Глава 24. Лига перспективной молодёжи

      Прилипнув к окнам Башни, промокшие до нитки и всё ещё увешанные красно-золотой атрибутикой, гриффиндорцы с любопытством наблюдали, как на территорию Хогвартса ступил министр магии. Его ранний приезд загнал всю школу обратно в замок под громкие распоряжения профессора МакГонагалл, и теперь разглядеть его можно было лишь издалека и с высоты. Драко даже пожалел слизеринцев — с их подземной гостиной об обзоре не могло быть и речи.       На фоне разлинованного тучами неба черной колонной выстроились дементоры. Дамблдор с небольшой группой преподавателей — МакГонагалл, Флитвиком и Снейпом — спустился по мокрым от дождя лужайкам навстречу гостям.       Гермиона, с её невысоким ростом, фыркала и вытягивала шею, стараясь рассмотреть что-то поверх голов, столпившихся у окна. Драко шагнул в сторону, уступая ей место, но было уже поздно: фигуры слились в тёмное размытое пятно на фоне зелени и скрылись среди деревьев.       — Интересно, почему он приехал раньше, — напряжённо пробормотала она. — Хотел застать Дамблдора врасплох? Появиться до того, как он успеет подготовиться?       — Может, у него какая-то встреча сдвинулась, — скучающим тоном сказал Драко. — Я бы не стал заморачиваться, расписания у бюрократов редко поддаются логике. Слушай, Грейнджер — не отвлекайся ты особо на весь этот министерский цирк, ладно? Всё это совсем не то, о чём болтают. Он не ради учеников сюда приехал, и только самые скользкие попытаются к нему подлизаться, а для большинства он будто и не появлялся вовсе. Лучше уж забаррикадируйся в библиотеке и пересиди бурю.       — Не отвлекаться? — переспросила Гермиона. Драко смутно заподозрил, что задел её; в свою защиту — для этого много и не требовалось. — Мне нельзя отвлекаться? Да в этой Башне уже три дня никто к домашке не притрагивался!       — Не обижайся. Я просто говорю, что нет смысла забивать себе этим голову.       Она сузила глаза:       — Только вот я не вижу, чтобы ты кому-то ещё такие советы раздавал.       Драко сунул руки в карманы, чтобы не дёргались. У неё был нюх на его враньё — а сейчас он врал напропалую, — но он просто-напросто не решался озвучить свои настоящие опасения: что ей — особенно ей — стоит держаться как можно дальше от нового министра.       У Драко не было веских причин так думать — только сильное и совершенно иррациональное желание как можно надёжнее оградить Гермиону от Министерства. Возможно, она была права, и с его стороны было действительно несправедливо не сказать того же Гарри или Рону… но то было другое. У Уизли — отец в Министерстве, а Поттер и вовсе, чёрт побери, Избранный. У них были люди — хорошие люди, волшебники, что самое главное, — которые могли о них позаботиться. А у Гермионы — никого. Кто-то же должен был.       Вдобавок, его отношения с Гермионой отличались от того, что было между ним и Гарри или Роном. Это было очевидно, и все это понимали. Он не шёл искать Гарри и Рона, когда ему становилось скучно, а те не откладывали для него тосты за завтраком. Они не могли просто сидеть рядом и часами читать в тишине, не обсуждали громкую музыку, романы и не делились историями, после которых магловский мир вдруг начинал выглядеть куда занимательнее. Не то чтобы он не находил с Гарри и Роном общего языка — нет, просто у него с Гермионой было нечто иное, многослойное, уходящее на лье и лье в глубину. И в одном из этих слоёв, как ему казалось, заключалась негласная договорённость: не ставить друг друга в неловкое положение, не задевать и не ранить, если этого можно было избежать. Сама мысль о том, что с ней может случиться что-то подобное, вызывала в нём отторжение. Горькая, неприятная мысль — он старался гнать её прочь.       К тому же он почти не сомневался, что она сделала бы то же самое для него. Окажись он на грани того, чтобы вляпаться куда не следует, она примчалась бы с другого конца замка, чтобы накричать на него.       Утомительное дело. Как Гарри и Рон умудрялись присматривать друг за другом — уму непостижимо. Это было всё равно что поручить двум щенкам бигля сторожить друг дружку.       — Само собой, потому что мне плевать, если остальные зря потратят своё время, — беспечно отозвался он, опустив взгляд и поправляя пуговицу на манжете. — Мне было бы всё равно и в твоём случае, но было бы нечестно не предупредить, учитывая, что ты и так стартуешь с отстающей позиции в этом мире волшебной политики. Только не заводись, это не оскорбление. Не твоя вина, что твои родители — какими бы чудесными ни были, — не могли тебя просветить на этот счёт.       Она явно боролась с собой, решая, стоит ли сердиться на него за это, и с заметной неохотой пришла к выводу, что не стоит.       — Я много про это читала, чтоб ты знал, — кисло сказала она. — Вагон и маленькую тележку.       — И я с величайшим смирением ожидаю, что ты сейчас начнёшь это доказывать, — ответил он. — Но может, сперва чего-нибудь горяченького? Я до сих пор пальцев ног не чувствую. — Он встряхнул рукавом, и с квиддичной мантии во все стороны полетели брызги.       Спускаясь из Башни, Драко слушал её с привычной смесью раздражения и облегчения: к министру, Министерству и прочим темам, способным втянуть её в неприятности, она, к счастью, проявляла мало интереса. Куда больше её занимал Отдел регулирования и контроля магических популяций, и Драко тут же не преминул заметить, что это — захудалое, хронически недофинансированное ведомство, о котором в министерских верхах вспоминают через раз. Её возмущение по этому поводу не утихало всю дорогу до кухонь. Затем он небрежно подкинул ей теоретический вопрос по Трансфигурации, на что она с воодушевлением пустилась пересказывать недавнюю беседу с профессором МакГонагалл — и Министерство, казалось, окончательно испарилось из её мыслей.       Собственно, единственное, что она ещё сказала на эту тему — пока они стояли в ожидании своего какао, — было:       — Рон говорит, что он ужаснейший политик. И у него просто кошмарная история голосований по вопросам благополучия домовиков. Я бы не хотела пересекаться с таким человеком.       — Хочешь сказать, что благополучие эльфов не входит в приоритеты Кавалерской партии? Я потрясён.       — Кавалеры — это кто по политике, напомни-ка? Тори или лейбористы?       — Откуда мне знать? Тут нет прямого соответствия, и магическая политика неизмеримо сложнее магловской, плюс целые века истории за плечами… Тори — это те, кто против налогов?       — Среди прочего, — с жаром откликнулась она, — а ещё против человеческого достоинства, справедливого распределения ресурсов, системы здравоохранения…       — Те самые, — зевнул он. — О, Грейнджер, гляди, у них ещё остались мятные палочки с Рождества. Только не говори, что никогда их не пробовала?.. Кто тебя расти… Мерлин, не смотри на меня так, я понял, как только сказал.       В пятницу вечером Драко покинул гостиную рано. Уходить было жаль — как назло, в башне Гриффиндора выдался один из тех редких вечеров, которые он ещё мог выносить: Рон с Гермионой наконец-то прекратили препираться — пусть и просто от усталости, — и заключили перемирие за чаем и печеньем, устроившись у камина: она с книгой, он — с шахматной задачкой из «Пророка». Гарри, всё ещё окрылённый успехом с Патронусом, принёс в гостиную карманный снитч и предложил Драко сыграть в перехват — для поддержания сноровки. Фред стащил из кухни немного трайфла, а Джордж включил одну из своих магловских пластинок. Так что, не без душевных мук, Драко отказал Гарри, сославшись на забытую тетрадь по Трансфигурации, и отправился вниз — в лекционную на четвёртом этаже.       