Глава 32. Нора

      Сжимая чемодан у ворот Малфой-мэнора, Драко уже заранее знал, что пожалеет об этой затее.       Он глянул на наручные часы, вздохнул, потер веки и снова сверился со временем. Светало. Надо было плюнуть на все приличия и просто воспользоваться камином.       Мгновением позже рядом материализовался эльф. Меж его больших ушей красовалась панамка в цветочек.       — Мистер Драко! Добби ужасно рад вас видеть! Добби в таких местах побывал!       Для Добби «такие места» могли означать что угодно — от винных погребов Хогвартса до луны.       — Он побывал в городах волшебников! Пурто! И Барселуне! А его друзья сегодня отправились без него на Майорку. Он присоединится к ним вечером! Но Добби извиняется, что разболтался, и за опоздание тоже. Если мистеру Драко больше ничего не нужно, то он готов?       — Не уверен, что у мистера Драко здесь есть право голоса.       — Сэр?       — Неважно, — сказал он. — Ни пуха, или как там говорится.       Он позволил Добби взять себя за руку. Щёлкнув пальцами, домовик аппарировал, и они оказались посреди широкого поля золотистой травы, подёрнутой розовым в свете восходящего солнца.       По обе стороны от них, подобно розе из мятого зелёного бархата, раскинулась лесистая долина. Горизонт оперяли пышные кроны ив, вязов и берёз, а по изумрудным холмам петляла жёлтая лента просёлочной дороги, вышивая тонкий подол у сверкающей реки. На кое-как прибитой к столбу дощечке виднелась надпись: «НОРА».       — До чего очаровательно! — воскликнул Добби, который и про смоляную яму сказал бы то же самое.       Кругом ада это не назвать, конечно, но Драко решил приберечь окончательный вердикт, пока не увидит сам дом. Он уже было поднял палочку, чтобы отлевитировать свой чемодан, но одумался и тяжело вздохнул. Размяв ноющее плечо, он поволок багаж по ухабистой тропинке, с тоской вспоминая носильщиков в «Ритц-Карлтоне».       Через полкилометра они вышли к дому. Драко ещё никогда не видел строения, способного выдерживать такую массу при столь сомнительной структурной прочности. Казалось, что кто-то взял вполне приличный тюдоровский коттедж и раздавил его стопкой из нескольких коттеджей поменьше, спаял их с помощью свай и кирпичей, а сверху натыкал дымоходов в качестве украшения. Располагалось сие лоскутное одеяло из бруса и побелки в изгибе реки; из одной из его бесчисленных труб уже вился дымок.       Вообще-то место выглядело не так уж неприятно — ровно до того момента, пока не вспомнишь, что здесь обитает девять человек, — и тогда оно становилось откровенно пугающим.       Одно из верхних окон распахнулось, и из него, словно стремительно расцветающая гвоздика, высунулась копна ярко-рыжих волос.       — О! Это Малфой! Ну, мне так кажется… Тут недавно ошивался один блондинчик хорьковатого вида — страховку нам впарить пытался.       — Уизли, это ты?       — Придётся уточнить! Нас тут много!       — Мерлин, помоги. Я будто снова в гриффиндорской гостиной.       — Хуже! — жизнерадостно сообщил другой голос. Этажом выше открылось второе окно, и из него выглянул ещё один медноголовый парень: с длинными густыми локонами, собранными в хвост, и в кожаном плаще. — Нас тут полный дом! Привет. Не обращай внимания на манеры моего братца.       — Два Унызли! — восхищённо пискнул Добби.       — Если бы, — пробормотал Драко, и громче добавил: — Легко, у меня годы практики. Представься, рыжий гангстер.       — Ха! Я Билл! Подожди секунду, мы сейчас спустимся помочь.       — Чего? — возмутился Рон, но в тот же миг что-то резко оттащило его от окна, и ставни с грохотом захлопнулись. В доме послышалась короткая возня, затем входная дверь распахнулась и выпустила наружу двух братьев Уизли, мчащихся наперегонки по дорожке. Они бежали ноздря в ноздрю, но тут сглаз Желейных ног оплел Рону щиколотки, и он нелепым пируэтом влетел прямо в живую изгородь.       — Билл! Нечестно! Я же не могу колдовать!       — Не повезло. Надо было родиться пораньше. — Билл откинул длинные волосы с глаз и улыбнулся Драко.       При ближайшем рассмотрении он был сложен так же, как и его братья — каланча с бицепсами, — однако держался с уверенностью, присущей его росту, и впечатление производил внушительное. В ухе у него болталась серьга-клык, на ногах — выцветшие магловские джинсы с прорехами по всей длине (неужели у их родителей настолько туго с деньгами, что даже на нитки не хватает?) и пара сапог из драконьей кожи, добавлявших ему ещё добрых семь сантиметров. Он выглядел как парень с журнальной страницы, которую Кэти Белл прятала бы у себя в тумбочке.       — Ты – сынишка Малфоев, — сказал он.       — Волосы выдали?       — И ухмылка, — ответил рыжий, все еще улыбаясь. — Рон бывает, говорит о тебе хорошие вещи. Не часто, но случается. Ай, мелкий!       — Он врёт, — горячо заверил Рон. — Я бы никогда.       Билл шагнул вперёд с объятиями, но, заметив колебание Драко, сменил траекторию и ограничился рукопожатием, а Рон хлопнул его по спине.       — Слава Мерлину, — сказал Драко. — Не то бы я сразу вернулся домой. А теперь, Уизли-старший, не окажешь ли любезность отлевитировать этот чемодан? Ещё минута, и у меня рука отсохнет.       — Для гостя — всё что угодно. И здравствуй, — Билл кивнул Добби. — Ты ведь не его, правда?       — Нет-нет, сэр! Добби — свободный эльф! Добби просто помогает мистеру Драко! Приветствую, Унызли!       — Привет, Добби, — отозвался Рон. — Классная панамка.       — Блеск, — сказал Билл и мотнул большим пальцем в сторону дома. — Кто-нибудь хочет кофе или сосисок? Мама наготовила на весь Королевский военно-воздушный флот.       — Добби должен идти, — с искренним сожалением произнёс домовик, словно мысль о потерянных сосисках будет терзать его по ночам. — Добби пообещал друзьям, что вернётся, как только проводит мистера Драко до дома Унызли. Но Добби безмерно счастлив повидаться с друзьями мистера Драко и познакомиться с вами, мистер волшебник!       Билл прикусил губу, в глазах плясали озорные искры.       — Конечно, ступай. Рад был встрече, дружок. Счастливого пути.       — Спасибо, Добби, — сказал Драко.       Это была не совсем отставка, но и не совсем не-отставка. Старые привычки умирают медленно.       Но Добби, похоже, ничего не заметил. Он с нежностью обнял ногу Драко, затем проделал то же самое с коленями Рона и Билла, после чего щёлкнул пальцами и исчез.       — Ну что, мистер волшебник, — сказал Рон, указывая на чемодан Драко. — Вперед и с песней.       Вход в Нору особого доверия не внушал. Кладка над дверным проёмом просела, и её подпирала криво поставленная колонна. Под одним из остроконечных окон пристроился небольшой хлев, и в обожжённой солнцем грязи лениво похрюкивало стадо свиней. Ясное августовское утро наполнял гомон голосов.       — Мама сегодня в ударе, — зевнул Билл. — Сразу предупреждаю: если она на тебя орёт, это значит, ты ей нравишься. Хотя, конечно, может, и наоборот, но такое бывает реже. Она у нас почти всех любит.       — Великолепно, — натянуто сказал Драко и в который раз задумался, какого чёрта Нарцисса не отложила свою поездку до его возвращения в школу. — Именно так я и мечтал начать каникулы. Это ваши животные?       — Не, это наши соседи, — беззаботно ответил Рон, распахивая дверь. — Просто зашли не в тот день, попали маме под горячую руку и… ну ты понимаешь. Но, по-моему, на рождественские окорока нам уже хватает, так что я бы на твоём месте не парился.       — Хотя, помнится, она сетовала на недостаток кур, — задумчиво проговорил Билл.       И оба этих фонтана остроумия, довольные собственной шуткой, хохоча протопали в дом.       Внутри Нора оказалась куда больше, чем выглядела снаружи. Это не должно было его удивить, но всё же удивило — возможно потому, что даже так дом оставался тесноватым для такого количества жильцов. На первом этаже располагалась деревянная кухонька, где почти все поверхности занимали булькающие кастрюли и сковороды, источавшие божественный аромат свежеиспечённого хлеба и жареного бекона. Там же стоял потертый обеденный стол, маленькая чугунная печка вместо камина и столько всякого хлама, что хватило бы на несколько антикварных лавок: подержанные книги, старые журналы, тряпичные куклы с торчащими нитками, щербатые деревянные игрушки, горшки с растениями, фотографии и письма, сваливающиеся со столика прямиком в переполненную мусорную корзину. На одной из верхних полок сидела сова, как раз над старинными напольными часами, у которых было не две, а семь стрелок, и на каждой — веснушчатое лицо. Впрочем, рассмотреть их как следует Драко не успел: в уши ударил такой рёв, что рука инстинктивно дёрнулась к палочке.       — ДЖОРДЖ И ФРЕДЕРИК УИЗЛИ!       Из-за угла выскочил один из близнецов (слишком быстро, чтобы понять какой точно) и в отработанном прыжке перемахнул через стол.       — Прости, мам!       Следом промчался второй, повторил прыжок и сгрёб в охапку целый ворох бумаг.       — Ага, прости, мам! Мы только быстренько разберёмся с этим…       — А НУ НЕМЕДЛЕННО ВЕРНУЛИСЬ!       Из кухни вылетело заклинание; близнецы ухватились друг за друга и нырнули за стулья, так что оно просвистело у них над макушками. Тут-то они и заприметили Драко.       — Ого, да это же Блонди!       — Гость в доме! Как вовремя! Как удачно!       — Какой идеальный момент приветствовать этого достойного юношу в наших стенах!       — Ты уж не пугайся этой суматохи, Малфой…       — …сейчас всё уляжется, если я правильно понимаю…       — Семейная разборка, сам знаешь, как бывает…       — …а вот это вряд ли, Фредди. Думаешь, его маменька хоть раз на него орала?       — Никоим образом, Джорджи, — восторженно отвечал Фред. — Держу пари, его мама никогда в жизни не сердилась.       — Совершенно верно, совершенно верно. Тогда вместе?       — Другого пути нет.       И хором выкрикнули:       — Эй, мам!       — ЧТО?!       В столовую вихрем ворвалась Молли Уизли — раскрасневшаяся и вспотевшая, явно мчавшаяся сюда на пределе возможного. В одной руке деревянная ложка, в другой — палочка.       Повисла долгая, выразительная пауза.       — Доброе утро, миссис Уизли, — вежливо поздоровался Драко. Джордж поцеловал кончики пальцев. Фред устроил немую овацию.       — Здравствуй, Драко, дорогой, — расплылась она в блаженной улыбке. — Добро пожаловать в Нору. Хочешь кофе?       — Кто это, Молли? — Артур высунул голову из-за угла и, увидев Драко, радостно помахал. — О, привет! Рад, что ты добрался! Никаких проблем?       — Абсолютно.       — Замечательно. Рон, покажи Драко, где он будет спать.       — Да, конечно, — сказал тот. — А где он будет спать?       Молли раздражённо фыркнула:       — В сотый раз повторяю: младшие мальчики спят в комнате Рона, вместе с Фредом и Джорджем, а старшие — в комнате близнецов. Гермиона — с Джинни. Всё предельно просто.       — Кроме того пункта, где мы остаёмся без своей комнаты, — встрял Фред.       — Да, этот пункт мне всё ещё не очень ясен, — подхватил Джордж.       Молли медленно повернула к ним голову. Близнецы мгновенно притихли.       — Ладно, нам наверх, — заторопился Рон. — Ты же дотащишь свои вещи, правда, Мал…       Ложка обвиняюще нацелилась на него.       — Рональд! Он гость!       — Мы с Джорджем можем подсобить, — вызвался Фред. — Мы покрупнее Рона…       — Стоять на месте.       Близнецы приросли к полу, поникшие. Билл усмехнулся себе под нос и скользнул на кухню, по пути чмокнув мать в висок. Навстречу ему прошла Джинни в огромной футболке «Пушек Педдл» и вылинявших магловских джинсах, которые, очевидно, предпочитало всё их семейство.       — Давай сюда. У меня сегодня день бицепсов, — с готовностью предложила она Драко. Её футболка подчёркивала всё богатство мышц, какое только может быть у тринадцатилетней — то есть никакое, разве что с намёком на будущий объём, коль скоро она перевалит за сорок килограммов.       Вместе с Драко и Роном она протиснулась из кухни и зашагала вверх по шаткой лестнице, зигзагом идущей через дом. Ступени выводили к плохо состыкованным площадкам, а узкие переходы тянулись к таким же узким дверям. Уизли носились вверх и вниз по всей этой конструкции, как лемуры, и это немного успокаивало: если они не проваливаются, значит, один неверный шаг не отправит его в свободный полёт сквозь фанерный пол.       — Сегодня прислали их СОВы, — поведал Рон, огибая перила и перепрыгивая через дыру в ступенях. Драко опасливо её обошёл. — Плохие новости.       — Они уже битый час из-за этого грызутся, — добавила Джинни. — Мама хочет, чтобы они пошли на службу в Министерство магии, как папа, а они о магазине приколов грезят. Что, с их-то оценками, наверное, и правда лучшее, на что они могут рассчитывать.       — Она ожидала большего?       То, что мать Фреда и Джорджа Уизли могла питать какие-либо амбиции, выходящие за рамки их непосредственного выживания в ближайшей перспективе, казалось Драко чистой воды самообманом. Лично его уже впечатлял сам факт, что они вообще задумывались о жизни после выпуска.       — Да не то чтобы, — ответил Рон, — но всё равно обидно: Перси-то все семь сдал. Зато мне на руку — опустили планку ниже некуда. О, помяни боггарта.       Завернув на вторую площадку, они заприметили на верхнем пролёте двоих, увлечённо спорящих о толщине котлов. Один был коренастым рыжим парнем в очках в роговой оправе и с пушистыми зачатками обречённых на провал усов. Другая — девушка с пышными каштановыми локонами и сердцевидным лицом, только начинавшим терять детскую округлость: щёки худели, а над хрупкой шеей заострялся подбородок. На ней были магловские джинсы — куда уже школьных брюк, — и тонкая белая футболка, плотно облегавшая плечи, так что аккуратные треугольники лопаток отбрасывали тени на хлопке. Выглядело необычайно мягко.       — Драко! Мы не слышали, как ты пришёл!       Лето всегда немного высветляло волосы Гермионы, и этот год не стал исключением: в её отросшей чёлке проступали песочно-золотые пряди. А когда она улыбнулась, зубы её сверкнули белизной — и ни следа металла.       Он открыл рот, собираясь отпустить какую-нибудь колкость про крестовый поход Молли Уизли, но вместо этого у него вырвалось:       — Тебе сняли бреклеты.       Её улыбка стала шире.       — Брекеты. И да! Теперь намного лучше, правда?       — Я больше не попадусь на эту удочку.       Рассмеявшись, она сбежала вниз по ступенькам и обняла его. Драко качнулся назад от неожиданной тяжести.       Её футболка ещё хранила запах стирки, который смешивался с солоноватым ароматом её кожи и шампунем. Все вместе это напомнило ему Хогвартс — тем странным образом, свойственным лишь некоторым запахам. Тёплые, шелковистые кудри заслонили ему лицо, и сама она была горячей — в буквальном смысле, покрытой испариной, будто только что работала на солнце, обжигающей везде, где касалась его, — но при этом мягкой, гораздо мягче, чем в последний раз, когда он её обнимал. Два месяца — долгий срок.       Он не раз прокручивал это в мыслях.       Когда она отстранилась, ладонь Драко ещё на мгновение задержалась на её талии, для равновесия. Сквозь футболку он ощущал изгиб её фигуры там, где рёбра переходили в линию бедра. На ощупь ткань была столь же приятной, какой казалась на вид.       Он отнял руки и засунул в карманы.       — О, Драко, — привлёк его внимание Перси. — Тебе, пожалуй, будет интересно. Мы с Гермионой как раз обсуждали отчёт, который мне надо закончить для ведомства: мы хотим унифицировать толщину котлов. У некоторых — импортного производства — тонковаты стенки, количество протечек за год выросло почти на три процента.       — Три процента! — ахнул Рон. — Министр в курсе?       — Я сказала Перси, что нам всем следует перейти на серебряные, — серьёзно заметила Гермиона. — Но оловянные куда более распространены, и это только способствует всевозможной халтуре.       — Проблема серебра не в том, что оно непопулярно, а в том, что значительно дороже, — нахмурился Драко. — Поэтому рынок и выбирает олово, кроме тех случаев, когда требуются зелья абсолютной чистоты, а это уже нишевые продажи для специалистов.       Перси энергично закивал.       — Именно это я и говорил мистеру Краучу, — заявил он. — Точь-в-точь. Поэтому люди вроде нас и должны вмешиваться и вводить стандарты качества, — чтобы не позволить низкопробной продукции подвергать опасности ведьм и волшебников повсеместно. Если вдуматься, мы спасаем жизни…       — Вы не заслуживаете летних каникул, — проворчал Рон. Джинни согласно кивнула, и брат с сестрой продолжили подъём. Драко тронул Гермиону за руку, и она пошла за ними, пообещав Перси, что они вернутся к вопросу о тарифном регулировании позже.       Спальня на самом верху явно принадлежала подростку. Под грудой грязной одежды скрывалась одноместная кровать, наспех заправленная простынями с узором из «Чистометов». Комната была мансардной, и весь её скошенный потолок был оклеен плакатами «Пушек Педдл»: игроки кружились и выделывали кульбиты, перелетая с одного постера на другой. На подоконнике стоял аквариум с чрезвычайно упитанной лягушкой, которая важно квакнула при их появлении. Рядом, в маленькой стальной клетке, металась и пищала её соседка — миниатюрная серая сова с жёлтыми глазами.       Всё помещение пахло Рональдом — и это отнюдь не было комплиментом.       По углам стояли две двухъярусные кровати. Когда Джинни сгрузила чемодан на одну из них, Драко с кислой обречённостью понял, что эта — его.       Рон с разбега плюхнулся на свою, разметав подушки.       — А это постель Гарри. Он приедет позже на неделе.       — Разве он не должен был прожить у вас всё лето?       — Живёт, живёт. Просто они с Чарли умотали на полуфинал по квиддичу: Ирландия против Перу. Перу там размазали в лепёшку.       — Ну ещё бы не размазали! Ты видел ирландских охотников? — тут же подключилась Джинни. — У Моран бицепсы размером с квоффлы. Она — машина.       Сказано это было так, будто выше похвалы и быть не могло.       — Нет, но хотел бы. Чарли говорит, ирландцы их буквально растерзали.       — Вполне ожидаемо, для Перу-то, — вздохнул Драко, — но ирландский ловец всё равно в лучшем случае посредственный. Если они не наберут сто пятьдесят очков до того, как Крам поймает…       — Ну вот, опять ты за своё, приятель, — покачал головой Рон. — Переоцениваешь роль ловца…       Гермиона прочистила горло.       — Насчёт Гарри, — с нажимом сказала она. Её роковым недостатком было, разумеется, полное равнодушие к квиддичу. — Он получал вести от Бродяги?       — Кто такой Бродяга? — спросила Джинни.       — Да так, один чудик из школы, — отмахнулся Рон. — Отшельник ещё тот, ты его не знаешь. Вроде писал пару раз, но после дня рождения Гарри пропал. С Лунатиком та же история.       Драко, привыкший настороженно относиться к их скитающимся знакомцам — к Сириусу Блэку в особенности, — сделал мысленную пометку вернуться к этой теме позже.       Гарри Поттер был живым примером того, что получится, если взять самого тихого, вежливого и невинного ребёнка, какого только можно вообразить, и оставить его томиться на медленном огне с тремя-четырьмя наименее пригодными к роли родителей людьми, дать настояться четырнадцать лет и приправить любовью к квиддичу. Он относился к Люпину и Сириусу как к полубогам за каждую крошку отеческого участия. Если они его бросят или забудут, Гарри, наверное, даже не удивится, но внутри него что-то умрёт окончательно и бесповоротно, — а за это преступление Драко не найдёт ни снисхождения, ни прощения.       — Быть может, они очень заняты, — осторожно предположила Гермиона. — Им просто некогда было сесть и написать. Если только…       Драко негромко кашлянул. Намёк был очевиден: «если только их не поймали», — но Джинни всё ещё стояла рядом и заметно сердилась, что разговор ведётся мимо неё. И потом, случись арест, они бы уже узнали. Министерство развесило бы эту новость на каждом заборе Британии.       Кстати об этом.       — Уизли, какого Мерлина твой брат подался в Министерство?       Рон застонал.       — Перси? Ох, даже не напоминай. Думаю, он бы ночевал на работе, да папа вечером за ним заходит. Устроился к Краучу в Отдел международного магического сотрудничества и с тех пор только об этом и талдычит.       — «Как сказал мистер Крауч, Джиневра…» — спародировала брата Джинни. — «Как я уже говорил мистеру Краучу, Джиневра… Мистер Крауч считает, Джиневра, что мне следует засунуть берёзовый кол прямо в свою дряблую белую задницу. И он, между прочим, совершенно прав…»       — Это я и так знаю, — перебил Драко. — Но почему он служит у Крауча?       — В смысле? — Рон перекатился и сел прямо. — Он ведь из Попов, как и наши родители. Папа говорит, что его даже в министры могут выдвинуть в 97-ом, если голоса наберут.       — Во-первых, если ваш лучший кандидат — опозоренный Бартемиус Крауч, то можете сразу вручать Ранкорну кресло министра с красным бантом. А во-вторых, Отдел международного магического сотрудничества после прошлых выборов перетрясли — он теперь кишит Кавалерами. Там нельзя плюнуть, не угодив в консерватора. Крауч удержался на своём месте лишь чудом.       Джинни демонстративно зевнула.       — Если я услышу ещё хоть слово про Кошмарти Крауча, меня стошнит, — проинформировала она всех. — Есть смельчаки разведать, что там с завтраком? Надеюсь, мама ничего не спалила: в прошлый раз, когда она готовила сердитая, мне пришлось доставать стамеску, чтоб блины отскрести.       — Ой, надо бы помочь, — вскочила Гермиона. — Готовить на одиннадцать человек, должно быть, та ещё работёнка.       Драко приподнял брови. Его представление о «помощи» на кухне сводилось к тому, чтобы попивать свежевыжатый грейпфрутовый сок и подробно объяснять, в каком виде он предпочитает яйца.       Гермиона умоляюще надула губы. На него это не произвело никакого эффекта, но, чтобы избавить их обоих от неловкости, он всё же кивнул. Скрипучая лестница громко откликалась на каждый их шаг.       Миссис Уизли была на кухне одна и что-то бубнила себе под нос.       — …не потому, что у них мозгов нет… беды не миновать… я получила сов с жалобами больше… если продолжится… Комиссией по злоупотреблению магией…       Решительным взмахом палочки она заставила груду картофелин закружиться в воздухе, освобождаясь от кожуры. Ещё один взмах — под кастрюлей вспыхнул огонь, а овощи в ней перемешались.       — Приветик, мам! — пропела Джинни, протянувшись мимо неё и стащив полоску бекона. — Мы тут вроде как помогать пришли… ох ты ж!       Молли ткнула палочкой в сторону ящика со столовыми приборами, и ножи с вилками хлынули наружу серебристым роем. Рон в последний миг дёрнул Драко вниз, спасая от незапланированной стрижки — нож для стейка благополучно пролетел мимо и зарылся в кучу картофеля у раковины, занявшись нарезкой.       — …не имею, где мы допустили ошибку… одно и то же год за годом, одна выходка за… не желают слушать… ФРЕД! — вскричала миссис Уизли, когда схваченная ею фальшивая палочка прямо на глазах превратилась в резиновую мышку, пискнула и юркнула в щель под шкафчиками.       — Думаю, эта на самом деле Джорджа, — пробормотал Рон. — У Фреда они поменьше. — Он начал расставлять тарелки вдоль стола, а Гермиона шла следом с вилками. Джинни выносила из кухни блюда, нагруженные блинами и жареной картошкой, в компании левитирующих сотейников матери.       Драко так и стоял на лестничном пролёте, сунув руки в карманы. Медлил он не столько потому, что расценивал подобную работу ниже своего достоинства (хотя так оно и было, и он вообще считал, что она ниже достоинства любого, у кого, ну, волшебники в доме), сколько потому, что просто не понимал самого процесса. Он никогда прежде не бывал в доме без прислуги, и его сбивало с толку то, как остальные, казалось, без слов знали, что делать.       Фред с Джорджем с топотом сбежали по лестнице и выхватили тарелки из парящей над плитой стопки.       — О, блинчики! Вкуснотища! — громко объявил Джордж. — Обожаю блинчики. Самая любимая еда.       — Как же я благодарен нашей мамулечке за то, что она их испекла, — вторил Фред ещё громче.       Если они надеялись смягчить мать похвалами, то сильно ошибались. Миссис Уизли вылетела из кухни, точно разъярённый ястреб, окружённая целой солнечной системой кастрюль.       — Почему бы вам для разнообразия не заняться чем-то полезным и не пойти поискать отца? — рявкнула она. — И братьев заодно. Стоит в этом доме появиться работе, как все тотчас куда-то испаряются.       Как по сигналу из сада в дом торопливо вошли Билл с отцом.       — Прости, задержались, мам, — сказал запыхавшийся Билл. — Просто чинили кое-что в сарае.       — Артур Уизли, клянусь, если это опять та машина…       — Какая машина? — разыграл крайне неубедительную невинность мистер Уизли. — Мы с Биллом всего лишь крышу латали.       Молли выразительно фыркнула, явно ни слову не поверив, и указала на стол. Все сели.       Драко предусмотрительно занял место между Гермионой и Биллом, где он был надёжно прикрыт от линии огня миссис Уизли.       Завтрак напоминал поле боя: безжалостная схватка ложек за самые лакомые куски на столе. Миски с хрустящей жареной картошкой и ароматными грибами носились по столу, их то выхватывали, то призывали из слишком медлительных рук, пока гора сочных говяжьих сосисок таяла на глазах. Джордж и Джинни быстро заключили союз и совершили набег на блюдо с ветчинными стейками, сооружая на своих тарелках пирамиды из глазированной свинины под румяной корочкой коричневого сахара, в то время как Билл и Фред устроили оживлённую дуэль на вилках за половник с запечёнными бобами. Рон запихнул в рот два тоста и успел сложить ещё четыре на тарелку, прежде чем это заметила миссис Уизли и визгливо велела ему оставить хоть немного Гермионе — та едва не лишилась руки, потянувшись за тыквенным соком. Перси появился позже всех, налил себе чашку кофе и, пожаловавшись на шум, ушёл обратно наверх.       Однако спустя пять минут сражений стол успокоился, а гвалт сменился бодрым гулом разговоров, перемежаемых звуками усердной трапезы. Драко с опаской подцепил панкейк и, не встретив возмездия, поспешно утащил его на свою тарелку. Отрезав аккуратный треугольник, он скользнул им по взбитым сливкам и осторожно отправил в рот.       Это было до умопомрачения вкусно: пышно, сладко, с солёной ноткой в конце — будто ешь поджаренное на сковородке облачко. Судя по тому, в каких объёмах обычно уминал еду Рон, Драко ожидал, что дома у него кормят либо скудно, либо так плохо, что к моменту возвращения в Хогвартс он изрядно оголодает. Но талант миссис Уизли был неоспорим. Драко отрезал кусочек побольше и вдруг почувствовал себя куда менее несчастным при мысли о том, что ему предстоит прожить здесь ещё две недели.       — Кофе, Драко? — весело спросил мистер Уизли, приподнимая высокий серебряный кофейник. — Или чаю?       — Да, пожалуйста… и спасибо, — скованно проговорил Драко, и к нему подплыла надколотая коричневая кружка. Прежде чем отпить, он украдкой принюхался. Чай оказался насыщенным, чёрным и до того крепким, что у него заслезились глаза. Усилием воли он сохранил нейтральное выражение лица и поставил кружку обратно.       — Итак, Гермиона, — обратился мистер Уизли, энергично распиливая свою кровяную колбасу. — Ты обещала рассказать, как у твоего отца прошла операция на стеблевой канал.       — …Корневой канал?       — Да! Он самый!       — Он будет рад узнать, что вы помните, — слегка удивлённо сказала Гермиона. — Думаю, всё прошло нормально, хотя он мне пока не писал. Они ещё не совсем освоились с совиной почтой.       Драко хмыкнул.       — О, Драко! Возможно, ты не знаешь — родители Гермионы занимаются самым поразительно сложным целительским делом, какое только можно представить! — увлечённо поделился мистер Уизли, указывая ножом в её сторону. — Я имел честь кратко побеседовать об этом с доктором Грейнджером — и, боже мой! На редкость поучительно. Ты знал, что магловским целителям приходится учиться восемь лет только ради того, чтобы получить разрешение лечить зубы?       Драко этого не знал — как, впрочем, и того, что у маглов в принципе существуют специальные школы для какого бы то ни было ремесла. Он никогда особо не задумывался о магловских профессиях. В его воображении родители Гермионы рисовались этакими размытыми, добродушно-неуклюжими фигурами где-то на заднем плане её жизни — безобидными невеждами, виновными лишь в том, что удерживали дочь от мира, к которому она по-настоящему принадлежала.       Признаться, ему и в голову не приходило, что они могут быть такими же умными, как она, — и теперь понимал, что это, пожалуй, было ошибкой.       — Папе было очень интересно с вами разговаривать, — сказала Гермиона. — Если вы сумеете наладить телефон, я могу дать вам его номер.       — Правда?! Гермиона, ты серьёзно? — пришёл в полный восторг мистер Уизли.       — Не дразни его такими радостями, — предостерёг Рон, выстраивая на вилке сложную конструкцию из сосиски и фасоли на подставке из блинчика. — Продолжишь в том же духе, и твои родители в итоге окажутся на нашем семейном сборище. С Джорданами так и вышло.       — Думаю, им бы это очень понравилось, — смущённо сказала Гермиона. Драко покосился на неё: она вся сияла. — Спасибо, мистер Уизли. Им приятно чувствовать себя… причастными.       — Что ж, они всегда желанные гости в Норе, милая, в любое время, — решительным тоном сказала миссис Уизли, выхватывая жареные помидоры из рук Фреда. — Так же, как и их дочь. Не так ли, Рон?       — Угу, — промычал тот с набитым ртом, затем сглотнул и улыбнулся Гермионе. — Они и так уже почти семья, по сути.       Грейнджер лучезарно улыбнулась в ответ. Драко чуть поморщился. Нет ничего более смущающего, чем неприкрытое заискивание, хотя с чего бы ожидать от Уизли тонкости — они бы её не распознали, даже если бы та сплясала бурлеск на столе.       Спасаясь от тошнотворно-умилённых переглядываний Гермионы с родителями Рона, он потянулся за кофейником. Смолянисто-чёрная жидкость оказалась горькой, как уголь, но всё же лучше того скверного чая. Осветлив кофе сливками, Драко одним махом выпил половину чашки.       Землистый аромат пара всколыхнул воспоминание: ровно год назад он был в летнем коттедже во Франции с Тео и Пэнси. Нотт похвастался, что дома пьёт кофе каждое утро, и Пэнси назвала его несусветным вруном. Тогда он откопал в кладовке древний френч-пресс и устроил разгром на идеально чистой кухне, доказывая своё. В какой-то момент он таки рассыпал пакет с молотыми зёрнами, обрушив на белый мрамор водопад чёрных крупинок. Драко и Пэнси, насмеявшись до хрипоты, сыграли в «догони эрклинга», решая, кому идти за шваброй. Нарцисса так и застала их — сгорбившихся над раковиной и тщетно пытающихся выковырять из пресса дегтярную кашицу. Кухня потом неделями пахла тёмной обжаркой.       Но то было год назад и за тридевять земель отсюда. Здесь же было слишком шумно и слишком людно, чтобы спутать это место с безмятежным, просторным домиком у моря. Тео и Пэнси он не видел с июня. Они переписывались — короткими, вежливыми письмами, которые всё равно никогда не выражали всего, что могли бы, — но ни один из них так и не приехал в гости, а в июле Тео вовсе перестал отвечать. Пэнси сказала, что он уехал в деловую поездку с отцом. Драко не знал, стало бы ему легче, окажись это ложью.       — Драко?       Он поднял голову и обнаружил на себе пристальный взгляд Гермионы.       — Что?       — Я спросила о твоей матери.       — О. С ней всё хорошо, благодарю. Отдыхает в Румынии.       — …с этим жутким здоровенным клыком, — упорствовала миссис Уизли. — Право же, Билл, что об этом думают в банке?       — …это к Людо Бэгмену, — говорил мистер Уизли Фреду, перекрикивая общий гомон. — Все официальные ставки идут через Отдел магических игр и спорта. Собственно, это Людо достал нам такие отличные билеты на Кубок. Я однажды оказал ему услугу: его брат Отто угодил в передрягу с заколдованной газонокосилкой, и я всё уладил. Эта семья…       — Чарли работает в Румынии, — воскликнул Рон. — Там находится драконий заповедник. Ему там безумно нравится. Говорит, что это самое мощное магическое место во всей Европе.       — Чудесно, но сомневаюсь, что у неё появится шанс заглянуть, — сухо сказал Драко, а затем отложил приборы и отодвинул стул. — Прошу меня извинить.       Это было просто слишком. Слишком много людей, делающих слишком много всего одновременно, и это действовало на нервы. Почему, чёрт возьми, они не позавтракали на улице? Там хоть свежий воздух есть.       Он отнёс тарелку на кухню и бросил в раковину. Шаги за спиной не заставили себя долго ждать.       — Тот чай был совершенно несъедобен, — сказал он в своё оправдание. Она промолчала. Она была мудрой девочкой.       Гермиона опустила свою тарелку рядом с его и включила воду. Шум крана едва не заглушил её полушёпот:       — Ты так поспешно ушёл.       — Мне нужно было подышать.       Грейнджер кивнула.       — Поначалу непривычно, — призналась она. — Когда вернутся Гарри и Чарли, будет ещё хуже. Но адаптируешься быстро, и потом… в этом даже появляется своя прелесть. Когда в доме столько народу.       — Это многое объясняет в Рональде, — заметил он. Любому, кто вырос среди людей крупнее, громче и сильнее, волей-неволей приходится вырабатывать свои методы приспособления. Возможно, именно поэтому Рон казался ему самым располагающим из всей этой ватаги: он обладал тихой, исполненной достоинства деликатностью к чужим чувствам, которой порой недоставало даже самым доброжелательным из его семьи.       Гермиона замерла, поворачивая тарелку то так, то эдак, словно раздумывая, с какой стороны к ней подступиться.       — Рон — отличный малый, — сказала она, едва шевеля губами. — Ему со многим приходится мириться. Кажется, раньше я никогда по-настоящему не ценила, какой у него лёгкий нрав.       — Он, безусловно, выносит больше, чем стал бы я.       В памяти вдруг всплыл размытый, поблёкший с годами эпизод:       Завидуешь её мозгам, а? Может, тогда мамочка обратила бы на тебя внимание.       Он закрыл глаза.       