Глава 26. Операция «Прюэтт»

      На выходных после Дня святого Валентина утренняя почта принесла Драко посылку. Улисс уронил её ему на колени и чинно устроился прямо на жареном окороке, так сильно перепугав Колина Криви, что тот грохнулся со скамьи.       Бандероль была завернута в золотую бумагу и перевязана изумрудной лентой.       «Дорогой Драко,       Здравствуй, мой милый! Мамочка ужасно сожалеет, что так долго не давала о себе знать: последние месяцы её безраздельно поглотили путешествия. Знал ли ты, что Бризельда способна нести на себе поистине удивительное количество багажа? Почти как вьючное животное! Право же, нам следовало начать пользоваться человеческой прислугой еще много лет назад. А уж как она порой бывает уморительна!       Я приложила книгу, о которой ты просил. Найти её оказалось не так-то просто: библиотека, обделённая вниманием, сделалась капризной и своенравной. Ты ведь знаешь, как волшебные библиотеки любят припрятывать свои сокровища. Но можешь мною гордиться, дорогой: я проявила твёрдость и довольно резко пригрозила пустить всю коллекцию с молотка, а деньги отдать на благотворительность, если она не образумится и не даст мне то, что я требую. Сработало моментально (хотя, кажется, она всё же закинула один из моих любимых романов в раздел "Биографии", так что, боюсь, мне придётся с ним проститься). Твой отец всегда говорил: с библиотекой следует обходиться так же, как с собакой — нужно стоять на своём и напоминать ей, что хозяин здесь ТЫ. В противном случае она сядет тебе на шею, никогда не даст того, что нужно, и остаток дней придётся коротать за Прустом.       Под ивой неожиданно распустились белые розы. Нарциссы цветут особенно пышно — им явно по душе забота Бризельды.       Я люблю тебя сильнее, чем чай и шампанское, фарфор и шёлковые наволочки, моя драгоценная жемчужина в венце всех земных радостей.       От всего сердца,       Твоя мамочка       P.S. Я была так горда услышать, что ты уже взялся за продвинутое зельеварение! "Сильнодействующие" — это классика! Известно ли тебе, что моя тётушка Вальбурга тоже была своего рода мастером зелий до замужества? Быть может, мне удастся разыскать для тебя кое-что из её старых рецептов — как только отдохну после битвы с библиотекой. Целую!»              — Это то, о чём я думаю? — заглянула Гермиона через плечо Драко. — О-о, оно! Давай сюда, дай посмотреть…       Он спрятал книгу за спину и перехватил её шарящую руку.       — Манеры, пожалуйста. Это моя собственность, не забывай. Я первым смотрю.       — Ладно! — нетерпеливо сказала она. — Но быстро.       Из вредности — а ещё чтобы посмотреть, какое у неё будет лицо, — Драко сунул посылку в сумку и вернулся к омлету. Ощущая на щеке её колючий взгляд, он наклонился и пробормотал:       — Не думаешь же ты, что я открою её за столом, с ума что ли сошла? Это же Тёмная книга. Преподаватель заметит — и делу крышка. Лично я, знаешь ли, не планирую сегодня пополнять фонд Минервы МакГонагалл «Конфискованные материалы».       Было видно, как Гермиона разрывается между разумностью его решения и своей жаждой немедленно поглощать любую доступную информацию, аки кучерявая Харибда.       — Тогда, не тяни, — поторопила она и, возможно, чувствуя необходимость показать, как выглядит спешка, запихнула в рот целый кусок тоста разом. Оттолкнув тарелку, она вскочила с места. — Времени нет.       — На что? Нормально пережевать? — шокировано переспросил он. Через две секунды и после откровенно нечестного рывка за воротник он уже поднимался с лавки, бурча: — Ладно-ладно! Идём! Не обращай на меня внимания, я, так и быть, помру с голоду.       В тот же момент через её плечо перелетело яблоко, едва не попав ему в глаз.       В туалете Миртл они уже расставили котёл и табуретки. Само место для их импровизированной лаборатории стало предметом бурных препирательств между зельеварами их отряда. Драко настаивал, что подоконник обеспечит лучшую вентиляцию, что будет крайне важно в случае, если что-то пойдёт не так и придётся вдыхать облака ядовитых паров. Гермиона, куда меньше озабоченная их общей безопасностью, возражала: температура у окна будет слишком сильно колебаться между днём и ночью. В итоге они сошлись на укромной нише в углу, где котёл находился вне досягаемости солнечного света, а Драко, если понадобится, мог бы в любой момент выбить окно меткой «Бомбардой».       — Теперь варить восемьдесят минут, — зачитала Гермиона. Раскрытые «Сильнодействующие зелья» лежали на её скрещённых ногах, и Драко рассеянно подумал, что Снейпа, пожалуй, хватил бы удар, случись ему это увидеть.       С первым этапом варки они справились без труда. Его подержанный экземпляр «Сильнодействующих» оказался весь испещрён пометками на полях — порой неразборчивых и загадочных, но Драко быстро обнаружил, что многие из них на удивление полезны. Так, один совет — растолочь златоглазок вместе с крапивной пылью — сэкономил им целый час тушения; другой — о лучших приёмах разделки пиявок ножом — зелье, может, и не усовершенствовал, зато значительно сократил беспорядок на этапе подготовки, чему Драко был очень рад, поскольку Гермиона по-прежнему перекладывала на него всю «мясную» работу. Автор записей явно обладал выдающимися познаниями в зельеварении и склонностью к экспериментам. Одни пометки он вычёркивал — местами с особым ожесточением, — к другим приписывал: «Не сработало», «Бесполезно», а однажды и вовсе тревожное: «НЕ СМЕТЬ», трижды подчеркнутое.       Он подозревал, что всё это дело рук Снейпа, однако имя профессора нигде не встречалось. На форзаце значились лишь инициалы «П.П.», что никак не помогало установить личность прежнего владельца.       — Златоглазками займёмся после Зельеварения, когда Гарри с Роном вернутся из кладовой, — сказала Гермиона, пробегая глазами следующие страницы. — Как думаешь, может, одному из нас стоит остаться и приглядеть за ним?       Драко, лениво развалившийся в полосе солнца, приподнялся на локте, чтобы проверить, говорит ли она всерьёз. Убедившись, что всерьёз, криво усмехнулся.       — Гермиона Грейнджер, — протянул он, — неужто ты предлагаешь прогулять уроки?       — Ну, — с очаровательным отчаянием сказала Гермиона, покраснев до оттенка, какой он видел разве что в рекламе румян. — Мне это совсем не нравится, но да! Только ради зелья. Мы можем как следует всё обезопасить, но сюда всё равно может зайти преподаватель или староста, да и, честно говоря, я не слишком доверяю Миртл.       Как по сигналу, со стороны унитазов донёсся недовольный скрежет, и из кабинки брызнула вода. Драко, всё ещё не привыкший к ощущению, что за ним подглядывает назойливый обитатель сантехники, резко бросил:       — Займись-ка своими делами! Силенцио.       Кабинка стихла, издав одинокое бульканье.       — Нам придётся дежурить по очереди, — добавила Гермиона. — Иначе учителя могут что-то заподозрить.       — Они что-то заподозрят, если ты пропустишь хоть один урок. Уверен, некоторые вполне резонно решат, что тебя убили. Ты вообще осознаёшь, кто ты такая?       — Да, я уже об этом подумала! И, само собой, я не хочу пропускать занятия! Но ты же не можешь торчать тут круглые сутки. Это было бы нечестно.       — Ценю твоё стремление к справедливости, но, признаться, я вовсе не планировал становиться добровольным узником туалета. Подобная самоотверженность выходит за рамки даже моего немалого великодушия.       Грейнджер хмыкнула при слове «немалого», что возмутило его глубочайше.       — Так что ты предлагаешь? — спросила она. — Просто оставить как есть?       — Нет, — сказал Драко. Заложив руки за голову и устроившись поудобнее на нагретом камне, он прикрыл глаза. — Не вариант.       — Так почему бы тебе не помочь мне придумать что-нибудь, вместо того чтобы валяться тут без дела?       — Я думаю, — зевнул он. — Но на такие умственные подвиги нужна энергия. На сидение прямо её уже не остаётся.       — Иногда меня поражает, — сказала она скорее с усмешкой, чем с раздражением, — что у нас одинаковые оценки.       — Меня тоже. Должно быть, вся твоя зубрёжка кажется сплошной тратой времени.       — Возможно, и казалась бы, — сказала она. Драко мог слышать улыбку в её голосе. — Не знай я твоего секрета. Не понимаю, зачем ты притворяешься, будто не занимаешься. Безразличие выглядит вдвое менее впечатляюще, чем вся та работа, которую ты реально проделываешь.       