Часть 10

В тот же вечер за мной послали. Хатидже-султан и Афифе хатун. Пока шла, в голове крутилось одно: Пиздец… что будет? Наверняка спросят о произошедшем. А я? А я что... Скажу, что ничего особенного. Хюррем-султан просто накричала. Угрозы, крики — обычное дело. Я глубоко вдохнула и вошла в комнату. Хатидже-султан сидела с Гюльфем, рядом стояла Афифе хатун. Их взгляды прожигали меня насквозь. Я поклонилась, сдерживая дрожь: — Добрый вечер, госпожа. Вы звали меня? — Звали, Мария, — холодно сказала Хатидже. — Как мы знаем, ты верная шавка Хюррем и не отходишь от неё ни на шаг. Я приказываю: расскажи, что произошло. Я опустила глаза. — Госпожа… что я сделала? Я всего лишь ничтожная наложница. Служу своей госпоже, как положено. Я не понимаю, почему на меня обрушился весь ваш гнев…Не думаю, что вы услышите от меня что-то стоящее. Хатидже сжала губы. — Думай, что говоришь, Мария. Ты хочешь сказать, что мы питаем к тебе ненависть? Возомнила себя госпожой? Или моим врагом? — Нет… что вы, госпожа! — воскликнула я. — Как можно! Я скажу всё, как есть… Я не хочу быть вашим врагом. У меня их и так хватает. Просто… Хюррем-султан оскорбила и пригрозила Ферузе. Вот и всё. Больше ничего. Внезапно Афифе схватила меня за руку с такой силой, что я вскрикнула. — Говори правду, Мария! — выкрикнула она. — Иначе я вырву твой лживый язык! Я с трудом вырвалась: — Афифе хатун, я всё понимаю, но не берите грех на душу. Я всё сказала! Я не виновна! Но Хатидже не дала мне закончить. — Довольно! — её голос звенел от ярости. И тогда я не выдержала. — Перестаньте! Хватит ваших интриг! Вы все… параноики! Оставьте меня в покое! Я просто хочу жить своей жизнью, со своими… тараканами и мечтой! Зачем вам ещё один враг? Наступила тишина. Взгляды — словно клинки. Они были в шоке. — Госпожа, — я выпрямилась, — не трогайте меня. И я не трону вас. — Ты… ты СМЕЕШЬ мне угрожать? — закричала Хатидже. — Рабыня, недостойная жизни! Стража! В ТЮРЬМУ эту тварь! Пусть подумает над своим поведением! Меня схватили. Я дёрнулась, закричала: — Я не скотина! Отстаньте! Я сама пойду! Стража в изумлении остановилась… и отпустила руки. Я подняла голову. Сделала шаг. Потом ещё один. И, не оборачиваясь, пошла вперёд, в темноту. Пиздец… что я наделала…

***

Камера захлопнулась с глухим звуком. Железный засов скрипнул, как будто посмеялся. Тишина. Только капли с потолка — кап... кап... кап... — отсчитывали время, как издевка. Я осталась одна. Сырая, тесная, тёмная клетка. Где-то в углу шуршала крыса. Я вздрогнула, прижала колени к груди и уставилась в каменную стену. «Здесь сидела Хюррем…» — всплыло в голове. — «И выжила». Может, и я смогу. Но сейчас... Сейчас мне было страшно. Очень. Холод пробирал до костей, темнота словно сжимала грудную клетку. Хотелось плакать, кричать, звать на помощь. Но я не позволила себе ни звука. — Они хотят видеть тебя слабой, Мария. Не дай им это увидеть. Я поднялась. Подошла к зарешечённому окошку в двери. Потёрла замёрзшие руки. Прислушалась. Ничего. Крысы опять зашевелились. Где-то за стеной кто-то застонал. Я села на холодный пол, обняла себя руками и, тихо, почти шёпотом запела: — На па… на пам пам пам… И снова я напиваюсь, снова говорю «пока»… Голос дрожал. Но я пела. Всё громче. Громче. — Мы не подходим, увы… и всё тут… Эхо понесло мой голос по коридорам. Может, слышали стражники. Может, сама Хатидже где-то злится в своей мягкой постели. А я сидела на грязном полу, пела и ухмылялась сквозь слёзы. — Я больше не хочу тебя терять, но и не хочу быть вместе… Я пела, чтобы не сойти с ума. Пела, чтобы не забыть, кто я. Пела, потому что внутри всё горело. От страха. От обиды. От того, что всё — из-за одной женщины, чьё лицо я запомнила навсегда. — Мама, я танцую… Смех сорвался неожиданно. Звонкий, почти истеричный. Крысы, кажется, испугались и убежали. — Вот и славно, — пробормотала я. — Убегайте. А я останусь. Я легла на каменный пол, прикрыла глаза. Пусть тьма обнимет меня. Но только ненадолго. Потому что я ещё вернусь. И я стану страшнее любой крысы в этом дворце.

