Глава 21. Последний Мародёр

      — Драко, ты выглядишь ужасно, — сказала Гермиона, в который раз доказывая, что никогда не позволит сочувствию мешать важнейшему делу — сообщать всем то, что они и так уже знают.       Впрочем, она была права. Прошлой ночью он снова проснулся поздно — как и каждую ночь последние две недели — и совершил своё привычное паломничество к Карте Мародёров, выискивая Блэка по всему замку и окрестностям, пока не убеждался, что его нигде нет.       Преступник так и не показался. Его полное отсутствие только сильнее подтачивало уверенность Драко в собственном здравомыслии. К этому моменту он уже почти надеялся, что убийца всё-таки попытается напасть на Поттера — хотя бы ради того, чтобы оправдать все усилия, вложенные в то, чтобы этого не случилось.       Встав почти в полдень в последнюю субботу ноября, он обнаружил гостиную пустой — если не считать Рона, с увлечением потрошившего «Мятную жабу», и Гермиону, оккупировавшую почти три стола под домашнюю работу. Гарри отсутствовал.       — Спасибо, — сонно буркнул он. — Радушия у тебя через край. А где все?       — В Хогсмиде! Это же последний поход до каникул, — ответил Рон. — Гарри отправился с Хагридом за бубонтюберами.       — Он собирается покупать новую метлу? — спросил Драко, стащив кусочек фундучного скона у Гермионы. Та зашипела, как потревоженная кошка. — Ему бы хоть временную взять — всё лучше, чем мучиться на этих старых школьных «Кометах».       — Он всё ещё в трауре, — важно изрёк Рон. — Не стоит его подгонять. Каждый горюет по-своему.       — Все мы тут загорюем, если Вуд его прикончит, — сказал Драко, запивая скон Гермионы её же чаем. Грейнджер, слишком раздражённая, чтобы отстаивать свои владения, просто подвинула кружку к нему — чего он, собственно, и добивался. В награду он похлопал её по плечу. — А это вполне реально, если он в ближайшее время не покажется на тренировке. С учётом этого и моей руки, у Вуда уже минус два из семи. Да и вообще, он может позволить себе новую метлу.       В трагедии, достойной летописей Гриффиндора, «Молния» Гарри во время того злополучного падения угодила в Гремучую иву и вернулась к нему в виде мешка с щепками. С тех пор он не позволял никому выбрасывать обломки и хранил их у кровати. Если поначалу это казалось достойным и торжественным жестом, то теперь всё больше напоминало какую-то нездоровую форму скорби.       Они с Драко вернулись к учёбе после выходных в больничном крыле. Последние дни семестра выдались на удивление удачными — и не только потому, что из-за больной руки Драко всем приходилось таскать за него учебники. Люпин перешёл к более опасным и интересным амфибиям, а Невилл перестал донимать Драко вопросами вроде «Где горелка?» и «Что такое пипетка?» на Зельеварении. Правильный ответ Снейпу — хоть и подсказанный Драко — придал ему уверенности, которая начала приносить ощутимые, пусть и не особенно впечатляющие, результаты.       Повалявшись какое-то время в гостиной с Гермионой и Роном, Драко решил спуститься в подземелья и навестить Снейпа — нужно было передать письмо матери. В нём он собирался обсудить возможность остаться в Хогвартсе на Рождество: близнецы ходили со списком для какого-то мероприятия под названием «Белый слон», и, судя по общему настрою в Башне, предстоящая вечеринка обещала быть шумной и весёлой — а такое не хотелось пропускать.       С наступлением зимы температура в замке резко упала, поэтому он надел светлый кашемировый джемпер и бордовый шарф, который Добби связал для него много лет назад. В таком виде он и застал мастера зелий в кабинете: Снейп варил что-то в личном котле у камина. Огонь окрашивал комнату в тёплые, приглушённые тона, контрастируя с холодной палитрой бутылочек и колб, расставленных по полкам. Он постучал, и крёстный, сперва окинув его подозрительным взглядом, пригласил войти.       — Добрый день, профессор. Варите что-нибудь интересненькое? — Драко пяткой закрыл дверь и повесил мантию на вешалку.       — Подойди и посмотри сам, — отозвался Снейп, что по, его меркам, было едва ли не дружелюбием. Видимо, рождественский дух и вправду заразителен.       Драко заглянул в котёл: внутри бурлила прозрачная жидкость, на вид совершенно неотличимая от воды. Он попытался уловить запах, но либо его не было вовсе, либо он был настолько слабым, что полностью терялся на фоне сырости, царившей в подземелье.       — Я ничего не чувствую.       — Именно. И о чём это тебе говорит?       Драко поцокал языком.       — …О том, что мне нужна подсказка?       — В реальной жизни у тебя не будет роскоши спрашивать, что скрыто в твоём бокале, — резко сказал Снейп, раздавливая панцири жуков плоской стороной ножа. — Придётся полагаться на свои пять органов чувств и ум. Ну же, подумай. Ты ведь знаешь, что это не вода.       — Ладно, этот вариант вычёркиваем, — с сомнением протянул он. Взяв ложку, он аккуратно помешал зелье, проверяя на густоту; успел сделать лишь пару оборотов, прежде чем Снейп хлопнул его по руке и отобрал ложку. — Оно совсем не вязкое, на стенках котла ничего не остаётся… Честно говоря, оно какое-то поразительно безликое. Вряд ли существует много зелий, полностью прозрачных и без запаха, правда?       — Да. На самом деле — всего несколько. — Ровный тон Снейпа был хорошим знаком: он всегда вознаграждал компетентность равнодушием.       — К тому же, если вы сами за него взялись, значит, оно непростое, — продолжал он. — Если бы его было легко сварить как надо, вы бы и не стали тратить на это время. Оно у вас слишком ценное.       Снейп склонил голову вправо — молчаливое согласие.       — Логичное допущение. Хотя оно и не требует знаний в области зельеварения.       — Зато правда, — сказал Драко, довольный собой. — Так… судя по ингредиентам… Это что, аконит? — Он нахмурился. — Свежий аконит. Он же несъедобный… Яд? Всё, я опять запутался.       — Что такое аконит, Драко?       — Растение?       Снейп метнул в него испепеляющий взгляд.       — Вспомни уроки Травологии. Я предупреждал, что им стоит уделять особое внимание. Будет прискорбно узнать, если ты не внял моему совету.       Насупившись, Драко опёрся о стол и скрестил руки на груди. Он припомнил, как на прошлой неделе Невилл болтал о чём-то подобном в оранжерее — о классификации трав, о том, что у некоторых бывает больше одного названия. Кажется, поводом послужило какое-то конкретное растение — то, что Невилл выращивал вместе с профессором Стебль прямо в теплице…       — Волчий корень! — воскликнул он, щёлкнув пальцами. — Другое название аконита — волчий корень, его используют… — Он осёкся и уставился на Снейпа. — Зачем вы варите Волчье противоядие?       Если его крёстный и остался доволен, то великодушно предпочёл этого не показывать.       — Ты слишком долго думал, — холодно сказал он. — За пределами класса на такие выводы у тебя будут считаные секунды, а не минуты.       — Понял, сэр, поработаю над этим. Зачем вы готовите Волчье противоядие?       — Потому что это чрезвычайно сложное зелье, требующее опыта и мастерства.       — Не сомневаюсь, но это не причина, — возразил он. У Снейпа от такой дерзости дёрнулась щека. — Вы не ответили на вопрос. Это зелье не сертифицировано, так что продавать его нельзя. А ингредиенты слишком дорогие, чтобы варить его ради забавы. Вам кто-то его заказал?       — Даже если и так, меня бы связывало соглашение о конфиденциальности, как ты, безусловно, понимаешь. — Профессор бросил в котёл растёртые панцири, энергично размешал и оставил зелье кипеть. Осмотрев варево, Снейп нахмурился и черкнул что-то в книге, лежавшей справа. Драко заметил, что страницы были так плотно исписаны, что сквозь них едва просматривался печатный текст.       Он фыркнул и стряхнул с джемпера случайно прилипшую скорлупку от жука.       — Ладно, храните свои секреты, — буркнул он. — Мне не привыкать. Кстати о них — вы не собираетесь в поместье в ближайшее время? У меня письмо для мамы.       — Я тебе не сова. Как я уже не раз говорил.       — О, конечно, сэр. Только если вы и так туда собираетесь. Просто знаю, что мама хотела пригласить вас на ужин как-нибудь до каникул, и мне кажется, вы могли бы сделать её необыкновенно счастливой, если бы захватили с собой письмо от её сына. Это бы определённо скрасило ей день. С уходом Добби в доме стало ужасно одиноко.       Снейп отложил нож и, грозно посмотрев на Драко, протянул руку.       — Дай сюда. И прекрати эти бездарные манипуляции.       — Спасибо, сэр, — весело сказал Драко, передавая письмо. Оно тут же исчезло в складках мантии крёстного. Драко плюхнулся в кресло у камина и наблюдал, как Снейп возится у котла, время от времени помешивая зелье против часовой стрелки, доводя до готовности.       — Тебе что-то нужно? — наконец раздражённо спросил профессор.       — В каком смысле, сэр?       — Понятия не имею. Ты навязался мне, совершенно не считаясь с моим временем и делами, — так что, думаю, мне простительно предположить, что тебя привела какая-то неотложность. Быть может, понадобилось лечебное зелье для руки?       — Нет-нет, всё нормально, сэр, благодарю. Хотя должен сказать, — добавил он уже серьёзнее, — Костерост — та ещё гадость. А тут ещё и Грейнджер подлила масла в огонь: говорит, что у маглов при переломах целители иногда разрезают пациента и заново складывают кости, чтобы они правильно срослись. Вы слышали о таком? Разумеется, это варварство, нелепость и полное безумие, но я вдруг задумался: а ведь я на самом деле не знаю, проверяет ли Костерост, что кости лежат как надо, перед тем как их восстанавливать. И, признаюсь, не слишком-то успокаивает, когда спрашиваешь об этом мадам Помфри, а она смотрит на тебя и говорит: «Голубчик, но я же не магловский целитель».       — Драко.       — Да, сэр?       — Прежде чем открывать рот, — произнёс Снейп, — настоятельно прошу тебя тщательно обдумывать, есть ли хоть малейшая вероятность, что мне будет не всё равно.       Драко закатил глаза и закинул ноги на пуфик.       — Ну хорошо, вот вопрос, на который вам, возможно, будет не всё равно: как думаете, Сириус Блэк действительно хочет убить Поттера?       Со стороны стола раздался стук, и он вытянул шею, чтобы посмотреть — упала ложка для помешивания.       — Всё в порядке, сэр?       — Да, — процедил Снейп сквозь зубы. Он призвал ложку и опустил её в ванночку с дезинфицирующим средством вместе с остальными использованными инструментами. — Значит, вот чем ты занимаешь свои праздные часы? Размышлениями о магловских целителях и переживаниями за Гарри Поттера?       — Ещё много времени занимает квиддич, — честно сказал Драко.       — Тц. — Снейп накрыл котёл крышкой и подошёл к камину, откуда вынул кипящий горшок. — Блэка стоит опасаться вовсе не Поттеру.       — Что вы имеете в виду? — Драко убрал ноги с пуфа и сел ровнее, заинтригованный. — Почему не ему? Блэк же виноват в смерти родителей Поттера, не так ли?       Снейп опустился на колени перед камином, чтобы поворошить угли; спиной к Драко, лицом к огню. Пламя очертило его силуэт золотом.       — Сириус Блэк и пальцем не тронул бы Джеймса Поттера, даже если бы ему нож к горлу приставили.       Драко вздрогнул.       — Но он же выдал его Тёмному Лорду. И он убил…       — О, убить — да, — невозмутимо сказал Снейп. — На убийство он был способен. В юности он был жестоким, эгоистичным задирой — таковым и остался. Я могу поверить в то, что он убил тринадцать маглов, и даже в то, что расправился с Петтигрю. Питер всегда был их тенью, увальнем на побегушках. Его Блэк мог убить. Но Поттера? Люпина? Нет.       — Люпина? — резко переспросил Драко. — Причём тут Люпин?       — Разве ты не знаешь? — вкрадчиво и с ехидцей прошелестел Снейп. — Римус Люпин был четвёртым в их маленькой компании. Шайка мародёрствующих бездельников, разгуливавших по замку и крушивших всё на своём пути — вещи, людей… но, естественно, всеми обожаемых. Обожаемых до исступления, до фанатизма. Чванливый красавчик, звезда квиддича… блудный сын угасающей династии… раненый принц Гриффиндорской башни…       — …Сэр?       — Подозреваю, Люпин до сих пор терзается этим, — сказал он, скорее себе, явно смакуя мысль. — Так глубоко заблуждаться в людях на протяжении стольких лет — страшный удар по самоуважению. Думаю, именно поэтому он до сих пор не рассказал вам о своём прошлом — ни тебе, ни другим ученикам, даже несмотря на то, что ему, якобы, не в чем раскаиваться. Двое мертвы, третий — осуждён за убийство… Мародёры — уже не тот клуб, членством в котором кто-то стал бы хвастаться.       Снейп встал, всё ещё держа кочергу с раскалённым концом.       — Не смей говорить об этом с Люпином, — приказал он. — Он сразу поймёт, что ты услышал это от меня, и кто знает, насколько сильно разозлится. Ради твоей же безопасности постарайся не выводить его из себя.       — Постараться не… Сэр, вы же не думаете, что он опасен?       Снейп провёл пальцем по кочерге, погруженный в свои мысли.       — Подумай вот о чём, — наконец сказал он. — В день, когда Министерство арестовало Сириуса Блэка, Люпин залёг на дно. С тех пор он не показывался на людях. Не завёл новых друзей, не нашёл себе места в жизни. По всем признакам, эта должность профессора — первая постоянная работа за тринадцать лет после распада Ордена. Похоже ли это на человека, с которым стоит шутить? На уравновешенного, годного для преподавания, и которому нечего скрывать?       Драко, считавший, что Снейп — последний, кому уместно рассуждать об открытости и душевном равновесии, благоразумно промолчал. Лишь заметил:       — Не думаю, что Дамблдор стал бы его нанимать, будь он опасен.       — Дамблдор нанял Стерджиса Подмора, когда тот находился под Империусом, — жёстко возразил учитель. — Не стоит приписывать ему всеведение. И даже мудрым его считать не всегда полезно. Полезно — защищать себя. В первую, последнюю и любую очередь. Особенно от тех, кто не прошёл через огонь, чтобы заслужить твоё доверие.       Невольно — и с долей иронии — Драко вспомнил огненную преграду в подземелье с Философским камнем, на первом курсе. Как давно это было! Хотя на деле прошёл всего год с небольшим. Сейчас он казался себе на целую вечность взрослее, чем был тогда.       Как будто уловив колебания Драко, Снейп добавил:       — И это, если хочешь знать, мудрость из уст самого Люциуса Малфоя.       Драко опустил голову и кивнул, послушно запоминая наставление.       — Профессор?       — Да.       — Вы знали Регулуса Блэка?       Снейп замолчал. Драко сначала испугался, что вопрос рассердил его, но выражение лица крёстного было скорее озадаченным.       — Да, — ответил он. — Он учился на два курса младше меня. Сообразительный был юноша, но очень замкнутый. Всегда оставался в тени своего брата. — Он снова сделал паузу. — Почему ты спрашиваешь?       — Кто-то упомянул его тут на днях. Мама о нём почти не рассказывала, хотя он и родственник. Я подумал, вдруг вы были с ним знакомы.       — Я могу, в пределах разумного, говорить о его поступках, но не о его характере. Эти хождения вокруг да около меня утомляют. Задай свой настоящий вопрос.       — У него было завещание или что-то вроде?       Снейп цокнул языком.       — Конспирология, — отрезал он. — Выдумки мечтателей и фанатиков обречённого дела, грезящих о возрождении чистокровной эпохи. Нет. Регулус Блэк умер без наследников, и ни у кого никогда не возникало сомнений, кому принадлежит Уизерфелл.       — То есть мне, верно? — резюмировал Драко. — Ну, формально маме, но в конце концов — мне.       — Ты забыл о своих Кровных законах? Неужели Нарцисса тебе все эти одиннадцать лет голову кашей забивала? К этому времени ты уже должен знать порядок наследования как молитву. После её смерти права на Уизерфелл, доставшиеся ей по линии Ориона и Вальбурги — лишивших одного сына наследства и потерявших другого — переходят к следующему прямому потомку Финеаса Найджелуса…       — По линии, идущей от Сигнуса Блэка-старшего к Поллуксу, затем к Альфарду, который, «упс», был лишён наследства за то, что плохо умел воровать деньги, — нетерпеливо протараторил Драко. — Потом — к его брату, Сигнусу-младшему, но тут снова «упс» — он уже мёртв. Значит, к его первенцу — Беллатрисе Лестрейндж, урождённой Блэк, которая умрёт в Азкабане задолго до того, как состояние Блэков перейдёт к настоящему и последнему наследнику — его второй дочери, моей матери.       — Ты забыл про Лукрецию…       — Да бросьте, вы сейчас прямо как моя мама. Чтобы Лукреция могла хоть на что-то претендовать, нужно три поколения назад отсчитывать. К тому же у неё не было детей, о, и кстати — она уже умерла, так что претендовать ни на что не может, даже если бы и захотела.       — Да, если не брать её в расчёт, ты прав. Рано или поздно Уизерфелл достанется тебе — если переживёшь свою тётю и мать. Так вот в чём причина твоих расспросов о семье? — На губах Снейпа мелькнула тень улыбки. — Боишься, что внезапно объявится тайный внебрачный сын Регулуса и оспорит твои права на поместье? Эдакий Эдгар против твоего Эдмунда?       — Нет, — сказал Драко. — Мне вполне достаточно отцовского наследства, благодарю. Просто стало любопытно.       Хрустальный прибор на столе пронзительно засвистел, и Снейп приподнял крышку котла, выпуская облако зловонного пара. Драко поморщился и незаметно прикрыл рот тыльной стороной ладони.       — Готово, — удовлетворённо объявил Снейп. — То, что ты сейчас чувствуешь, — результат ускоренного брожения аконита. Аромат, признаю, не из приятных.       — Очаровательно, — отозвался он. — Прелести зельеварения.       Снейп вновь закрыл котёл крышкой и убрал часть пара одним взмахом палочки.       — Если собираешься ужинать с друзьями, тебе пора наверх. Уже почти шесть.       Драко взглянул на часы и, удивившись, как много прошло времени, вскочил.       — Да, пожалуй, пора. Спасибо, сэр.       — Это была не любезность. Это была учтиво сформулированная рекомендация покинуть кабинет.       — Конечно, сэр. Вы будете есть наверху или вам что-нибудь принести из Большого зала?       — Поем, когда закончу с зельем, — с мрачной решимостью сказал Снейп. — Здесь ещё несколько часов работы, прежде чем оно отправится на ферментацию до следующего месяца. Я должен продолжать.       — Ладно, — моргнул Драко. Ему казалось, что зелье спокойно могло подождать, пока профессор перекусит сэндвичем, но, возможно, он слишком много времени проводил с Роном.       — Ну, удачи вам, сэр. И ещё раз спасибо за письмо.       Снейп только хмыкнул, полностью сосредоточившись на взвешивании какой-то склизкой зелёной субстанции. Драко вышел.       Его крёстный был на редкость своеобразным человеком, подумал он. Хорошим — но своеобразным, как ни крути.       На Большой лестнице он столкнулся с Роном и Гермионой, спускавшимися ему навстречу.       — А вот и ты, — сказала Грейнджер, закутанная в вельветовое пальто тёплого, коричневого оттенка. Она заколола волосы в пучок и на локте держала Живоглота — в целом выглядела так, будто собралась поработать на ферме. По этой — как и по многим другим — причинам они с Драко были людьми совершенно разного склада. — Я хочу выгулять Глотика, пока не стемнело. Пойдёшь с нами?       — Это же кот. Их не выгуливают. В этом весь смысл держать кота.       — Я то же самое сказал! — с жаром поддержал Рон.       — Всем живым существам нужен свежий воздух и разнообразие, — заявила она. — Хагрид говорит, что ещё никто не чувствовал себя хуже после пробежки по траве.       — Ты спросила совета по воспитанию кота у Хагрида? У того самого Хагрида, который держит в саду незаконного монстра? У Хагрида, который дружит с гигантскими пауками?       — Тише ты, — предостерёг Рон, словно акромантулы, подобно демонам, могли явиться из ниоткуда при одном упоминании.       — Гиппогрифы не незаконны. Просто для них требуется специальная лицензия, — важно, но не слишком уверенно ответила Гермиона.       — И ты думаешь, у него такая есть? — с нажимом сказал Драко. — Думаешь, он сел и заполнил все бумаги? В трёх экземплярах?       — На самом деле гиппогриф отнесён к четвёртому классу лишь по таксономической случайности, — раздался сверху мягкий, хрипловатый голос. Люпин, прихрамывая, спускался по лестнице, крепко держась за перила. — Система классификации относит обоих его «родителей» — грифона и пегаса — к четвёртому классу, а по правилам категоризации потомок обязан получить тот же рейтинг. Однако большинство магозоологов на практике считают его существом третьего класса, для содержания которого нужна лишь общая лицензия — а такая у Хагрида есть. — Он остановился на ступеньку ниже и улыбнулся: — Добрый вечер всем. Удалось выбраться в Хогсмид сегодня?       Драко, задетый тем, что его поправили, не преминул заметить:       — То, что он «на практике» относится к третьему классу, не решает проблему с лицензией. Закон есть закон.       — Безусловно, — кивнул Люпин. — Хотя лично я, если бы пришлось выбирать между Хагридом и какой-то бумажкой на случай встречи с разъярённым гиппогрифом, всегда предпочту Хагрида. О чём это говорит? Может и ни о чём. Не знаю. Всё, что мне известно — это факты, а они, как правило, имеют мало общего с тем, как работает закон… Простите, мистер Малфой, мне нужно идти. Оставим эти вопросы до следующего раза. Прекрасного всем вечера.       И с этими словами он, всё так же прихрамывая, пересёк вестибюль, вышел через дубовые двери и растворился в сгущающихся сумерках.       Рон почесал голову.       — Как думаете, он выпил?       — Рон!       — А что! У него ж выходной, может себе позволить. Я бы его не осуждал.       Хмуро глядя на двери, Драко медленно достал Карту Мародёров из сумки. Гарри одолжил её ему, чтобы тот не будил всю спальню каждый раз, когда хотел проверить её посреди ночи.       — Только не снова, — тут же вздохнула Гермиона.       — Погоди, я только хочу кое-что глянуть. Торжественно клянусь…       — Да знаю я! Знаю, на что ты хочешь глянуть! Это уже какая-то мания! Честно, я всерьёз подумываю её конфисковать — просто чтобы излечить тебя от этого наваждения…       Удерживая карту на руке, он перелистнул к разделу с окрестностями и провёл пальцем по завиткам чернил, пока не нашёл точку «ЛЮПИН». Та быстро перемещалась по лужайкам, прямиком к Гремучей иве. Рядом никого не было.       Прежде чем он успел огорчиться, его внимание привлекла другая пара точек, движущихся в соседней части карты. Первая была подписана как «ГАРРИ ПОТТЕР» и поднималась по дорожке из Хогсмида. Вторая, приближавшаяся к нему из тёмных зарослей Запретного леса, носила подпись «СИРИУС БЛЭК».       Драко едва не выронил пергамент.       — Смотрите! Грейнджер! Уизли! Смотрите, скорее!       — Что такое? Ты же не можешь в самом деле… о боже.       Гермиона бросила один взгляд на карту и сразу же сунула её Рону. Он заглянул в неё, и все краски моментально схлынули с его лица.       — Чёрт, — громко выругался он. — Это… это он, да? Тот самый? — Он с тяжёлым выражением посмотрел на друзей. — Это Блэк.       — Да! И он идёт за Гарри… О господи! — Гермиона сжала Живоглота; тот возмущённо взвизгнул и тут же был отпущен на волю. — Этот идиот! Я же говорила ему не выходить! Я же предупреждала, что это опасно!       — Значит, ты мне веришь? — выпалил Драко. — Веришь, что я его видел? Что я это не выдумал и всё реально?       — Да-да, конечно, но сейчас это не важно! Нам нужно решить, что делать!       — Надо идти за ним, — заявил Рон. Он деловито сложил карту и убрал в задний карман. Шмыгнул носом. — Ничего не поделаешь. Нужно идти и спасать его. Ни на что другое времени нет.       — Да, — согласился Драко, с благодарностью подумав, что упрямая нелюбовь Рона к излишним размышлениям — да и к размышлениям вообще — оказалась кстати. — Мы… можем по пути захватить Люпина. Он ближе всех из преподавателей.       — Ты же сам говорил, что не доверяешь ему, — воскликнула Гермиона. — Ты же видел его вместе с Блэком!       — Да, но если ситуация экстрен…       — А вдруг он с ним заодно! Вдруг это он впустил Блэка в школу!       — Да какая разница? — отрезал Рон, проталкиваясь между ними к выходу. — Гарри сейчас там, один, а на него идёт убийца-психопат. Люпин поможет — отлично. Не поможет — я всё равно пойду и засуну свою палочку Сириусу Блэку так глубоко в зад, что он и в гробу магией чихать будет.       Он решительно распахнул дубовые двери, не оставив Драко и Гермионе иного выбора, кроме как следовать за ним.       Они помчались через лужайки, — Драко вдруг кольнуло чувство дежавю, — затем по каменной дорожке. Последние светлые минуты заката утекали сквозь пальцы, и небо, казалось, темнело каждый раз, как они поднимали головы, стремительно переходя от индиго к чёрному. Под ногами хрустела скользкая корка инея, и Драко едва мог разглядеть что-то дальше серебристого облачка собственного дыхания.       Как бы то ни было, он быстро прошерстил глазами местность у Гремучей ивы, но Люпин как сквозь землю провалился.       Колоннады деревьев выстроились по краю лужайки, подобно железной решётке, и Рон без колебаний нырнул между ними, его палочка вспыхнула белым светом, рассекая тьму. Гермиона на мгновение замешкалась, затем шепнула: «Люмос Максима», — и под бледным куполом её заклинания троица поспешила по тропинке к Хогсмиду.       Стояла гнетущая тишина. Большинство учеников уже вернулись в замок, соблюдая комендантский час. Драко жалел, что Поттер забрал Мантию-невидимку — втроём они слишком бросались в глаза среди деревьев, — но в то же время был рад, что она у Гарри: может, тому хватит ума воспользоваться ею в темноте.       Ночью дорога казалась куда длиннее, чем днём, хотя он понимал, что это всего лишь ощущение. За каждым поворотом Драко надеялся, что впереди наконец покажется вход в Хогсмид, но вместо этого раз за разом натыкался на очередной заросший лесом отрезок, очередную стену зловещих деревьев. Любой шорох во тьме заставлял его вздрагивать: палочка была наготове, заклятие вертелось на кончике языка.       Знание того, какие именно существа прячутся в этой тьме, ничуть не успокаивало.       Все трое молчали. Единственными звуками были их учащённое дыхание, становившееся всё более прерывистым по мере того, как они ускорялись, да треск веток, листвы и костей животных под ботинками.       Они были настолько сосредоточены на дороге, что не заметили щуплую фигурку, бегущую им навстречу, — пока Рон не врезался в неё на полном ходу, и оба с криком не рухнули на землю, сплетясь в кучу из рук и ног.       — Рон! — ужаснулась Гермиона, и её «Люмос» тут же погас, погрузив всё в темноту. — Флиппен…       — Нет! Нет! Всё в порядке! — Рон вскинул руку, еле различимую во мраке. — Это он! Это Гарри!       Он поднялся, подтянул друга за воротник и сорвал с его плеч Мантии-невидимку. Из ниоткуда появилось лицо Гарри — взъерошенное, но невредимое.       — Ну и ну, ребята, — сказал Поттер. — Вы что тут делаете?       — Искали тебя! — голос Гермионы дрожал от облегчения. — Мы увидели Сириуса Блэка на Карте, он двигался прямо к тебе, и мы попытались найти Люпина, но он пропал, так что мы сразу побежали сюда, на всякий случай…       — Сириус Блэк? — ахнул Гарри. — Ты шутишь?       — Нет, не шутит, потому что — ну надо же — я оказался прав, сюрприз, сюрприз, поцелуйте мой королевский и прочее, извинения принимаются наличными или чеками, и кто-нибудь, прошу, верните уже свет, тут же темень кромешная.       — Драко, это ты? — спросил Гарри, щурясь. — Я ничего не вижу.       — Нет, дуралей, это профессор МакГонагалл.       — Люмос Максима, — сказал Рон, и из кончика его палочки вырвался поток света, лишь немного слабее, чем у Гермионы. Он поднял её повыше, как факел. — Думаю, пора возвращаться. Вдруг этот негодяй всё ещё где-то рядом.       — Да, — горячо поддержала Гермиона, поёжившись. В деревьях неподалёку что-то зашуршало, и Драко шагнул к ней ближе, замыкая круг своей спиной. — Нам лучше поторопиться. И, Рон, не держи свет так высоко — он слишком заметен в такой темноте.       — Я понимаю, но проблема в том, что если мы ничего не видим, нас и убить проще, — резонно ответил Рон. — Так что мы в увёртке-22.       — В уловке-22, да.       — А я что сказал?       Все вместе они пробирались обратно по тропинке, двигаясь теперь куда медленнее. Гарри предложил воспользоваться Мантией, но Рон с Драко так вытянулись за последнее время, что вчетвером они уже не помещались под ней даже с торчащими лодыжками, и в итоге укрылись только Гарри с Гермионой. После заката стало по-настоящему морозно, и Драко то и дело сжимал и разжимал пальцы, чтобы они не закоченели на палочке.       — Мне кажется, — прошептала Гермиона, — или здесь очень холодно?       — А то! Я уже пальцы на ногах не чувствую, — буркнул Рон. — Давайте пошевелимся, я даже без плаща.       — Нет… — она встала как вкопанная. — Нет, я имею в виду — очень холодно.       — Вы это слышите? — тихо спросил Гарри.       — Что? — насторожился Драко, и сердце его гулко застучало.       — Крик, — ответил Гарри.              Все посмотрели на него.       — Нет, — сказал Рон. — А ты?       Гермиона судорожно вдохнула. Драко не мог видеть её под Мантией, но легко представил, как напряглось её лицо, озарённое внезапной догадкой, — потому что с его собственным происходило то же самое. Волосы на затылке встали дыбом один за другим, точно газели, вскидывающие головы при запахе льва.       — Думаю…       — Нам надо бежать, — закончил он за неё и попятился назад, прочь от замка. — И быстро.       — Куда?       — Куда угодно. До Хогсмида ближе всего, можем туда…       Резкий, хриплый звук раздался прямо над их головами. Гермиона вскрикнула. Рон вскинул палочку, и её свет выхватил из темноты развевающуюся чёрную фигуру дементора, парящего среди деревьев всего в нескольких футах от них.       Его зияющая пасть раскрылась ещё шире, и из горла вырвался новый скрежещущий хрип. На крик Гермионы тварь ринулась на них, словно стервятник, с расставленными когтями. Драко издал что-то среднее между визгом, боевым кличем и отчаянным призывом — и со всех ног бросился бежать.       Из деревьев донеслось ещё больше хрипов — целая какофония пробирающих до дрожи воплей, напоминающих стаю призрачных птиц. Сверху хлынули чёрные плащи и закружили роем в кронах деревьев, заслоняя последние пятна звёздного и лунного света. Четвёрка мчалась по тропинке обратно в Хогсмид, то и дело спотыкаясь на скользкой земле. Гарри был самым быстрым: без труда обогнал Гермиону, выбрался из-под Мантии и опередил Драко.       — Хогсмид! — проорал он, перекрывая гвалт дементоров.       Задыхаясь, Драко кивнул и кое-как переложил палочку в левую руку, стараясь игнорировать острые вспышки боли, простреливавшие его травмированный локоть при каждом шаге.       Гермиона, бежавшая между Драко и Роном, взметнула палочку к небу:       — Вердимиллиус! — и сноп алых искр взмыл между деревьями, прорвался сквозь заслон дементоров и рассыпался над кронами.       — Что оно делает? Убивает их? — прокричал Рон.       — Нет! — крикнула Гермиона в ответ. Она перепрыгнула через поваленное бревно и неловко приземлилась, едва не упав. — Это сигнал! Люпин всё ещё где-то там, он может нас увидеть!       Драко захлестнула волна такой сильной нежности, что даже страх притупился. Это было восхитительно разумно. У них не было заклинаний, способных справиться с дементорами, и она просто… ну конечно. Его кольнуло раздражение, что он сам до этого не додумался.       — Вердимиллиус! — прокричал он и выпустил сверкающий поток зелёных искр.       — Вердимиллиус!       — Вердимиллиус!       Они выбежали на последний поворот, и Рон взревел от досады: ворота Хогсмида были заперты на замок. Комендантский час уже давно наступил.       — В обход! — скомандовала Гермиона, не раздумывая ни секунды. Она свернула влево и кинулась сквозь деревья, перелезая через пень размером с валун. — Через лес!       — Ребята… — задыхаясь, выдавил Поттер, — простите… я… я не могу…       Драко наконец остановился и посмотрел на него. Гарри был мокрым от пота и, обессилев, прислонился к стволу дерева, дрожа всем телом, как лист на ветру. Какое бы странное влияние ни оказывали на него дементоры, оно явно давало о себе знать.       Драко выругался.       — Грейнджер! Подожди! Тут Поттер, он не сможет…       — Н-нет… н-не надо… просто идите б-без м-меня…       Драко уже всерьёз собирался поддаться панике, когда Рон, не сбавляя хода, присел и взвалил Гарри себе на плечо, как мешок с картошкой. Брюнет попытался возразить, вяло хлопнув Рона по спине, но голова его безвольно повисла, и он обмяк.       — Молодчина, Уизли, — с лёгким благоговением воскликнул Драко, но тот не обратил на него внимания и рванул следом за Гермионой. Скорость, которую он развил, неся на плечах целого человека, была поразительной. Драко захотел выдать ему какую-нибудь медаль.       Они бежали.       Холод жёг лёгкие. Из леса за их спинами выползала туча дементоров, просачиваясь сквозь деревья и кусты. Их ледяное дыхание покрывало инеем каждый обнажённый сучок и ветку, проникая в тело Драко ломящим ознобом. Всякий раз, когда он оглядывался, сердце у него замирало от ужасающей картины: чёрная масса — клубящийся туман из изодранных плащей и мерзких, разлагающихся рук, безликий, кроме бесчисленных раскрытых ртов, — гналась за ним, вырываясь из бесконечной тьмы, словно живой, ненасытный кошмар. Звук был такой, будто по глади озера провели стальным прутом — резкий и жуткий.       Гермиона вела их каким-то непонятным, петляющим маршрутом по самой опушке Леса, всё время держась недалеко от ограды Хогсмида.       — Грейнджер! — крикнул Драко. — Куда мы идём?       — Самое населённое призраками место в Британии! — Она юркнула в узкий просвет между деревьями. Драко, протиснувшись боком, прыгнул следом и неуклюже рухнул в листву по другую сторону.       Наконец они вышли на утоптанную тропку и вскарабкались на крутой холм. На вершине стоял обветшалый дом — с остроконечной крышей, устремленной в небо, словно обвиняя его, и обшарпанными стенами и окнами, покрытыми слоем грязи. Земля вокруг была уродливо выбрита — ни листвы, ни травы, лишь клочья примятого морозом вереска, ломавшегося у них под ногами, пока они поднимались ко входу.       Впереди раздался оглушительный вой, и с неба спикировал дементор с раскинутыми руками и развевающимся плащом. В ярком лунном свете он казался почти серым, призрачным — будто ещё одним привидением Визжащей хижины.       Гермиона с криком попятилась и налетела на Драко, шедшего за ней. Она попыталась развернуться и убежать, но он удержал её — пути назад не было: рой дементоров, как волна дыма, уже взбирался по склону.       Рон рыкнул словцо, которое Драко прежде встречал только в книгах.       — Что нам делать? — напряженно спросил Драко. Гермиона дрожала в его в руках. — Грейнджер, что делать, скажи, что делать…       — Я не знаю! В учебниках ни слова про дементоров! Я прочла от корки до корки — ни одного упоминания!       — Тогда подумай! Ты же тут самая умная — если даже ты не найдёшь выход…       Над ними завис дементор и взвыл столь пронзительно, что заглушил их голоса. Драко мог различить отдельные чешуйки гниющей кожи на его иссохших руках. Тварь заслонила всё небо, поглотила звёзды. Решившись, Драко оттеснил Гермиону себе за спину, зажмурился и подумал, как будет выглядеть его душа — если она у него вообще есть, — когда он её потеряет.       — ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!       Ослепительный свет вспыхнул на внутренней стороне век. Открыв глаза, он увидел, как над его головой пронёсся белый силуэт и врезался в дементора — тот взвыл и отлетел прочь. Дементор отчаянно царапал серебристое существо: двуногое, но безошибочно звероподобное — с ногами, изогнутыми назад, неестественно длинными руками, похожими на обезьяньи, и клыкастой мордой. Оно показалось бы устрашающим, если бы в этот самый момент не спасало Драко жизнь.       