Ему вовсе не понравилось, что она считает его впечатляющим; напротив, ему было абсолютно всё равно. Он повторил это про себя несколько раз, чтобы закрепить в памяти.       — Au contraire, mon swot. Чем же ещё мне вызывать зависть в сердцах, если не тем, что у меня всё выходит играючи?       — Думаешь, тебе завидуют, да?       — Естественно. Я же потрясающий.       — И тебе приятно? Чувствовать зависть людей?       — А что в этом плохого?       Она колебалась. Драко приоткрыл один глаз и выразительно на неё покосился.       — Зависть не особенно располагает к тебе людей, — призналась она, помешивая зелье, чтобы убрать осадок на дне. — Проверено на себе.       — Ну и что? Это их дело, — равнодушно сказал он. — Они хотят того, что есть у меня. И с чего бы им, собственно, не хотеть? Я бы тоже хотел, если б не имел. Всё ценное в этом мире всегда предмет чужих посягательств. Просто не позволяй это у себя отнять — и всё будет в порядке.       Брови Гермионы сдвинулись в одну коричневую гусеницу и дёргались всё недоверчивее с каждым его словом.       — Сомневаюсь, что Крэбб с Гойлом хотят то, что есть у тебя, — осторожно заметила она. — К примеру.       — Шутишь? Конечно, хотят. — Он привстал на локтях. — Всё, что у них есть — у меня есть лучше и с избытком. Род знатнее, дом просторнее, состояние солиднее, связи шире, да и выгляжу я куда привлекательнее…       — Удивительно, что они тебя недолюбливают, — пробормотала она.       — Обаятельнее, умнее, — продолжал перечислять Драко, при этом загибая пальцы, отчасти потому, что знал, как это действует на нервы. — Оценки выше, друзья лучше — ага, даже не отрицаешь, — вдобавок, я превосхожу их в спорте и с гигиеной у меня получше, чем у горного тролля. Если они мне не завидуют, то им стоит проверить головы.       — Ну правда, Драко. Можно подумать, у тебя за всю жизнь не было ни одной самокритичной мысли.       — А их и не было, — бодро отозвался он. — В минуты жалости к себе я просто вспоминаю, какой я великолепный. Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать — вмиг настроение поднимет.       — Напоминать себе, что я великолепна? — переспросила она, отвлекшись на регулировку горелки.       — Нет, что я великолепен. Ну, как источник вдохновения или что-то вроде того.       Прилетевший в висок бумажный комок не стал для него сюрпризом — куда больше его поразила точность прицела.       — Всё это не решает проблему, кто будет следить за зельем, — сказала Гермиона, прикусив губу. — Может, организуем дежурство по сменам? Один урок пропущу я, потом ты, потом Гарри, Рон?.. Я, конечно, могу вежливо попросить Миртл, но я ей не очень доверяю.       — Нонсенс. Я знаю, что делать. — Он выпрямился и потянулся. — Попросим Добби.       — О! А вот это отличная идея, — воскликнула она с прямо-таки оскорбительным облегчением. — Но ты уверен, что он согласится? Сможешь призвать его и спросить?       — Не могу, он больше не мой эльф, так что не услышит. Но я могу спуститься на кухни и там попросить. Он наверняка сделает по дружбе. А заплатить ему мы всегда сможем шарфом или ещё какой-нибудь безделушкой.       — Ему полагается платить галлеонами…       — Что и делается, спасибо.       — …но в остальном звучит неплохо, — фыркнула она. — Если он сможет заглядывать примерно раз в час, этого будет вполне достаточно. И мне будет куда спокойнее, зная, что никто сюда случайно не забредёт.       И правда, Добби с готовностью согласился присматривать за зельем — независимо от того, подарят ему вязаную вещь или нет. В особенности его обрадовала мысль, что он помогает Драко в важном деле для одного из его друзей. Они не раскрыли ему назначение зелья, только заверили, что оно может спасти чью-то жизнь.       — Спасти жизнь волшебника! — пискнул Добби. Глаза его достигли размеров, которые магозоологи прежде считали лишь теоретическими. — Добби может стать героем? Как мистер Дамблдор?       — Ну, — нерешительно сказала Гермиона, — в каком-то смысле, пожалуй…       — Да, — перебил её Драко. — В точности. Наверное, ещё и на карточку с шоколадной лягушкой поместят.       — Не стоило его обманывать, — укорила Гермиона, после того как Добби, едва не лопаясь от восторга, умчался выполнять поручение. — То, что он не человек, ещё не значит, что он глупый.       — Сам факт, что он Добби, уже говорит о том, что он слегка глуповат.       — Не обижай его.       — Я же не сказал ему это в лицо, не так ли? И вообще, я двенадцать лет с ним под одной крышей прожил, мне ли не знать. Он славный малый, и я привязан к нему, но ты же и сама прекрасно видишь, что ему не хватает парочки сиклей до галлеона.       — У него большое сердце, — упёрто возразила она.       — Просто огромное, — кивнул он. — Половину места для мозга занимает.

***

      Если Драко и грезил о том, что долгие периоды ожидания, требуемые Оборотному, можно будет проводить в лености и покое, то действительность быстро рассеяла эту иллюзию. Свободное от уроков, сна и визитов в уборную Миртл время они коротали в заброшенном классе Чар на четвёртом этаже, где Гарри обучал их заклинанию Патронуса. Трапезы, перемены и часы самоподготовки были принесены в жертву этой сомнительной цели, подвергавшей Драко куда более тщательному эмоциональному разбору, чем он считал уместным, необходимым или достойным. В начале каждого бесконечного сеанса пыток их наставник вызывал образец — смутный силуэт четвероногого зверя, — тогда как палочка самого Драко отказывалась (вполне резонно, думал он, в горькой солидарности с ней) породить что-то большее, чем жалкие клочья тумана.       — Счастливое воспоминание, Драко, счастливое, — повторяли ему без конца, словно он, чёрт возьми, не знал, что такое счастливое воспоминание. — Что-нибудь из детства, простое и лёгкое, ну же…       В те редкие дни, когда Драко, скрипя зубами и вцепившись в палочку до побелевших костяшек, всё же удавалось произвести тощее облачко призрачной дымки, его тут же затмевал Рон. Выслушав объяснения Гарри всего раз, Уизли кивнул, сморщил лицо в сосредоточенной гримасе и выдал осторожное: «Э-э… Экспекто Патронум», — после чего из его палочки вырвалось плотное белое нечто, пустившееся хвастливо скакать вокруг его щиколоток, пока Драко не обозвал его выпендрёжником.       Что до Гермионы, по чьей инициативе всё это и затеялось, то она загадочным образом испарилась с уроков Гарри. О, на первое занятие она пришла, разумеется, и, затаив дыхание, слушала, как Поттер рассказывает о теории и назначении заклинания. Но после нескольких десятков попыток, закончившихся лишь безобидными белыми искрами, она вспыхнула, с шумом вылетела из аудитории и отказывалась возвращаться, даже по приглашению Гарри. Для Драко это было небольшим облегчением: в её отсутствие ему не приходилось так уж стараться. А для Рона ещё большим — та относительная непринуждённость, с которой у него выходило создавать Патронуса, вызывала у неё явный и мучительный соблазн придушить его.       Гарри по секрету признался Драко, что Гермиона попросила позаниматься с ней отдельно.       — Думаю, она просто не улавливает сути, — сказал он. — У неё это не идёт легко и естественно, а она привыкла, что всё выходит без усилий, поэтому воспринимает это как провал. В этом вся её проблема: она слишком зациклена на том, чтобы правильно выполнить заклинание, вместо того, чтобы просто его выполнить.       — Уверен, где-то в этой шрамом тронутой голове это имеет смысл, — пробубнил Драко, вытирая лоб платком. Рон в это время развлекался, уговаривая своё расплывчатое существо, чем бы оно ни было, принести резиновый мячик.       — Просто ведь нет «правильного» способа быть счастливым, — сказал Гарри. Он передал Драко кувшин с водой, и тот с благодарностью отпил. — Люпин говорит, главное даже не само воспоминание, а чувство. В этом-то и сложность, когда сталкиваешься с дементорами: надо действительно ощутить радость, по-настоящему прочувствовать её.       — Ага, — согласился Рон. — Это трудно объяснить. Это как… тепло, поднимающееся откуда-то из живота. А потом ты как бы проталкиваешь его через палочку. И тогда появляется эта белая штука, которая… Эй! — возмутился он, когда Гарри и Драко прыснули со смеху. — Смейтесь, смейтесь! Но это правда. Просто решил, что будет полезно услышать, как это ощущается — ну, от того, у кого реально получилось.       — Благодарю, — бросил Драко, и Рон, уловив его тон, благоразумно отвернулся и продолжил практику.       — Знаешь, я тут думал об этом, — тихо сказал Гарри. — Не понимаю, почему у тебя такие трудности с этим заклинанием. Честно, даже как-то неожиданно. Я подозревал, что у Гермионы могут быть проблемы, но никак не у тебя.       Услышать подобное от Гарри было всё равно что услышать от лукотруса упрёк за то, что ты не вызубрил «Grammatica Arcana».       — Не в твоём духе, Поттер, опускаться до таких подначек, — негодующе сказал он. — И вообще, для третьекурсника, который за неделю пытается научиться заклинанию пятого курса у такого же третьекурсника, я считаю свои успехи более чем впечатляющими. И ещё: я же не хожу и не спрашиваю тебя, почему ты до сих пор не блещешь в Зельях.       — Нет-нет, я не пытаюсь тебя поддеть! — искренне воскликнул Гарри. — Я правда был уверен, что у тебя слёту получится. Ты же пользуешься палочкой чаще всех нас, даже чаще Гермионы со всеми её тренировками. А ещё, я подумал, что раз вы с Роном выросли среди магии, то у вас есть это природное чутьё к ней, которого у нас с Гермионой нет. Поэтому и сотворить Патронуса вам должно быть проще.       — Видимо, у Уизли просто более радостная натура, чем у всех нас, — заметил Драко, так и не избавившись от подозрения, что Рон каким-то образом сжульничал.       Гарри протянул задумчивое «хм».       — Рон и правда довольно жизнерадостный. Ну, он всегда говорил, что у него было счастливое детство. Полагаю, это тоже играет роль. У него полно светлых воспоминаний, на которые можно опереться.       Намёк, который, по-видимому, благополучно миновал его дубовую голову, заключался в том, что ни у него, ни у Драко таких воспоминаний не было. И это задело Драко хотя бы потому, что бросало тень на его мать.       — А у тебя, значит, было не детство, а праздник, да? — огрызнулся он. Гарри застыл, а Драко в течение возникшей паузы мысленно перечислял возможные применения магического путешествия во времени — скажем, навсегда вычеркнуть из жизни глупые реплики; случайные демонстрации вопиющего дефицита такта, доброты или здравого смысла; и необходимость извиняться перед друзьями.       — Прости, — пробормотал он. — Удар ниже пояса.       — Всё в порядке. Ты прав, Дурсли ужасны. — Гарри выдавил слабую полуулыбку. — Я думаю о квиддиче, когда вызываю его.       Драко задумался. Для заклинания он использовал одно из редких детских воспоминаний — Рождество в поместье, проведённое с матерью и отцом. Он счёл, что разумнее всего будет уйти как можно дальше в прошлое, чтобы туда не примешивались сложные переживания, связанные с Хогвартсом. Это было счастливое воспоминание: они втроём устроились на диване у камина и вместе перебирали рождественские открытки, посмеиваясь над безвкусными. Отец читал ему «Закат и крушение римских чистокровных династий» Еврипида Гонта, пока мать играла на пианино. Добби приносил печенье и горячий шоколад. За окном шёл снег. Даже годы спустя, Драко ясно помнил этот день как один из лучших в своей жизни.       Конечно, это было ещё до освобождения Добби. И это… отвлекало, теперь, когда он думал об этом. Сложно было вспоминать, как Добби кланялся и угождал, и при этом не морщиться про себя от осознания полной ненужности всего этого. Впрочем, вины Драко в том не было. Он ведь был ребёнком. Откуда ему было знать, что владение домовиком может быть чем-то дурным. И всё же.       Драко скривил губы. Он не виноват, что Добби тогда был несвободен. Воспоминание всё равно оставалось хорошим. Он был счастлив. Он помнил, что был счастлив. Если этого недостаточно — что он мог поделать? Неужели все его воспоминания до Хогвартса запятнаны? Тогда проще сразу сдаться, потому что с приходом в Хогвартс всё стало слишком запутанным, чтобы найти хоть что-то пригодное для заклинания.       — Не надо меня жалеть, — сказал Гарри, что оказалось неожиданным для Драко, который в основном жалел самого себя. — Всё не так уж плохо. Всего-то пара месяцев каждое лето, и потом я снова здесь. А такого счастья любому за глаза. Эх, как же Дадли завидовал, когда узнал, что я могу летать! — Он провёл рукой по губам, будто хотел стереть улыбку, которой не гордился, но безуспешно. — Я ему сказал, что он и сам может попробовать со шваброй тёти Петуньи — надо только подпрыгнуть повыше. Почти неделю эту шутку смаковал.       — Вся твоя ситуация сбивает меня с толку. — Драко встал и помассировал ноющее сухожилие в руке с палочкой. — Ты ненавидишь их всем существом. Зачем же возвращаться?       — Потому что в Хогвартсе нет летней школы? — усмехнулся Гарри. — И куда мне ещё деваться? Они — моя единственная семья.       — Да брось. Ты же знаешь, что, если спросишь Грейнджер, она будет только рада тебя приютить. Или Уизли — хотя одному Мерлину известно, куда бы они тебя там приткнули.       — Я не могу так с ними поступить! Не стану же я просить их семьи взять меня к себе.       — Думаешь, им приятнее видеть, как ты три месяца живёшь в мучениях?       — Ничего это не мучение, — солгал Гарри, сам называвший это мучением столько раз, что и не сосчитать. — Всего-то три месяца. И… может, так будет не всегда. Я к тому, что многое может измениться за четыре года.       Драко насторожился и медленно опустил палочку. Для Гарри это было на редкость дальновидно.       — Ты рассматриваешь Люпина, — догадался Драко.       По лицу Поттера скользнула тень вины.       — Ты говорил с Люпином, — в изумлении понял Драко. — Вот почему вы так сдружились. Он сам предложил?       — Нет, — буркнул Гарри, отводя глаза. — Он сказал, что не может ничего обещать. Я и не спрашивал его прямо, но однажды, за ужином вместе с ним и Сириусом, Сириус просто… сказал это.       — Он предложил взять тебя к себе? Сириус Блэк?!       — Ага. Но только после того, как с него снимут все обвинения, до этого он ведь ничего не может. Так что, наверное, через год, может и больше. Но он сказал, что как только будет свободен и найдёт, где жить, то заберёт меня. Если я этого захочу.       Поттер тщетно попытался сдержать блаженную улыбку.       — А что на это сказал бы Дамблдор?       Улыбка Гарри померкла.       — Скорее всего, ему бы это не понравилось, — признал он. — Он считает, что я должен оставаться у дяди с тётей. Но Сириус сказал, что я мог бы проводить у них пару недель, ну или дней — просто для виду, чтобы успокоить Дамблдора. Там какая-то кровная защита, связанная с моей мамой… Я толком не понимаю, но Сириус говорит, что он смог бы защитить меня лучше, чем Дурсли. И, думаю, он прав, разве нет? В конце концов, он же волшебник.       — За Сириусом Блэком, — произнёс Драко сухим, как пергамент, голосом, — сейчас половина стражи Азкабана охотится.       — Но так будет не всегда, — упрямо гнул своё Поттер.       — Конечно. Верно. Переформулирую: Сириус Блэк — бездомный, и почти весь мир считает, что он убил твоих родителей. В какой момент он планирует найти себе приличную работу?       Гарри уклонился от всех этих резонных доводов, точно беглец, спасающийся от града стрел.       — Ну и что? — настаивал он. — Ну и что, что у него нет… квартиры и офиса? Может, меня это вполне устраивает. Я не возражаю против кочевой жизни, да и вообще, — возможность попутешествовать звучит круто.       — Ты же не можешь всерьёз собираться пуститься в бега с этим человеком.       — Люпин пошёл бы с нами, — тихо сказал брюнет. — Всё было бы безопасно.       На одно ужасное мгновение Драко ясно увидел тот мир, который представлял себе Гарри. Более того — ощутил его притягательность: двое родителей, любящие и готовые на всё ради тебя, дом, куда можно вернуться. И против воли перед его мысленным взором возник зимний Малфой-мэнор — снежная картина из кирпича и светящихся окон, а на ступенях отец, стоящий рядом с матерью.       По этой причине — а также под воздействием невыносимого объёма жалости, захлестнувшего его вены, — он ограничился коротким:       — Как знаешь, Поттер. Только не приходи потом плакаться, когда на ужин будут одни сигареты.