Дверь в аудиторию была приоткрыта, и из щели лился свет — густой и жёлтый, как масляный бисквит. Изнутри доносились смех, звон бокалов и непринуждённый гул светского вечера. Драко поправил галстук, выровнял манжеты на запястьях. Глубоко вздохнув и встряхнув руками, он наконец толкнул дверь и вошёл с тем уверенным видом, будто и не стоял в нерешительности всего мгновение назад.       Когда он был на Святочной охоте в Нотсклиффе, его поразило и обрадовало, сколько чистокровных семей собралось в одном зале. Теперь же это слегка настораживало: он, конечно, понимал, что именно имел в виду Тео, когда звал его сюда, но одно дело — услышать, и совсем другое — увидеть состав гостей собственными глазами. И особенно — заметить, сколько из них в министерской форме. Ведьмы и волшебники в мантиях цвета королевского пурпура, с высокими воротниками, неспешно фланировали мимо стола с напитками, где роскошными пирамидами возвышались фужеры с пенящимся шампанским. Между гостями сновали эльфы-домовики, ловко балансируя подносами с закусками на своих широких, плоских головах. Время от времени кто-нибудь из гостей брал угощение, не опуская глаз и даже не осознавая, что под подносом находится живое существо.       Обстановка напомнила ему прошлогодний костёр на Самайн — та же атмосфера неформального товарищества за тонким фасадом церемонии. Не имело значения, были ли они знакомы друг с другом на самом деле. Все понимали, зачем они здесь, — и этого было достаточно.       — Мистер Драко? — раздался писклявый голосок у него под локтем. Глянув вниз, он обнаружил домашнего эльфа с резинками на запястьях и планшетом в руках.       — Добби?       — О да, сэр, мистер Драко, сэр! — восторженно залопотал домовик. — Как же чудесно снова вас видеть! Вы стали таким высоким! Ох, Добби аж шею выворачивает, чтобы на вас посмотреть! Добби сожалеет, что не навещал вас зимой, ему очень-очень стыдно, он надеется, что мисс Нарцисса не сердится… Просто, понимаете, у Добби теперь так много друзей на кухне, и прошлым летом его друзья спросили Добби: «А ты был в городе высоконогих, Лундоне? Нет? Тогда ты обязательно должен там побывать!» Так что Добби пошёл — и увидел столько высоконогих! Даже таких, которые не волшебники, — о, мистер Драко знает, что бывают такие? Высоконогие, но не волшебники! Это же как эльфы без ушей! И Добби хотел было спросить об этом одного из них, но его подруга Пиппи сказала: «Нет-нет-нет, Добби Свободный Эльф, с ними нельзя говорить, они нас боятся». Боятся! Высоконогие боятся эльфа! У Добби до сих пор не укладывается в голове. Но он всё равно очень сожалеет, что не смог навестить мисс Нарциссу на праздниках...       — Добби, — перебил его Драко, наполовину обрадованный, наполовину сбитый с толку. — Всё в порядке. Мы нашли прислугу.       Эльф замер.       — Но эта прислуга не такая хорошая, как Добби, — убеждённо сказал он. Затем воровато глянул на Драко.       — …Абсолютно точно нет. Безобразная, на самом деле. Дом совсем пришёл в упадок.       Добби глубокомысленно кивнул, будто именно этого и ожидал.       — Добби правда-правда извиняется, сэр! Но ещё он взволнован, потому что теперь его друзья говорят: «А ты видел большой волшебный город Барлисона?» А Добби говорит: «Как это — ещё один город высоконогих? Сколько же им нужно городов? И зачем столько, когда у мелконогих, копытноногих и рыбоногих вообще ни одного?» А друзья говорят: «Мы тоже задаёмся этими вопросами, и совершенно не знаем ответа». Но в городах высоконогих бывать очень весело, так что Добби не жалуется!       — Да, понимаю, — сказал Драко, нахмурив лоб. — Но что ты тут делаешь? Это же закрытое мероприятие.       — Видите ли, сэр, министру понадобились хогвартские помещения для своего приёма, а это включает кухни, — объяснил эльф. — Но потом к нам пришёл Дамблдор — тайно и по-тихому, после ухода министра — и сказал: «Это не входит в ваши обязанности, это будет дополнительное задание только для добровольцев, и всем, кто поможет, я заплачу вдвое больше за каждый отработанный час!» И многие эльфы сказали: «Мы не будем!» — потому что многим эльфам министр совсем не нравится, сэр. Но двойная плата — это же много денег, а Добби — трудолюбивый эльф, так что он вызвался! — Домовик просиял и потряс своим планшетом. — А потом Спратт говорит Добби: «У тебя будет особенное задание!» Потому что Добби — один из немногих эльфов на кухне, кто умеет читать и писать, понимаете, мистер Драко! Поэтому он отвечает за список гостей. — Он показал Драко планшет с длинным перечнем имён, выведенных крошечным корявым почерком Добби.       — Но у вас он не будет спрашивать имя, сэр! — подмигнул домовик. — Добби вас сразу узнает, всегда! Даже если вы стали такой ужасно высокий!       — Моя мать выразила ту же претензию, — сказал Драко. И, с неожиданной даже для себя искренностью, добавил: — Рад слышать, что у тебя всё хорошо. Постарайся… э… беречь себя.       — Вы тоже, мистер Драко! — Тревожно оглядевшись по сторонам, Добби шагнул поближе и заговорщицки прошептал: — Мистер Драко, нам нельзя разговаривать или прикасаться к волшебникам. Поэтому Добби сейчас сделает вид, что он ничего не говорил. Но Добби очень-очень рад видеть мистера Драко и надеется, что скоро снова увидит его на кухне.       И ласково похлопав Драко по колену, он бодро поспешил к следующей партии гостей.       Драко скользнул вдоль задней стены, избегая встречаться взглядом с кем-либо, кто мог его узнать. Он искал Тео, но вместо этого заметил его отца — тот, с бокалом вина в руке, увлечённо беседовал с группой волшебников у помоста. Рядом с ним стоял высокий мужчина с квадратным лицом, чёрной бородой и длинными, ухоженными волосами, одетый в серый костюм и великолепную пурпурную мантию с золотой отделкой. Пока Драко разглядывал его издали, тот улыбнулся какой-то реплике Сибелиуса и пригубил шампанское. В паре шагов позади него стояли двое авроров, с руками на кобурах для палочек. Они не пили.       Это был Ранкорн. Драко узнал его лицо по передовицам «Пророка» и смутно припомнил, как оно сурово взирало с предвыборного плаката в Лютном переулке. В жизни он оказался выше ростом и производил совсем иное впечатление, чем в газетных статьях. Он выглядел спокойнее, чем звучал на бумаге. В отличие от газетного, этот Ранкорн не кричал, не хмурился и не стучал кулаком по столу — напротив, когда он смеялся, в уголках его глаз тёплыми лучами расползались «гусиные лапки». Честно говоря, он вполне мог бы сойти за преподавателя. По крайней мере, внешне он был куда менее пугающим, чем Люпин.       Рядом с ним стояли Сибелиус Нотт, Прескотт Паркинсон, Орфей Гринграсс и Гаррет Гойл. Орфей и Гаррет о чём-то ожесточённо спорили, Прескотт что-то пробормотал Сибелиусу, и тот хмыкнул в свой бокал. Ранкорн наблюдал за всем, почти не вмешиваясь, лишь изредка отвечая на обращённые к нему вопросы.       Теодор, втиснутый между Сибелиусом и Прескоттом, выглядел неуютнее сырого яйца на блюде с готовым омлетом. Кремовый галстук-аскот ужасно дисгармонировал с его тоном кожи, а губы были сжаты в тонкую линию, красноречиво выдающую его недовольство. В целом, выражение его лица служило веским аргументом в пользу эвтаназии.       