Часть 1

Меня качало. Волны мягко, но настойчиво раскачивали корабль, и я чувствовала, как он движется по воде. Но почему я была на корабле? Я напрягла память, пытаясь вспомнить, как здесь оказалась. Вчера вечером я до поздней ночи смотрела Великолепный век и долго плакала из-за смерти шехзаде Мехмеда. Он мог бы стать великим султаном... Я заснула с мыслями о нём. А теперь лежала на твёрдых досках в каком-то тёмном помещении. Паника захлестнула меня, и я резко открыла глаза. Передо мной предстала пугающая картина: я находилась в душном, грязном трюме, полном девушек разных возрастов. Некоторые были подростками, другие — совсем детьми. Все они выглядели измученными и спали, прижавшись друг к другу. Вонь сырости, пота и нечистот заполняла помещение, вызывая тошноту. Я взглянула на себя. На мне была та же белая ночная рубашка, в которой я легла спать. Сердце бешено заколотилось. Это не может быть правдой. Это просто сон. Я ущипнула себя. Боль оказалась слишком реальной. Нет. Это не сон. Мысли в голове сменяли друг друга с бешеной скоростью. Единственное объяснение — меня похитили. Но кто? И зачем? Холодок пробежал по спине, когда в голову пришла пугающая догадка. Рабство. Меня затрясло. Слёзы жгли глаза, но я не могла ни закричать, ни заплакать в полный голос. Я не знала, где нахожусь, и не понимала, что делать. Вдруг рядом со мной зашевелилась девочка. Она медленно открыла глаза, посмотрела на меня и, слегка удивившись моему виду, спросила на ломаном русском: — Эй, ты… всё в порядке? Я сглотнула и тихо, но резко спросила: — Кто ты? Что происходит? Она посмотрела на меня с сочувствием. — Меня зовут Настя. Мы плывём в Османскую империю… в гарем, — добавила она после паузы. Я замерла. Гарем. Какая ещё Османская империя? Какой гарем?! — Это какая-то ошибка, — пробормотала я, чувствуя, как паника накатывает с новой силой. — Какая Османская империя? О чём ты вообще говоришь? Настя нахмурилась, словно раздумывая, всё ли со мной в порядке. — Мы плывём к Османом, — повторила она. Я шумно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Какой сейчас год? Или век? Кто правит? Настя удивлённо приподняла бровь, но всё же ответила: — Шестнадцатый век. Правит султан Сулейман. Меня охватил холодный ужас. Шестнадцатый век. Сулейман Великолепный. Я попала в прошлое. Нет. Это невозможно. Но всё вокруг было слишком реальным, слишком осязаемым. Это не было сном. Дыхание сбилось. Я попыталась осознать ситуацию. Я — в Османской империи, в её Золотой век. И меня, судя по всему, везут в гарем. Я не была к этому готова. Я не знала, как выживать в этом мире. Но одно знала точно: Я не стану наложницей. Я не позволю судьбе превратить меня в очередную рабыню. Единственный выход — найти способ вырваться отсюда, а если не получится... Значит, мне нужен человек, который сможет дать мне защиту и власть. Но пока я должна узнать больше. Я посмотрела на Настю. — Как ты сюда попала? Она горько улыбнулась. — Я жила в деревне на Руси. Мой отец был священником. Однажды на нас напали татары. Деревню сожгли, а меня забрали в плен… Она посмотрела на меня и спросила: — А ты? Я закусила губу. Я не могла сказать ей правду. — Меня тоже похитили, — тихо ответила я. Я не знала, что ждёт меня впереди. Но одно было ясно: Я выживу. Любой ценой.