А когда открыл, воспоминание растаяло, и он снова был на кухне. Здесь дышалось легче, и вместо запаха дров витал чистый аромат средства для посуды, сплетавшийся с тонкой лозой свежего воздуха из распахнутого окна. Рука Гермионы вскользь коснулась его, когда она ополоснула свою тарелку и поставила её стекать на решётку.       — Не припоминаю, чтобы ты когда-нибудь называл его Рональдом, — сказала она, чуть поддразнивая.              — И предпочёл бы больше этого не повторять. Но если я крикну здесь «Уизли», ко мне сбежится весь дом. — Он опёрся бедром о раковину, пока она вытирала стакан. — Итак. Как прошло твоё лето?       — Честно говоря, ужасно непродуктивно! Я не сделала и половины из того, что запланировала. Мама с дядей устроили большое семейное путешествие в Лиссабон, а я не могу читать в самолётах и машинах — меня сразу укачивает. А там мы ходили по древним монастырям, и мне всё время хотелось расспросить гида о рунических надписях, но при кузенах я не рискнула — они бы решили, что я «того».       — Я помню, что у тебя есть кузены, — сказал он, довольный собой. — Одна из них сходила с ума по магловской рок-звезде.       — Кто? А, да, давненько это было. Сейчас у неё парень, и она вся из себя взрослая, — закатила глаза Гермиона. — Кажется, она ему каждый день пишет.       — А мне ты каждый день не писала. Совы могут найти тебя и в Португалии, знаешь ли.       — Да, но как, по-твоему, я должна была объяснять тёте с дядей, почему отправляю письма совой? И так еле-еле растолковала, почему родители разрешили мне держать её как питомца. Они и без того считают меня какой-то чокнутой.       От него не укрылось, как она откинула волосы назад — плечи напряжены, исполнены вызывающего безразличия. Значит, это была свежая рана.       Он цокнул языком и легонько толкнул её ногу своей. Гермиона всегда возвращалась с летних каникул немного ломкой, немного нервной и ещё сильнее жаждущей доказать, чего она стоит. Это было несправедливо, и он мог придумать для неё куда лучшие способы провести лето, чем таскаться повсюду с родственниками и мириться с ролью семейной чудачки. Но подобные предложения наверняка бы её задели. Он осторожничал, когда речь заходила о её маглах. Никогда не знал, где проходят границы. Да и сама Гермиона, кажется, не всегда понимала.       — Эх, это они ещё и половины не знают, — сказал он.       Она улыбнулась краешком губ.       — Я оставила домашку по Астрономии на виду, — заговорщицки прошептала она. — Притворилась, будто забыла. Николь решила, что это матанализ, и сказала маме, что я занимаюсь углублённой математикой.       — Сумасшедшая. Сюда вот-вот явится Министерство. И потом — какая ещё домашка по Астрономии? Синистра же ничего не задавала на лето.       — В конце учебника есть проверочные тесты! Ты ведь его дочитал?       — Разумеется, дочитал, — соврал он, — но…       В кухню заглянул Рон и постучал костяшками по косяку.       — О чём это вы тут шушукаетесь?       — Ни о чём, — коротко бросил Драко.       — О домашке, — сразу сказала Гермиона. — Кстати, Рон, ты уже написал эссе по Истории магии? Формулировка задания в этом году какая-то расплывчатая, так что я подумала, что нам втроём стоит свериться, просто чтобы убедиться, что все всё правильно поняли…       — Ладно, проехали, — тут же сдался Рон, проходя между ними и ставя тарелки в раковину. — Будет мне уроком — не влезать в это ваше собрание умников. К слову, вы оба могли бы поболтать с Перси, если осилите; всё лето никто не хотел слушать про его котлы, и, по-моему, он совсем захандрил.       — Вообще-то он не так уж неправ, — сказал Драко, с горькой досадой осознавая, что вступается за Перси. — Толщина котлов чрезвычайно важна при приготовлении сложных зелий. Если ты заглянешь в журнал «Алхимия»…       — Ага, это же так, для лёгкого чтения на ночь, — протянул Рон. — Держу целую стопку на тумбочке. Ничто так не помогает расслабиться после долгого дня, как номерок журнала «Алхимия».       — Я тебя понял.       Рон поставил тарелку на сушилку и вытер руки о пожелтевшее полотенце.       — Дом становится малость невыносимым, когда тут столько народу, — сказал он без обиняков, чем здорово удивил Драко. Он-то думал, что местные уже невосприимчивы к тяготам Норы. — Обычно здесь попросторнее. Билл всё время где-то пропадает, и Перси должен съехать к концу лета, как только найдёт квартиру. А мама всегда нервничает, когда в доме гости. Она поутихнет, когда привыкнет к вам. А пока лучшее решение — выбраться наружу. — Он кивнул в сторону двери. — Хотите взглянуть на сарай? Папа там возится с машиной.       — Она ездит? — с интересом спросила Гермиона.       Рон расплылся в ухмылке.       — Нет.

***

      По правде говоря, отправляясь в гости по настоянию матери, Драко не особенно задумывался, что из себя представляет неделя в Норе. Он смутно воображал, что домашняя жизнь Рона похожа на его собственную, только в более скромных интерьерах: завтрак в постель, часика четыре квиддича с утра, потом ещё несколько часов чтения в библиотеке, а может и практики зельеварения в алхимической комнате — желательно под кассеты Гермионы; затем чаепитие из трёх блюд, подаваемое Бризельдой, послеобеденный моцион вокруг озера, партия в теннис или шахматы с матерью, ужин на веранде и кружка какао в гостиной. Завершить всё девятью часами блаженного сна в огромной кровати, проснуться — и по новому кругу, чтобы здоровье и дух были на высоте.       Иллюзия, что так будет и в Норе, была выволочена за сарай и безжалостно прикончена уже в первые часы.       Прежде всего оказалось, что лето в Норе — это дьявольское количество работы. Отсутствие наёмной прислуги означало, с ужасом понял Драко, что дети становятся единственным источником бесплатной рабочей силы, и миссис Уизли без малейших угрызений совести использовала их именно так. Он также начал понимать, зачем ей столько детей: дел здесь было поистине неисчерпаемо. После каждого приёма пищи вырастала гора посуды, которую нужно было вымыть, вытереть и убрать — три раза в день, иначе кухня утонула бы в грязи. А едва с этим удавалось покончить, как миссис Уизли принималась готовить снова, вытаскивая те же кастрюли, сковородки и доски, которые только что с таким трудом отскребли, — и кому-то приходилось шинковать овощи, чистить картошку или следить за кипящими сотейниками. Пищевые отходы тем временем выносились на корм скоту: тяжёлые мешки с фруктовыми корками и картофельной кожурой тащили к корыту свиней, а кукурузу и пшеницу рассыпали у курятника, при этом пошустрее переставляя ноги, дабы закалённые в боях куры не приняли пальцы за более аппетитный источник белка (факт, который хозяева дома охотно и весьма подло позволяли гостю обнаружить самому, не утруждая себя предупреждениями). А ровно в тот миг, когда солнце достигало своего раскалённого зенита, тебя отправляли на пылающую жестяную крышу чинить водосток — то ещё испытание на выносливость: таскать ящик с инструментами чудовищных размеров, цепляясь за пропечённую стену и обливаясь потом, тогда как Рон, скинув рубашку, носился по крыше и что-то заколачивал, а его спина ослепительно белела от сверкающего пота, словно у примата-альбиноса.       — Не хочу показаться грубым, — процедил Драко, — но твои родители ведь волшебники, да, Рональд?       Рон загнал занозу в палец, чертыхнулся и сунул его в рот.       — Само собой, — сказал он, слишком занятый своей ссадиной, чтобы обидеться. — Ты это к чему?       — К тому, что за сегодняшний день меня заставили выполнить как минимум шесть заданий, не считая этого, и каждое из них было бы быстрее и лучше сделать магией.       — А, ну да, — беспечно сказал Рон. — Они наверняка могли бы, будь у них время. Но папе нужно работать, а мама на всё одна.       Он замахнулся молотком по гвоздю, промахнулся, — и только молниеносная реакция Драко спасла его палец от превращения в плоскую лепёшку.       — Аккуратнее! А что насчёт родовой магии?       — Прости, прости. Что насчёт неё? — Рон снова прицелился молотком.       — Кровные законы. Твои родители взрослые волшебники, и это ваш родовой дом. Неужели у них совсем нет власти над ним?       — Э, может, чуток. Мы тут не так давно живём, — сказал он. — Нора — это не какой-то древний замок в Уилтшире с поколениями накопленной магией. Папа от силы может фундамент подправить, да стены подпереть, чтоб дом совсем не завалился.       — У меня поместье, а не замок.       — Дружище, нельзя такое говорить, когда у меня молоток в руках. Слишком большой соблазн.       Вопреки всем обстоятельствам, здесь Рон казался умиротворённым — таким, каким никогда не был в школе. Он был умелым и невозмутимым, знал, в каком шкафчике стоят чайные чашки и как подлатать шов в кладке, чувствовал, когда можно без риска попросить о чём-то миссис Уизли, а когда лучше на время исчезнуть с глаз долой. Иногда он вдруг останавливался посреди дела, наклонял голову, словно к чему-то прислушиваясь, а потом бросал: «Идём», — и уводил Драко с Гермионой в гостиную, где обнаруживалась либо разгорающаяся партия во Взрывающиеся карты, либо свежие пончики, либо компания, уже собиравшаяся отправиться в соседнюю деревушку Оттери-Сент-Кэчпоул. И хотя он не мог объяснить, откуда знает обо всём этом, ошибался он так редко, что вскоре стало очевидно: у него была своя особая чуйка, как если бы по всей Норе и её обитателям тянулась невидимая нить, вибрирующая на доступной только ему частоте. Рон был как рыба в воде в этом суровом быту, и неважно, было ли это результатом привычки, инстинкта или какой-то магии — итог оставался тем же: впервые в жизни именно он стал капитаном их небольшой команды, и теперь уже Драко с Гермионой следовали его указаниям, а не наоборот.       — Я тоже к такому не привыкла, — тихо призналась она Драко, пока они развешивали бельё в саду. (Драко завербовал её в помощники, наотрез отказавшись помещать свои пальцы куда-либо рядом с панталонами Джиневры Уизли, а Гермиона охотно воспользовалась возможностью избежать третьего часа шинковки моркови.) — Дома мы почти всё делаем с помощью техники: у нас есть стиральная машина, сушилка, посудомойка, газонокосилка и так далее.       Он осторожно приподнял мокрую синюю рубашку.       — То есть ты хочешь сказать, что они живут хуже, чем маглы?       — Не все маглы. Бывают разные.       — Если это должно было меня утешить — не сработало.       Она поджала губы.       — Мне казалось, что для волшебников деньги не так уж важны. Ведь столько всего можно сделать бесплатно с помощью магии…       — Именно.       — Я думала… когда он говорил, что его семья бедна, я думала, что это по сравнению с тобой. А сегодня я случайно услышала, как Артур и Молли обсуждали, где им взять деньги на учебники в этом году… Не представляю, как они вообще справляются.       Его кольнуло чувство неловкости.       — Тогда какого чёрта Артур всё ещё работает в Министерстве? Ясно же, что там платят гроши.       — Не знаю. Похоже, ему там по-настоящему нравится.       — В Магловских артефактах? — фыркнул он.       — Да, — сказала она с ноткой предупреждения в голосе. Драко закатил глаза, но спорить не стал. В Норе о маглах говорили исключительно с восхищением. Это была странная инверсия всего остального мира, где даже в самом паршивом настроении Драко мог находить утешение в мысли, что у него есть магия, а у некоторых — нет. Здесь же трудно было даже ощущать себя волшебником.       Вечером они сыграли квиддич на импровизированном поле за сараем, под низким оранжевым солнцем. Они разбились на тройки — Драко, Джинни и Джордж против Рона, Фреда и Билла — и менялись после каждого гола. Игра получилась стремительной и на удивление беспощадной и вымотала его куда сильнее привычных домашних тренировок. Драко лучше всех управлялся с метлой и точнее остальных работал с квоффлом со своими резкими разворотами и изящными передачами, но Уизли играли жёстко, безрассудно, и он не раз терял мяч из-за безумных пикировок тех, кому явно было плевать, удержатся ли они оба на мётлах. А Джинни и вовсе отличалась откровенной агрессией — локти, тараны, отчаянные манёвры в последнюю секунду — и расхохоталась, стоило ему сбить её с метлы. Девчонка летала так, словно никогда не играла с судьёй, — и, скорее всего, так и было.       Билл не играл в квиддич в школе — и это чувствовалось: медленные пасы, которые легко перехватывали, и броски, отскакивающие от плетёных колец. Он был плох, но относился к этому с юмором и первым рассмеялся, когда умудрился случайно забить автогол.       Рон же встал на ворота — и оказался поразительно хорош для того, кого Драко прежде ни разу не видел на метле. Он сосредоточенно следил за квоффлом, держал руки свободными и управлял метлой одними коленями. Годы, проведённые в роли вратаря в играх с братьями, сделали своё дело, и в каком-нибудь другом мире Драко с интересом посмотрел бы, как Рон пробуется в школьную команду.       После игры они растянулись в тени вязов, вспотевшие и запыхавшиеся, лениво обмениваясь колкостями в мягком вечернем свете, пока Гермиона не вышла позвать их к ужину.       Когда со стола исчезли жареная рыба и домашний лимонад, все отправились к реке. Сначала Драко заподозрил, что это сулит новую работу, но с облегчением понял, что ошибся.       