Часть 3

POV Лиана Медицинский отсек был тихим. Слишком тихим. Только равномерное жужжание аппаратуры и приглушённый свет голограмм. Мои руки тяжёлые, словно налитые свинцом. Голова пульсирует. Боль в боку уже не жгучая, а тупая, ноющая – такая, что кажется, будто она стала частью меня. Но всё это неважно. Важно то, что его здесь нет. Прошло больше суток. Я видела, как Питер заглядывал пару раз, как Лайла появлялась проверить данные о моём состоянии, даже Джесс бросила мне парочку едких комментариев о том, что «в следующий раз будь умнее». Но он не пришёл. Ни разу. Я пыталась себя убедить, что мне всё равно. Что это правильно, логично – он всегда был таким. Холодным. Жестоким. Он никогда не показывал привязанности. Даже к тем, кто был для него важен… Но боль в груди отдавала сильнее, чем рана в боку. Я смотрела в потолок, считала секунды, минуты. Прокручивала в голове наш последний разговор. Как он злился. Как его пальцы вонзились в моё запястье. Как в его глазах что-то металось – что-то, что он сам не хотел признавать. Но теперь он исчез. Исчез, как будто меня никогда не было. Как будто он смог просто… забыть. Я сглотнула. Чувство было мерзким, тяжелым, липким. Больнее, чем я ожидала. Потому что я привыкла, что он рядом. Что он вечно бурчит, даёт приказы, отчитывает меня, следит за каждым моим шагом. Я привыкла к его голосу, к его тени, к его присутствию… А теперь – пустота. И она сжирала меня изнутри. Может быть, ему всё равно? Может быть, я ошиблась? Может быть, я действительно… ничто для него? Я зажмурилась, чувствуя, как пульсирующий ком подступает к горлу. Нет. Чёрт, нет. Я не могу так думать. Не могу позволить себе эту слабость. Но когда я в очередной раз услышала шаги за дверью и задержала дыхание… а потом поняла, что это просто очередной техник, что это снова не он… Я сломалась. Слёзы хлынули внезапно. Как прорыв плотины. Без предупреждения, без стыда, без возможности сдержаться. Я опустилась на пол, сжав руками грудь, будто пыталась удержать что-то внутри, что разрывалось на части. Я плакала так, как не позволяла себе давно. Так, как плачут дети, потерявшие всё. Так, как я плакала однажды — много лет назад… …когда умирала у него на руках. Когда мир рушился. Когда время разлеталось на куски. Когда моё сознание проваливалось в пустоту, а его руки были последним, что я чувствовала. Руки отца. Мигеля. И тогда, в тот миг исчезновения, я смотрела на его лицо — и оно было искажено ужасом. Он знал, что теряет меня. Навсегда. Он кричал. Он сжимал меня крепче. Он хотел удержать, не отдать, не отпустить… Но я ушла. Растворилась. Сгорела в трещащем свете реальности. И осталась одна. В чужом мире. С другим именем. Без него. А теперь… теперь всё повторяется. Только я снова чувствую, как исчезает он. На этот раз — по своей воле. И я осталась здесь. Одна. Но уже взрослая. Живая. И слишком живая, чтобы не чувствовать. POV Мигель Он не пришёл к ней в медицинский отсек. Он не мог. Каждый раз, когда он думал об этом – когда его пальцы зависали над панелью, готовые открыть дверь, – что-то внутри сжималось в такой бешеный узел, что он не мог дышать. Ему не должно быть всё равно. Она просто солдат. Просто ещё один Паук в его Отряде. Да, талантливая. Да, сильная. Да, единственная, кто понимает его с полуслова, кто идёт с ним рядом, кто не боится бросать вызов. Но в конечном счёте – она такая же, как все остальные. Разве нет? Тогда почему он чувствовал, что если увидит её сейчас, если взглянет на неё – бледную, уставшую, с застывшей болью в глазах – он потеряет контроль? Почему он хотел разнести эту грёбаную лабораторию в клочья, когда увидел её кровь? Почему это чувство – это мёртвое, ненужное, слабое чувство – сжимало его в кулак, пока он стискивал зубы до хруста? Почему он, чёрт возьми, чувствовал себя так, как не должен чувствовать? Он рванулся прочь из штаб-квартиры. Вон из этого чертового паучьего улья, вон из этих стен, которые, казалось, сжимались вокруг него. Город под ним был размытой вспышкой огней, когда он нёсся по крышам, срывая паутину в небо. Он должен был выкинуть это из головы. Должен был уничтожить это прежде, чем… Прежде чем что? Прежде чем осознает, что потерян? Что он давно уже чувствует? Что он… — Нет! – вырвался из его горла рёв, когда он, вместо того чтобы приземлиться на крышу, с яростью вонзил когти в стену здания, оставляя за собой глубокие царапины. Его грудь резко вздымалась, дыхание рваное, зубы стиснуты так, что болела челюсть. Он не имеет права на слабость. Он не может. Он не должен. Он лидер, чьи решения влияют на Мультивселенную. Но Лиана почти умерла. И он едва не сошёл с ума. И самое худшее… теперь он понял: он не боялся её потерять как солдата. Как напарника. Как члена команды. Он боялся потерять её. Её. А это означало только одно: эту битву с самим собой он уже проиграл.