Заметив Драко, он чуть оживился — хотя это мало что изменило. Он приподнял бокал в знак приветствия и криво дёрнул губами, будто пытался улыбнуться сквозь паралич.       — Считается невежливым пялиться, — прозвучал глубокий, бархатный голос.       Драко резко обернулся.       — Профессор, — протянул он, скрывая своё удивление. — Не знал, что на подобный раут пригласят учителей.       Снейп вышел из тёмного угла, облачённый в чёрную мантию с высоким воротом — лишь немногим более парадную, чем его обычное преподавательское одеяние.       — Здесь присутствуют мои знакомые, — бесстрастно сказал он. — Я считаю важным поддерживать связи, которые могут пригодиться в будущем.       — Значит, пришли выслуживаться, как и все мы.       Глаза Снейпа сверкнули, но вслух он произнёс только:       — Осторожнее, — и положил руку Драко на плечо. Удерживая стальной хваткой, он отвёл его в сторону, подальше от министра. — Решил возобновить знакомства со старыми друзьями отца? Редко где встретишь их всех сразу… разве что на заседаниях Визенгамота, полагаю.       — Меня пригласил Теодор.       — Нотт? — переспросил Снейп, не выдавая ни тени эмоций. — Любопытно. Вы близки с этим юношей?       — Пожалуй. Чаще всего он тот ещё пронырливый гадёныш, но, если захочет — вполне себе джентльмен. Я бы за него поручился… только ему этого не говорите.       Пальцы Снейпа впились в плечо Драко с такой силой, что тот поморщился — краткое напоминание о том, что их могут услышать.       — Он делает то, что велит ему отец.       — Теодор? Как бы не так, — фыркнул Драко. — Он его ненавидит. На дух не переносит. Летом мы с матерью брали его с собой во Францию, и за всё время отец ему ни строчки не написал.       — И всё же он достаточно доверяет сыну, чтобы представить министру магии. Разве это не свидетельствует о некоторой привязанности к мальчику? Люди его круга, как правило, испытывают… собственнические чувства по отношению к своим сыновьям.       Слово «собственнические» задело в груди Драко какую-то струну. Он задумался: а испытывал ли его отец нечто подобное к нему? Проявил бы Люциус с возрастом больше опеки или гордости? Нет, не стоило о таком думать. В конце концов, ему ведь и не нужна ничья опека. А судя по тому, как Теодор отзывался о своём отце, возможно, он ему бы и не понравился — и эта мысль оказалась настолько тревожной, что он невольно вздрогнул, словно пытаясь стряхнуть её с себя.       — Без понятия, что там думает его отец. Сказать по правде, профессор, я не утруждал себя размышлениями о семейной мелодраме Теодора Нотта.       — Разумеется. Уверен, тебе хватает и своей собственной, — холодно заметил Снейп. Драко нахмурился — не столько из-за выпада, сколько от досады, что последнее слово осталось не за ним. Он открыл было рот, намереваясь уколоть в ответ, но Снейп уже повёл его дальше — через позолоченную арку, украшенную лепниной из белых лилий, к коктейльному столику, сиявшему белизной, как полная луна. Под неослабевающей хваткой Снейпа, Драко оказался аккуратно подведён к столу, окружённому пёстрой группкой волшебников — в основном пожилых или почти пожилых, и ни один не носил министерскую мантию. Снейп взял сиреневый коктейль с мимо проплывающего подноса и бесцеремонно сунул его в руку крестнику.       — Драко Малфой, — сухо бросил он собравшимся и удалился, оставив Драко с полным бокалом, рядом озадаченных лиц и стойким ощущением, что его только что припарковали за детским столом.       — Я правильно расслышал — Малфой? — осведомился круглолицый старичок с выступающим животом и в дорогом твидовом костюме под дорожным плащом. — Неужели из тех самых Малфоев? Как Люциус?       Драко изогнул губы в тонкой, слегка вызывающей усмешке чистокровного.       — Самый что ни на есть, — сказал он. — Если мы встречались раньше, то я вас не припоминаю. Вы из Министерства?       Вопрос был задан чисто из вежливости — и так было ясно, что старик не оттуда: одет не по форме. Но волшебник тут же вспыхнул от гордости и приосанился.       — Нет-нет, мой мальчик, вовсе нет. Ни дня не прослужил в Министерстве, как бы они меня ни упрашивали — а уж упрашивали, можешь мне поверить. Но я отказался, ибо был молод и глуп, хотел посвятить себя академии… Экзамены сдал рано, в своё время даже слыл вундеркиндом. А когда ты молодой и выдающийся, действительно выдающийся, все вокруг только и твердят: «Тебе прямая дорога в науку». Ох, прошу прощения, кажется, я закопал самое главное под ворохом подробностей. Профессор Гораций Слизнорт, к твоим услугам.       — Сэр, — кивнул ему Драко.       — Пожалуй, не помешает устроить раунд представлений, раз уж наш дорогой Северус столь вероломно пренебрёг этим моментом. Это профессор Иезекиль Эззаз, мастер зелий в Ильвермони, лучший в приготовлении Бодроперцового из всех, кого я знаю. Магистр Спиноза Спрингбок, научная сотрудница Института зельеварения при Оксфорде, моя дорогая соратница — льщу себя мыслью, что был для неё хотя бы вполовину таким же хорошим учителем, каким она была для меня. Профессор Питир Петровски, преподаёт Алхимию в Дурмстранге — уверен, он не нуждается в представлении. И моя любимица — Берта Джоркинс, милейшая из всех гриффиндорок, что мне доводилось учить. Сейчас она работает в Отделе международного магического сотрудничества… напомни-ка, кем именно, Берта?       — В Отделе магических игр и спорта, — без особого энтузиазма уточнила Берта. Это была полная женщина примерно возраста его матери, с кисловатым выражением лица и в довольно невзрачном, чёрном бархатном платье, которое даже МакГонагалл сочла бы старомодным.       Профессора приветственно ему покивали. Драко ответил тем же и повернулся к Слизнорту.       — А вы где преподаёте, сэр?       — Прошу прощения, мой мальчик?       — Вы сказали, что вы профессор. Простите, но, боюсь, я не знаю, где именно вы преподаёте.       — Ах, — проговорил Слизнорт, и его молочно-бледные щёки налились вишнёвым румянцем. — Что до преподавания… я отошёл от дел несколько лет назад, решил посвятить себя исследованиям. Формально я числюсь почётным профессором в Кембридже, так что изредка бываю там, но, признаться, у меня почти не остаётся времени на то, чтобы приходить и что-то курировать…       — Курировать! — хохотнул профессор Эззаз с характерным американским акцентом. — Ты с начала восьмидесятых ничего, кроме своего винного погреба, не курировал. Да если ты в последние пять лет вообще прикасался к котлу — клянусь, я съем свою треклятую палочку!       — Полно тебе, — сказала профессор Спрингбок. — Сам-то когда последний раз что-нибудь публиковал, Иезекиль?       — Уж точно не так давно, как он! К тому же у меня студенты, которых я должен учить. А это не то же самое, что сидеть без дела и получать жалованье за размышления о высоком.       — Средняя школа, — сладко протянула Спрингбок с ноткой пренебрежения. — Как утомительно, должно быть.       — Старшая школа, — поправил Эззаз.       — Ах да. Старшая школа. Простите великодушно.       — Моё исследование требует постоянного внимания! — с жаром возразил Слизнорт. — Это чрезвычайно важная работа!       — Значит, вы все — зельевары? — спросил Драко, на этот раз искренне заинтересовавшись.       — Нет, — впервые нарушил молчание профессор Петровски. Его речь звенела отчётливым славянским акцентом. — Я — алхимик.       