У подножия сада река делала излучину и превращалась в неглубокую, спокойную заводь, плескавшуюся у каменистого берега, обрамлённого камышом и перистыми ветвями плакучих ив. Сбоку притулился небольшой деревянный причал. С заходом солнца над рекой поплыл караван светлячков, точно поток летающих звёзд, удвоенных отражением в тёмной глади. Вода была холодной, как кровь упыря, но никого из мальчишек это не остановило: они стянули рубашки и с разбегу влетели в реку. Джинни, на долю секунды позади, мигом выскользнула из майки и джинсов, не обращая внимания на возмущённый вопль миссис Уизли, и ринулась следом за братьями — бледная полоска кожи рассекла пену, словно белый угорь. Гермиона закатала штаны до колен и села на край причала, свесив ноги. Артур и Молли сняли носки и ботинки, зашли в воду по щиколотку и взялись за руки. Время от времени миссис Уизли дёргала мужа за ладонь, и он наклонялся, чтобы поцеловать её. От такой сладости могли разболеться зубы, честное слово.       Драко прислонился к иве, наблюдая с безопасного и сухого расстояния. Джинни с Биллом затеяли петушиный бой против Фреда с Джорджем, и в конце концов все четверо с визгом и брызгами рухнули в воду. Рон, сделав кружок, подплыл к причалу и заговорил с Гермионой, опершись руками о доски. Оба улыбались, окутанные призрачным светом луны и светлячков; какая-то его реплика заставила Гермиону откинуть голову и от души рассмеяться. Рон просиял, будто она подарила ему новый дом или вроде того.       Было в этой картине что-то уютное и гармоничное: все парочками, по двое. Драко нахмурился.       Доски причала скрипнули под его шагами, и Гермиона с Роном подняли взгляды.       — Ну наконец-то, — весело сказал Уизли. Если его и задело, что их прервали, он этого не показал. — Я всё гадал, когда тебе надоест там прятаться.       Драко снял ботинки, аккуратно поставил их рядом с обувью Гермионы, а затем сел подле неё, погрузив ноги в ледяную воду.       — Не пойдёшь купаться?       — Нет, спасибо.       — Ничего страшного, я тоже плаваю так себе, — поддержала его Гермиона.       Он фыркнул.       — К твоему сведению, Грейнджер, я — превосходный пловец. Просто предпочитаю очищенную воду.       — Здесь вода не застойная, — рассудительно заметил Рон. — Мы тут плаваем с детства, и ничего.       — Я остаюсь при своём мнении.       Уизли это проигнорировал, перевернулся на спину и раскинулся «звёздочкой».       — Эх, жаль, что Гарри здесь нет. Тогда всё было бы идеально.       Драко моргнул. Ничто из происходившего за день даже отдалённо не тянуло на идеал. Он взглянул на Гермиону, ожидая увидеть на её лице такое же недоумение, но она смотрела на Рона с теплотой — и это смутило его ничуть не меньше.       — У тебя прекрасный дом, Рон, — сказала она, что покоробило его ещё сильнее. Разве не она давеча говорила ему, что её собственный дом гораздо лучше? Неужели она врёт, чтобы сделать Рону приятное? Как-то совсем не в духе Гермионы.       Уизли покраснел и перевернулся на живот, пряча румянец, расползшийся по груди.       — Ну… не так уж и плохо, наверное, — ответил он, явно польщённый. — Я знаю, тут не, ну… не так роскошно, как вы двое привыкли.       — Нет, тут замечательно, правда, — искренне заверила его Гермиона, пока Драко не сводил с неё недовольного взгляда. — Так уютно и радушно, и вы все трудитесь как одна команда. Я всегда… всегда хотела, чтобы у меня была семья побольше.       — В самом деле? — поразился Драко. Сам он не мог представить, чтобы ему пришлось делить Малфой-мэнор с кем-то ещё.       Рон кивнул, словно хорошо понимал.       — Они, конечно, те еще засранцы, каждый по-своему, но если выбирать — всех или никого, я бы всё-таки выбрал всех.       Кто-то из братьев окликнул его.       — Ладно, мне пора. Мы будем играть в «акул и гриндилоу». Мион, если хочешь — присоединяйся, можно даже в одежде. У Джинни наверху есть запасная. Ты тоже, Малфой.       Гермиона вежливо отказалась.       — Передумаешь — запрыгивай, — бросил Рон и отшвартовался к братьям.       К ноге Драко подплыла тройка красных рыбок. Он дёрнулся, отогняя их.       — «Миона» звучит ужасно безвкусно, — ни с того ни с сего сказал он.       — Прозвища не обязаны быть чем-то серьёзным, — возразила она. — Ты вообще до сих пор зовёшь меня «Грейнджер».       — Да, потому что это твоё имя.       — Фамилия, — с улыбкой поправила она. — Согласись, немного странно. Мы ведь знакомы уже не первый год.       Это, на его взгляд, совершенно не относилось к делу. Он не припоминал, чтобы когда-нибудь осознанно решал, как именно к ней обращаться — просто начал с «Грейнджер», это закрепилось, а потом стало как-то неловко что-то менять. К тому же это было удобно: если нужно привлечь её внимание — особенно в шумной гостиной Гриффиндора, — громко выкрикнутое «Грейнджер!» сразу давало понять, кто зовёт и, следовательно, почему ей стоит всё бросить и подойти.       Впрочем, он сомневался, что она найдёт такое объяснение убедительным.       — Ты бы предпочла «Миону»?       — О нет, не надо, из твоих уст звучит наигранно.       На другом берегу из тени крадучись вышли лань с оленёнком и низко склонили длинные шеи, чтобы попить. В сумерках их едва можно было различить. Утолив жажду, они так же неслышно исчезли в лесу.       — Хочешь, чтобы я звал тебя Гермионой? — внезапно спросил он.       Она слегка вздрогнула, словно коснулась раскалённой сковороды.       — Нет. Не знаю. Можешь. Просто сразу такое чувство, будто ты собираешься сообщить мне плохие новости. Можешь и дальше звать меня «Грейнджер», если хочешь, правда, я вовсе не жаловалась.       — Ты никогда не говорила, что тебя это задевает.       — Не задевает. Ты же до сих пор зовёшь Гарри «Поттером», хотя чуть не погиб за него по меньшей мере дважды. Я знаю, это ничего не значит.       — Это другое, — отмёл он. — Это Поттер. Не стану же я звать его «Гарри» — это было бы возмутительно.       — Да уж, это бы сравняло целый город с землёй, — согласилась она.       — Ты вот шутишь, а я — нет. И ты могла бы и раньше сказать, если тебе это не нравилось. Мне вовсе не обязательно звать тебя «Грейнджер» — я вполне способен выговорить «Гермиона».       — Очевидно, — криво усмехнулась она и пнула воду, обрызгав его. Он отпрянул в сторону, непроизвольно вскрикнув. — Я же сказала, мне всё равно. Рон зовёт меня одним именем, ты — другим. Это всего лишь прозвища.       — Это не одно и то же, — упрямо повторил он, хотя и не мог объяснить, в чём именно разница. Тут миссис Уизли громогласно объявила о важности сна для растущих организмов, и вся мокрая компания двинулась обратно к дому. Нору заполнил топот шагов по лестнице; захлопали двери, посыпались пожелания спокойной ночи, гостям раздали запасные подушки. Драко осторожно устроился в своей тесной кровати, пока Фред и Джордж перешёптывались на двухъярусной, а Рон уже оглашал комнату раскатистым храпом.       В любом другом месте, после любого другого дня подобная какофония не дала бы ему уснуть часами и обеспечила бы дурное настроение на утро. Но полный тяжёлой работы и спорта день оставил тело ноющим, вялым и невообразимо опустошённым — и Драко провалился в мертвецкий сон ещё прежде, чем голова коснулась подушки.