Дементор вырвался из хватки серебристого зверя и взмыл в ночное небо, плащ трепыхался за спиной. Разобравшись с одним противником, зверь развернулся, взметнув шлейф тумана, и ринулся прямо в гущу дементоров, передвигаясь странным галопом — то на двух, то на четырёх лапах. Чёрные мантии расступались, не выдерживая сияния, исходившего от его шкуры, и обращались в бегство. Зверь погнался за ними вниз по склону, обратно в Запретный лес, с такой скоростью, что это одновременно и пугало, и радовало — ведь он уводил дементоров всё дальше.       — Что это было? — прошептала Гермиона, прижимаясь к спине Драко.       — Патронус, — ответил хриплый, грудной баритон.       Ниже по тропинке, ведущей к Визжащей хижине, стоял скелет в одежде. Он был так измождён, что сквозь тонкую, как пергамент, кожу проступал череп, а в глубоких впадинах глазниц тускло тлели тёмно-карие искры. Пряди грязных, свалявшихся волос свисали до локтей, а одежда представляла собой бесформенные серые лохмотья, будто кто-то наспех трансфигурировал старое одеяло в мантию.       Он слабо улыбнулся, и зубы его блеснули желтизной.       Это был Сириус Блэк.       — Привет, — прохрипел он. — Это у вас там Гарри Поттер?       Он указал палочкой на тело Гарри, всё ещё перекинутое через плечо Рона. Теперь, когда дементоры исчезли, Поттер начал приходить в себя; его пальцы подрагивали.       — Хочешь убить Гарри — сперва придётся пройти через нас, — сказал Рон, поднимая палочку.       — Убить его? — У Блэка слегка отвисла челюсть, и выражение лица стало почти удручённым. — Зачем?       Когда все промолчали, мужчина неуверенно шагнул вперёд, облизнув губы.       — Вы… его друзья, да? — просипел он. — Друзья Гарри?       — Не подходи, — предупредил Драко, взмахнув палочкой. — Может, ты и опасен, но нас четверо, а ты один.       — Я не собираюсь вам вредить, — сказал Блэк, с ноткой негодования.       — Тогда чего ты хочешь? — настороженно отозвался Рон.       — Чего я… чего я хочу? Да много чего. Но если тебе так уж надо знать… прямо сейчас я хочу попасть вон в тот дом, — он ткнул на него.       — В Визжащую хижину? — переспросила Гермиона после паузы. — Зачем?       — Мой… э-э… мой друг сейчас там, — ответил Блэк, весь переполненный какой-то тревожной энергией, мечась взглядом между Гермионой и дверью. — И я ему нужен. Так что надеюсь, вы простите мне ту невежливость, что я собираюсь сделать.       — Что ты соб…       — Остолбеней.              Красный луч ударил Гермиону в грудь, и она беззвучно опустилась на землю, закрыв глаза.       Сердце Драко подпрыгнуло к горлу. Упав на колени, он схватил её запястье и, к своему облегчению, почувствовал под пальцами сильный, ровный пульс.       — Гермиона!       У Рона таких подтверждений не было. Он направил палочку на Блэка и взревел:       — Редукто!       Но Блэк отразил синий сполох коротким взмахом и тут же выпустил ещё одно «Остолбеней» в рыжего. Заклятие попало точно в цель, и Рон рухнул, увлекая за собой Гарри — оба кубарем скатились в колючие кусты.       Драко пополз назад, выставив перед собой палочку.       — Стой, — взмолился он, звенящим от паники голосом. — Ты… ты же мой дядя. Мы семья. Не убивай меня. Я твой племянник. Ну… троюродный.       Блэк и впрямь замер, палочка чуть отклонилась в сторону.              — Ты… пацан Циссы? — изумился он. — Циссы Блэк?       — Да! Да, я её сын. Нарциссы. Я сын Нарциссы. — Драко немного воспрял духом. — Твой племянник. Мне жаль, что мы… что нам не довелось встретиться раньше.       — Стало быть, ты её сын от Люциуса, — сказал Блэк, скользнув взглядом по Драко с таким видом, будто проводил инвентаризацию.       — Д-да. Он был моим отцом.       — Это объясняет волосы, — кивнул он. — Был? Он что, уже не…       — Был. Есть. Он… умер.       — Жаль.       — Правда? — оторопел Драко.       — Нет. Твой отец был тощим куском белобрысого дерьма. Испоганил характер твоей матери, пока я её знал. Честно говоря, я рад, что он сдох. — Он поднял палочку. — Но раз уж ты в итоге сдружился с сыном Джеймса, полагаю, она всё же пришла в себя. Так что за это мне, правда, жаль.       — Нет, нет, не надо…       Последнее, что он увидел, была вспышка красного.

***

      Странный, ритмичный скрип вырвал его из сна.       Драко приподнял голову, смаргивая звёздочки из глаз, и откинул волосы со лба. Над ним пьяно покачивалась на одном из креплений разбитая люстра, медленно вращаясь вокруг своей оси. Латунные плечики поскрипывали при каждом обороте.       Он обнаружил себя на полу, пожалуй, самой грязной комнаты, в какой ему когда-либо доводилось бывать. Обои свисали со стен изрезанными когтями полосами, а мебель представляла собой обглоданные обломки, разбросанные по полу, устланному мусором в два слоя. Под разбитыми окнами сверкали осколки стекла, и оттуда тянул холодный сквозняк, а в щелях между прибитыми досками виднелось чёрное, как смоль, небо.       Рядом с ним лежали Гарри, Рон и Гермиона — все трое тоже начинали шевелиться. Их уложили на относительно чистом участке пола, подальше от острого хлама. Как будто в качестве компенсации за столь скромные апартаменты каждому под голову подоткнули подушку.       Драко привстал на локтях. В углу комнаты на стуле сидел Сириус Блэк: в правой руке у него была одна палочка, в левой — сразу четыре. В другом углу стояла великолепная кровать с покрытым пылью балдахином, а на ней лежало что-то большое и лохматое, чья грудь мерно вздымалась и опускалась во сне.       — Что это? — тихо, чтобы не разбудить существо, спросил Драко.       Блэк, погружённый в раздумья, ответил не сразу:       — М-м? Не бойся, он не опасен. Ну… формально-то, конечно, опасен, но не будет. К тому времени, как он проснётся, всё снова будет в порядке.       — Это оборотень, — еле слышно прошептала Гермиона. Она тоже села и, насколько позволяла стена, отодвинулась от Блэка.       Мужчина нахмурился.       — Как-то это уничижительно прозвучало. Он — человек.       — Может и так, в любой другой день месяца, — медленно произнесла Гермиона, — но сейчас он — магическое существо пятого класса.       — Сейчас он просто спит, — подчеркнул Блэк. — И, как я уже сказал, вам не о чем волноваться. Он выпил своё зелье.       — Я всё же хотела бы получить свою палочку обратно, пожалуйста, — с похвальным самообладанием сказала она.       — Да. Нет, я понимаю. Но, к сожалению, я пока не могу её вернуть. Ничего личного, просто я не уверен, что вы не попытаетесь меня прикончить.       — Зачем? — подал голос Поттер. Драко и не заметил, что тот уже очнулся, и удивлённо обернулся: Гарри сидел, прислонившись к ножке дивана. На его лице застыло то безмятежное спокойствие, которое всегда выдавало: внутри у него кипит настоящая буря. — Зачем нам пытаться тебя прикончить?       — Я бы так и поступил на вашем месте, — признался Блэк.       — Справедливо, — пробормотал Рон, скорее обращаясь к Гарри.       Поттер встал. Блэк проследил это движение палочкой.       — Ты собираешься меня убить? — всё так же спокойно спросил Гарри. — Моих мамы и папы тебе было недостаточно, так что ты пришёл за мной? Доделать начатое?       Блэк вдруг повёл себя странно — он весь дёрнулся, как от удара.       — Нет, — прохрипел он. — Нет, Гарри, я этого не делал и не сделаю. Ни за что. Ты никогда… — Он зажмурился, сильно тряхнул головой — как собака, подумал Драко, — и снова открыл глаза. — Я бы скорее позволил тебе убить меня, чем допустил бы это. Слышишь? Я бы позволил любому убить меня раньше. Я бы сам этого хотел.       Гарри склонил голову набок, не понимая.       Блэк поднялся, выпустил палочки — все пять, включая собственную, — и они с грохотом покатились по полу. Дрожащими руками он указал на себя:       — Гарри, ты давно меня не видел, так что я пойму, если ты не вспомнишь… Но я — Сириус. Твой крёстный отец. Я… я был другом твоего папы, и я…       — Не смей, — выплюнул Гарри.       — Я был им, — сказал Блэк громче. — Это правда, клянусь его могилой. Его и Лили. Я был ему другом. Нет, к чёрту, — я был ему братом. Я любил его, понимаешь? Я любил Джеймса Поттера больше, чем кого… ну, почти кого-либо, уж точно больше самого себя…       — НЕ ВРИ! — закричал Гарри. — Не ври мне! Ты УБИЛ его…       — Питер Петтигрю убил твоего отца! — взревел Блэк и кинулся вперёд, раскинув руки. Собирался ли он обнять Гарри, встряхнуть или вцепиться в рубашку — Драко так и не узнал, потому что Рон воспринял этот порыв как недопустимую смесь всех трёх и, метнувшись между ними, со всего размаха врезал Блэку по носу.       От удара его голову отбросило назад, и он с потрясённым воплем отшатнулся. Кровь брызнула на половицы, пополнив и без того пёстрый набор старых пятен, и Блэк, прижав руку к лицу, попятился к стене. Гермиона, воспользовавшись шансом, на четвереньках подползла вперёд и схватила три ближайшие палочки.       Оставив одну себе, другие она протянула Рону и Драко — оба тут же схватили их, и Драко навёл свою на Блэка. Мужчина застонал, ощупывая нос, но не стал отвечать ни магией, ни кулаками, а лишь прохрипел:       — Неплохая у тебя рука, парень. Охотник или загонщик?       — Что? — моргнул Рон.       — Просто предположил, — сказал он, вытирая кровь с подбородка грязным рукавом. — На матче тебя не видел, но это не значит, что ты не играешь. Гарри, ты наш лучший ловец за долгое время, Джеймс бы с ума сошёл от счастья… прости за дементоров, кстати, не думал, что их так много набежит…       — Прости за дементоров? — не понял Гарри, в тот же момент, как Гермиона воскликнула:       — Так они приходили за вами!       — Конечно, за мной, — помрачнел Блэк, раздражённо глянув в окно. — И сейчас в лесу — тоже. Каждый раз стаей налетают, стоит мне выйти из Хижины. Это место напичкано чарами Маскировки, так что они даже учуять меня не могут — за это спасибо Дамблдору… он позаботился о надёжном укрытии для Лунатика… но в этом-то и загвоздка: я не могу уйти. Еле ноги унёс, когда добирался сюда в первый раз.       — Тогда зачем вы пришли? — требовательно спросила Гермиона. — Вы были на свободе. Зачем идти в самое охраняемое место во всём волшебном мире?       Слабая улыбка тронула губы Блэка.       — Ты прямо как Лунатик, — с теплотой сказал он. — Уж какой он мне устроил разнос, когда я здесь объявился. Но я уже сказал ему — я не мог иначе. Когда ты мечтаешь о чём-то тринадцать лет, просто так это не отпустишь.       — Мечтали о чём? — не отступала Гермиона.       Блэк опустил взгляд, и улыбка исчезла, словно он закрылся изнутри на засов.       — Когда Джеймс и Лили ушли в подполье, — начал он вместо ответа, — я вызвался быть их Хранителем Тайны. Я хотел этого. «Кто ещё? — говорил я. — Кому ты можешь доверять больше, чем мне?» Но Джеймс отказался — мол, слишком очевидно. Сказал, что любой, кто его знает, сразу подумает на меня, и если меня когда-нибудь схватят, он не хочет, чтобы мне пришлось лгать. — В этот раз его улыбка была совсем иной — жёсткой, натянутой, горькой. — Будто бы я раскололся. Будто даже все Круциатусы мира… В общем. Они выбрали Петтигрю. — Теперь он обращался прямо к Гарри, не сводившего с него глаз.       — Питер Петтигрю, — сказал мальчик. — Тот, которого ты убил?       Блэк и это пропустил мимо ушей.       — Знаешь, сколько минут понадобилось Питеру, чтобы сломаться? — прошептал он. — Сколько минут пыток хватило, чтобы предать своего самого давнего друга? Как думаешь, сколько, Гарри? Я знаю ответ. Слишком хорошо знаю. Я делил камеру с Антонином Долоховым, — сказал он, а затем повторил, уже громче: — Сколько минут, Гарри?       — Я не знаю, — тихо ответил тот.       — ДЕВЯТЬ. — От звука его голоса задребезжала люстра. Существо на кровати зарычало во сне. Драко отступил подальше.       — Девять минут. — Глаза Блэка остекленели от ярости. — Даже до двузначного числа не дотянул. Даже ради Джеймса не смог. Джеймса! Его друга детства, а иногда — единственного друга. Того, кто за него заступался, кто доверял ему, кто приютил, когда все остальные прошли бы мимо… человека, которого он по всем понятиям должен был любить больше всех на свете — он выдал через ДЕВЯТЬ МИНУТ!       Драко вскинул палочку, «Флиппендо» уже готово было сорваться с языка. Но Блэк не был агрессивен — по крайней мере, не к Гарри. Он отвернулся и зашагал по комнате, охваченный какой-то беспокойной, звериной энергией.       — Так что я пошёл за ним, — с остервенением продолжал он. — Говоришь, я убил его? Лучше бы убил. Да я бы с песней отправился в Азкабан, если бы только сделал всё как следует. Но, видишь ли, он улизнул. А меня нашли — с окровавленными руками, хохочущего над всей этой чудовищной шуткой... что ты остался сиротой, малыш Гарри, вылитый отец уже тогда, а я даже не смог оказать тебе чести, отомстив за них.       — Но он же мёртв, — отрешённо сказал Поттер. — Разве нет? Питер Петтигрю… он же…       — Более чем жив, — выплюнул Блэк. — Поверь, я бы знал, если бы было иначе. Скользкий гнойный комок, наш Хвост, он всегда умел спасать свою шкуру. В тот раз ему удалось сбежать. Но не теперь. Теперь мы снова вместе — я и Лунатик, — и у нас уговор: мы найдём его…       — Подожди, — перебил Рон, подняв палец. Блэк послушно замолчал. — Извини. Классный монолог. Проблема: кто такой Лунатик?       — Кто такой Лунатик? — повторил мужчина. — Как… да вот же он. — Указав на кровать, он с оттенком гордости добавил: — Мой друг.       — Оборотень?       — Нет, человек, — возразил Блэк.       — Ты дружишь с ним? — пискнул Рон. — А откуда ты знаешь, что он… ну, не съест тебя…       — Это же Люпин, да? — вдруг сказал Драко. Все повернулись к нему. — Оборотень — это Римус Люпин. Твой «друг».       Глядя на Гарри, он пояснил:       — Они все были друзьями в Хогвартсе: Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Питер Петтигрю и Римус Люпин. И Люпин покидает замок на полнолуния.       — Даже не буду спрашивать, как ты об этом узнал, — вполголоса проговорил Блэк. — Полагаю, многие могли рассказать, взять хотя бы твою мать. Но да, Римус был четвёртым Мародёром.       — Мародёром? — воскликнул Гарри. — Как Карта?       Блэк расплылся в широкой улыбке.       — Нашёл её, а? Слава Мерлину. Мне снились сотни кошмаров о том, как она чахнет в каком-нибудь тёмном шкафу у Филча, забытая всеми.       — Эту карту сделал мой отец?       — Скорее, Римус, — сказал Блэк, махнув в сторону спящего оборотня. — Большинство заклинаний — его работа. Мы просто составили план замка, всё остальное было за ним. Он всегда был самым умным из нас.       — Погоди-ка, — встрял Рон. — Ты назвал своего друга — оборотня — Лунатиком?       Улыбка Блэка вернулась, с выражением, которое иначе как виновато-собачьим не назовёшь.       — Бродяга, — сказал он, положив руку на грудь. — Приятно познакомиться.       — Хвост, для Питера, — сказала Гермиона, вспоминая. — И…       — Сохатый, для Джеймса, — кивнул Блэк. — Это была, эм… своего рода внутренняя шутка.       — Ладно… — Рон потёр виски. — Ладно. Сейчас, минутку. Лунатик. Мерлиновы яйца.       — Как мы можем быть уверены, что вы не лжёте? — вмешалась Гермиона, хотя Гарри уже глядел на Блэка чуть ли не с благоговением. — Слишком уж удобная у вас история: обвинить во всём мёртвого человека, а потом убедить нас, что вы пришли отомстить за того, кто уже никогда не сможет постоять за себя.       Сириус усмехнулся:       — Для начала — вы все живы. А это было не слишком-то удобно провернуть, позволь заметить.       — Отвечай на вопрос, — резко оборвал Драко.       Блэк вскинул руки, сдаваясь.       — Это правда, ладно? — сказал он, всё ещё обращаясь главным образом к Гарри. — Можете спросить Лунатика, когда он проснётся. Он мне верит. Мы с ним слишком многое пережили, чтобы он… Дайте мне Сыворотку правды — я повторю то же самое. Это был Питер Петтигрю, попомните моё слово. Вот кто заслуживает смерти. Не я.       С кровати раздался жалобный всхлип. Блэк поспешил к ней и задёрнул шторы, скрывая существо от глаз.       — Он превращается, — быстро проговорил он. — Вам лучше выйти, если не хотите услышать… не самое приятное зрелище…       Из-за занавесей доносились стоны и скулёж, вперемешку с жутким хрустом — словно кости ломались и перетирались друг о друга. Высокий, звериный вой разорвал тишину. Звук становился тоньше и пронзительнее, а под ним всё отчётливее проступал человеческий крик, переходящий в истошный, полный страдания вопль.       Блэк торопливо стянул с себя изношенный серый плащ и бросился вперёд. Драко сначала подумал, что тот сейчас рухнет носом вниз, но вместо этого прямо в прыжке он превратился в крупную чёрную овчарку с густой, свалявшейся шерстью. Пёс вскочил на матрас и исчез за шторами.       — Что? — выдохнул Рон. — Что? Что?!       — О! — воскликнула Грейнджер. — Теперь всё понятно!       — Что понятно? — сказал Гарри, озвучивая мысль Драко.       — Он анимаг, — взволнованно объяснила Гермиона. — Вот как он мог передвигаться, оставаясь незамеченным, и, скорее всего, таким же образом прошёл мимо дементоров. Интересно, как давно он уже?.. Потому что если именно так ему удавалось приближаться к Люпину ещё в школе, то это невероятно любопытно. Может, оборотень просто не воспринимает его как угрозу в звериной форме? Или считает некоторых животных своими? Не знаю, надо будет обязательно его об этом расспросить. Бродяга… о, ха-ха, очень смешно…       Отвратительные звуки из-за полога постепенно стихали, сменяясь влажным, хриплым дыханием до предела измученного человека, перемежаемым собачьим поскуливанием и фырканьем. Вскоре Сириус вынырнул из-за занавесок, оглядел комнату своей лохматой головой, аккуратно поднял зубами сброшенный плащ и бережно отнёс его к кровати, снова скрывшись за шторами.       — Спасибо, Бродяга, — произнёс спокойный, надтреснутый голос.       Занавеси раздвинулись, и из-за них вышел Римус Люпин, щурясь от слабого света люстры. Он был закутан в потрёпанный плащ Блэка, свободно спадавший с его обнажённых плеч и почти полностью укрывавший его худое, исполосованное шрамами тело.       — Ах… Что ж. Похоже, мне предстоит многое объяснить.       — Не так много, как вам кажется, — неожиданно мягко ответил Гарри. Он положил руку на запястье Рона и опустил свою палочку. — Профессор, вы — оборотень.       Люпин окинул себя взглядом.       — Да… Получается, что так.       — Дамблдор знает? — тихо осведомилась Гермиона.       