Слизнорт громко фыркнул и отмахнулся:       — Всё едино — Зельеварение, Алхимия или как бы там это ни называли у Советов нынче, — пропел он. — Ей-богу, можно было бы подумать, что словацкий министр хоть немного постарается с реинтеграцией — особенно после всего случившегося.       — Это другая дисциплина, — стоял на своём Петровски. — Не одно и то же. Вы просто сидите себе над котлом и мешаете палочкой. Алхимики же дерзают вмешиваться в законы космоса.       — Скоро заведу банку для штрафов за каждое твоё «законы космоса», — пробормотал Эззаз.       — Это другое! Северус согласен.       — Северус — человек формальностей, — весело сказал Слизнорт. — Конечно, он с тобой согласен. Он, наверное, считает, что мы все должны варить зелья исключительно в котлах из стерлингового серебра и мешать жезлами из чистого золота…       — Но так лучше, разве нет? — перебил Драко, не сумев сдержать любопытства. — Чем чище металл, тем меньше он препятствует магии?       Лишь Петровски одобрительно ему кивнул. Остальные обменялись странными взглядами.       — Ну, в теории — безусловно… — согласился Слизнорт с какой-то неловкостью. — Однако на практике не всё так просто. Цены кусаются, а разница в качестве между серебром и, скажем, оловом или чугуном не оправдывает затрат. Если не брать в расчёт сложности с производством, серебро к тому же печально известно своей капризностью…       — Понятно, — ответил Драко, хотя всё, что он услышал было: Снейп прав.       — Вообще-то, не спешите с выводами, — встрял Эззаз. — В Нью-Йорке есть один парень, зовут Галлахад, и он говорит, что умеет творить с серебром такое, что вам и не снилось. Утверждает, что может стабилизировать процесс закалки достаточно, чтобы наладить массовое производство.       — Массово производить серебро невозможно, это слишком дорого, — возразила Спрингбок.       — Сейчас — да. Но я к тому, что если бы только удалось трансмутировать его из кадмия или палладия, можно было бы получить гораздо больший объём.       — Ну конечно, только и всего.       Все рассмеялись.       — Перманентное трансмутирование элементов — это же чисто теоретическая магия, — сказал Драко, поддавшись вперёд, заворожённый. Он пожалел, что Гермиона не слышит этот разговор — она бы просто взорвалась от восторга. — Неужели кто-то сумел это сделать?       — Пока только в лаборатории, — призналась Спрингбок. — Моя команда недавно преобразовала два моля ртути в золото и удерживала трансмутацию целых три часа, не нарушая герметичность стазис-камеры.       — Как? Где вы взяли столько энергии?       — Всё в моей статье, — слегка самодовольно сказала она. — Выйдет в «Обзоре зельеварения», в июньском номере.       — Но вы серьёзно? Вы и вправду занимаетесь такими исследованиями в своей лаборатории?       — Вижу, Северус уже успел тебя завербовать, — воскликнул Слизнорт, хлопнув Драко по плечу. — Хитрый старый змей! Как это в его духе — прятать протеже под подолом мантии. Не правда ли, Питир? И ведь ни словечком не обмолвился!       Должно быть, что-то в лице Драко выдало его огорчение (неужто Снейп никогда о нём не упоминал?), потому что Слизнорт побледнел и поспешил исправиться:       — Не то чтобы я знал, даже если бы он и говорил. Мы с Северусом общаемся от силы раз в год… Прекрасный человек, несомненно, но друзьями нас не назовёшь. Уверен, он и трёх моих последних учеников по именам не вспомнит, а уж я, поверь, никогда их не скрываю…       — Угомонись, Гораций, — внезапно вмешался Петровски, и Слизнорт с явным облегчением умолк. — Я слышал про этого юношу.       — Ну вот, пожалуйста! — взмахнул рукой Слизнорт. — Уж ты-то знаешь Северуса лучше всех нас! Ты, кажется, вообще единственный, с кем он разговаривает на научных съездах. Я и не вспомню, сколько раз оборачивался и находил вас в углу, шепчущихся о каких-то формулах.       Драко оживился.       — Снейп рассказывал вам обо мне? — спросил он у Петровски, изо всех сил стараясь не звучать жалко.       Петровски пристально на него посмотрел. Глаза у него были маленькие, светло-голубые и сидели в глубоких впадинах его сурового лица, жёсткого и угловатого, как склон северного ледника.       — Он обращается ко мне за консультацией по зелью, — начал профессор со своим ярко выраженным акцентом. — Нужен особый ингредиент, и его больше всего там, где я живу. Достать трудно. Я говорю: «Сделай для меня одну вещь — достану». Он соглашается. Выполняет одолжение. Я даю ингредиент. Мы встречаемся, и я спрашиваю: «Зачем тебе? Зелье сложное. Похожий эффект можно получить заклинаниями». Он отвечает: «Похожий — недостаточно. Нужно зелье». Я говорю: «Ладно, Северус. Но зачем тебе так нужна кровь лунтелёнка?»       Интерес волной прокатился по лицам собравшихся за столом. Петровски всё также невозмутимо смотрел на Драко.       — Тогда он говорит мне: «Какой смысл делать тебе одолжения, если ты всё равно лезешь, как надоедливый говнюк?» — (Драко прикусил щеку, чтобы не ухмыльнуться, — он почти слышал голос крёстного.) — И снова я говорю: «Ладно, Северус. Твоё дело. Не моё». Но, может быть, он подумал: не стоит злить Питира, вдруг ещё понадобится ингредиент. А может: Питир — хороший друг, с ним проще. И тогда говорит: «Я скажу тебе чуть-чуть, а ты, пожалуйста, вынь нос из моего зада, да?» Я сказал: «Идёт». Он говорит: «Есть мальчик в Англии, живёт в большом доме. Кто-то вломился в этот дом и украл кое-что». Я спрашиваю: «А, так тебе зелье нужно, чтобы узнать кто?» Он отвечает: «Нет. Зелье нужно женщине. Матери мальчика».       — Моей матери? — опешил Драко. — Зачем ей понадобилось…       — Так вот, — спокойно продолжал Петровски, будто не услышал, — я спрашиваю: «Кто этот мальчик?» А он мне: «Помнишь Люциуса Малфоя?» Я говорю: «Покажи мне человека, который забыл Люциуса Малфоя, и я покажу тебе мертвеца». Он кивает: «Это его сын. Мой крестник».       — Крестник! — ахнул Слизнорт, вглядываясь в Драко поверх очков, словно впервые увидел его по-настоящему. — Он никогда не говорил, что у него есть крестник! Мерлинова борода! Он был так близок с Люциусом? Ну надо же, я и понятия не имел!       У Спрингбок вырвался восторженно-изумлённый возглас — как и у остальных профессоров. Все разом повернулись к Драко. Это красноречивее любых слов говорило о том, насколько плотно Снейп окутал себя завесой тайны: даже простое упоминание о крестнике умудрилось шокировать и обрадовать публику, для которой самые туманные и загадочные стороны магии уже давно не представляли ничего удивительного.       Драко же охватило странное удовольствие — будто он был сыном, которым гордятся. Победа, по сути, была ничтожно мала — его всего лишь разок где-то упомянули, — но от Снейпа это был такой неожиданный шаг навстречу, что Драко не мог не испытать тихого упоения.       В центре зала, в круге светящихся рун на полу, уже танцевали. Седовласые волшебники вели в резком вихре своих юных супруг; лощёные пары в сочетающихся мантиях держались друг за друга со светской, отрешённой надменностью. Среди них крутились несколько учеников — с ангельскими лицами, нелепые в своих парадных мантиях и зелёно-серебристых галстуках Хогвартса. Полная ведьма с серьгами-кольцами, свисающими до плеч, запела густым джазовым контральто. То тут, то там по залу вспыхивали фейерверки смеха. Из ниоткуда выплывали новые подносы с коктейлями — бокалы были шире и выше, чем в первом раунде, а на люстре уже каким-то образом оказалась чья-то остроконечная шляпа. Пара домовиков фехтовала шпажками для мартини, развлекая высокопоставленных чиновников из Министерства. Драко невольно подумал о Добби — и сразу отвернулся.       