***

Весь вечер я не спала. Тут было слишком тихо и жутко — темнота обволакивала стены, где-то в углу шуршали крысы, и казалось, будто сама тьма дышит рядом. Засыпать в таком месте было страшно, и я просто сидела, обняв колени, слушая, как капает вода и скребутся когти по камню. К утру я почувствовала голод. Этот голод был неприятным — липким, тянущим, как напоминание о моей беспомощности. Я решила действовать. — Эй! — громко крикнула я. — Кто-нибудь! Стража! Снова. Снова. Снова. Наконец, скрипнули двери, и в проёме появился силуэт. — Чего тебе? — пробурчал он. — Здравствуйте… ага… меня зовут Мария. А вас? Он смерил меня взглядом и холодно ответил: — Сиди тихо, Мария, — и ушёл. Я снова закричала, злилась, звала его. Через несколько минут он вернулся. — Что тебе опять нужно, девка? — Слушайте… давайте так. Я хочу есть. А вы хотите тишины. Если вы дадите мне поесть — я замолчу. — Тебе нельзя. — Пожалуйста… я очень голодна. Это плохо. — Почему плохо? — Потому что, если я голодная — спокойствия тут не будет! Он посмотрел на меня задумчиво. Очень долго. А потом тяжело вздохнул: — Ладно. Только молчи. Я едва не завизжала: — Спасибо, ангел! — Тшшш… — Всё, молчу-молчу! Через время он вернулся. В руках — кусок хлеба, немного фиников и воды. Я набросилась на еду, будто неделями не ела. Он смотрел, и я заметила, как у него тоже заурчало в животе. — Хочешь? — протянула я хлеб. Он удивился. — Да ну, видно же, что хочешь. Иди сюда. Он фыркнул: — Что ты такое?.. — но всё же сел рядом. Он ел молча. Я же наблюдала за ним. Высокий, темноволосый, но с ярко-голубыми глазами. Я прищурилась. — Ты же не отсюда. Он кивнул. — Не турок. — Понятно. Значит, карьеру строишь? Удачи, — улыбнулась я. Он странно посмотрел. — Сколько тебе лет? — Что? — Лет тебе, говорю сколько? — Двадцать один. — Молодой... Женат? — Нет. Я усмехнулась. Начала расспрашивать — откуда он, что любит, чего боится. Он отвечал просто, спокойно. Оказалось, он приехал из Средней Азии. — О! — оживилась я. — Я знаю тюркский! Я перешла на узбекский: — Sen menga non keltirding, sen yaxshi insonsiz. Он широко открыл глаза: — Ты говоришь на моём языке?.. — Да, немного знаю. Удивил? Так и ты меня удивил. Добрый ты. Наивный. И как только янычаром стал?.. На это он не ответил. В конце он тихо сказал: — Ты необычная. — Я часто это слышу. Надеюсь, это был комплимент. — Да. — Спасибо тебе за еду. Я это не забуду. Он ушёл. Но потом начал приходить чаще. То воду принесёт, то просто постоит рядом. Иногда мы говорили. Я чувствовала — он смотрит на меня иначе. И однажды я сказала: — Стань лучшим янычаром. Служи верой. Я верю в тебя. Из тебя выйдет хороший воин. Он долго смотрел, а потом прошептал: — Я стану… чтобы тебя защищать. Я не знала, что сказать. Просто молча смотрела. А потом он исчез. С тех пор я его не видела.

