Глава 5. Часть 6 "Забери свое у смерти"

Ранее Каин шел. Его шаги, отмеряемые тяжелым, ровным гулом сирен, были единственным звуком, который он признавал. Весь мир сузился до трех точек: тяжести на руках, хриплого шипения аппарата ИВЛ и бледного тела Лэйн, прижатого к его груди. Он чувствовал каждый ее слабый, едва уловимый вдох сквозь ткань своей одежды, и каждый из них был ударом молота по наковальне его души. Его крылья: одно — обугленное и искалеченное ядом, а другое — окровавленное и помятое в бою — были сложены за спиной, но их нервный трепет выдавал колоссальное напряжение, которым было наполнено его тело. Он был сосудом, переполненным яростью, страхом и леденящей решимостью. Реджина шла рядом. Ее пальцы то и дело тянулись к капельнице, поправляя ее, а взгляд скользил по показаниям портативного монитора, который она несла. Собственное плечо было туго перевязано, и каждое неосторожное движение отзывалось резкой болью, заставляя ее сжимать губы, но профессиональное внимание было приковано только к Лэйн. — Давление падает,— ее голос был ровным, без обвинений, лишь констатация факта.— Мы должны ускориться. Ей нужна стабильная поверхность и полноценное переливание. Каин не ответил. Он лишь сильнее прижал к себе хрупкое тело, и его пальцы, обхватывающие ее спину, сжались так, что костяшки побелели. Ускориться? Ангел готов был проломить эти стены головой, лишь бы вынести ее отсюда. Но любая тряска, любой резкий толчок могли стать последними. Он был заложником хрупкости того, что любил больше всего на свете. Из-за поворота, обливаясь потом и с лицом, искаженным гримасой боли и ярости, вывалился Сайрекс. Его грудь ходила ходуном, в глазах стояли непролитые слезы, смешанные с пылью и копотью, пока рука сжимала жетон. Он был похож на загнанного зверя, который только что избег капкана, но лишился лапы. — Они… он… Сайрекс попытался выдохнуть, опершись руками о колени. Его взгляд метнулся к Каину, ища понимания, поддержки, любого признака, что та жуткая жертва, которую они только что приняли, была не напрасна. Каин остановился. Его ледяные голубые глаза, лишенные теперь и намека на адское пламя, уставились на метиса. В них не было сочувствия. Лишь та же сталь, что была в голосе Ворона. — Он сделал то, что должен был,— голос Каина прозвучал низко и безжалостно. В нем не было ни капли тепла.— Он купил нам время своей жертвой. Твое дело — не растерять его. Прикрывай тыл. Сайрекс замер, словно получил пощечину. Его собственная боль, его отчаяние наткнулись на ледяную стену прагматизма. Он видел ту же боль в глазах Каина и ту же ярость, но ангел заковал их в броню долга. — Он остался там один!— Выдохнул Сайрекс, его голос сорвался на хрип.— Мы должны были… — Мы должны были спасти ее,— Каин перевел взгляд на безжизненное лицо Лэйн, и в его тоне впервые прозвучало что-то, кроме льда. Что-то живое и смертельно опасное.— Это был его приказ. И мой. Теперь твоя задача — помочь нам добраться до фургона. Это все, что от тебя требуется. Он снова тронулся в путь, не оглядываясь. Его спина, прямая и неприступная, была как приговор. Сайрекс простоял еще секунду, дрожа от бессилия, затем с глухим проклятием рванулся за ними. Он бежал за Каином, его ярость искала выхода. Взгляд, ища хоть какую-то точку приложения, наткнулся на стройную фигуру Реджины, которая, спотыкаясь, пыталась идти в ногу с мощным шагом ангела. В ней же он увидел идеальную мишень — живое воплощение всего этого кошмара. Сайрекс догнал ее за два шага, его дыхание хрипело в уши. — И ты,— прошипел он, и его голос был напитан такой концентрированной ненавистью, что, казалось, мог оставить ожог.