Извинившись перед профессорами, он удалился в мужской туалет. У двери, разыскивая, куда бы поставить коктейль, он совершенно случайно столкнулся с Пэнси, — та только что зашла следом за шумной группой членов Визенгамота и ещё не сняла свою меховую накидку. Её хвостики были аккуратно заплетены и украшены изумрудами, а одета она была в розовое платье, чудовищного оттенка и покроя.       — Ты! — ахнула она с враждебностью, которую он, как был уверен, ничем не заслужил. — А ты что здесь делаешь?       — И тебе добрый вечер. Я уж хотел сказать «давно не виделись», но, судя по всему, ты бы предпочла ещё подольше.       К её чести, она быстро взяла себя в руки.       — Не смей на меня срываться, я только что пережила невыносимые сорок пять минут у мадам Помфри. Дамблдор заставляет меня ходить на это идиотское занятие, называется «терапия». Я ему сказала, что это вопиющая несправедливость — нагружать меня дополнительной работой, когда это вообще не моя вина, что он пустил в школу какого-то психопата, и ему ещё повезло, что я не рассказала родителям, — эх, видел бы ты его лицо, тебе бы понравилось… Ладно, иди сюда, — проворчала она и дёрнула его за воротник, чтобы чмокнуть в щёку. Он ответил лёгким поцелуем в скулу и отстранился.       — Меня пригласили, как бы тебе ни было сложно в это поверить, — сказал Драко.       Её губы брезгливо скривились.       — Конечно пригласили, — вздохнула она. — Можно было не сомневаться, что Тедди разболтает на весь замок. Даже при том, что нам велели держать рот на замке! Надеюсь, ты же не рассказал гриффиндорцам? Скажи, что нет, а то мне придётся пойти и насадить его голову на шило.       — Рассказал им что? — нахмурился он. — Чего ты опасаешься? Думаешь, какие-нибудь Уизли возьмут и забредут сюда ненароком?       Паркинсон наставила на него свой наманикюренный ноготок.       — Во-первых, они ещё как могли бы, — мрачно сказала она, и он про себя неохотно с ней согласился. — Это как раз то мероприятие, которое твои голодранцы-сокурснички с радостью испортили бы какой-нибудь выходкой. А во-вторых, даже твое присутствие здесь — уже нарушение конфиденциальности.              Он молча уставился на неё.              — Пэнси, я чистокровный, — недоверчиво проговорил он. А после паузы добавил: — Мой род древнее твоего.       Бахвальство происхождением не произвело на неё ни малейшего впечатления. Вместо этого она шлёпнула его по груди — выше просто не доставала.       — Мерлина ради, думаешь, я не в курсе? Да, Драко, ты чистокровный. Но оглянись! Весь Слизерин сплошь чистокровки, и тем не менее, большая часть сюда не попала.       И правда — несмотря на то что Слизерин, пусть и самый малочисленный из факультетов, вовсе не страдал от нехватки учеников, на приёме их было меньше четверти. Драко и не осознавал, насколько их мало, пока Пэнси на это не указала.       — Значит, это вечеринка Министерства, — протянул он. — Тоже мне великая тайна. Здесь все прекрасно знают, кем был мой отец…       Это только сильнее её взвинтило, и она выплеснула раздражение, ущипнув его.       — Вечеринка Министерства? Драко, включи мозги! Ты знаешь, сколько у когтевранцев родителей с министерскими должностями? А у пуффендуйцев? Даже отец твоего дружка Уизлби работает в каком-то… Отделе магловской чепухи, или как он там.       — Борьба с незаконным использованием изобретений маглов, — рассеянно обронил он, отвлёкшись на мысль, что она права. — Ну хорошо. Тео не сказал, по какому поводу сбор. Это что-то для Кавалерской партии? Поэтому Уизли и остальные не в списке?       — Нет, — сказала она, всё также раздражённая. — Среди когтевранцев тоже полно тех, чьи родители состоят в Кавалерах. Нет. Здесь только слизеринцы и ты. Как думаешь, почему?       Он перестал озираться по сторонам и посмотрел на неё. Она прижимала свою накидку к груди, как плюшевую игрушку, странно напряжённая, будто чего-то боялась.       Его?       — Тео меня пригласил.       — Да, пригласил. Потому что Теодор, этот феерический болван, считает тебя своим другом.       — Я и есть его друг, — сказал он, уязвлённый.       — Конечно, друг. Да. Только… ох, я не могу это сказать, не задев тебя, так что просто прими как есть: Тедди не знает, что ты не слизеринец.       Драко моргнул.       — Паркинсон, — медленно начал он, наполовину уверенный, что эта «терапия» маленько повредила ей рассудок. — Все знают, что я не слизеринец. Тем более Нотт. Он, вообще-то, присутствовал на Распределении. Я ношу галстук, живу в Башне, играю охотником за Гриффиндор…       — Да-да, но всё это ерунда, и ты сам это понимаешь, — нетерпеливо отмахнулась она. — Если бы мне давали по галлеону за каждого, кого распределили не на тот факультет, я бы уже купила твоё поместье — и три соседних заодно! Ты знал, что Корделия Ньюкасл уже три месяца ночует в гостиной Пуффендуя, потому что ненавидит жить в Слизерине? Чистая правда. С ноября в нашей спальне кровать пустует. Тео, наивный дурачок, возомнил, что ты — Корделия. И не желает слушать, когда я говорю, что он ошибается.       Драко не знал, что сказать. По какой-то причине первое, что слетело с языка, было:       — Почему ты думаешь, что он ошибается?       — Потому что это так, — вздохнула она. — Ты, конечно, неплохой парень и всё такое, плюс единственный гриффиндорец, после разговоров с которым мне не хочется оторвать себе уши. Но ты не один из нас. Если уж на то пошло…       — Если уж на то пошло, я всё ещё его друг, — холодно сказал он, выпрямляясь. Это вновь подчеркнуло их разницу в росте, и теперь он смотрел на неё с ещё большей высоты. — Мне не нравится твои намёки, Паркинсон, и советую взять их назад, если хочешь сохранить между нами хоть какие-то цивилизованные отношения.       Ничуть не смутившись, второкурсница лишь скрестила руки на груди и задрала подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Не возьму, — упёрлась она. — И если ты сейчас начнёшь заводиться, то только укрепишь мою точку зрения. Ты не печёшься о нём так, как я.       — Разумеется, — хмыкнул он, — я же не торчу у него в заднице круглые сутки.       — О, и кто тут теперь нецивилизованный?       — И у тебя ещё хватает наглости заявлять, будто печёшься о нём, притом что, с самого твоего появления в школе он только и делает, что подчищает за тобой бардак.       — Ах, за мной?? Если ты про ту историю с Уизлихой — это она напала на меня, а ты даже пальцем не пошевелил, пока Тедди тебя не заставил, что, между прочим, только подтверждает мою правоту!       — Напала? Не смеши меня. Ты оскорбила Грейнджер, чего ты ожидала…       — Оскорбила? — тихо сказала она. — Оскорбила? Значит, правда теперь считается оскорблением, Драко?       Он отпрянул. От бесстрастного выражения её лица у него побежали мурашки.       — Я к тому, — с льдинкой в голосе произнёс он, — что тебе не стоило удивляться, когда она набросилась. Ты отлично понимаешь, что означает то слово — и какую реакцию оно вызовет, если сказать его при тех людях.       От его неодобрительного тона Пэнси чуть потупилась и заёрзала.       — А может, — упрямо не сдавалась она, — мне просто хотелось посмотреть, как ты отреагируешь. Ты хоть раз об этом подумал?       Он грубо рассмеялся.       — Не будем притворяться, будто я был тебе небезразличен до того, как Тео дал отмашку.       Паркинсон вскинула голову, глаза сверкнули.       — Это нечестно, — с неожиданной горячностью сказала она. — Он никогда мне ничего подобного не велел. Это я попросила его познакомить нас. И мне было больно, когда ты промолчал, позорище ты безмозглое. Я хотела стать твоим другом.       Драко ошеломлённо вытаращился на неё.       — Ты спятила что ли? Хотела быть моей подругой — и поэтому решила оскорбить других моих друзей?       — А что ещё я должна была делать? Мне было одиннадцать!       — Для начала могла бы прислать сову!       Они уставились друг на друга, кипя от злости.       — Мерлин, — вдруг сказала Пэнси. — Как же это выматывает. Не представляю, как вы так живёте в своей Башне — я бы давно концы отдала. Давай просто соврём и скажем, что помирились? Обещаю не париться, если и ты не будешь.       — Великолепная идея, — сразу согласился он. — Давай.       — Вот и чудно, — сказала она, протягивая ладонь. Они крепко пожали друг другу руки, и ссора была окончена.       Раздался нарастающий перелив серебра по стеклу: ложечки мягко звенели о флотилию бокалов с шампанским. Ранкорн поднялся на подиум в передней части зала, и его густой, магически усиленный бас раскатисто пронёсся по комнате.       — Ведьмы и волшебники, почтенные гости, друзья. Примите мою искреннюю благодарность за то, что нашли время присоединиться ко мне сегодня. Знаю, вам пришлось отвлечься от работы — а она, как мне хорошо известно, весьма напряжённая…       По залу прошелестели притворные, угодливые смешки. Министр одарил собравшихся снисходительно-отеческой улыбочкой.       — И за это я приношу извинения. Спасение мира — дело, увы, не из лёгких. Благодарю и тех, кого мне пришлось отвлечь от учёбы: для вас эта работа тоже уже началась, хотя, как мне помнится, в юности она не казалась такой уж захватывающей — в отличие от той, которой сейчас заняты ваши родители.       Студенты из толпы разразились аплодисментами и смехом, их голоса звучали даже громче, чем у старших, — быть может, в попытке компенсировать свою малочисленность.       Пока Ранкорн вещал, Драко наклонился к Пэнси и шепнул:       — Ты так и не сказала, по какому поводу вечеринка.       Она не сводила глаз с Ранкорна. Можно было подумать, что её всерьёз увлекла министерская светская болтовня, так упорно она отказывалась смотреть куда-либо ещё.       — Это не вечеринка. Это мероприятие по набору.       — …Куда?       — В Лигу перспективной молодёжи. Это такое общественное объединение для студентов.       — Студентов с родословной, — сказал он.       — Да.       — Слизеринцев с родословной. И связями в Министерстве.       — Уверена, когтевранца тоже бы взяли, если б тот захотел.       — Сколько бы ты на это поставила? — усмехнулся Драко. Он явно переборщил с ядом в голосе — в ответ Пэнси лишь плотно сжала губы и повыше задрала нос, пропуская его реплику мимо ушей.       — И какова цель этого… «объединения»? — тихо спросил он.       — Откуда мне знать, Драко, я только пришла, — огрызнулась она. — Полагаю, нам всё объяснят после официального посвящения. Меня, строго говоря, даже не приглашали вступить — это для третьекурсников и старше, но папа сказал, что если я захочу, то могу попасть по его связям.       — И ты вступишь?       — Понятия не имею! Я же потому и пришла — посмотреть, моё это или нет. Политика мне сто лет не сдалась, а от отца тошнит, но если все мои друзья там будут, я не хочу быть единственной, кто остался за бортом.       — Ты была бы не единственной.       — На самом деле — была бы. Они обошли всю слизеринскую гостиную и вручали персональные приглашения, с восковой печатью министра и прочим. Все, кто хоть что-то из себя представляет, получили. Тео — само собой, и Дафна, и Блейз…       — Ты не была бы единственной, — сказал он, — потому что меня тоже не пригласили.       Она метнула в его сторону взгляд — виноватый и раздражённый одновременно.       — Но тебя пустят, если захочешь. Ты же это понимаешь, да? С твоими деньгами и происхождением? Ты можешь хоть к самому министру подойти и попросить.       У Драко пересохло во рту. Он слышал голос Ранкорна, но не мог сосредоточиться на словах. По спине пробежал холодный, колючий озноб — как всплеск страха, охватывавший его, когда он нырял в крутое пике.       — Мне пора, — вдруг обронил он и развернулся.       — Что? Нет! Что я такого сказала? — Пэнси вцепилась в его руку, следуя за ним к двери. — Драко. Только не устраивай трагедию. Всем плевать, что ты в Гриффиндоре. Это всего лишь дурацкий галстук.       Она либо врала, либо просто ошибалась, но он не мог собраться с мыслями, чтобы понять, в чём разница. Да это и не имело значения.       — Не в этом дело.       — Тогда в чём? — не отставала она.       — Не знаю, — сдерживая раздражение, бросил Драко. И это была правда. — Мне нужно идти.       — Что? Нет. Не оставляй меня тут одну, — выпалила она. — Да не веди же ты себя как девчонка. Ты должен прикрыть меня от родителей. Они хотят познакомить меня с каким-то скандинавским мальчишкой — прямо чую, сосватать хотят. И ты, как друг, просто обязан притвориться, что влюблён в меня без памяти, хотя бы на час.       Он вырвал руку из её хватки и Пэнси отшатнулась, с глазами полными обиды и изумления — словно кошка, получившая по носу.       — Да что с тобой такое? — потребовала она. — Это была шутка.       — Мне нехорошо, — сказал Драко, и вдруг понял, что не лжёт: живот скручивало с той самой минуты, как Ранкорн ступил на подиум. — Мне нужно к мадам Помфри. Прости, Паркинсон. Как-нибудь в другой раз.       Речь министра подошла к кульминации. Отвернувшись от Пэнси, Драко выскользнул из душного зала в приветливую прохладу коридора — и, поддавшись неосознанному порыву, вдруг перешёл на бег.

***

      В воскресное утро, проведя почти всю субботу в постели, Драко отправился вместе с Гермионой на первую вылазку в Хогсмид в этом семестре. Рон остался в замке — он по-прежнему не разговаривал с Грейнджер из-за Коросты, а Гарри пробормотал что-то невнятное про домашку и тоже не пошёл. Курам на смех. Драко было бы всё равно, если бы это так не ранило Гермиону.       В попытке её отвлечь, он пересказал события на приёме.       — Но это же гнусно! — воскликнула она. — Просто отвратительно. Совершенно ясно, что они затеяли: собирают вокруг себя школьников, которые будут бездумно повторять им их же идеи обратно — всё тот же отживший, традиционалистский вздор. Это кумовство чистой воды. Я в шоке, что Дамблдор позволяет такое.       — Не думаю, что Дамблдор хоть что-то решает в данной ситуации, — возразил он. — Это же министр магии. Что ему остаётся? Выдворить его из замка?       — Мог бы, — кипятилась она. — Хогвартс, может, и государственное учреждение, но это не даёт министру права врываться сюда и творить, что вздумается, особенно если его действия угрожают благополучию детей.       — Прости, если разочарую, Грейнджер, но Ранкорн вряд ли представлял опасность для кого-либо в том зале.       — Разве я сказала, что под угрозой их благополучие? — парировала она, чуть вздёрнув подбородок. — После всего, что ты рассказал о политике этих людей, мне совсем не по себе, что они собирают своих детей в… что это вообще? Какое-то тайное общество?       — Пэнси назвала это Лигой перспективной молодёжи.       — «Лига перспективной молодёжи», — повторила она, скривив губы. — Боже, даже звучит зловеще. Я рада, что у тебя хватило здравого смысла уйти, Драко. Эти люди кажутся надменными, чёрствыми и просто-напросто ограниченными. Честно говоря, я бы уважала тебя гораздо меньше, останься ты с ними.       Её негодование согревало. Обсуждение с Гермионой вечеринки каким-то образом убаюкивало его расшатанные нервы и развеивало ту мрачную подавленность, что не отпускала его последние двадцать четыре часа. Когда она говорила, всё сразу становилось на свои места. Ну конечно, министру не следовало отбирать себе любимчиков среди студентов; ну конечно, Драко правильно сделал, что ушёл. В таком свете его поступок выглядел героическим, принципиальным. Куда приятнее, чем думать, будто он сбежал просто потому, что его подташнивало и ему не хватило духу досидеть до конца безобидной речи.       — Да и вечеринка была никудышная, — пренебрежительно бросил Драко, словно не проводил вполне себе приятный вечер до появления Пэнси. — Ни с кем важным поболтать не удалось. Меня усадили за стол с кучей учёных.       — Что, правда? Расскажи всё до последнего слова!       Он спрятал ухмылку, отвернувшись к озеру.       — Я уже всего и не помню, — уклончиво сказал он. — Кажется, кто-то что-то упоминал о чистой трансмутации элементов… вроде бы она преобразовала моль ртути у себя в лаборатории…       — Целый моль? Да быть такого не может! — Гермиона развернулась на каблуках, с открытым от потрясения ртом. — Ты шутишь! Ты, наверно, что-то напутал.       — М-м… ты права. Два моля.       — Два?!       Он улыбнулся озеру. Сегодня оно казалось особенно красивым: солнце переливалось на рябой поверхности волн, дробя на осколки отражение лазурного неба.       — Точно два. Ртуть в… хотя нет, попробуй угадать.       — Ну, явно не в золото, — предположила она, но, когда он ничего не ответил, ахнула: — Нет. Не может быть! Не может. Ты меня дразнишь.       Уголок его губ чуть дёрнулся, но он тут же вернул себе невозмутимый вид.              — Тебе стоит заглянуть в июньский номер «Обзора зельеварения». Больше я ничего не скажу.       — Драко Малфой, ты же знаешь, что я не могу выписывать волшебные журналы! — чуть ли не выла она. — В июне я буду уже на каникулах, а по магловским адресам они не доставляют! Ты меня обманываешь.       — Значит, тебе ничего не остаётся, кроме как быть со мной паинькой.       — Будь серьёзен. Ты же сможешь достать его для меня? Я верну деньги. Я узнала, как менять валюту в Гринготтсе, если что.       — Да разве я когда-нибудь позволял тебе возвращать мне деньги? — ужаснулся он, брезгливо сморщив нос. — Это была шутка. Я мог бы и все издание купить. Не стану я трясти с тебя десять галлеонов.       Она даже не обратила внимания — лишь тараторила всё быстрее, а шла ещё стремительнее. Гермиона всегда так делала: её тело работало на словах так же, как паровоз — на угле.       — Это просто невозможно. Но не думаю, что ты стал бы мне врать. Ты ведь понимаешь, как это важно! Мы же уже говорили об этом — ровно об этом — и пришли к выводу, что это исключено. Разве не сказали, что это исключено? Нет, ты не стал бы врать…       — Грейнджер, я не вру, — усмехнулся он, переходя на бег, чтобы поспевать за ней. — Не жужжи. Достану я тебе этот журнал.       — Только после того, как сам прочитаешь, — буркнула она.       — Естественно. В день, когда я дам тебе выиграть, я тебе надоем.       — Ты никогда мне не надоешь, — возмущённо сказала она.       — Потому что я никогда не дам тебе выиграть. Именно. Тут мы согласны.       — Нет, потому что ты слишком интересный, — сказала она. — Ты как райская птица, совершенно не вписавшаяся в окружающий мир. И вряд ли я когда-нибудь встречу ещё кого-то настолько внутренне противоречивого.       Он издал протестующий звук.       — Нет, ну это… вот уж наглость! В чужом глазу, значит, соринку видим, а в своём бревна… нет, груды брёвен не замечаем!       — Тихо, — шикнула она, остановившись. Он, по инерции пройдя пару шагов вперёд, вернулся и проследил за её взглядом. Они только что взобрались на холм и вышли к ряду старых камней, откуда открывался вид на склон, ведущий к домику лесника. Внизу, среди оранжевой долины тыквенного поля, стояла троица министерских чиновников в пурпурных мантиях с высокими воротниками и серебряными заклёпками.       — Авроры, — проговорил Драко, сдвинув брови. — Что они тут делают?       — Ш-ш!       Дверь распахнулась. Гермиона пискнула, точно испуганный воробей, и втолкнула их обоих за один из крупных валунов. Драко ударился спиной о камень и сдавленно охнул — скорее от внезапности, чем от боли.       Он открыл было рот, чтобы возразить, но она прижала палец к его губам, а её рука легла поперёк его ключиц — на удивление твёрдо, несмотря на всё её хрупкое телосложение. Он чувствовал, как она наваливается на него изо всех сил, которых у неё, по правде сказать, было немного — он мог бы одним лёгким движением её отпихнуть, — но всё же сильнее, чем он ожидал.       Драко не совсем понимал, что делать. Если бы Гарри или Рон позволили себе такие вольности, он без зазрения совести впечатал бы их в грязь и бодро пошёл дальше. В первые секунды он просто уставился на неё, давая ей время осознать масштабы своей опрометчивости, но эта сумасбродка даже не смотрела в его сторону. Она выглядывала из-за камня, удерживая его одной рукой — будто всерьёз рассчитывала, что он послушно останется там, куда его пристроили.       Сузив глаза, Драко аккуратно убрал её палец от своих губ.       — Грейнджер, — прошипел он.       Она его проигнорировала, прильнув к краю камня и всматриваясь вниз.       — Гляди! — прошептала она.       — Грейнджер, что за чёрт…       — Замолчи! Я пытаюсь расслышать!       Он закатил глаза и тоже выглянул. Из двери хижины вышли трое авроров. Двое из них несли между собой большой стальной ящик, запечатанный светящимся красным замком, величиной с голову Драко. Оба были в перчатках.       — …свяжитесь с румынами, пусть будут наготове, — раздался голос. Драко наклонился ближе, стараясь уловить слова, и грудью задел плечо Гермионы. Та раздражённо цокнула и, не оборачиваясь, локтем оттеснила его обратно. Он свирепо зыркнул на неё.       — Есть, сэр.       — И обязательно поставьте министра в известность, когда закончите. Наш сегодняшний прогресс поднимет ему настроение. Если сможете застать его лично по камину, скажите, что обыск будет продлён до… Полагаю, трёх недель будет достаточно, вы согласны? Для всей территории.       — Да, лорд Нотт.       — Значит, до конца марта. С извинениями.       Драко резко втянул воздух. Из хижины Хагрида вышел Сибелиус Нотт — картина столь нелепая, что в голове звоном отозвалась волна когнитивного диссонанса. Спускаясь по ступеням с присущим ему надменным презрением, отец Тео остановился посреди тыквенной грядки и стряхнул с рукава бледные, рассыпчатые крупицы. Пепел, кажется.       Мужчина опустил взгляд на свою мантию, и лицо его потемнело: Драко заметил длинную прореху в шёлке возле его колена.       — И вызовите кого-нибудь из Отдела по магическим существам, — распорядился Нотт после паузы. — Пусть приедут и усыпят эту псину.       — Есть, сэр.       С последним брезгливым взмахом рукава он развернулся и зашагал вслед за аврорами по лесной тропе в сторону Хогсмида.       