POV: Керим

Честно? Я не думал, что она окажется такой. Когда мне сказали, что я должен нести дежурство у пленницы — я ожидал чего угодно: слёз, мольбы, истерик. Но не её. Всю ночь она не спала. Я слышал — шаги, ворочания, стон. А потом — голос. Тихий, но упрямый, будто сквозь тьму пробивался: — Эй! Кто-нибудь! Эй! Я старался не реагировать. Уставший, раздражённый, молчал. Но она звала снова и снова. В конце концов, я не выдержал. Подошёл к двери. Она увидела меня — и будто загорелась. — Здравствуйте… ага… меня зовут Мария. А как зовут вас? Я даже не знал, как реагировать. Её голос был мягкий, но в нём чувствовалась сила. Дерзость. Прямолинейность. Я буркнул: — Сиди тихо, Мария. И ушёл. Как дурак. Почему я тогда не ответил? Не сказал своего имени? Почему сразу решил оттолкнуть? Может, испугался? Нет, не испугался. Просто... она сбила меня с толку. Но она не заткнулась. Через несколько минут снова крики. Я пытался не слышать. Не получилось. Вернулся. — Что тебе опять нужно, девка? — спросил грубо. Наверное, хотел показать, что я — власть. Что я — янычар. А она — никто. — Я хочу есть. А вы хотите тишины. Если вы дадите мне поесть, я буду молчать. Я молчал. Упрямая. Логичная. Её глаза горели. — Тебе нельзя. — Пожалуйста... я очень голодна. Это плохо. — Почему это плохо? — Потому что, если я голодна — спокойствия не будет. Я сжал губы. Упертая. Но в ней было что-то... живое. И честное. Я сдался. — Ладно. Только молчи. — Спасибо, ангел! Ангел?.. Я? Я чуть не рассмеялся. — Тшш. — Всё, молчу! Через десять минут я вернулся с едой. Она увидела хлеб — глаза загорелись так, будто я принёс золото. Села и начала есть, будто в последний раз. Я смотрел — и почувствовал, как у меня в животе заурчало. — Хочешь? — вдруг сказала она, жуя. Я удивился. — Да ну, видно же, что хочешь. Иди сюда. Я сел рядом. Почему? Не знаю. Просто... захотел. Чужая. Пленница. А рядом с ней было спокойно. Она ела. Я ел. Она смотрела. И вдруг — говорит: — Ты же не отсюда. Я посмотрел в её глаза. Глубокие. Завораживающие. — Не турок. — Понятно. Значит, карьеру строишь? Удачи. Почему её слова звучали… не обидно, а будто с пониманием? — Сколько тебе лет? — спросила она. — Двадцать один. — Молодой. Женат? — Нет. Она задавала вопросы, не умолкая. А я отвечал. Почему? Мне с ней было... легко. Потом она вдруг говорит: — Я знаю тюркский язык. — Что?.. — Я чуть не подавился. И вдруг она заговорила на моём родном — с акцентом, но чисто, мелодично. У меня сжалось внутри. Она понимала. Понимала больше, чем казалась. Внутри будто щёлкнуло. Мне стало интересно, кто она. Почему здесь. Как оказалась. Как может быть такой: сильной, голодной, напуганной — и при этом сияющей. — Ты очень необычная, — сказал я. — Я часто это слышу. Надеюсь, это комплимент. — Да… — пробормотал. — Спасибо тебе за еду. Я это не забуду. И в тот момент я знал — не забуду и я. Я ушёл, но потом... возвращался. С водой. Без воды. Иногда просто постоять у решётки. Услышать её голос. Улыбку. Слова. И однажды она сказала: — Стань самым лучшим янычаром. Служи верой. Я верю в тебя. Меня словно ударило. Кто я для неё? Просто стражник. А она… Я посмотрел на неё. — Я стану… чтобы защищать тебя. Слова вырвались сами. И в тот же миг я испугался, что сказал слишком много. Ушёл. И больше не видел её. Но в голове звучал её голос. В сердце — её взгляд. А внутри меня росло что-то, чего я не знал до этого момента.