— Довольна итогом своей блистательной карьерой, доктор? Твоя сумасшедшая королева почти поставила мат. Один из лучших из нас остался гнить в этом аду, вторая, — он мотнул головой в сторону Лэйн, — на волоске. Ты хоть понимаешь, что твои игрушки сблизили нас больше, чем что-либо еще? И теперь одна из этих игрушек сломана. Надеюсь, ты получила свои научные данные. Хорошая работа. Безупречно. Реджина не замедлила шаг. Она даже не повернула головы, лишь бросила на него короткий, боковой взгляд, холодный и оценивающий, каким врач смотрит на особенно шумного и неадекватного пациента. — Если ты закончил с самобичеванием и поиском виноватых,— ее голос был ровным, без единой нотки оправдания или страха,— возможно, ты обратил бы внимание на реальность. Ваш демон проявил высшую форму интеллекта — прагматизм. Он отдал наименее ценный для общего выживания ресурс — свою жизнь — в обмен на гарантированное спасение трех других, включая ту, что является ключевым фактором его — и не только — стабильности. Это не трагедия. Это единственный способ выживания остальных. — Не смей говорить о нем, как о ресурсе!— Рывком Сайрекс схватил ее за здоровое плечо, заставив ее наконец остановиться. Его пальцы впились в ее кожу сквозь ткань хирургического костюма.— Ты ничего не понимаешь! Он… он вытащил меня из дерьма, в котором я варился! Он был… черт, он был единственным, кто не смотрел на меня как на ублюдка или на инструмент! Реджина не отстранилась. Она подняла на него взгляд, и в ее темных глазах, помимо усталости, вспыхнул холодный огонь. Такой же он видел только в Каине. — А я что? Смотрю?— Женщина резко дернула плечом, высвобождаясь из его хватки.— Вы все — ходячие комки травм и компенсаций. Он — солдат, который понял свою цену и заплатил ей. Ты — солдат, который ноет, потому что его товарищ поступил как герой. А теперь слушай меня внимательно, потому что я скажу это только один раз. Она шагнула к нему, заставляя отступить, и ее шепот стал грозным и четким. — Каждая ваша истерика, каждый ваш неконтролируемый выброс адреналина — это колебание давления у нее.— Она указала пальцем на Лэйн.— Это лишняя нагрузка на поврежденное легкое. Это риск внутреннего кровотечения. Прямо сейчас твое поведение — это более реальная угроза для ее жизни, чем вся Донован со своей стражей. Ты хочешь помочь Ворону? Так стань тем, кем он тебя видел — не плачущим щенком, а бойцом. Сожми свою ярость в кулак и засунь ее поглубже. Прекрати искать, кого винить, и начни делать то, что должен. Прикрывай тыл. Неси монитор. Сделай что-то полезное. Или,— ее голос стал ледяным,— иди и реви в сторонке, где твои рыдания не добьют ту, за кого он только что отдал свой шанс на жизнь. Выбор за тобой, метис. Покажи, чего ты на самом деле стоишь. Ее слова подействовали как пощёчина. Они не несли в себе сочувствия, не предлагали ложного утешения. Они были хирургическим вмешательством в его истерику — болезненным, но необходимым. Доктор не просто призывала его взять себя в руки; она указала ему на его роль, его долг и прямую причинно-следственную связь между его поведением и благополучием Лэйн. Сайрекс замер. Его грудь все еще тяжело вздымалась, но дикий огонь в глазах начал угасать, сменяясь осознанием. Он смотрел на Реджину, на ее бледное, уставшее, но абсолютно собранное лицо, на ее раненое плечо, которое она не удостоила ни одним словом жалобы. Она была права. Она всегда была чертовски права, и от этого было еще больнее. Он сглотнул ком в горле, кивнул — коротко и резко — и его взгляд снова стал сосредоточенным, боевым. Ярость никуда не делась, но она была направлена в нужное русло. — Ворон всегда говорил, что ты стерва,— хрипло выдохнул он, уже отворачиваясь и окидывая взглядом коридор.— Но он никогда не говорил, что ты глупая. — Потому что я не глупая,— так же бескомпромиссно ответила Реджина, уже поворачиваясь, чтобы догонять Каина.— А сейчас заткнись и смотри в оба. Нам еще нужно выбраться отсюда. Сайрекс больше не спорил. Он отстал, заняв позицию прикрытия, его пальцы снова обрели уверенность на рукояти оружия. Он не перестал чувствовать боль. Он просто научился ее игнорировать. Ради них. Ради него. Это был самый важный урок, который он мог усвоить.

