Глава 12. Домовики и бархатцы

      — Мистер Малфой, вам известно, во сколько начинается урок?       Мало было фраз, звучавших из уст Снейпа более зловеще. В этот момент Драко не был уверен, что не предпочёл бы Круциатус.       Он прикрыл за собой дверь. Второкурсники с обеих сторон — и Гриффиндора, и Слизерина — следили за сценой с мрачным интересом.       — Да, профессор.       Публичное унижение было излюбленным наказанием Снейпа — и, справедливости ради, в этот раз Драко его заслужил. Он проспал после костра и продрал глаза лишь спустя пять минут после начала урока, с взъерошенными волосами и в пропитанной запахом дыма одежде.       В классе осталось всего два свободных места. Одно — впереди, по левую руку от Гермионы. Другое — у стола на четверых в самом конце, где уже сидели Тео, Крэбб и Гойл. Нотт поймал его взгляд и жестом пригласил сесть с ними.       Гермиона сочувственно посмотрела на него из-за плеча и кивком указала на соседний стул.       — Минус десять очков Гриффиндору, — объявил Снейп, и однокурсники Драко недовольно застонали. — Считайте это поблажкой. Впредь за подобное неуважение ко времени преподавателя последствия будут куда серьёзнее.       Он не до конца понимал, что именно им двигало: то ли смущение и желание оказаться как можно дальше от прожигающего взгляда Снейпа, то ли слова Нотта, сказанные у костра, всё ещё шевелились где-то на краю сознания. Как бы то ни было, он бросил сумку на стол и стремительно сел рядом с Тео — прежде чем класс снова обратил на него своё пристальное внимание.       — Не кисни, всё могло быть и хуже, — подбодрил Тео, когда Драко опустился на стул. — Любому другому гриффиндорцу он бы снял все двадцать.       — Спасибо, прямо камень с души.       — Ну обижайся, если уж так хочется. МакГонагалл всё равно потом вернёт на Трансфигурации.       Тут он был прав: она действительно щедро одаривала Гриффиндор баллами, но только потому, что Гермиона стабильно превосходила весь класс — и делала это настолько эффектно, что не отметить её успехи было бы откровенным хамством. На прошлой неделе она превратила коробку с семенами одуванчика в однометрового ледяного лебедя — реалистичного до такой степени, что казалось, он вот-вот расправит крылья. А потом наложила чары, и тот начал важно расхаживать по классу и гоготать.       МакГонагалл зааплодировала. Это уже граничило с неприличием.       — Что мы сегодня варим? — тихо спросил Драко, раскрыв учебник. Он не собирался дальше тратить время на разговоры о межфакультетских интригах.       — Раздувающий раствор. Работаем в парах. Вроде бы раз плюнуть, но нужны глаза рыбы-собаки, а у нас, конечно, только целые рыбины…       — Давай сюда, — коротко велел он, расстёгивая свой набор ножей.       — Не, я сам, — рассеянно ответил Тео. — Ты пока отмерь крапиву и начинай варить.       Драко удивлённо моргнул. Он привык к разделке, потому что обычно работал с Гермионой, а она не выносила мёртвых животных. Делала вид, что всё в порядке, но неизменно хваталась за любую другую задачу, и в итоге резня доставалась ему.       — С глазами непросто, — заметил он, следя за тем, как Тео неуверенно держит нож.       — Ты что, не доверяешь мне выковырять глаз? Мне обидеться?       У Драко дёрнулась щека. Гермиона бы спорить не стала — она бы поняла, что если он настаивает, значит, знает, что справится лучше, и зелье от этого только выиграет.       — Мне всё равно, — бросил он. — Только не раздави их, когда будешь вытаскивать. У нас всего две рыбы.       — Ты так говоришь, будто я тут себе карпаччо делаю. Я аккуратно, смотри. Вполне могу… чёрт.       Первый глаз расплющился, перерезанный неосторожным касанием острия.       — Как я и сказал, — раздражённо процедил Драко, — с ними непросто. Нам нужно три, так что постарайся не испортить следующий.       — Какой ты щепетильный, — невозмутимо отозвался Тео. — Даже если не выйдет, это ж не конец све…       — Прошу прощения?       У стола стояла Гермиона. У Драко внутри всё сжалось. О чём, чёрт возьми, она думала, подходя сюда? Крэбб с Гойлом уже испепеляли её взглядами — просто за то, что она посмела приблизиться.       В руках она держала пакетик с крапивой.       — Извините, что отвлекаю, — нерешительно произнесла она, избегая смотреть на него. — Но… у вас случайно нет лишних глаз рыбы-собаки?       Сердце у него сжалось ещё сильнее.       — У меня осталась сушёная крапива, — поспешила объяснить она. — Я подумала — может, обмен? Чтобы вам не тратить время…       — А нам что с этого? — прохладным тоном осведомился Тео.       Гермиона замялась.       — Ну… кроме экономии времени… Честно признаться, я не в восторге от разделки, так что подумала…       — Попросить нас прикрыть твою ахиллесову пяту? — Тео цокнул языком. — Брось, Грейнджер, так дела не делаются.       — Я не прошу ничего прикрывать! — возмутилась она. — Это честный обмен. Я же не пришла к вам с протянутой рукой…       — Вот только тебе польза, а нам — ни тепло, ни холодно. Прекрасная сделка, нечего сказать.       — Я, вообще-то, не с тобой разговариваю, — сверкнула она глазами. — Я обращаюсь к Драко.       — Да? А ему какая выгода?       — Вот пусть сам и ответит.       Драко, до этого сверливший глазами пол, глянул вверх.       — У нас нет лишних, — сказал он ей. — Нотт один запорол. Попроси Поттера помочь тебе с разделкой.       Он скорее почувствовал, чем увидел, как она нахмурилась в замешательстве.       — Ты в порядке? — спросила она.       — Само собой. С чего бы мне быть не в порядке?       — Ты сегодня опоздал. И сидишь не на своём месте.       — Захотелось сменить обстановку. Сядь уже.       — Что-то случилось? — не отставала она. — Я что-то сделала не так?       Это было невыносимо. Если бы кто-то взял и разлил её искренность по бутылкам, этого хватило бы на весь Азкабан — для пыток.       — Она тебя достаёт, Малфой? — внезапно вмешался Гойл.       Драко с тревогой посмотрел на него. Такие слова от Гойла звучали как неслыханный жест преданности. И хоть в глубине души это его тронуло, остальная часть сознания металась в панике, лихорадочно ища выход.       — Нет, — сказал он, а Гермионе добавил: — Тебе правда стоит сесть.       — Но ты так и не ответил! Почему ты сел сзади?       — Грейнджер…       — По-моему, Малфой выразился предельно ясно, — протянул Тео, закинув руку на спинку стула Драко. — Он уже дважды вежливо попросил тебя оставить нас в покое. Если дойдёт до третьего — придётся сказать Снейпу, что ты нас отвлекаешь.       — Я не отвлекаю!       — Профессор, — позвал Тео, поднимая руку, — Грейнджер мешает нам работать.       Снейп отстранился от стола, и губы его скривились в знакомой ледяной усмешке.       — Займите своё место, мисс Грейнджер, — сказал он, достаточно громко, чтобы каждый в классе услышал. — Дайте мистеру Малфою и мистеру Нотту закончить своё зелье. Надеюсь, ваше не столь безнадёжно, что вы решили срывать работу других.       — Но я не срывала, профессор! Я только подошла спросить…       — Я велел вам сесть, а не оправдываться, — отрезал Снейп, рассматривая ногти. — Минус пять очков Гриффиндору — за неумение следовать инструкциям.       Гермиона сжала кулаки, подбородок напрягся. Она быстро заморгала, сдерживая слёзы раздражения, и с каменным лицом вернулась на своё место.       — Старый хрыч, — буркнул Рон.       — Что вы сказали, мистер Уизли?       Драко до последнего надеялся, что Рон — хотя бы на этот раз — удержится от комментариев. Но тот, как всегда, не упустил шанса выставить Драко Малфоя идиотом.       — Я сказал, что она подошла за помощью, — громко заявил Рон, швырнув нож на столешницу. Гарри молча кивнул, глаза метали молнии. — Если вы не хотите, чтобы она вставала, может, стоило бы, ну, не знаю, самому предложить помощь? Как нормальный учитель?       Среди гриффиндорцев раздались сдавленные смешки. Гермиона съёжилась, будто желая исчезнуть. Тео что-то пробормотал себе под нос.       — Минус двадцать пять очков Гриффиндору — за дерзость, — ядовито прошелестел Снейп. — Ещё одно слово, Уизли, и будет отработка.       — Ну надо же, какая неожиданность, — не сдавался Рон. — Кто бы мог подумать. А хотите ещё вопрос? Почему бы вам не поинтересоваться, что ей наговорили Нотт с Малфоем? Не заметили, как она расстроена? Или вас волнуют только те, кто в зелёном?       — Отработка, — Снейп впился в него взглядом, способным рушить замки. — Две недели. Если продолжите срывать урок — я вас удалю.       Рон шумно выдохнул и умолк, скрестив руки на груди. Гермиона зарыла лицо в ладонях.       Тео наклонился к Драко и тихо присвистнул:       — Признай, они сами напрашиваются. Снейп всегда справедлив.       Драко поморщился.       — Не обязательно было устраивать сцену.       — О чём ты?       — С Грейнджер. Не обязательно было на неё наезжать.       — Я не наезжал.       — Ты был груб.       — Ну, поддразнил слегка, — недоумённо ответил Тео. — Немного соревновательной пикировки между факультетами никому не повредит. Дафна по утрам и не такое от меня слышит…       — Так то — Дафна, а Грейнджер к такому не привыкла, — огрызнулся Драко. — И это никакое не межфакультетское соперничество, Нотт. Ты только что отнял у меня тридцать очков. — Затем он резко выхватил оставшуюся рыбу с доски Тео и тремя чёткими движениями вырезал глаз.       На Защиту от Тёмных искусств Драко явился вооружённый двумя доводами, тремя оправданиями и несколькими весьма убедительными выдумками — всё для того, чтобы объяснить Гермионе Грейнджер, почему ей не стоит на него злиться. Однако воспользоваться ими он не успел: Гарри и Рон прибыли раньше и придвинули дополнительный стул к своему столу, так что Гермиона оказалась надёжно зажатой между ними. Драко остался в один.       С первыми минутами урока всё прояснилось: его наказывают.       Он попытался привлечь её внимание — сначала помахал, потом настойчиво прошипел: «Псс!» — а в конце концов свернул записку и метнул через проход ей в голову. Но Гарри, не глядя, перехватил её в воздухе и уронил себе под ботинок.       — Поттер, — шепнул он.       Гарри вопросительно вскинул бровь.       — Что? — беззвучно спросил он губами.       — Передай это Грейнджер.       Поттер нахмурился и покачал головой.       — Что? Почему нет?       Гарри мельком взглянул на профессора — Подмор был увлечён ответом на вопрос одного из пуффендуйцев о гномах — и, наклонившись, пробормотал:       — Потому что ты — придурок.       — Я? Да я же ничего не сделал!       Гарри посмотрел на него без выражения.       — Я просто сел с другим человеком! Разве это преступление?       Тот закатил глаза и вернулся к учебнику.       — Эй! Поттер! — Драко кинул в него ещё один комок пергамента. — Да послушай ты!       Этот угодил Гарри в висок. Он мрачно глянул на Драко.       — Я не хотел, чтобы Снейп снимал с неё очки, — тихо сказал Драко. — Это Нотт его подозвал, не я.       Гарри уставился на него, как на кретина.       — Серьёзно? Думаешь, мы злимся на тебя из-за каких-то баллов?       — Ну, если уж на то пошло, это Уизли…       — Ты спятил, если думаешь, что всё из-за этого. А если правда не понимаешь — тогда я и знать тебя не хочу.       — Да, не понимаю, — сказал Драко, солгав лишь наполовину. — Тебе же я ничего не сделал.       Гарри только покачал головой. Драко фыркнул и откинулся на спинку стула. Тем временем Подмор с энтузиазмом продолжал:       — Итак, нужное вам заклинание называется «Риктосемпра Минор» — это хитрое небольшое заклятие, которое замедляет пульс существа до состояния сна…       — Прямо как этот урок, — буркнул Драко себе под нос, но достаточно громко, чтобы окружающие услышали.       Сьюзен Боунс бросила на него укоризненный взгляд и приложила палец к губам, а Гермиона едва слышно хмыкнула — то ли с раздражением, то ли со смешком.       Весь остаток дня Гарри и Рон держались рядом с Грейнджер, как пара телохранителей.       Это уже выходило за все рамки. Ведь он, по сути, не сделал ничего плохого. И теперь должен извиняться? Перед ними? Ни за что. Его отец не стал бы прогибаться — и он тоже не станет.       Что касается Грейнджер — возможно, в её случае какие-то извинения действительно уместны. Но только потому, что она просто хотела задать невинный вопрос, а Нотт повёл себя как последний болван. Она тут вообще ни при чём, а в итоге получила по полной. Нечестно, что её день пошёл под откос из-за глупости Нотта и снисходительности Снейпа к Слизерину.       За ужином Драко сидел один, злой и кипящий, как зелье, оставленное без присмотра. Когда трапеза закончилась, он вскочил и поспешил в гостиную, перескакивая через ступеньку. Гермиона будет там раньше всех. Каждый понедельник она уходила с ужина первой, чтобы сесть за домашку по Чарам — на пятницу, разумеется. Такая вот маниакальная отличница. А Гарри с Роном всегда задерживались на десерт. Любовь Рона к еде — вещь неизменная. Надёжнее гравитации.       Её привычки его не подвели: ровно в семь Гермиона торопливо проскользнула через портретный проход, одна.       — Грейнджер, — начал он, выходя из тени. — Хватит этих глупостей.       — Драко! — Она выронила книги, и те с глухим стуком упали на пол. — Ты меня здесь караулил?       Он запнулся, уязвлённый.       — Я живу здесь, — возмутился он.       — Знаю, но…       — И вообще, мне не нравится это слово — «караулил». Я просто стоял.       — Глагол «караулить» означает «поджидать, оставаясь в укрытии или на стороже». Не этим ли ты занимался?       — Он подразумевает ловушку.       — Вот именно.       — Я не собирался устраивать тебе засаду.       — Да ну?       Повисла пауза.       — Мы будем обсуждать сегодняшнее утро? — напряжённо спросила она. — Потому что если нет, то… я бы предпочла подняться к себе. Мне нужно почитать.       — Домашнее по Чарам, — машинально откликнулся он.       — …Да.       — Знаю.       — Ну вот, как-то так.       Она поправила стопку книг в руках. Он неуверенно переступил с ноги на ногу. Никто из них не решался заговорить.       — Мерлин с тобой! Пойдём, — не выдержал он, и, не дожидаясь ответа, прошёл мимо неё и распахнул портрет. Она удивленно на него моргнула.       — Ну уж нет. Куда ты собрался?       — Туда, куда мы идём. Давай.       — Никуда я с тобой не пойду, пока ты не объяснишься!       — Пойдёшь. — Он шагнул в проём, придерживая дверь открытой.       — Не пойду! — сказала она, ступая за ним. — И вообще — ты должен извиниться за утро, прежде чем куда-то меня тащить. Я тебе ничего не сделала, а ты повёл себя просто отвратительно, и я чувствовала себя полной дурой, а ты даже не удосужился ничего сказать…       Она не умолкала, пока он быстро спускался по чёрной лестнице на первый этаж и пересекал укромный дворик, направляясь к школьным лужайкам.       — …мне было ужасно неприятно, не говоря уже о тридцати очках — может, их и сняли из-за Рона, но он бы не стал вмешиваться, если бы ты просто повёл себя по-человечески, и я не думаю, что… — Она остановилась. — Куда мы идём?       — Нет-нет, продолжай, мы почти на месте, — ответил он, ощущая внезапный прилив радости. Он уверенно вёл её вниз по склону от замка, минуя каменные ступени и то самое место, где Джинни однажды уложила Пэнси.       — Как я уже сказала — я с тобой никуда не пойду, пока не получу извинений.       — Ладно. Утро было полнейшей катастрофой, и такого больше не повторится.       Для себя он твёрдо решил: впредь нужно держать Тео подальше от Гермионы. Их явно нельзя оставлять без присмотра.       — Что-то не похоже на извинение, — нахмурилась она.       — Ну, не идеально, но почти же попал? — отозвался он с досадой, когда они подошли к квиддичному полю. — Я не собираюсь стоять на коленях и умолять о прощении — особенно из-за какой-то глупой перепалки с Ноттом. И потом, если бы ты смотрела повнимательнее, ты бы уже заметила: я, между прочим, стараюсь загладить вину.       — Это не… ты — что?       — Алохомора. Пытаюсь загладить вину. Не отставай.       — Каким образом? — с подозрением спросила она.       — Делаю что-то хорошее. Хотя не пойму зачем — мне это никогда не помогало.       Гермиона огляделась, как будто только сейчас поняла, куда её привели.       — Не уверена, что нам разрешено здесь быть, — сказала она обеспокоенно. — Мы ведь не тренируемся…       — Чепуха. Студенты могут пользоваться полем, если нет тренировки или матча. Главное — своя метла и не нарушать комендантский час.       — Эти правила распространяются только на членов команды, — с ноткой сомнения произнесла она.       Драко бедром толкнул дверь раздевалки и озорно улыбнулся:       — Верно подмечено, Грейнджер. — Он указал на себя. — Перед тобой — единственный и неповторимый запасной ловец Гриффиндора.       Гриффиндорская раздевалка была чуть менее ухоженной, да и пахла хуже, чем слизеринская, но в целом выглядела так же. На скамейке валялась чья-то мантия — похоже, Фреда, — а в углу висел зачарованный громкоговоритель, которым Вуд пользовался на тренировках. Его «Нимбус» хранился в глубине кладовки с запасными мётлами, аккуратно запертый в чехле, подальше от чужих пальцев.       Она недоверчиво покосилась на метлу.       — Я Гарри сразу сказала: я не собираюсь смотреть, как вы летаете. Вам весело, а нам внизу скука смертная.       — Абсолютно согласен, — ухмыльнулся он, вытаскивая сундук с тренировочными мячами и закидывая метлу на плечо.       — О нет, — всполошилась она. — Я… я не люблю спорт. Я в этом безнадёжна. Совсем не моё. Мама как-то записала меня в женскую футбольную секцию — полный провал. Я дважды забила в свои ворота и отхватила мячом в лоб.       — Эти два происшествия как-то связаны между собой?       — Что?       — Ничего. В любом случае, неудивительно, что тебе эта ерунда не понравилась — магловский спорт, что с него взять.       — И вовсе не ерунда, — возразила она, не слишком уверенно. — Просто… мне это неинтересно. Да и волшебный спорт не лучше — даже опаснее, а полёты вообще кошмар…       — Откуда ты знаешь? — Он согнул пальцы, разминая кожу перчатки.       — Я пробовала! И это было просто ужасно!       — Да врёшь ты.       — Не вру. Мадам Трюк нас тогда всех заставила летать. Сорок пять минут ада!       — Это не считается.       — Ещё как считается! Я поднялась на три с половиной метра в воздух, — важно заявила она, — и проклинала каждую секунду.       — Нет, не считается, — настаивал он. — Ты летала только с самой собой, а ты в этом никуда не годишься. Тебе стоит попробовать с тем, кто умеет.       — Ты имеешь в виду… о нет. — Она энергично замотала головой. — Нет. Драко, нет. Ни за что.       — Перестань быть такой неженкой.       — Это опасно! И даже не пытайся убеждать меня в обратном — я видела, как ты летаешь. Осторожность — точно не про тебя.       — Ну, я ж не псих — не собираюсь крутить «бочки» пока ты у меня за спиной, — проворчал он. — Смотри: попробуешь — и, если тебе действительно не понравится, получишь моральное право тыкать мне: «А я же говорила». Разве не заманчиво?       Она надулась, но всё же пошла за ним на поле, бурча себе под нос, что с таким же успехом могла бы сказать эту фразу, не отрываясь от земли.       Первый вечер ноября выдался прохладным и спокойным, а небо, в прожилках из облаков и звёзд, напоминало отполированный лазурит. Под ногами хлюпала мокрая трава. Драко опустил сундук с инвентарём и открыл крышку.       — Значит так, — сказал он. — Мне надоело каждый раз объяснять тебе правила во время матча. Квоффл, бладжер, снитч. Квоффл — попадает в кольцо, даёт десять очков. Снитч — поймал, сто пятьдесят очков, конец игры. Ничего сложного.       — Но это же нелогично, — заметила она. — Почему бы тогда всем просто не рвануть за снитчем?       — Потому что тогда никакой игры бы не получилось, — терпеливо пояснил он. — И потом, если снитч тронет кто-то, кроме ловца — автоматическое поражение. К тому же он обычно пропадает на первую четверть, прячется на трибунах или ещё где, чтобы дать охотникам шанс набрать очки.       — А если его поймает кто-то из зрителей?       — Интересный вопрос, — бодро сказал он, отщёлкивая снитч. — В профессиональной лиге такое случалось пару раз. Впервые — в 1947 году: судьи тогда не могли решить, как поступить, и в итоге засчитали очки команде болельщика. Что, естественно, вызвало бурю негодования. После этого Лига постановила: подобное не засчитывается, а чтобы отбить охоту — если кто-то подсказывает ловцу, где снитч, — его команда теряет семьдесят пять очков.       Крылышки снитчa выдвинулись и затрепетали, как у колибри. Он показал его Гермионе.       — Впрочем, случается это крайне редко. Большинство слишком поглощены игрой. Настоящие снитченадо…       Она прыснула.       — Что тут смешного?       — Снитч… снитче… сни-чего?       — Вполне реальный термин, — возмутился он. — Так называют тех, кто во время матча следит за снитчем, а не за игрой.       — Вот поэтому я и не могу относиться к спорту серьёзно... это же… ну, в самом деле! И все с таким важным видом!       Он нахмурился.       — А «футбол», по-твоему, гениально? Фут-бол, шутка ли. Самое нелепое название на свете. Может, тогда гончарное дело звать «рукоглина», а живопись — «цветомазание»?       — Уж точно не глупее, чем «квоффл»!       — Смейся-смейся. Посмотрим, кому будет весело, когда взлетим.       Он выпустил снитч, и тот стрелой исчез в синеве вечернего неба.       — Не говори так, — моментально напряглась она. — Меня точно стошнит.       — Только попробуй — и ты летишь вниз. Клянусь домом отца, сброшу. Если почувствую хоть намёк на приближение рвоты в мою сторону — избавлюсь от груза без колебаний.       — Драко!       — Думаешь, я шучу? Это кашемир, на минуточку.       Он легко оттолкнулся и завис в воздухе на уровне её талии. Она стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу.       — Здесь совсем мало места.       — Это не тандем, увы. Придётся держаться за меня.       — А ты… справишься? Всё-таки вес добавится… Центр тяжести сдвинется…       — Справлюсь.       — Ты уже летал так раньше?       — Кто-то тут явно тянет время, — сказал он с прищуром. — А вроде как «львица», смелая и всё такое.              Она теребила пальцы.       — Просто… это правда небезопасно…       — Понимаю, — Драко сочувственно покачал головой. — Знаешь что? Когда вернёмся в замок, я помогу тебе найти Флитвика — вдруг в Когтевране ещё остались свободные койки.       — Ах ты гадёныш! — воскликнула она. — Не думай, что я не вижу, к чему ты… Держи ровно, я лезу!       Он усмехнулся и протянул ей руку. Она схватилась и довольно ловко забралась. Для первого раза — отлично: лишь немного пошатнулась, перебрасывая ногу, и плюхнулась позади него. Он крепче сжал древко, не давая метле дрогнуть.       — Вот, — натянуто выговорила она, положив руки на колени. — Села. Видишь? Не боюсь.       — Великолепно. Теперь наклонись вперёд, если не хочешь свалиться назад.       Он поднял метлу чуть выше, отрывая носки от земли. Она сразу подалась вперёд, тихо всхлипнув.       — Сойдёт. Обхвати меня за талию.       — Что?       — За талию, Грейнджер. Мне что, всё объяснять? Ты ни разу не видела… ой, забудь. Дурацкий вопрос. Давай сюда руки.       Он взял её запястья и пристроил их у себя на груди, словно пристегнув ремни. Она придвинулась ближе, прижавшись щекой к его плечу.       — Если захочешь что-то сказать — говори громче, — предупредил он. — На высоте будет шумно.       — Знаешь, — промямлила она, — я передумала… Это ужасная идея, и я хотела бы слезть, пожалуйста.       — Разумеется, — согласился он. — В своё время.       — О нет-нет-нет…       Он взмыл в небо, и её вопль вспугнул стаю скворцов с деревьев на другом берегу озера.       Они поднялись до вершин квиддичных башен и облетели стадион по кругу — медленно, по меркам Драко, почти ползком. Гермиона не переставала кричать, пока они вновь не выровнялись и не полетели параллельно земле. С пассажиром управлять оказалось немного сложнее, чем он ожидал, — о привычной скорости пришлось забыть. Что, возможно, и к лучшему: при каждом повороте Гермиона визжала и вцеплялась в его талию, как в спасательный круг посреди шторма. Сжимала так, что он едва мог дышать, и только когда сквозь зубы выдавливал: «Полегче», — хватка немного слабела. Но лишь самую малость.       Он вывел метлу за пределы поля и сделал аккуратный S-поворот над деревьями, двигаясь плавно, чтобы она опять не попыталась выбить ему барабанные перепонки. С самого взлёта она уткнулась лицом ему в спину и так и не подняла головы.       — Грейнджер, ты пропускаешь всю красоту.       Солнце опускалось за озеро, и золотые осколки, рассыпанные по небу, вспыхивали алым пожаром на фоне нежно-розового марева.       — Я всё вижу.       — Ага, конечно. У тебя глаза закрыты.       — Ты не можешь этого знать.       — На что я сейчас показываю?       — На небо. Дерево. Озеро.       — Ха! Я никуда не показывал. Открывай глаза.       — Не дождёшься.       — Ты в полной безопасности. Я же пока тебя не уронил, верно?       Он почувствовал, как она подняла голову.       — Это логическая ошибка, — заметила она. — Причём достаточно распространённая и весьма коварная. Её называют «ошибкой игрока»: убеждение, будто прошлые случайные события могут как-то повлиять на вероятность будущих… О, господи.       Она впечаталась лбом ему в спину.       — Увидела?       — Зачем ты нас так высоко поднял? Это совершенно необязательно!       — Необязательно? — переспросил он, скользя взглядом по раскинувшейся внизу долине Хогвартса, похожей на игрушечный макет. Закат обрамлял зубцы замка густыми тенями. — Ну, строго говоря, и Элгинские мраморы не жизненно необходимы. Но разве это повод отказывать себе в удовольствии взглянуть на них?       — Обойдусь, если на кону моя жизнь!       — Люди умирали ради красоты. Взять хотя бы Гектора.       — Во-первых, это была война! Во-вторых — не его выбор, в этом вообще-то весь смысл… ох, ты опять это сделал!       Она снова уткнулась ему в плечо.       — Знаешь, я даже горжусь собой, — произнёс он в никуда. — Летать с пассажиром оказалось не так уж сложно. Я думал, будет труднее.       — ТЫ НИКОГДА ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛ?!       — Ай. Мы тут одни, зачем так кричать?       — ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО УМЕЕШЬ!       — Я умею, — уверенно заявил он. — Сто раз видел, как это делают, и сам пробовал летать в тандеме. Со стороны выглядело элементарно, и так оно и есть.       Она глухо простонала, будто собиралась… Он бросил тревожный взгляд через плечо, но угроза рвоты вроде бы миновала.       — Я тебя сглажу, — процедила она ему в шею. Её пальцы вонзились ему в талию, словно она представляла, что держит его за горло. — Вот только доберусь до палочки, посмотришь у меня. Найду то проклятие, от которого слизнями выворачивает. Фред говорил, жуткая штука.       — Не посмеешь.       — Драко Люциус Малфой, я сижу на парящей палке в сотне метров над землёй — не говори мне, что я посмею, а что — нет.       — Ты сейчас прозвучала как моя мать, — поморщился он.       Слегка накренив метлу, он сделал неторопливый вираж, спускаясь к деревьям и скользя вдоль берега. Гермиона, всё ещё держась мёртвой хваткой, робко выглянула из-за его плеча.       — Вон он, — указал Драко. — Видишь?       Снитч летел над самой поверхностью озера, задевая крыльями пену на гребнях мелких волн.       — Мяч? Ты же не собираешься его ловить? А-а!..       Он резко нырнул вниз и пронёсся над водой — так низко, что пена касалась их щиколоток. Ветер ударил в лицо, взъерошил волосы, и Драко пригнулся, заставив Гермиону согнуться вместе с ним, вытянув вперёд руку.       Снитч вильнул в сторону, и он в ту же секунду повторил его траекторию. Кончик метлы чиркнул по воде, поднимая фонтан брызг. Гермиона завизжала.       Холодный метал коснулся ладони — он сжал пальцы и вырвал его из воздуха. Резким движением потянул древко вверх, и они взмыли над гладью озера, сквозь облако тумана и брызг. След от метлы нарисовал над водой радугу.       — Ты это видела? — крикнул он, переполненный адреналином. — Видела? Прямо в яблочко!       Ответа не последовало — Гермиона перешла на бессвязное бормотание.       — Запасной ловец, ага, как же, — фыркнул он. — Да если бы Вуд это увидел — валялся бы у меня в ногах, умолял бы занять место Поттера. Что? Ну всё, всё, не ной, уже снижаемся.

***

      — Знаешь, было не так уж плохо, — бодро заявила она. — Не мой спорт, конечно, но теперь понимаю, из-за чего весь сыр-бор.       — Прости, что? Я, кажется, оглох.       — Ой, извини. Я сказала: «Ага, размечтался, повторять не буду».       Они направлялись на кухню — Гермиона жаловалась, что продрогла после полёта, и он пообещал достать ей чего-нибудь горяченького, если это заставит её замолчать.       Они пригнулись и прошли через портретную дверь. На кухне было тепло и уютно — повсюду пар, дерево, медная утварь, а у дальней стены пылал камин, заливая комнату мягким золотистым светом. Домовики наполняли пространство суетливой, почти лихорадочной энергией: куда ни глянь — кто-то шинкует овощи, кто-то помешивает соусы, кто-то лавирует между столами с подносами в руках. Все одновременно щебетали, перебивая друг друга звонкими голосами и щелчками.       У входа Драко встретил один из эльфов — в мешке из-под картошки, с эполетами и гербом Хогвартса на плече.       — Привет, Спратт.       — Добрый вечер, сэр, — протянул тот печально-гнусавым голосом. — Не хотите ли чего-нибудь перекусить?       Драко потёр ладони, пытаясь согреться.       — Звучит отлично. Чего-нибудь попроще и побыстрее.       — Превосходно, сэр. Желаете ли горячего какао к закускам?       — Если не слишком затруднит.       Они устроились за низким деревянным столом рядом с камином. Драко скинул ботинки и поставил их сушиться у очага, а мантию повесил на вешалку поближе к огню. Гермиона медленно подошла, с изумлением озираясь по сторонам.       — Давай, садись, тут тепло, — подтолкнул он другой табурет ногой. — Кто громче всех кричал, что замёрз?       — Драко, — прошептала она, — это же домовые эльфы.       — Ну и?       — Ты же помнишь, что Подмор про них рассказывал! — Она неуклюже опустилась на табурет, не отрывая от них взгляда. — Думаешь, они все… Не может же быть, чтоб все… Дамблдор бы не позволил, чтобы их держали в рабстве, правда?       — Только не начинай, — закатил он глаза.       — Я серьёзно! — с жаром зашептала она. — То, как волшебники обращаются с домовиками, — просто возмутительно. Но ещё хуже, что всем плевать! После того урока я расспросила каждого преподавателя, какие меры принимаются в Хогвартсе для защиты прав эльфов, — и ни один не дал внятного ответа! Ни студенческих объединений, ни инициатив — ничего!       — Это не так.       — То есть?       — Есть лоббисты за права домовиков, — сказал он. — Просто они все чокнутые, и их никто не слушает.       — Хотеть освободить рабов — не безумие!       Он наклонился вперёд, опершись на колени, раздражённый:       — Начнём с того, что хогвартские домовики не в рабстве — им платят. Видела у них эти значки?       — Да, и что?       — Это значит, что им выдали одежду. Они не прикованы к Хогвартсу и могут уйти, если захотят. Но куда? Они же домовики. У них нет ни своего жилья, ни имущества. Они не могут официально устроиться на работу или открыть счёт в Гринготтсе, — а даже если бы и могли, с нынешними отношениями между гоблинами и эльфами это всё равно исключено. Да и тратить деньги им попросту негде, даже если бы очень хотелось. Так что для домовика Хогвартс — это, по сути, максимум, на что можно рассчитывать.       