Гермиона ждала, пока фигуры не скроются из виду. Лицо её оставалось хмурым и непроницаемым. Драко выдохнул и тихо сказал:       — Хм, занятно. Как думаешь, Хагрид…       Но Гермиона уже сорвалась с места и неслась вниз по склону — так быстро, что Драко пришлось перейти на спринт, чтобы её догнать.       — Хагрид! Хагрид, открой! Ты там? С тобой всё в порядке? — забарабанила она, подбежав к двери.       Та приоткрылась, и Хагрид неуклюже вышел наружу. Драко невольно отпрянул. Полувеликан выглядел просто кошмарно: красные, опухшие глаза, ручьи слёз, стекающие по всклоченной бороде. Одежда ещё более потрёпанная, чем обычно, а рубашка — вся в прожжённых дырах.       — Они забрали его, — прохрипел он, сжимая в руках огромный замызганный платок. — Забрали его у меня. У папки, который его любит… забрали… и теперь собираются отправить… Мерлин знает куда…       — Кого? — сказала Гермиона, переводя дыхание. — Хагрид, кого они забрали?       — Ты — отец? — обалдел Драко.       — Он же ещё совсем кроха, — выл Хагрид, — а теперь его нет! Увезли… забрали Норберта…       Он тяжело осел на крыльцо, голова его поникла, и грива волос коснулась колен. Гермиона тут же опустилась к нему и обхватила его большую ладонь своими.       — Кто такой Норберт? — требовательно спросила она. Тон у неё был жёсткий и, по мнению Драко, ни капельки не утешающий — разве что ты хорошо знал Гермиону. Тогда он всё равно не звучал особенно ободряюще, но хотя бы не создавал впечатления, будто из тебя вот-вот начнут выбивать признания плетью. — Кого они забрали?       — Или что, — вставил Драко.       Гермиона метнула на него укоризненный взгляд, но он только пожал плечами: с Хагридом это был вполне уместный вопрос.       — Он всего лишь дитя… — всхлипывал лесник.       — Дитя?! — воскликнул Драко.       Гермиона грозно нахмурилась и провела пальцем по горлу, но он даже не подумал извиняться. Мысль, что кто-то мог доверить Хагриду человеческого ребёнка, была почти столь же невероятной, как и то, что Хагрид вообще мог стать чьим-то отцом.       — Да, — плача, подтвердил полувеликан. — Дитя. Просто махонький детёныш дракона.       У Драко вырвался громкий, высокий смешок. Он не смог сдержаться. Правда не смог.       — Дракон, — пробормотала Грейнджер, закрыв лицо ладонями. — Детёныш дракона. То есть, дракон.       Драко боялся заговорить. А точнее — боялся, что, стоит ему открыть рот, и он скажет то, после чего Гермиона посмотрит на него тем самым взглядом, который он терпеть не мог. Поэтому он спустился с крыльца и нервно зашагал к ближайшей тыкве, где остановился и, уперев руки в бока, призвал всю свою волю, чтобы бы не ляпнуть то, что вертелось на языке.       Он чертовски гордился собой за то, что сдержался. Вернувшись к Хагриду, он обнаружил, что Гермиона всё ещё пытается его утешить.       — Всё хорошо, Хагрид, — убеждала она. — С ним всё будет в порядке. Его, скорее всего, отвезут в какой-нибудь заповедник, где о нём позаботятся, и он будет среди своих… будет играть с другими драконами и, ну… гоняться за козами, и всё прочее…       Драко изогнул бровь и беззвучно произнёс: За козами?       Гермиона гневно всплеснула руками. Он спрятал смех за кашлем.       — Но он не будет со своим папкой, — шмыгал Хагрид. — Не будет со мной. Они ж не знают, как он любит своё молоко, и даже не взяли его любимое одеяльце…       — Уверен, он убит горем, — сухо заметил Драко, и Хагрид, похоже, полностью с ним согласный, разразился громоподобными рыданиями. Клык тоже печально завыл, видимо, уловив страдание хозяина. Гермионе, при весьма скромной поддержке со стороны Драко, понадобилось несколько минут, чтобы их унять.       — Как ты вообще умудрился приютить у себя дракончика? — спросил Драко, скорее риторически: Хагрид явно был не в состоянии ответить. — Ты живёшь в деревянной хижине. У самого леса. Удивительно. Нет, серьёзно, удивительно, что ты ещё жив.       — Ты, — прошипела Гермиона, — абсолютно не помогаешь.       К счастью, Хагрид, кажется, их не слышал.       — А теперь я ещё и преподавать не могу, — выдавил он, хватая ртом воздух между всхлипами. — Потому как лицензию мою приостановили. И… и назначили испытательный срок, за то, что, мол, незаконно тварь пятого класса держал… А как вернутся, сказали, с ордером уже придут… прочешут весь выгул… все мои стойла и норы…       Гермиона мгновенно распрямилась.       — Они вернутся, — повторила она странно спокойным голосом. — Ты точно уверен?       Хагрид кивнул.       — Сказали, что ищут следы Сириуса Блэка. Они и ордер-то на Норберта выбили, только потому что кто-то донёс им про мою хижину… Ох, не знаю, что мне теперь делать, совсем ума не приложу… Коли уж с Норбертом так обошлись — то и подумать страшно, что будет, когда Клювокрыла сыщут…       — Ты прав, его, скорее всего, заберут, — сказал Драко — и тут же понял, что прозвучал чересчур жизнерадостно. Слишком поздно: Хагрид взревел в отчаянии. Драко поморщился и поспешил добавить: — Но в принципе… он же умеет летать, верно? Вряд ли у них много шансов его удержать. Он же дикое животное. Не сомневаюсь, если захочет — обязательно сбежит.       — Не сможет он, — простонал полувеликан. — Вот в чём беда-то… Я ж его приучил возвращаться ко мне после всякого полёту — он привык, что его тут ждут, накормят… Они будут точно знать, где его ловить, ежели он и вправду сбежит. А как решат, что ему нельзя больше на волю-то… они ж… они…       По тому, как Хагрид залился ещё более горькими слезами, Драко отлично представил, что они собираются сделать.       Гермиона же вдруг притихла и замерла, перестав утешать Хагрида. Даже руку его выпустила и теперь сидела, переплетя пальцы у губ, погружённая в раздумья.       — Всю территорию? — переспросила она. — Всю? Включая Хогсмид?       — Так он сказал, — кивнул лесник.       — Ясно, — ровно отозвалась она. — Понятно. Конечно. Хотят, чтобы всё было досконально.       Гермиона встала и отряхнула руки.       — Хагрид, — сказала она с теплотой офицера перед боем, — тебе нужно снова подать заявление на лицензию по работе с магическими существами. Специальную лицензию, на этот раз. Драко прав: стандартная в твоём случае не подойдёт. Опыта у тебя более чем достаточно, чтобы сдать письменный экзамен. Я помогу. В библиотеке есть нужные книги, можешь взять их по моей карточке. Завтра я принесу всё необходимое, и мы начнём готовить апелляцию.       Хагрид приподнял голову, моргая, и всё его грубоватое лицо озарилось робкой надеждой.       — Поможешь?.. Ох, это ж… добрая ты душа, Гермиона, но… нет, ты ж студентка, нельзя тебе от учёбы по пустякам отвлекаться, право слово…       — Глупости, — отмела она. — Ради этого я и учусь. Какой толк в знаниях, если не применять их на пользу другим? Будем встречаться за чаем после занятий. И ещё — лучше держи Клыка в доме. Не надо, чтобы кто-то из министерских его видел.       С этими словами она крепко обняла Хагрида и попрощалась.       — Идём, — шепнула она Драко, взяв его под руку и потянув прочь от хижины. — Времени в обрез. Нам нужно найти профессора Люпина.       — Что — сейчас? — буркнул он, раздражённый тем, что его снова оставили в неведении о том, куда, собственно, они направляются. Впрочем, он всё равно поплёлся за ней. — Зачем тебе Люпин? Он что, гиппогрифа в чулане прячет?       Она остановилась и вытаращилась на него, словно не веря, что он до сих пор не понял очевидного.       — Нет, — ответила она. — Они прошерстят всю территорию. А значит — и Визжащую хижину.