***

Выход оказался заблокированной аварийной дверью, которую Сайрекс и Каин плечом вышибли из петлей. Свежий, холодный ночной воздух ударил им в лица, смешавшись с запахом гари и пыли. В паре десятков метров, в тени ангара, стоял их фургон, недавно подогнанный. Дверь была распахнута, и навстречу им уже бежали фигуры. Первой была Оливия. Ее лицо, испачканное сажей, светилось надеждой, которая сменилась ужасом, когда она увидела Каина с Лэйн на руках. — Господи… Лэйн!— Она бросилась к ним, но Каин прошел мимо, его цель была четкой. — Каин!— Крикнул Мехмед, выскакивая из фургона.— Черт возьми, наконец-то! Мы уже думали…— Его голос оборвался, когда он заметил, что в группе не хватает одной, самой массивной фигуры. Взгляд встретился с взглядом Сайрекса, и все поняли без слов. Ноа и Рэя стояли у открытых дверей фургона. Ноа, бледный, беспомощно сжимал в руках планшет. Рэя, обычно такая сдержанная, смотрела в ту сторону, откуда они вышли, и ее лицо было искажено молчаливой агонией. — Ворон?— Тихо, почти неслышно спросила Оливия, обводя всех потерянным взглядом. — Он прикроет,— сквозь зубы выдавил Сайрекс, отворачиваясь. Он не мог смотреть им в глаза. Каин, не обращая внимания на разговоры, шагнул в кузов фургона. В задней его части была небольшая скамейка, застеленная старой тканью. С невыразимой, почти молитвенную осторожностью он опустил Лэйн на эту импровизированную койку. Его пальцы разжались, и он почувствовал, как по его рукам пробежала дрожь — от напряжения, которое с каждой секундой только нарастало. Ангел не отходил, стоя на коленях рядом. Его крылья бессильно опустились на грязный пол... Реджина тут же втиснулась рядом, ее пальцы уже летали над Лэйн, проверяя трубку, датчики, пульс. — Ноа, помоги! Нужно подключить ее к стабильному источнику питания! Оливия, аптечка! Все, что есть!— Ее команды были резкими, но собранными. Она была в своей стихии, что вытесняло абсолютно все остальное. Именно в этот момент мир взорвался. Это был не просто звук. Это был физический удар, который содрогнул землю. Фургон подпрыгнул на рессорах. Глухой, оглушительный грохот, из которого вырвался рев пламени и скрежет ломающегося металла, прокатился по пустоши. Столб огня и дыма взметнулся в небо над местом, где секунду назад была база "Cadere". Гулкий треск разорвал воздух, как удар в грудь. Пламя вырвалось из-под земли, ослепляя всех вспышкой. Земля под ногами дрогнула — и на мгновение показалось, будто открылись врата в преисподнюю. Сайрекс не сразу понял, что случилось. А когда наконец дошло… Всё внутри оборвалось. — Нет…— прошептал он.— Нет, нет, нет… Он бросился вперёд, даже не чувствуя, как колени ударились о землю. Голос сорвался, стал каким-то детским, беззащитным. — Ты обещал…— Прохрипел он, и кулаки дрожали, пока он бил по асфальту.— Ты же обещал, чёрт тебя… обещал! Он задыхался. Слёзы катились по лицу, смешиваясь с грязью, и он не пытался их сдерживать. Просто не мог. Рэя появилась откуда-то сбоку, побледневшая, с рассечённой бровью. Она просто рухнула рядом, на колени, обхватив руками голову, будто пытаясь не дать этому случиться. Она тоже плакала — тихо, сдавленно, без крика. Каин не обернулся на взрыв. Он не дрогнул, когда ударная волна окатила фургон жаром и пылью. Он лишь сильнее сжал руку Лэйн: его взгляд прикованный к ее лицу, не видел ничего, кроме бледных век. Но по его застывшему лицу, по резкой линии скулы, медленно скатилась одна единственная слеза. Она была не от горя, а от ярости. Немой, всесокрушающей ярости за то, что он снова был вынужден принять чью-то жертву. Жертву, которую он не мог ни отменить, ни оспорить. Ворон поступил правильно. И от этого было в тысячу раз больнее. Даже Реджина, стоявшая в стороне, утирала глаза тыльной стороной ладони, стараясь, чтобы никто не заметил. Сайрекс вдруг вскочил на ноги и рванулся вперёд. Откуда то взявшийся Мехмед попытался его остановить: — Не лезь туда! — Отпусти!— Сайрекс вырвался.— Он там! Он бросился вглубь, к клубам дыма. Руки дрожали, лёгкие горели, но он копал, разгребал обломки, не чувствуя боли. Камни крошились под ногтями, кожа на ладонях рвалась.Он кричал имя Рэйвела снова и снова — до хрипоты. И вдруг — тень. Сначала показалось, что это просто игра воображения. А потом он увидел его. Ворон стоял — еле как. В боку торчал обломок арматуры, грудь была залита кровью. Он пошатывался, но стоял. Дым клубился вокруг него, будто не решаясь коснуться. Сайрекс застыл. Мир сузился до этого одного движения — как Ворон поднял голову и посмотрел на него. — Ну что…— Прохрипел он, голос сорвался на выдох.— Я же… обещал. Он попытался улыбнуться, но губы дрогнули. Сделал шаг — и ноги подкосились. Сайрекс едва успел подхватить его, когда тот рухнул. — Эй… эй, не смей!— Задыхался он, удерживая его.— Слышишь? Не смей, чёрт возьми!— Сайрекс всхлипнул, рядом оказались Рэя и Мехмед.— Реджина!