Пока он говорил, Гермиона всё больше воодушевлялась.       — Но именно поэтому за них и нужно бороться! — воскликнула она. — Потому что они не могут всего этого! А ведь должны иметь право — и работать, и владеть имуществом, и тратить свои деньги как хотят! Разве ты не видишь?       Драко подумал о Добби — как тот, сидя у камина, старательно заворачивает подарки, чтобы отправить их в Хогвартс. В голову вдруг закралась мысль: может, Гермиона изменила бы своё мнение, если бы познакомилась с ним, но он тут же её отмёл — для этого ей пришлось бы приехать в мэнор, встретиться с его матерью… А уж причин, почему это невозможно, сколько угодно. И ни одна не сулила ничего хорошего.       — Я вижу, что у тебя много чувств по этому поводу.       В этот момент снова появился Спратт с двумя высокими кружками и серебряным блюдом под колпаком.       — Брускетты с бальзамическим соусом, вялеными томатами и свежей моцареллой, — уныло протянул он. — И какао.       — Благодарю вас, Спратт, — с достоинством сказала Гермиона. — Мы очень признательны.       Драко искоса глянул на неё, приподняв бровь.       — Сбавь обороты, — пробормотал он.       — Заткнись.       Спратт поклонился и ушел.       — Они такие изысканные, — восхитилась Гермиона, изучая миниатюрные хлебные лодочки, украшенные горкой зелени, «бутоном» из томата и подушечкой нежной моцареллы. — Мои родители обычно дают мне сырные палочки или грэм-крекеры.       Драко пожал плечами и отпил какао — горячего, сливочного, с тонкой ноткой кофе.       — Спратт знает мои вкусы.       Она покачала головой, усмехнувшись:       — Спорим, ты даже не пробовал грэм-крекеры.       — Понятия не имею, что это, так что шансы невелики.       — Значит, ты и с’мор никогда не ел?!       — Не обязательно так удивляться, — буркнул он. — Ты, например, не знала, что такое шоколадные лягушки, когда мы встретились.       — Я знала, что это, — возразила она, — просто не ожидала, что они двигаются. Но ты правда никогда не слышал про с’мор? С шоколадом и маршмеллоу?       — А, вот это я знаю, — просветлел он.       — Маршмеллоу?       — Ага, мама их любит, — ответил он, аккуратно поднимая одну из маленьких башенок.       Гермиона задумчиво хмыкнула, слизывая взбитые сливки с края кружки.       — Не знаю, почему это такой сюрприз для меня, — сказала она. — Наверное, потому что я почти ничего не знаю о твоей семье. Кроме того, что вы все волшебники и явно не из простого круга. Так что представить твою маму любительницей маршмеллоу — задачка.       — Она в жизни не признается. Тётя Меда — вообще о ней нельзя говорить, её вычеркнули из семьи — однажды летом их принесла, её парень с ней поделился. Мама рассказывала, что они тогда съели всю пачку за один присест. Бабушка Блэк так и не узнала.       Гермиона растерянно моргнула, словно не была уверена, с чего начать.       — Твою тётю вычеркнули из семьи? Это… довольно жестко.       — Она вышла за маглорождённого, — пожал он плечами.       Последовала пауза, глухая, гнетущая, как удар чем-то тяжёлым.       — Это было давно, — добавил он. — Дед был… очень консервативным.       — Понятно, — ответила она нарочито ровным тоном.       Он устало вздохнул.       — Грейнджер, это не имеет к тебе отношения. Род Блэков — чистокровный на протяжении веков, один из Священных Двадцати Восьми. Брак моей тёти поставил бы на этом крест. Большинству волшебников плевать на подобные вещи. Если бы такое случилось в семье Поттеров или Уизли — никто бы даже не заметил.       — Но с твоей семьёй всё по-другому, — сказала она, вертя кружку в ладонях. — Почему-то.       — Да, по-другому. Блэки были в родстве почти со всеми чистокровными семьями в Британии. Они были тем самым родом. Символом. Их действия имели значение. — Он замолчал на секунду. — Что до остальных — уже не так важно.       — Прошедшее время, — вдруг сказала она, и в её глазах вспыхнул огонёк, будто она уловила подвох.       — М-м?       — Ты сказал «были». Про свою семью. С ними что-то случилось?       Драко обхватил кружку, чувствуя, как тепло проникает в пальцы.       — Мама — последняя, — коротко бросил он. — Долгая история. У Блэков… всё развалилось двадцать лет назад. Почти всё поколение — кто-то либо умер, либо исчез, либо был изгнан с позором.       — О… — мягко сказала Гермиона. — Соболезную…       Он невольно дёрнулся.       — Я их не знал.       — Я про твою маму, — пояснила она. — Ей, должно быть, ужасно пришлось. Очень надеюсь, что с ней всё в порядке.       Он упрямо смотрел на её колени, потому что был уверен: на лице у неё сейчас что-то слишком доброе, искреннее… и совершенно невыносимое.       — Только не вздумай её жалеть. Она бы тебе за такое язык оторвала, — попытался отшутиться он, но получилось неубедительно.       — Я её не жалею. Ну… может, совсем чуть-чуть, — призналась она. — Просто подумала — как же плохо было бы моей маме, если бы папа умер, а рядом не оказалось родных, чтобы её утешить. Я бы никому такого не пожелала. Даже твоей матери… хоть и понимаю, что я вряд ли бы ей понравилась.       Его мать точно бы не обрадовалась, услышав, что её хоть в чём-то сравнивают с маглом. Но он знал, что Гермиона говорит это от чистого сердца. И, несмотря на все усилия сохранить равнодушие, в груди — в какой-то жалкой, предательской её части — зашевелилось чувство благодарности.       