***

      Последняя неделя работы над Оборотным зельем незаметно подкралась и ударила Драко, как бладжер по голове. Все завтраки, обеды и ужины они с Гермионой проводили за котлом: зелье приобрело цвет грязи и вязкость гноя, и с каждым днём Драко находил всё больше причин страшиться момента, когда придётся его пить. Чтобы хоть как-то скрасить бесконечные часы помешивания, он притащил в туалет Миртл свою беспроводную колонку и ставил подаренные ему на Рождество кассеты с группами, которые Гермиона откопала летом в магловских магазинах: Stone Temple Pilots, Third Eye Blind, Echo & the Bunnymen. Порой он даже начинал получать удовольствие от этих часов: растянувшись в солнечном пятне, пока Грейнджер принимала свою очередь у котла, и слушая, как переливы магловских струнных и синтезаторов отражаются эхом от каменных стен. Under blue moon I saw you, so soon you’ll take me…       Гермиона придирчиво осмотрела его магические доработки с колонкой и с неохотным удивлением признала её исправной. По её словам, он превратил проводку в сущий бедлам, и она решительно не понимала, как ему удалось связать чары с магловской техникой, не спалив батарею, но факт оставался фактом: всё функционировало.       — Хотя не должно, — отметила она, недоверчиво ткнув палочкой в батарейки. — Не знаю, как ты ухитрился столько всего выдрать и ничего не повредить, но подозреваю, что вся конструкция держится исключительно на том ворохе чар, которыми ты её обвесил.       — Вздор. Видишь? Магловские технологии не так уж и сложны.       — Тебе стоит показать её Симусу, — добавила она. — Он будет в восторге. Он же постоянно ищет, как бы сделать всё погромче.       — Ты в своём уме? Она мне нравится целой, спасибо.       В пятничный полдень он оставил зелье на попечение Гермионы и вместе с Роном поднялся в спальню мальчиков, где полчаса методично разносил в пух и прах каждую вещь в его гардеробе.       — Мерлиновы кости, у тебя есть хоть одна неизмятая рубашка? Не отвечай. Даже не стану спрашивать про смокинг, я не настолько наивен. Пойдёшь в школьной форме. Так и быть, одолжу свой пиджак, чтобы ты не выглядел, как какой-то оборванец, которого я забрал из приюта. Сделай милость — не запачкай его. Сомневаюсь, что твоя семья потянет ещё одну закладную.       Драко обернулся и издал вопль ужаса.       — Ты что делаешь?       Рон застыл, гриффиндорский галстук повис на его шее свободной петлёй.       — Завязываю галстук? — медленно проговорил он. — К твоему пижонскому костюмчику? Ты же себе повязал.       — Ты же не собираешься завязывать его вот так!       — …Собираюсь, — сказал Рон после короткой паузы, в течение которой, похоже, пытался решить, не подвох ли это.       С тяжким, обречённым вздохом Драко выдернул у него галстук и, игнорируя возмущённые протесты рыжего, принялся завязывать его сам.       — Добро пожаловать в высшее общество, Уизли, — фыркнул он. — Если уж носишь галстук, то с Виндзором. Допустимые замены: Балтус, Элдридж, Тринити и, если случай позволяет, — шейный платок. Но никогда, слышишь, никогда — с полувиндзором, «Принцем Альбертом» или, упаси Мерлин, с «Четвёркой».       — Ты их на ходу сочиняешь, — обвиняюще сказал Рон.       Драко устало потёр переносицу.       — Всё получится, — внушал он себе. — Всё получится, потому что просто обязано получиться, ибо я отказываюсь проходить через тот чудовищный уровень позора, который обрушится на меня, если нет. Слышишь? Отказываюсь.       — Тебе будет позорно? — вознегодовал Рон. — Да у меня руки до сих пор все синие от этой дешёвой краски, и на мне больше брауновской косметики, чем на ней самой. К тому же мой цвет лица совсем не подходит к чёрным волосам — выгляжу как упырь.       — Я не заметил, — сказал Драко. — Для дела сойдёт. Пойдём уже, Прюэтт.       В этот раз зал был украшен трансфигурированными алмазами и залит светом двух десятков бронзовых бра. Пурпурно-золотые бумажные фонарики, зачарованные благоухать сиренью, парили стаями, словно дикие птицы. Чиновников из Министерства стало меньше, зато студентов — больше, и атмосфера в зале была куда оживлённее, чем в прошлый раз. По толпе пробегал разряд предвкушения, разносившийся плохо скрываемыми шёпотками восторженных учеников, обменивавшихся слухами и бокалами шампанского, как сладостями в рождественское утро.       Драко сразу отметил отсутствие Снейпа. Он предположил, что у того нашлись дела поважнее, чем бесконечные вечеринки, устроенные преимущественно для детей, и, по правде говоря, испытал облегчение, не увидев крёстного. Больше всего он опасался, что Рона узнает именно Снейп, и теперь оставалось следить, чтобы этого не сделал кто-то ещё. Тут мешала его выдающаяся вертикаль: среди слизеринцев просто не встречались такие высокие. Это Драко однажды заметил про себя, а Рон — вслух и не раз.       — Ух ты, ну и роскошь, — прозвучал голос Гарри. Драко пришлось напрячь всё своё самообладание, чтобы не подскочить от испуга. — Так вот чем вы в Слизерине занимаетесь? Закатываете грандиозные вечеринки и якшаетесь со всякими придурками?       — Откуда мне знать? Половина моего факультета не смогла бы написать «якшаться», даже если дать им словарь и два часа времени, — сказал Драко, почти не размыкая губ. — Постарайся поменьше говорить. Кто-нибудь может услышать.       — Ну и что, я ж невидимый, — усмехнулся Гарри и, словно в доказательство своих слов, стащил канапе.       — И постарайся не делать ничего такого, что пробудит во мне охоту применить к тебе изощрённые пытки.       — Но ведь это всё, что я делаю, не так ли?       — Ага. Начинаешь понимать.       Надо признать, было приятно видеть, как Рон ёрзает. Всякий раз, когда кто-то проходил мимо, на него бросали тот самый взгляд сверху вниз, который Драко уже успел полюбить: в его собственном случае он обычно сопровождался классическим вскидыванием бровей и кивком; в случае же Рона чаще всего заканчивался прищуром и хмурой гримасой, а то и вовсе подозрительным повторным взглядом через плечо.       Уизли сглотнул и потянулся к узлу галстука, но тут же получил резкий шлепок по руке.       — Даже не думай.       — Он слишком туго сидит!       — Отлично. Тем проще будет тебя задушить, если всё испортишь.       Музыканты играли сонную, вялую мелодию, которую даже самые неугомонные ученики сочли неподходящей для танцев, и толпа распалась на маленькие островки бесед вдоль стен зала.       — О, ты пришёл! — воскликнул профессор Слизнорт, заприметив Драко. — Мой дорогой мальчик! Какое счастье снова тебя видеть. Я должен познакомить тебя со своим приятелем, лордом Толстоватым. Он первый заместитель моего дорогого друга Барти, увы, отсутствующего сегодня. Ты ведь знаешь Барти, правда? Крауч? Разумеется, знаешь — он из тех людей, чьё имя знают все. А это у нас кто?       Закалённый в искусстве терпеть напыщенные разглагольствования Перси, Рон и глазом не моргнул на этот поток бесполезной информации. Он повернулся к Драко и прочистил горло — их условный сигнал: «Мне ему презрительно ухмыляться или угодливо улыбаться?»       Драко цокнул языком, и Рон состроил самое жалкое и беззлобное подобие грозной мины, вытворяя с бровями нечто такое, от чего Драко захотелось их сбрить и сжечь, лишь бы никогда больше этого не видеть.       — Это Лансель Прюэтт, профессор, — представил Драко. Сам он тоже не преминул щегольнуть фирменным выражением из малфоевской галереи изысканных усмешек: обжигающий изгиб губ, мимолётным движением передавший весь спектр чувств — от презрения и равнодушия до недовольства унизительной необходимостью расходовать кислород на кого-то столь незначительного.       Слизнорт окинул Рона быстрым, оценивающим взглядом.       — Уж не родственник Игнатуса Прюэтта, случаем?       — Да, — чересчур поспешно ответил Рон. — Он мой двоюродный дед.       — По браку?       — Э… нет, другое.       — По крови, — отрезал Драко. — Он родной сын Гидеона Прюэтта. Вы же помните Гидеона, профессор? Вы наверняка ему преподавали, он учился как раз в ваши годы.       — Вот уж кто был волшебник так волшебник, Игнатус, — сказал Слизнорт, уже переключившись на новую мысль. — Настоящий мастер заклинаний. Талант! Но главным сокровищем была его супруга. Редкий союз, взрывоопасный, но с таким потенциалом… Жаль только, что они так и не завели детей…       Гарри кашлянул, и Драко взял Рона за плечо.       — Очень увлекательно, — сказал он тоном, в котором не было и следа увлечения. — В самом деле. Профессор, вы уж простите нас. Как вы, несомненно, догадались по его виду, у Ланселя особый недуг: если он не выпивает литр шампанского каждые двадцать четыре часа, то тут же падает в обморок. Идём, Лансель.       — Да, — подхватил Рон. — Шампанское. Голова кружится. До свидания.       Стол с угощениями был нарядно заставлен маленькими подносами с крабовыми тарталетками и фаршированными перцами, окружёнными стаей белоснежных салфеток, сложенных — пожалуй, слишком натуралистично — в форме лебедей. За отдельным столиком у подиума расположились трое сотрудников Министерства, держа в руках фужеры шампанского так небрежно, словно напрячь пальцы для них было непосильным трудом. Это были Орфей Гринграсс, Сибелиус Нотт и Прескотт Паркинсон. Лишь Сибелиус, казалось, наслаждался происходящим; двое других томились скукой и нетерпением — впрочем, как и подобает взрослым на празднике, где основную публику составляют дети. Их беседу время от времени прерывали восторженные прыщавые подростки, готовые то ли рухнуть в обморок, то ли подольститься к кому-то из них. Таких удостаивали самой минимальной вежливости и без лишних церемоний отсылали прочь.       — Тут, кроме них, почти никого нет из министерских, — прошептал Гарри. — Где же остальные?       — Отбыли, полагаю, — угрюмо ответил Драко. — С какой стати им тут торчать? Министра нет — значит, им и дела никакого.       — Почему тогда они всё ещё здесь?       — Из-за своих детей, — сказал он, с холодным уколом осознания. — Это Гринграсс и Паркинсон. И Нотт, конечно, но его мы и так ожидали. Готов поспорить, они все сегодня здесь.       — Но тогда всё пропало. Они же все меня знают.       — Успокойся, У… Прюэтт. Во-первых, очень сомневаюсь, что кто-то из них тебя опознает. Видок у тебя в хорошем смысле отвратительный, так что есть шанс, что они из деликатности просто отведут глаза.       — Я танцевал с Дафной на рождественской вечеринке! Она знает, как я выгляжу, обалдуй!       — Тебя куда скорее разоблачит употребление слова «обалдуй», чем маловероятное чудо, что такая, как Дафна Гринграсс, вообще помнит о твоём существовании.       В тот же миг зловредные кукловоды, распоряжавшиеся судьбой Драко, ехидно дёрнули за ниточки — и в зал, прихрамывая, вошла никто иная, как Дафна Гринграсс.       На ней была блестящая юбка столь бледного голубого оттенка, что в свете ламп переливалась серебром, словно ткань соткал кто-то, напряжённо размышлявший о краске, так и оставшейся нетронутой где-то в стороне. Поверх она накинула белый меховой палантин огромных размеров — похоже, ради него пришлось пожертвовать парой полярных медведей, — а её волосы свободно спадали на плечо волной золотистых кудрей. Она была из тех красавиц, что заставляют всех остальных в комнате ощутить безнадёжность и уныние при мысли о собственных жизненных перспективах. Очевидно, именно этого эффекта она и добивалась — и Драко уважал её за это.       В левой руке она держала серебряную трость, достаточно длинную, чтобы спрятать внутри дуэльный клинок. С её помощью она энергично доковыляла до них, с силой стукнула ею по плитке, вскинула подбородок и заявила:       — Рональд Уизли, того, кто надоумил тебя сменить рыжий на чёрный, следует немедленно запереть в камере с похотливым дементором. Ты что, умираешь?       В воздухе над самым ухом Драко раздался приступ весёлого кашля. Драко прикрыл рот ладонью. Щёки Рона налились цветом его обычных волос.       — Ты смертельно болен? Считаешь дни? — неумолимо продолжала она. — Как ты мог сотворить такое с собой? У тебя же были прекрасные волосы!       — Правда? — обалдел Рон.       — Да! Дивные медно-рыжие, идеальные! А это!.. — Дафна провела указательным у него за ухом, и тот окрасился в синий. Она затрясла пальцами у него перед лицом, будто собиралась вонзить их ему в глаза. — Слава Мерлину, хоть не заклинание. Сейчас же иди к себе и смой это всё, а потом вернёшься и расскажешь, что за девица так тебя ненавидит.       — С чего ты взяла, что это девушка? — встрял Драко, найдя это одновременно не слишком феминистским и чертовски забавным.       — С того, что нет на свете четырнадцатилетнего мальчика, который бы притронулся к краске для волос, если бы ему не сказала девочка, — отчеканила она. — И даже тогда многие не стали бы, разве что влюбленные по уши. Выкладывай, Драко: кто она? Она хорошенькая?       — Это Гермиона Грейнджер, и я отказываюсь отвечать на второй вопрос, на том основании, что моё нутро решительно протестует. Придётся тебе полагаться на собственное суждение.       Дафна возмущённо ахнула.       — Гермиона! Она хорошенькая. Он что же, влюблён в неё?       — Нет, — резко сказал Драко. — Какая гадость, Гринграсс, не неси ерунды. — Он помедлил. — И что значит, Грейнджер...       — Но она же не ненавидит тебя! Тогда почему, Рональд, почему такая милая девочка, как Гермиона?..       — Волосы — часть операции, — громко прошептал Рон. — Я под прикрытием. Не сорви всё.       — Под прикрытием для чего? Морга? — Когда никто не ответил, она взглянула на свои испачканные пальцы и, скривившись, вытерла их об рубашку Рона. Пару сантиметров — и пострадал бы пиджак Драко; Рон побелел. — Ладно, не рассказывайте, всё равно скукотища, наверняка. Но если вы затеяли какую-то свою гриффиндорскую шалость, умоляю, не портите праздник, пока я здесь. Я слишком долго возилась с укладкой.       — И в мыслях не было, — выдавил Уизли. Дафна рассеянно похлопала его по груди.       — Честно, я рада, что ты пришёл, — доверительно сказала она Драко, обвивая его руку своей. Трость перекочевала к Рону, и тому она пришлось весьма по душе: он успел «нечаянно» заехать ею по ногам парочки чистокровных, прежде чем Драко выхватил её обратно. — Мы вообще собирались прийти втроём — я, Пэнси и Тео, — но Пэнси получила отработку за шуточки над Элоизой Миджен, и всё накрылось.       — Что она сказала? — спросил Рон с набитым крабовой тарталеткой ртом. Драко одарил его убийственным взглядом и демонстративно сжал челюсти. Похоже, он был тут единственным, кого волновала вся эта «конспирация».       — Какие-то пустяки о её прыщах. Я велела ей не ввязываться, но ты же знаешь Пэнси — она и со стеной поругается. Так что я занервничала, потому что остались только мы с Тео, а он, думаю, предпочёл бы выпрыгнуть из окна, лишь бы избежать моего общества.       В её голосе звучала та нарочитая небрежность, за которой обычно прячется глубокое переживание.       — Мерлин. Вы что, до сих пор это не уладили?       — Уладили что? — ещё более беззаботно прощебетала Дафна. — Понятия не имею, чем могла его задеть. Может, я ему просто не нравлюсь. Есть же люди, которым я не нравлюсь. Нет-нет, правда, — добавила она, услышав фырканье Рона.       — Всё ты ему нравишься. Просто скажи ему, чтоб перестал быть идиотом.       — Я говорила. Весь Слизерин говорил.       — Ну так скажи ещё раз.       