Люпин улыбнулся.       — Да. Он знал ещё с тех пор, как я был учеником. Он соорудил это место много лет назад, чтобы у меня было где превращаться, не подвергая риску других студентов… Это было ещё до того, когда у нас появился столь искусный мастер зелий, как профессор Снейп, и до того, как мне стало доступно Волчье противоядие.       — До сих пор не могу поверить, что Нюниус стал профессором, — пробормотал Блэк, уже вернувшись в человеческий облик и теперь вольготно развалившись на подушках. — Из всех людей. Что, труп Геллерта Гриндевальда отказался? Или Гигантский кальмар был занят?       — Северус Снейп — гений, — холодно отчеканил Драко. Блэк посмотрел на него без особой симпатии.       — Да? Это он тебе сказал?       — Я и сам это понимаю. И только благодаря ему Люпин сейчас не буйствует по всей территории замка, так что…       — Эй, за языком следи, — оборвал его Блэк, едва прозвучало слово «буйствует». — Лунатик никому не представляет опасности, да и не то чтобы Снейп делает это по доброте душевной. Дамблдору пришлось хорошенько на него надавить, чтобы тот не побежал стучать в Министерство.       — О да, какой ужасный человек — хочет сообщить в Министерство, что в школе, полной детей, завёлся оборотень, — невозмутимо съязвил Драко. — Уж точно думает только о себе, а не о чьём-то благе.       — Римус, — глухо отозвался Блэк, — никому не угроза.       Люпин наклонил голову в одну, потом в другую сторону, разминая шею.       — Надеюсь, это не так, — примирительно сказал он, подтягивая плащ повыше на плечи. Он пошарил по постели в поисках своей одежды. — Хотелось бы верить, что я всё-таки представляю угрозу для своих врагов, пусть и не слишком внушительную. А насчёт твоего замечания, Драко: да, Северус Снейп — выдающийся зельевар. Он на порядок превосходит Слизнорта, который даже в лучшие годы не смог бы приблизиться к тому качеству Волчьего противоядия, что Снейп ежемесячно варит для меня — за что я ему искренне благодарен. Тем не менее, — добавил он, — он как был, так и остался полным и безнадёжным придурком. Сириус, где моя палочка?       Гарри весело расхохотался. Драко нахмурился.       — Вот она, Лунатик.       — Спасибо. — Он призвал одежду заклинанием и быстро натянул рубашку, что, надо сказать, ощутимо повысило уровень душевного комфорта Драко. — Итак. Сейчас перед нами несколько возможных вариантов.       — Это тот момент, где вы нас убиваете? — встревожился Рон. — Очень хотелось бы, чтобы это был не тот момент.       — Разыграешь свои карты правильно — глядишь, и пронесёт, — беспечно ответил Блэк. Рон сглотнул.       Люпин только усмехнулся и укоризненно махнул рукой в сторону друга.       — Глупости. Рон, мы не собираемся вас убивать, — доброжелательно сказал он. — Или причинять вред. Во-первых, я всё ещё ваш преподаватель, и на мне лежит обязанность заботиться о вас, — к которой я отношусь крайне серьёзно. Настолько серьёзно, что позже у нас с Бродягой состоится весьма жёсткий разговор о том, насколько опрометчиво было приводить вас сюда во время моего превращения.       Блэк скрестил руки на груди, заранее надувшись.       — А что я, по-твоему, должен был сделать? Оставить их там на съедение дементорам?       — Насколько я помню, условия нашего договора заключались в том, что ты вообще не покидаешь Хижину, — сказал Люпин с подчеркнутой вежливостью, в которой явно сквозило предупреждение. — Учитывая, что всякий твой выход привлекает стаи дементоров — из-за чего тебе, собственно, и пришлось сначала спасать детей, а потом оглушать их. И, Сириус, когда я сказал, что мы поговорим позже, я имел в виду все синонимы к слову «позже», а не «сейчас».       Блэк цокнул языком и, упрямо насупившись, замолчал. Люпин со спокойной улыбкой снова повернулся к ребятам.       — Нет, я действительно имел в виду, что у вас есть несколько вариантов. Теперь вы знаете мой секрет. Как только найду штаны, я провожу вас обратно в замок, а дальше вы вольны поступить по-разному. Например, можете сразу отправиться к директору и сообщить, что я укрываю на территории школы опасного преступника, нарушая как законы волшебного мира, так и устав Хогвартса. Меня будут судить и, скорее всего, посадят, а Сириуса вновь передадут Министерству.       — Что-то из этого, может, и произойдёт, — угрюмо уточнил Блэк. — Но не всё. Не будем сгущать краски. — Он пристально посмотрел на Люпина. — Никто из нас не окажется в Азкабане, пока я дышу.       — Как бы то ни было, — не стал спорить Люпин, — это только один из вариантов. Вот другой: вы можете пойти в совятню, написать письмо в Отдел регулирования и контроля магических популяций и сообщить, что на территории Хогвартса находится незарегистрированный оборотень. За мной придут авроры и попытаются арестовать, а Сириус… предпримет всё возможное, чтобы этого не допустить. В лучшем случае — мы сбежим и будем прятаться какой-нибудь в сырой, неприглядной дыре. В худшем — нас убьют.       — В сиянии славы, — изрёк Блэк.       — В сиянии славы, да, спасибо. И, наконец, третий вариант, — терпеливо продолжил Люпин, — очень похожий на второй: вместо Министерства вы можете адресовать письмо попечительскому совету. Они, конечно, придут в ужас, узнав, что среди их детей скрывался оборотень, готовый наброситься в любую минуту. Но, чтобы избежать скандала и уберечь репутацию школы, они, скорее всего, просто потребуют от Дамблдора моего увольнения — тихо и без лишнего шума. Никаких авроров. Никаких дементоров. Никакой героической гибели. — Он грустно улыбнулся и развёл руками. — Вот и всё. Как вы заметили, я расположил варианты по степени неприятности для себя.       — Но вы забыли ещё об одном, — нарушила паузу Гермиона.       Люпин склонил голову в её сторону с выражением, каким обычно приглашал учеников отвечать.       — О каком же?       — Мы сохраним ваш секрет, — сказала она, будто это было само собой разумеющимся. — Никому ничего не расскажем.       Драко не удержался от протестующего звука.       — Стоп. Давайте не будем раздавать поспешных обещаний…       — Мне такой вариант по душе, — немедленно сказал Блэк. — Как, говоришь, тебя зовут, девочка?       — Гермиона. Гермиона Грейнджер. Но, профессор, это же самое очевидное решение, разве нет? Вы никому не причинили вреда и всё держите под контролем. Вы же не несете за это ответственности — я к тому, что вы ничего не можете с этим поделать. Это медицинское состояние, если уж на то пошло.       Драко застонал. Они были обречены: острейшие Гриффиндорские Инстинкты Гермионы мгновенно засекли Человека-Тире-Группу-В-Нужде, и теперь ничто не могло помешать ей ринуться на помощь. Оставалось либо запрыгнуть на борт «Экспресса Милосердия», либо быть сметённым встречным потоком.       Блэк энергично кивал на каждое слово.       — Вот-вот, слушайте её, — сказал он, указывая пальцем. — Всё верно говорит. Медицинское состояние, Лунатик, понял? Не несёшь ответственности… ни в чём не виноват…       — И было бы нечестно уволить вас или наказать, — с жаром излагала она, — когда вы были лучшим преподавателем из всех, что у нас были, и весь год так старались для нас… А мы в ответ просто взяли бы и… и предали вас. Это было бы неправильно.       — Согласен, — подал голос Рон, впервые за долгое время. Судя по всему, он перебрал в уме все проступки Мародёров, вполне соответствующие их прозвищу, и решил, что для тюрьмы этого маловато. — Вы человек порядочный. Не убили нас. Почти не покалечили, если не считать шишки. От дементоров спасли — это было круто. — Он сдержанно кивнул Блэку. — Если рассуждать здраво, сдавать вас не за что.       — Как бы я ни ценил ваши слова, — с большой теплотой сказал Люпин, — вы двое очень любезно обошли стороной тот факт, что я укрывал беглого заключённого на территории Хогвартса. Солгать об этом — или даже просто промолчать, — значило бы сделать вас соучастниками моих преступлений, а я не уверен, что смогу смириться с мыслью, что заразил вас своей виной.       — Заразил их своей… Да ты послушай себя! — раздражённо проворчал Блэк. — Может, хватит уже бросаться грудью на каждый меч, что торчит из земли? Ну хоть на пять минут? Тошнит уже, честное слово.       — Они имеют право на взвешенное решение. Я не могу принять их жертву, не будучи уверен, что они пошли на это добровольно.       — Хорошо, мы идём на это добровольно, — твёрдо заявила Гермиона. — Я знаю, что по закону о таком нужно сообщать. Но я также знаю, что мы всего лишь школьники, и если всё всплывёт, вряд ли кто-то станет обвинять кучку тринадцатилетних за то, что они… не выдали своего любимого учителя. Мы просто скажем, что не разбираемся в законах.       — По-моему, мы слишком быстро проскочили момент, где вообще решаем, что они невиновны, — с нажимом произнёс Драко, обводя взглядом остальных. — Мы что, уже определились? Мы им верим? Полностью и без остатка? Ни у кого ни тени сомнений?       — Я уважаю твой скептицизм, Драко, — сказал Люпин. — Если у тебя есть вопросы, ответы на которые помогут тебе почувствовать себя спокойнее, я с радостью на них отвечу.       — Да не в этом… Ладно, дело не в том, что у вас нет правильных ответов, — нехотя признал он. — Дело в принципе. Я вовсе не горю желанием отправить кого-то на растерзание дементорам, просто мне кажется, что сначала неплохо было бы провести хоть какое-то расследование, прежде чем мы все примем окончательное решение.       — Любишь порядок, — улыбнулся Люпин. — Прямо как твой отец.       — Ну да!       — Я вам верю, — неожиданно перебил всех Гарри. Люпин и Блэк одновременно повернулись к нему с почти забавной сосредоточенностью — с той самой жаждой его внимания, которую Драко не раз замечал во взгляде Люпина, но раньше не распознавал. — Вам обоим. Верю и в вашу историю, и насчёт Петтигрю. Я не… я не хочу, чтобы вас поймали. Или убили. — Он сглотнул. — Ты сказал, ты мой крёстный?       — Да, — жадно подтвердил Блэк, подавшись вперёд с животной грацией. — Он попросил меня в ночь твоего рождения… Я был первым. — Он переглянулся с Люпином. — По взаимному соглашению. Вторым — они всегда планировали второго — должен был стать Римус…       — Второго, — повторил Гарри, с трудом сдерживая волнение. — Значит, у меня мог бы быть брат или сестра.       — Или даже двое, — закивал Сириус. — Джеймс был единственным ребёнком, и терпеть этого не мог. Всегда говорил, что хочет большую семью — кучу мальчишек и девчонок, чтобы всегда было с кем играть. Шутил, что заведёт свою квиддичную команду, но Лили провела черту на трёх, так что, скорее всего, остановились бы на четырёх-пяти.       — Их было бы трое, — с усмешкой вставил Люпин. Блэк пожал плечами, уступая.       — Что ещё вы можете мне о них рассказать? — спросил Гарри, и в голосе его тоже слышалась жажда. — О моих родителях?       — О, — выдохнул Блэк, посмотрев на Люпина. — О, Гарри — всё.       Эти слова словно зажгли в нём какую-то свечу — и Гарри весь засиял.       — Всё?       — Конечно! Никто не знал Джеймса лучше меня, — с гордостью заявил Сириус, расправив плечи. — Даже его родная мать, которая когда-то пелёнки ему меняла. Спрашивай что угодно — всё расскажу.       — Правда?       — Да. Но не сегодня, — отрезал Люпин, поднимаясь. Он уже успел найти себе штаны и незаметно их натянул, опоясавшись верёвкой вместо ремня. — До рассвета осталось всего ничего, и вам лучше быть в башне Гриффиндора к этому времени. Если вы действительно намерены хранить мой секрет, вам будет гораздо проще, если не придётся объяснять Филчу, почему вы встречаете утро за пределами замка.       — Отлично, — громко сказал Рон. — Я с ног валюсь. Пойдём…       — Но я ещё увижу тебя? — обеспокоенно обратился Гарри к Сириусу. — Ты же не уходишь? Останешься здесь?       — Конечно, останусь. Конечно. Куда ж я денусь? Буду тут, если понадоблюсь. — Блэк осторожно подполз вперёд и устроился на краю кровати, будто замызганная райская птица. — Приходи как-нибудь в Визжащую хижину — поговорим, — сказал он, полный израненной надежды. — Я расскажу тебе всё. Всё, что пожелаешь.       — Хорошо.       — Правда? Ты бы этого хотел?       — Да, — сказал Гарри, и Драко едва мог смотреть на него — так ярко горела эта свеча.       Они собрали палочки, и Люпин быстро подлечил все их мелкие синяки и царапины, полученные во время бегства от дементоров. Гарри починили очки — кажется, уже в миллионный раз, — а Гермиона возилась с шишкой на голове, которую схлопотала при оглушении. Затем Люпин повёл их в подвал, где находился потайной проход, пролегавший под Лесом и выводивший прямо к Гремучей иве.       Сириус дошёл с ними до самого выхода из туннеля. Там, сгорбившись в земляном коридорчике, он явно колебался, не зная, как попрощаться, и в итоге просто крепко и энергично пожал Гарри руку, чем смутил обоих.       — Что ж, до скорого. Приходи в Хижину. В любое время, правда. Я приберусь немного... понимаю, сейчас там не фонтан…       — Ну, не то чтобы у тебя был дизайнер интерьеров, — великодушно заметил Рон, протягивая ладонь, и после секундной заминки Блэк пожал её.       — Хороший удар.       — Меткий прицел, — отозвался Уизли. — Научишь меня тому заклинанию? «Остолбеней» или как там?       — Что, Оглушающему? Проще простого. Думаю, Лунатик тоже мог бы показать, но, конечно, я буду только рад. Хотя вряд ли оно тебе нужно с таким-то правым хуком. — Он снова уважительно пожал Рону руку и, слегка нерешительно, повернулся к Гермионе.       — Обойдёмся без рукопожатий, — опередила она, косо взглянув на корки грибка и другую коричневую гадость у него под ногтями.       Блэк широко улыбнулся.       — Ты очень напоминаешь мне одну девочку, которую я хорошо знал в детстве. Она была мудрой и грозной, и всегда говорила правильные вещи в самое неподходящее время.       — Очень мило, — сказала Гермиона. — Но я бы предпочла никого вам не напоминать. Я — это я, и этого вполне достаточно.       — Похоже на то, — глубокомысленно кивнул Блэк и отдал ей салют, чиркнув пальцами по лбу. Она неловко переступила с ноги на ногу и тоже отсалютовала. Драко прыснул.       Наконец, Блэк перешёл к нему.       — Нам с тобой давно пора серьёзно поговорить.       — Мы знакомы всего часов девять, — сказал Драко. — Восемь из них я был в отключке.              — Знаю. Мне пришлось тащить все беседы на себе, парень, — хрипло усмехнулся Блэк и хлопнул его по плечу. Будь в этой руке хоть капля мышц, а не одна кожа да кости, Драко, возможно, и встряхнуло бы. — Без шуток. Ты и я — карты на стол, без фильтров. Всё, чего ты и слышать не хотел про семейку Блэков, и всё, что случилось потом. Понял?       — Нет, — честно ответил Драко. — Ты вообще не похож на мою маму. Я до сих пор сомневаюсь, что вы родственники.       — Вот как? Это ты просто не знаешь, какой она была в Хогвартсе — в отличие от меня. Ты бы лучше понял, если бы видел… но вам пора, — заключил он, встретившись взглядом с Люпином. — То же предложение, что и для Гарри: приходи. В любое время.       Он заранее смирился с необходимостью пожать Блэку руку и теперь, собрав волю в кулак, справился с этим, почти не поёжившись и не скривившись. Закончив, он украдкой вытер ладонь о брюки.       Они вышли из туннеля под Ивой, когда по небу уже тянулись розовые пальцы рассвета. Люпин задержался, чтобы попрощаться с Блэком, и выбрался последним, догоняя остальных; утренний ветер трепал его спутанные волосы.       — Как думаешь, что там у них на самом деле? — тихо спросил Рон, пока Люпин был ещё далеко. Озеро светилось в лучах восхода, а воздух холодил язык, как мята в ледяной воде — вкус ясного зимнего утра.       — О чём ты? — удивилась Гермиона.       — Блэк и Люпин, — Рон коротко мотнул головой на приближающегося профессора. — Между ними что-то есть, а? Это не просто дружба, согласитесь?       — Мерлин, — с чувством выпалил Драко. — Прошу, давайте не будем об этом. У меня и так выдалась адская ночка, не хватало ещё обсуждать эту тему.       Гермиона, не вняв его мольбам, задумчиво продолжала:       — Мне показалось, они просто очень близки. Сириус же сказал, что Джеймс был ему как брат — может, с Люпином то же самое.       — Да? А у тебя есть братья?       — Признаться, нет.       — А у меня есть. Пятеро. И никто из них — ни один, даже Фред с Джорджем, — не ведёт себя так друг с другом.       Гарри, шедший впереди, ничего не сказал по этому поводу. Кажется, он был целиком поглощён своими мыслями. И за это молчание Драко любил его — искренне и всей душой.       — Хм, — с сомнением протянула она. — Полагаю, это очень… интимная вещь, если вдуматься. Столько лет переживать такие превращения бок о бок — тут кто угодно начнёт вести себя немного странно. Всё-таки это крайне интенсивный физический опыт.       — Грейнджер, — горячо взмолился Драко, — я готов заплатить тебе любые деньги, лишь бы ты больше никогда не произносила слова «интенсивный физический опыт» в отношении учителя.       — Я использовала их в буквальном смысле! Я вовсе не имела в виду непристойности!       — Я могу себе это представить, — вслух размышлял Рон. Люпин был уже достаточно близко и обсуждать это становилось рискованно. Драко про себя решил, что если тот хоть как-то даст понять, что услышал, он тут же пойдёт и утопится в озере. — Не то чтобы мне нравилось об этом думать — он как-никак мой преподаватель. Но я хочу зафиксировать заранее — на случай, если потом выпадет шанс сказать «я же говорил». Так вот: я очень даже могу себе это представить. Для протокола.       — Неизбежно зафиксировано, — ответил Драко. — Можно теперь поговорить о чём-нибудь другом? Например: я подумываю оформить свои похороны в зелёном и чёрном. Гроб, разумеется, закрытый — смерть от позора плохо сказывается на коже.       Овеваемые утренним ветерком, они поднимались по травянистому холму к замку, пока последние ноябрьские листья кружили вокруг, в балете меди и золота. Окрестности уже не казались такими зловещими и пугающими, как накануне ночью; напротив, в них появилась какая-то теплота, ведь теперь они встретились со своими страхами лицом к лицу, вытащили чудовище из-под кровати — и при свете дня узнали в нём друга.