Он вертел перстень на пальце — это стало своего рода тиком. Мать бы шлёпнула его по запястью и сухо велела прекратить.       — Что это? — спросила Гермиона.       — Кольцо.       — Да ты что! Никогда бы не догадалась!       Он усмехнулся.       — Это перстень с печаткой, — сказал он, снимая его и протягивая ей.       Она поднесла его к огню, рассматривая камень.       — Такой тонкий рисунок, — отметила она. — О! Я помню это по твоим письмам. На воске.       — Я им запечатывал, — объяснил он, забирая кольцо. — Печатка — это как подпись. Знак того, что письмо от главы дома.       На её лбу пролегла морщинка.       — Почему не твоя мать? Она ведь старше тебя. Или в волшебном сообществе женщины не могут быть главами дома?       Он улыбнулся, уловив подозрение в её голосе.       — Могут, но не через брак. Наследование идёт строго по праву первенства, неважно мальчик или девочка. Это как-то связано с охранными чарами и кровными подписями. Мама — глава дома Блэк. А я — Малфой. — Он надел кольцо обратно и слегка повёл пальцами. — Последний.       — Ну, это пока.       — Тоже верно, — согласился он. — Хотя в ближайших планах у меня ничего такого нет.       — И правильно, — сказала она, делая глоток какао. Затем, как бы между прочим, добавила: — Знаешь, меня до сих пор удивляет, насколько древние у вас технологии. Без магии вы бы давно остались позади маглов.       — Вот как? — изогнул он бровь.       — Да, взять хотя бы восковые печати. Стоит нагреть нож и аккуратно поддеть — и всё, снял и обратно прилепил. Надёжности никакой. — Она чинно промокнула губы салфеткой. — Наверняка у вас письма воруют на каждом шагу.       Он раздражённо поморщился:       — Всё лучше, чем оставлять почту в коробке у двери.       — Я и не говорю, что хуже. Просто если бы маглы и волшебники сели вместе и всё обдумали, уверена, мы бы нашли способ, при котором никто больше не терял бы свои письма.       Он хмыкнул.       — Ну, идеальной систему не назовёшь, — признал он. — Но ты не первая, кто до этого додумался. — Он сделал паузу, а потом, сам не зная зачем, продолжил: — Мы с мамой, бывает, кодируем письма.       Она посмотрела на него с живым интересом. Полное и безраздельное внимание Гермионы было вещью почти осязаемой — словно плотное тяжёлое одеяло, укрывающее тебя с головой. Драко буквально кожей ощущал, сколько интеллекта сейчас на нём сосредоточено, и от этого внутри разливалось приятное чувство значимости.       — Правда? Что-то вроде шифра?       — Ничего хитроумного. Всё построено на символике. Она пишет про «сад», и разные цветы означают разные вещи.       — Как викторианский язык цветов! — восхитилась она.       — Да, чем-то напоминает. Белые розы — это безопасность, красные — опасность, жёлтые — вопрос. Гвоздики означают обиду, бархатцы — прощение, и так далее. Жасмин — это я. Так что, если она напишет: «В этом году я посажу красные розы рядом с жасмином», — это значит: «Ты в опасности».       — Жасмин… — задумчиво протянула она. — А почему именно он?       — Без малейшего понятия. Это всё её придумки. — Он осушил чашку. — Ты допила? Я валюсь с ног, а тебе, между прочим, ещё делать Чары на пятницу.       — О боже, я совсем забыла! — воскликнула она, хлопнув себя по лбу. — Я ужасно отстала! Всё, ничего не успею — не доделаю до полуночи, потом не высплюсь, и конечно же, провалю Трансфигурацию… А я так её ждала! Мы же завтра начинаем превращения животных, а это один из самых сложных разделов…       — Ага, похоже, ты в пролёте, — беспечно сказал он, помогая ей подняться. — Удивлюсь, если ты вообще вытянешь этот год.       — Драко! Ты же не серьёзно? Ах, ты шутишь.       — Я абсолютно серьёзен. Твоя блестящая академическая карьера накрылась медным тазом, — сказал он, пока они пробирались к выходу. Гермиона благодарила каждого встречного домовика, так что шли они очень медленно. — Придётся тебе податься на курс «Быстрозаклинаний». Можешь уже сегодня собирать чемодан — тратить вечер на Чары всё равно смысла нет.       Она ударила его по плечу:       — Не говори так! Постучи по дереву! — Он потянулся к её голове, и она отмахнулась, смеясь: — Дурак.       — Сумасшедшая. Делай Чары в четверг, как все нормальные люди.       — В четверг у меня Зелья.       — На понедельник?       — Само собой.       — А в воскресенье вечером?..       — Астрономия на среду, — спокойно сказала она.       Он сдавлено хохотнул.       — Твой мозг надо отдать науке — пусть изучают твоих тараканов.       — Лучше свой отдай, — ответила она, с недобрым огоньком в глазах. — Хоть кто-то его в дело пустит!       И с этими словами она юркнула за портретную дверь, заливаясь смехом. Он бросился следом, изо всех сил борясь с улыбкой и пытаясь вернуть лицу хоть какое-то подобие достоинства.              Весёлый шум оборвался, едва они оказались за порогом — что-то на полу заставило Гермиону отпрянуть с коротким испуганным вскриком. Драко резко увернулся, чтобы не наступить, но не получилось, и под ногой хрустнуло. Он опустил взгляд: осколки вспышки, разбросанные рядом с застывшим телом её владельца.       Это был Колин Криви.