Рон открыл рот, снова закрыл, поднял палец и усердно зажевал. Потом проглотил (даже не подозревая, что рядом Драко чуть не лопается от гордости) и выдал:       — Сдаётся мне, он к тебе неровно дышит, а?       — Тео? Нет-нет. О, нет-нет-нет. Уверена, у него в голове стоит целая система крошечных лампочек и рычажков, которые срабатывают, как только у него появляются Чувства, и тут же перекрывают всё кровообращение ниже шеи. Даже как-то несправедливо, знаешь, — для кого-то столь привлекательного быть таким недоступным. Слизеринки уже подумывают о создании профсоюза… Ох, чёрт. Быстро разворачивай меня. И дай трость.       Но было уже поздно. Орфей Гринграсс, заметив дочь сквозь лабиринт тел, покинул свой столик и теперь надвигался на них, словно двухметровый встревоженный аист.       — Дафна Гринграсс, — громко прошипел он сквозь зубы. Будто существовала ещё какая-то Дафна, на которую он мог бы так зыкнуть.       Сам по себе ни тон, ни выражение, ни поза ещё ни о чём не говорили, но всё вместе, плюс его невольное сходство с чахлым лебедем, вызвало у Драко инстинктивную антипатию.       — И как это понимать? Где твоё кресло?       — Не знаю, — буркнула Дафна с таким недовольством, какого он от неё ещё не слышал. — В подземельях, наверное.       — Когда я послал Плинки сопровождать тебя…       — Да Мерлина ради, что толку от инвалидного кресла в замке, полном лестниц? И уж тем более от Плинки, если домовиков нельзя использовать в Хогвартсе, как я уже тебе объясняла, пап.       — Снейп сделал бы исключение, — упрямо сказал он.       — У тебя есть домовик? — удивился Рон.       — Два, — ответила она с горечью. — Один для меня, другой для Астории. Пап, я же спросила разрешения прийти.       — Которое было отозвано. Мы с твоей матерью это обсуждали. Ты дала согласие! После того, что произошло во вторник...       — Что произошло во вторник? — спросил Уизли.       — Он был малюсеньким, — огрызнулась Дафна. — Ничего особенного. Я даже в больничное крыло не пошла.       — Что было малюсеньким? — допытывался Рон.       Гринграссы наконец отвлеклись от своих препирательств и уставились на него. Дафна выглядела одновременно смущённой, благодарной и слегка ошарашенной, словно не верила, что у него действительно хватило смелости. Взгляд же Орфея Гринграсса медленно скользнул от ботинок к крашеной шевелюре, а затем снова вернулся к синему пятну на рубашке, оставленному пальцами Дафны.       Рон кашлянул и протянул руку.       — Лансель Прюэтт. Сын Гидеона. А вы кто будете?       Драко был почти впечатлён: «А вы кто будете?» — сочилось такой липкой снисходительностью, будто ему и челюстью пошевелить было лень. Впрочем, это не отменяло вопиющего моветона — спрашивать имя у того, кто абсолютно не нуждался в представлении. Человек с фамилией «Прюэтт» обязан был за версту узнать Орфея Гринграсса. Но, возможно, храбрился Драко, им удастся выдать это за сейсмический скачок дерзости.       — В любом случае, — после ледяной паузы сказал Орфей, поворачиваясь к Дафне. — Я должен был догадаться…       — Это твой отец? — перебил Рон, обратившись к слизеринке, когда понял, что Орфей говорить с ним не собирается.       Дафна застыла под прожектором отцовского неодобрения. Драко силой мысли пытался донести до её порой непрошибаемой головы, насколько важно сейчас всё разыграть правильно.       — Д-да, — сказала она. — Папа, это мой дорогой друг… Лансель.       Перед «Лансель» повисла такая долгая тишина, что на заднем фоне успели начаться и закончиться несколько разговоров.       — Рад познакомиться, — произнёс Орфей, словно это признание вытесали из него зубилом.       — Фантастика, — безразлично бросил Рон. — Так что за история с больничным крылом? Ты мне не рассказывала.       — С вашего позволения, — тихо сказал Орфей. — Это семейное дело.       — Да? Странное местечко для этого, — заметил Рон. — Мы тут спокойно общались с моей подругой, никого не трогали, пока вы не подошли.       — Р… Лансель, — прервала его Дафна, всё ещё колеблясь между смущением и благодарностью. — Всё нормально. Папа просто…       Старший Гринграсс вдруг громко охнул и обернулся, схватившись за затылок. Позади никого не оказалось.       Драко поспешил вернуть его внимание к их компании.       — Мне нужно выпить, — объявил он. — Может, ещё кто-то желает? Горло иссохло от жажды…       — Какой пример, — процедил Орфей с какой-то почти нежной злостью, — ты подаешь своей сестре?       Эффект был мгновенным: Дафны сперва побелела, потом покраснела, а затем так сильно сжала свою трость, что Драко отшатнулся, внезапно встревоженный мыслью, что она замахнётся ею.       — Астории? — вскричала она. — Астории?! И у тебя хватает наглости говорить, что я дурно влияю на Асторию?       — Подражание тебе уже не раз плохо для неё заканчивалось, — сказал Орфей, и Дафна буквально взвизгнула, на миг перекрыв шум толпы и заставив его отпрянуть в явном испуге.       — Подражание мне? Мне? Да как ты смеешь разбрасываться её именем! Как ты смеешь думать, что только ты о ней переживаешь? Да я единственная причина, почему Тори всё ещё жива, а у тебя хватает наглости стоять здесь со своими гнусными обвинениями и называть меня эгоисткой только потому, что я хочу иметь свою жизнь! Будто это хоть чем-то может навредить Тори! Будто я стала бы дышать, если бы это могло хоть как-то её ранить! Я бы лёгкое ради неё отдала, оба лёгких! Не смей поминать Тори в своих упрёках!       — Тпру-у, — быстро сказал Рон и заслонил её плечом, встав на линии возможного удара тростью, угрожавшего голове Орфея. Тот, похоже, не знал быть благодарным или разозлиться. — Давайте сбавим обороты. Перерыв? Перерыв. — Он оттеснил Дафну в сторону, подальше от глаз отца. — Драко, а ты возьми-ка на себя этого здоровяка...       Но это уже не имело значения: стоило Дафне повысить голос, как Орфей попятился назад. Бросив Драко глухое: «Прошу прощения», — он круто развернулся и зашагал прочь так стремительно, что окружающим пришлось расступаться, чтобы он их не снёс.       — Ничего себе, — тихо присвистнул Гарри. — Все родители у «ваших» такие?       — Это, — холодно отрезал Драко, — никакие не «мои». — И, помедлив, добавил: — И моя мама никогда бы такое не устроила.       В углу Рон пытался успокоить Дафну, судорожно хватавшую ртом воздух.       — Всё дело в дыхании, так ведь? — уговаривал он. — Вдох-выдох. Давай-ка найдём тебе чего-нибудь перекусить. Мама всегда говорит: поешь – и сразу легче. И рот занимает, и руки…       — Не хочу я есть! Хочу вмазать этой тростью по его глупому самодовольному лицу! Хочу, чтобы он умер!       — Понял. Записано в повестку дня, — беззаботно согласился Уизли. — Но сначала еда. Потом уже наваляешь отцу. Собралась убивать тростью натощак? Чертовски маловероятно, так я тебе скажу.       Гринграсс всхлипнула, выкручивая рукоять трости, словно это была чья-то шея. Рон взял с проплывающего мимо подноса сырный профитроль и терпеливо, ненавязчиво держал его на ладони. Спустя несколько секунд Дафна выхватила его и запихнула в рот.       Рассудив, что риск схлопотать тростью или быть укушенным свёлся к минимуму, Драко вторгся в их тяжелое молчание:       — Твоя сестра умирает?       — Мерлин, приятель, — Рон метнул на него раздражённый взгляд. — Обзаведись уже чувством момента.       Дафна с усилием сглотнула.       — Пока я жива – нет, — хрипло отозвалась она.       — То есть остаётся некоторая доля неопределённости.       — Не верится, что он такое сказал. Тори ведь живёт моими историями. Мало того, что я вынуждена врать ей каждый раз, когда возвращаюсь домой, давать ей надежду…       — Второй вопрос, — перебил Драко. — Ты умираешь?       — В настоящее время – нет.       — Я рассчитывал на однозначный ответ, — сказал он, пристально глядя на неё. — Третий и последний вопрос: какого чёрта, Гринграсс?       Сверкнув на него глазами, Дафна вытащила палочку и прижала к запястью.       — Фините Инкантатем, — резко сказала она, и слой бледно-кремового гламура соскользнул, подобно рукаву. Под ним открылся длинный рваный шрам, тянувшийся от локтевого сгиба до самого запястья. Рон шумно втянул воздух сквозь зубы.       — Как давно это случилось?       — Не поверишь, но летом.       — Шесть месяцев? Выглядит ужасно.       — Оказалось, вот так выглядят шесть месяцев заживления, если тебя гоняют по кошмарной карусели из лекарств и кроворазжижающих. Для кожи это сущий ад, и я почти слегла от анемии, но зато так у меня есть шанс дожить до тридцати.       — До тридцати? Что значит – до тридцати? Ты… ты больна?       Глаза Рона распахнулись так широко, что Драко мог бы пролететь сквозь них на метле. Он бы одёрнул его за то, что тот таращится, если бы не был уверен, что и сам уставился точно так же — с отвисшей челюстью и тупым ошеломлением на лице, словно они оба законченные идиоты, впервые услышавшие, что люди могут болеть.       Дафна провела палочкой вдоль руки, снова накладывая гламур. Её выражение можно было бы назвать смущённым, не будь оно столь печальным.       — Это не столько болезнь, сколько состояние, — сказала она. — Мама зовёт это «кровавым маладиктом». Только ей не говорите, но, по-моему, ей просто нравится, как это звучит — мрачно и зловеще, будто проклятие, ниспосланное на наш дом за грехи. Каким боком моё никудышное тело оказалось замешано в грехах дома Гринграсс — ума не приложу. Целители называют это каким-то длинным мудрёным словом, которое я вечно забываю. Наследственное-что-то-там. У нас с Тори оно у обеих, только у неё хуже: с прошлого года я уже раз шесть делала ей переливание. Ох, только не смотри на меня так.       — Как? — слабо откликнулся Рон.       — Я же не руку теряю, — беспечно заметила она. — Это всего лишь кровь, у меня будет ещё. Родители бы и рады помочь, но у них несовместимость.       — Так значит, когда она упала летом… — начал Драко, припоминая старый разговор. Дафна вздрогнула.       — Да, то был поистине «захватывающий» день для нас обеих. Не думаю, что когда-либо отдавала так много за раз.       — Поэтому ты не смогла поехать во Францию? Из-за сестры?       — Я просила отпустить её со мной, — неопределённо ответила Дафна. — Она могла бы поехать, но тогда пришлось бы посвятить вас всех в тайну: ведь понадобилось бы везти с собой оборудование, сиделок, целителей… для неё и для меня. А родители, как вы сами понимаете, не горят желанием это афишировать…       — Но ты сказала «тридцать», — выдохнул потрясённый Рон. — Ты имеешь в виду, что с лечением… со всеми этими лекарствами и прочим… Гринграсс, ты же поправишься, да?       — Со мной всё лучше, — пожала она плечами. — Я могу ходить, могу посещать школу и всё остальное. Сдам СОВ и ЖАБА. Это уже куда больше, чем смогла моя бабушка: она оказалась прикована к постели в пятнадцать. Целители настроены гораздо оптимистичнее насчёт меня, если сравнивать.       — Но…       — Только не надо жалости, дорогой, у меня её и так на век вперёд, — устало сказала Дафна и, ухватившись за трость, поднялась на ноги. Когда Драко шагнул, чтобы поддержать её, она шлёпнула его по руке. — И не вздумайте нянчиться со мной. Я никому ничего не рассказывала, потому что если получу хоть намёк на то обращение, что и дома, я спалю весь замок и с криком брошусь в Чёрное озеро. Я не шучу. Ради Тори я готова стерпеть, но только ради неё. А в остальном мне весьма по вкусу, когда ко мне относятся как к нормальному человеку, и хочу, чтобы так и продолжалось.       — Твой отец прав насчёт кресла, да? — сказал Драко.       — Прав в чём?       — Что оно тебе нужно. Ты искушаешь судьбу. Взгляни на себя, Гринграсс: в некоторые дни ты едва ноги переставляешь. Если упадёшь… Мерлин упаси, но попадись тебе, с твоей анемией, одна из этих каверзных ступенек…       Это вывело её из себя с шокирующей быстротой.       — Если бы я столкнула тебя с этих самых ступенек, ты бы точно так же свернул себе шею — так что не смей поучать меня, что такое опасность, Драко Малфой! — звенящим голосом осадила она. — Я живу здесь столько же, сколько и ты, и, как видишь, справляюсь! Поразительно, как у тебя ещё хватает дерзости читать мне нотации, когда сам из года в год бросаешься в безумные авантюры, ставя под угрозу и свою жизнь, и жизни всех, кому ты дорог! Да хотя бы в прошлом году — ты был ближе к смерти, чем я когда-либо, и всё это ради Гарри Поттера, из всех людей, да ещё и на квиддичном поле!       Драко почувствовал, как каменеет его лицо, разглаживая следы обиды.              — Я отлично справлялся каждый раз. И, по крайней мере, у моего риска была причина.       — Причина! А жизнь — это не причина? Моё счастье — не причина? Ты не понимаешь. Никто не понимает, никто, кроме Тори, а ей всего девять. Драко, ради моего же блага — не лезь. Моё здоровье — не твоя забота.       — Это моя забота, потому что я так сказал. Ты думаешь, для меня всё будет пир да сливочное пиво, если ты завтра свалишься замертво? Думаешь, Нотту будет всё равно?       — Не приплетай сюда Теодора.       — Он уже вовлечён, нравится тебе это или нет. Да если ты умрёшь, он самого Жнеца на дуэль чести вызовет — и сочтёт за удачу погибнуть при этом.       — О, вот опять – говоришь так, будто знаешь его, — с царственным презрением сказала она. — Много ты понимаешь. Для этого ему пришлось бы хоть капельку переживать за кого-то, кроме… — Она осеклась, прижала тыльную сторону ладони к дрожащим губам и тяжело опустилась обратно на подоконник. Рон обнял её за плечи.       — Полегче, — строго сказал он им обоим. — Съешь сырный профитроль. Ты тоже, Малфой.       В знак протеста Драко не стал есть ещё один сырный профитроль. Зато Дафна съела, и, кажется, это её успокоило.       — Похоже, Нотт — тема щекотливая, — осторожно резюмировал Рон. — Так что предложение: давайте-ка оставим его в покое на минутку, ладно? Парня даже нет рядом, чтобы за себя постоять.       — Кстати, а почему его тут нет? — нахмурился Драко. — Его отец здесь. И вообще, это его приём.       Дафна, уничтожив профитроль с той яростью, которая явно предназначалось ему, промокнула губы салфеткой и чинно ответила:       — Он может опоздать. Он старается избегать встреч с отцом.       — Избегать? — озадачился Рон. — Разве не наоборот должно быть?       — Если бы он любил своего отца хоть чуточку больше, чем поцелуи с соплохвостами, возможно, и было бы наоборот, — деликатно объяснила Дафна. — А так он вынужден искать баланс: держать отца в хорошем настроении, что в его случае означает как можно реже попадаться ему на глаза, и при этом сохранять видимость приличий. Не завидую ему… ну, по крайней мере, не всегда.       — Не стоит, — сухо бросил Драко. Он встречал Сибелиуса Нотта слишком много раз, чтобы питать хоть какие-то иллюзии насчёт его родительских способностей. — Нотт – тот ещё экземпляр.       — Каков отец, таков и сын, полагаю.       — Надеюсь, что нет.       Из глубины толпы донёсся грохот — рухнул поднос с шампанским. Пока гости в смятении оборачивались, над плечом Рона зарябил воздух, и из ниоткуда показался кусочек лица Гарри. Казалось, будто разговариваешь с носом, торчащим из-под чёлки.       — Эй, бездельники, — прошипел он. — Я тут весь зал обежал, у половины здешних чистокровок волосы повыдёргивал. Где ваша обещанная работа сообща? — Тут он обратил внимание на Дафну, съёжившуюся под рукой Рона. — Это ещё что такое? — растерялся он, в мгновение ока превращаясь в заботливую наседку. — С ней всё в порядке? Что случилось?       — Не, дружище, — мягко сказал Рон. Дафна онемела от изумления, глядя на говорящий нос Гарри. Уизли похлопал её по плечу. — Мы только что закрыли эту тему. Потом расскажу, но поднимать её снова не будем.       Это было свидетельством ценности Гарри как друга и его непоколебимой веры в Рона, что он не стал возражать.       — Нам нужно вывести её отсюда? — спросил он, слегка откинув Мантию и кивнув на дверь. — Она может укрыться ею, а я натяну капюшон, и мы сможем проскочить.       — У тебя есть Мантия-невидимка? — ахнула Дафна.       — Э-э. Нет, — бестолково брякнул Гарри.       — Да, — вздохнул Драко. — Гринграсс, это из разряда тайн под страхом смерти, ясно? Честное джентльменское.       — Само собой, — сказала она. — Но что он здесь делает? Это из-за него ты так изуродовал волосы Рону?       — А это ещё одна тайна под страхом смерти, — проворчал Драко. — Раз уж Поттер решил, не посоветовавшись с группой, включить тебя в наш разрастающийся круг доверия.       — Она вроде нормальная, — пожал плечами Гарри. — Гермиона сказала, у неё есть кошка.       — Да, есть! — выпалила Дафна. («Тоже мне рекомендация», — мрачно вставил Рон.) — Можно и меня посвятить в тайну? Я сохраню, клянусь.       — Нет, — отрезал Драко.       — Прости, нет, — вторил Гарри-Нос.       — К сожалению, — развёл руками Рон, — это не нам рассказывать. Тут замешаны другие люди, и для них многое поставлено на карту, понимаешь?       — Да, — кивнула Дафна, и Драко ощутил к ней внезапную благодарность: уж кому-кому, а слизеринцу не нужно объяснять важность осмотрительности. — Но я так обожаю всякие заговоры. Прямо проглатываю все эти магловские книжки, где люди сидят и обсуждают убийства. Вы состоите в каком-то тайном обществе? Это опасно? Смертельно?       — В некотором роде опасно, да, — ответил Рон, с ноткой самодовольства. — А насчёт «смертельно»… никогда не угадаешь. Скорее всего – нет, но мы любим попытать удачу.       Она ахнула.       — Уизли, завязывай, — одёрнул Драко. — Ты не Годрик Гриффиндор только потому, что вломился на вечеринку с паршивой окраской. И, Гринграсс, поверь, тебе не захочется быть соучастницей в этом деле.       — О, но я хочу, — взволнованно заявила она. — Наконец-то со мной случилось хоть что-то интересное. И я могу быть полезной, знаете ли! Если бы вы с самого начала обратились ко мне, я бы наложила гламур куда приличнее той ерунды, что вы сотворили с его волосами. Хотите, покажу? — Она вытащила палочку.       — Не здесь, — прошипел Драко, отводя её палочку вниз. Он тут же взял назад все свои мысли о слизеринцах: она оказалась не лучше гриффиндорки. Всё равно что котов в стадо собирать. — Если и правда хочешь быть полезной, то помоги выбраться отсюда, не привлекая внимания — его мы уже и так достаточно навлекли. А ты, Поттер, накинь обратно Мантию, пока кто-нибудь с двумя работающими мозговыми клетками не заметил твой подбородок, болтающийся в воздухе, как кусок сыра на воде.       — Вот это было лишним.       Дафна встала во весь рост и расправила плечи.              — Выход устроить легко, — воодушевлённо сказала она. — Желаете отвлекающий манёвр? Я в этом неподражаема.       — Ну ещё бы, — пробормотал Рон и закашлялся, когда локоть Драко загадочным образом угодил ему прямо в селезёнку.       — Было бы отлично, — сказал Гарри. — Сможешь, э-э… отвлечь народ в зале? Как можно больше из них? Мы попробуем смыться, чтобы нас никто не увидел и не пристал.       — Всех в зале? Всю толпу?       — Ага. Ну или сколько получится, не обязательно прям всех до единого…       — Не говори глупостей, я лишь уточняла. Вы пойдёте туда? — Она указала на дальнюю дверь. Рон подтвердил.       — Спасибо, Гринграсс. Мы твои должники…       — Ах, у тебя отвратительные манеры, — с теплотой сказала она. — Неужели не знаешь? Не принято говорить «мы твои должники», мистер Прюэтт. Тебе следует лишь томиться в жалкой зависти к моим талантам, пока я спасаю вам шкуры, — а потом преподнести очень хороший подарок на мой день рождения.       Драко согласно покивал.       — В связи с чем, — прибавила она, обращаясь к нему. — Напомню: я «холодная зима», серебро предпочитаю золоту, бриллианты — жемчугу. Но если уж жемчуг, то в золоте, а не в серебре. И шерсть ламы я ставлю выше кашемира. Могу записать, если хочешь.       — Не оскорбляй меня.       — Ты почти что сносный, — просияв, заключила Дафна, что было высокой похвалой. Повернувшись к Рону, она чмокнула его в щёку. — Ты прелесть. Никогда больше не трогай свои волосы без моего разрешения. Спокойной ночи.       Подцепив трость, слизеринка прошествовала в центр танцпола и окинула публику оценивающим взглядом. Удовлетворившись, она со стуком отшвырнула её в сторону и, схватившись за сердце, рухнула на пол, испустив совершенно оперный вопль.       И в этот момент — когда вечеринка взорвалась гамом и неразберихой, а Орфей Гринграсс, пробираясь к своей «корчившейся в агонии» дочери, едва не отправил третьекурсника к праотцам, — Драко, Рон и Гарри поспешно и весьма кстати ретировались. _________________________ Примечание автора: - драко, столкнувшийся с потенциальным нарративным антагонистом и/или двойником: ни за что. нет уж, спасибо. - возможно, я уже говорила, но роль дафны в этой книге изначально должна была быть куда меньше, однако она словно протолкнула себя в сюжет чистой силой личности. она во многом похожа на Драко и больше, чем кто-либо другой из слизеринцев — они оба более изменчивые, гибкие и открытые для нового опыта. и оба, разумеется, самопровозглашённые горячие блондинки. - разговор о патронусах неизбежно приводит нас к заявлению Роулинг — «слово божье», понятное дело, — что драко не может сотворить патронуса. для меня это всегда было лишено всякой логики. ведь условия чар патронуса неизменно описываются как эмоциональные; твоя моральная позиция или степень добродетели не играют (как правило) роли в том, можешь ли ты извлечь счастливое воспоминание. - взять хотя бы беллатрису. эта стерва чудовищно отвратительна, и при этом всегда в полном восторге от жизни. быть карикатурно злой и ЕСТЬ её призвание. удовлетворённость работой — 100%. значит, по идее, она должна уметь вызывать патронуса в два счёта, верно? но, как выясняется, пожиратели смерти этого не умеют. что оставляет два варианта: либо люпин на самом деле не до конца точно объяснил гарри суть патронуса в третьей книге (что странно), либо же люпин прав — и тогда единственная причина, по которой у драко могли бы возникнуть трудности, заключается в том, что он пребывает в такой глубокой депрессии, что не в силах вызвать ни одного счастливого воспоминания. и… честно говоря, это была бы невероятная деталь характера, если бы книги попытались отнестись к этому серьёзно. но это же БЕЗУМИЕ — вот так, «словом бога», обрушивать на нас подобное. а ведь это глубочайший факт, меняющий восприятие персонажа. это заслуживало упоминания в самих книгах. - в общем, длинное отступление лишь к тому, что, на мой взгляд, куда логичнее предположить, что у Драко счастливые воспоминания есть, но он слишком их переосмысливает, ведь один из его главных изъянов — это цинизм, тогда как Рон в целом оптимист. это одновременно и объясняет, почему у Драко не выходит заклинание, и проводит параллель между ним и Гермионой, у которой вроде бы и воспоминания есть, и пользоваться ими она умеет, но воспринимает магию слишком клинически, чем и вредит себе. /КОНЕЦ ТИРАДЫ. - следующая глава выйдет скоро, и в ней будет квиддич. спасибо всем, кто оставляет комментарии; именно благодаря вам я всё ещё здесь. любви и удачи вам со всеми учёбами/работами/новыми начинаниями. чао!