***

Дверь фургона с грохотом распахнулась, впустив клубы едкого дыма и заливая внутреннее пространство алым заревом пожара. На пороге, залитый кровью и сажей, с лицом, искаженным не болью, а невероятным, яростным усилием, стоял Сайрекс. Он почти падал, его ноги подкашивались, но он держался. Потому что на его плече, как мешок с окровавленным тряпьем, висело массивное, безжизненное тело Ворона. — Поднимай!— Прохрипел Сайрекс, и его голос был сорван до кровавого хрипа. В его глазах горел дикий, нечеловеческий огонь — смесь безумной надежды и смертельной усталости.— Тащи его, черт возьми! Он дышит! Это было подобно второму взрыву. Тишину в фургоне, тяжелую и гнетущую, разорвал не крик, а всеобщий, синхронный выдох. Оливия вскрикнула, зажав ладонью рот, ее глаза расширились от невероятного облегчения. Рэя, секунду назад похожая на статую скорби, рванулась вперед, ее руки уже тянулись, чтобы принять ношу. Но Сайрекс не отдавал. Он, спотыкаясь, ввалился внутрь и с последними силами, почти падая, опустил тело демона на свободный пол рядом с Каином. Он рухнул на колени, тяжело дыша, его плечи тряслись от перенапряжения. — Он… он выполз…— Сайрекс давился словами, пытаясь отдышаться.— Сам… Я только подхватил… Арматура в боку… Дышал… Каин медленно повернул голову. Его ледяной взгляд скользнул по окровавленному, задымленному телу Ворона, по торчащему из его бока обломку, по лицу Сайрекса, искаженному болью и победой. В глазах ангела что-то дрогнуло. Не удивление. Не радость. Глубокое, бездонное понимание. Понимание цены, которую заплатили оба. — Реджина,— произнес Каин, и его голос был тише обычного, но от этого еще более властным.— Сейчас ему нужнее твоя помощь. Реджина уже не смотрела на Лэйн. Все ее внимание, было приковано к новой, более острой задаче. Она метнулась к Ворону, ее пальцы, еще секунду назад поправлявшие капельницу, с хрустом обхватили окровавленную ткань на его груди и резко рванули ее прочь. — Сайрекс, давление! Ноа, свети! Оливия, весь морфин и кровоостанавливающее, что есть!— Команды сыпались без пауз, без колебаний. Она была хирургом на поле боя, и ее поле сузилось до этого окровавленного тела на полу трясущегося фургона. Сайрекс, все еще не в силах подняться, выполз из-под ног и прислонился к стене, глотая воздух. Он смотрел, как Реджина работает над Вороном, и в его глазах стояла та же пустота, что была у Каина минуту назад. Пустота после бури. Ангел наблюдал за этим несколько секунд. Он видел, как Реджина, Оливия и Рэя сомкнулись вокруг Ворона живым щитом, и чувствовал слабый, но стабильный пульс Лэйн под своими пальцами. Демон и его сердце были в бою. В самом тяжелом бою. Но они были здесь. Они не были оставлены в аду. И тогда он поднялся. Его движение было плавным, как у хищника, окончательно принявшего решение. Он сделал шаг к открытой двери, за которой бушевало пламя. — Мехмед,— сказал Каин, и его голос прозвучал с той леденящей ясностью, что бывает на краю пропасти.— Жди десять минут. Не больше. Все, кроме Реджины, обернулись на него. Мехмед, сидевший за рулем, резко обернулся, его лицо, обычно невозмутимое, исказилось гримасой гнева и раздражения. — Ангел, ТЫ СВИХНУЛСЯ?!— Рявкнул он, ударив ладонью по рулю.— Мы едва унесли ноги! Там уже ничего нет! Одни руины! Ты хочешь похоронить себя в них ради каких-то сувениров?! — Это не сувениры,— голос Каина был тихим, но резал сталь.— Это мое. И я иду за своим. — Каин, нет!— Это крикнула Оливия, отрываясь от Ворона. В ее глазах стояли слезы, но теперь это были слезы не облегчения, а нового, накатывающего ужаса.— Пожалуйста! Взорвется топливный отсек или реакторы! Ты не выберешься! Ворон… Ворон на это пошел, чтобы ТЫ ЖИЛ! Чтобы вы оба жили!— Она мотнула головой в сторону Лэйн. — Именно поэтому я и должен это сделать,— Каин не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к пожару.