***

Весь день я просто наблюдала за девочками и иногда разговаривала с Настей. Она оказалась доброй и общительной, с ней было приятно говорить. Остальные девушки тоже переговаривались между собой, но их лица отражали разные эмоции. Кто-то выглядел подавленным, кто-то испуганным, а некоторые смотрели в пустоту с полным безразличием, будто давно смирились с происходящим. А я? Я всё ещё не верила в происходящее. Я читала про таких попаданок — о девушках, которые внезапно оказывались в прошлом. Их забрасывали в разные эпохи какие-то силы, и, судя по всему, со мной произошло то же самое. Значит, я здесь не просто так. Раз так, то я выживу. Я буду использовать свои знания, чтобы не просто существовать, а жить. Я перевела взгляд на крошечное окошко, через которое едва пробивался свет. Морские волны переливались в лучах солнца, напоминая мне, насколько далеко я от дома. В этот момент дверь трюма распахнулась, и внутрь ворвались несколько турков. Один из них что-то крикнул, хлопнув ладонью по деревянной переборке. Остальные девушки тут же вскочили и направились к большим подносам, на которых лежала еда. Я посмотрела на их порции: миска жидкой каши и кусок чёрствого чёрного хлеба. Желудок болезненно сжался, но от одной мысли о том, чтобы есть эту бурду, меня передёрнуло. Когда все уже взяли свою еду, один из турков обратил внимание на меня. Он нахмурился и что-то рявкнул. Я не поняла ни слова, но догадалась, что он требует, чтобы я подошла. — Не буду есть вашу кашу! — громко сказала я, сложив руки на груди. — Я не привыкла к такому. Воды мне дайте — этого хватит. Девушка рядом со мной что-то быстро перевела ему. Турок замер, его лицо исказилось от злости. Он резко схватил стоявшее рядом ведро с водой, подошёл ко мне и со всей силы плеснул его содержимое прямо в лицо. Холодная вода ударила в грудь, сбила дыхание, залилась в нос и уши. Я на секунду замерла от шока, а потом, резко вскинув руку, с громким хлопком отвесила ему звонкую пощёчину. — Ах ты, сука! — выкрикнула я. — Я сказала, мне нужна вода в стакане, а не ведро, уёбок! Османец мгновенно покраснел от ярости, его рука сжалась в кулак. — Кьыз! (Девка!) — рявкнул он, делая шаг вперёд. — Да пошёл ты! — я стояла, глядя прямо ему в глаза, ни на шаг не отступая. Он поднял руку, словно собирался ударить меня, но в этот момент кто-то позади громко выкрикнул что-то на турецком. Османец замер, бросил на меня убийственный взгляд, сплюнул на пол и резко развернулся, уходя прочь. Я тяжело выдохнула, смахивая воду с лица. Настя испуганно смотрела на меня: — Ты с ума сошла? Они могли тебя убить! Я скривилась. — Пусть попробуют, — буркнула я. Где-то глубоко внутри зародилась мысль: если я хочу выжить, мне нужно быть умнее. Бунтарство не поможет, если у меня не будет силы и власти. Но пока что мне плевать. Я не позволю им обращаться со мной как с куском мяса.

***

После долгого путешествия корабль наконец пришвартовался в Стамбуле — величественной столице Османской империи. Когда нас вывели на улицу, я замерла, осматривая этот удивительный город. Высокие минареты мечетей пронзали небо, узкие улицы были наполнены торговцами, а аромат специй, жареного мяса и морского воздуха смешивался в единую симфонию запахов. Но времени на разглядывание у меня не было — нас повели дальше. Люди на улицах бросали на нас взгляды — кто с жалостью, кто с полным безразличием. Среди нас было много девушек разного возраста, и многие из них выглядели испуганными. Я чувствовала себя чужой здесь, словно меня выдернули из привычной реальности и бросили в чужую эпоху. Нашим сопровождающим оказался мужчина, которого другие называли Сюмбюль ага. Он был полной копией персонажа из Великолепного века — хитрый взгляд, важная осанка, строгие, но не лишённые высокомерия манеры. Он привёл нас во дворец Топкапы и передал слугам гарема. Как только мы вошли внутрь, взгляды всех девушек, уже находившихся в гареме, устремились на нас. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с враждебностью, а кто-то просто проигнорировал наше появление. В воздухе витали смешки, перешёптывания и тихие обсуждения. Спустя некоторое время к нам подошла Нигяр Калфа. Она была почти точной копией персонажа из Великолепного века — строгая, хладнокровная, но в глазах читалась умная наблюдательность. Она начала внимательно осматривать каждую девушку, оценивая нас, словно товар на рынке. Когда очередь дошла до меня, я дёрнула руку назад и недовольно сказала: — Аккуратнее. Нигяр приподняла бровь, но ничего не сказала. Только смерила меня оценивающим взглядом, в котором скользнула нотка удивления. После осмотра нас отвели в хамам. Тёплый пар окутал кожу, вода приятно расслабляла, но я не могла почувствовать себя комфортно. Нас не просто мыли — нас проверяли. Это было неприятно, но я понимала, что протестовать бесполезно. После банных процедур мы вернулись в покои, где нам предстояло жить. Нигяр Калфа собрала нас и начала говорить: — Теперь, когда вы стали частью гарема, вам предстоит обучение. Вы должны овладеть танцами, музыкой, искусством общения, этикетом. Всё это — неотъемлемая часть жизни наложницы. Вы должны понимать, что гарем — это не просто место, это школа, где вы либо подниметесь вверх, либо останетесь в тени. Она рассказывала о наших обязанностях, о распорядке дня и о том, что нас ждёт. Когда её речь закончилась, она удалилась, а я подошла к Насте. Она выглядела уставшей, но всё же выдавила улыбку. — Как ты? — спросила я, присаживаясь рядом. — Не знаю… Мне страшно, но, кажется, выбора у нас нет, — ответила она. Мы ещё немного поговорили, а потом я, не выдержав усталости, легла на свою кровать. Все события этого дня кружились в голове, но я понимала одно — если я здесь, то просто плыть по течению не буду. С этими мыслями я провалилась в сон.