— Он подарил мне не только ее жизнь. Он подарил мне право закончить это. Раз и навсегда. — Это безумие!— Голос Ноа прозвучал резко, без обычной отстраненности. Он сжал свой планшет так, что треснул экран.— Шансы на твое выживание при повторном входе и успешном извлечении чего-либо минимальны! Это не миссия, это самоубийство! — Мои шансы меня не интересуют. Сайрекс, все еще сидя на полу у ног Ворона, поднял на него взгляд. Его собственное лицо было залито кровью и копотью, но в его глазах не было ярости. Только глубокая, всепонимающая усталость. — Каин,— сказал он хрипло.— Он остался там, чтобы мы могли уйти. Все. Вместе. Не делай его жертву напрасной. Не заставляй его смотреть, как ты идешь на верную смерть после того, как он только что подарил тебе жизнь. Он вытащит меня отсюда призраком и прибьет меня к полу за то, что я тебя не остановил. На секунду в фургоне повисла тишина, нарушаемая только шипением аппаратуры и тяжелым дыханием Ворона. Каин стоял в проеме двери: его спина была напряжена, крылья слегка вздрагивали. Каждое слово било точно в цель, потому что было правдой. И тогда заговорила Реджина. Не отрываясь от работы, не поднимая головы, ее голос прозвучал ледяным и безжалостным, для тех, кто ее не знал. Но ангел слышал в этих словах отголоски тепла. — Ты идешь за своим сердцем, Каин?— спросила она, перевязывая очередную рану на теле Ворона.— Ты думаешь, вырвав кусок плоти из груди того, кто тебя сломал, ты станешь целым? Это детская логика. Ты не найдешь себя в этих обломках. Твое сердце,— она на секунду подняла на него взгляд, и ее глаза были пусты,— не там. Оно бьется здесь. В этой девушке. В этом демоне, который ради тебя полез в самое пекло. В этих людях, которые готовы кричать на тебя, лишь бы ты не шел на смерть. Ты хочешь забрать свое у мертвых? Так забери свою жизнь у них. Перестань быть их пленником. Останься. И начни, наконец, жить. Не ради мести. Ради них. Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Они не взывали к эмоциям. Они взывали к холодному разуму, к той самой части его, что всегда принимала решения. Она говорила на его языке. Языке долга. Языке расчета. Каин замер. Его кулаки, сжатые до боли, медленно разжались. Он обернулся, и его взгляд скользнул по всем: по Оливии, с ее полными слез глазами; по Ноа, с его разбитым планшетом и искаженным от беспомощности лицом; по Мехмеду, с его сжатыми челюстями; по Рэе, которая смотрела на него с молчаливой мольбой; по Сайрексу, в чьем взгляде читалось полное понимание и усталость от смерти; по Реджине, которая уже снова склонилась над Вороном, сделав все, что могла; по самому Ворону, чья грудь с усилием поднималась и опускалась; и, наконец, по Лэйн, бледной и хрупкой, чья жизнь висела на волоске. Мгновение, растянувшееся в вечность, рухнуло. Слова Реджины, мольбы остальных — все это разбилось о гранитную стену его воли. Он кивнул. Всего один раз. Коротко, почти невидимо. И в этом кивке не было согласия. Было прощание. — Десять минут,— повторил он, и его голос больше не был тихим. Он был звенящим, как обнаженная сталь.— Если я не вернусь — оставьте меня там. И прежде чем кто-либо успел среагировать, сдвинуться с места, он исчез. Не шагнул. Не выпрыгнул. Он сорвался с места, как боеголовка, выпущенная из шахты. Распахнутые крылья, несмотря на раны, ударили по воздуху с такой силой, что фургон качнуло. — КАИН!— Это был уже не крик, а вопль отчаяния, вырвавшийся из глотки Оливии. Но было поздно. Ангел врезался в стену пламени, не пытаясь найти лазейку. Он проламывал ее. Каменные плиты взрывались, металлические балки гнулись и ломались, не в силах выдержать его напора. Он не летел — он бурил, долбил, крушил преграды на пути к своей цели, и каждый снесенный кусок стены был для него куском его собственной клетки.