Глава 3

      Войдя в темную каменную камеру, которая больше напоминала гроб, Анна осмотрелась. Маленькое окошко с решеткой, куда даже руку не просунуть, табурет, металлический стакан и узкая кровать, на которой девушка увидела лежащего мужа. Негромко кашлянув, девушка обозначила свое присутствие. — Анна? Как ты здесь оказалась? — подскочил мужчина, хватая супругу за плечи. — У них есть на меня что-то? Ты сделала то, что я просил? — Во-первых, здравствуй, Михаил, во-вторых, подала прошение господину Бенкендорфу, — обозначила границу брюнетка, сердито разглядывая мужа. — И он тебе его дал? С таким обвинением не пускают на встречи, даже супругов, — не поверил Горский, который не понаслышке знал о суровом характере военачальника. — Что же ты ему такого рассказала? — А мне нужно было что-то рассказывать? Например, про то, что ты общаешься с бывшими членами Союза Благоденствия, которые не первый день привлекают внимание ищеек Империи? — едко осведомилась Анна, с раздражением наблюдая, как муж обходит ее кругом, словно хищник перед тем, как приступить к еде. — Ты сделала с письмами то, что я просил? — Не успела, господа офицеры нагрянули с обыском и перевернули весь дом. — Дура! — Горский замахнулся на девушку, но опомнившись, где он находится, сжал руку в кулак и опустил. — Что им известно? — Достаточно, чтобы обвинить тебя в измене Государству. Твоя переписка с членами Союза Спасения была найдена, — отрезала Анна, а после приблизилась к мужчине, жестко шепча. — Как ты вообще мог выдать имена своих товарищей? Хранить такие письма. Это пинок к плахе! — Это не ключевые фигуры, им ничего неизвестно. Не успел Горский договорить, как ему по щеке прилетела звонкая пощечина. — Какой же ты все-таки трус. Каждый мальчик из тех, кого ты сдал — умер бы, но не предал товарища! Союз был про верность и честь. Про свободу! Как ты вообще в нем оказался, ты же ненавидишь крепостных, — презрительно выплюнула девушка. — Впрочем, что ты знаешь о чести и товариществе.       Схватив Анну за шею, барон впечатал тело девушки в стену: — Дрянь, — прошептал он, а после ударил ее головой о каменный выступ и развернул ее лицом к стене, начиная обшаривать тело. — Ты встречалась с Бестужевым? Он тебе рассказал, что я состою в обществе? — Немедленно отпусти меня, — девушка предприняла тщетную попытку вырваться. — Я не обязана перед тобой отчитываться. Я только что сказала про твою переписку. К тому же не моя вина, что ты не умеешь скрывать свои действия. Приложив девушку еще раз головой о камень, он склонился к ней и прошипел на ухо: — Я научу тебя слушаться мужа, Анечка, — в этой уменьшительно ласкательной вариации имени было столько мерзости, что девушку передернуло.       Ощущая царапины от камня на щеке, Анна дернулась, пытаясь вырваться из хватки, но бесполезно. Со своим невысоким ростом, она ничего не могла поделать против почти двухметрового мужа. Ощущая отвращение и ужас от того, что это снова повториться девушка стала сильно брыкаться. Не обращая внимание на сильную хватку, она пыталась задеть его где только можно и в какой-то момент смогла задеть макушкой его подбородок, из-за чего ему пришлось ослабить хватку.       Вырвавшись, Анна отошла в противоположный конец и начала трясущимися руками поправлять платье. — Тебя повесят, и ты проведёшь свои последние дни, как ничтожество. Животное на привязи, — едко шептала девушка. — Не просто животное, а с клеймом предателя. Как подданного императора, так и друзей. Тебе не светит ничего кроме могилы, — поправив шнуровку, баронесса развернулась к замершему Михаилу. — Я сделаю так, что ты отсюда не выйдешь. Запомни мои слова. Я видела в твоем кабинете достаточно доказательств, чтобы тебя вздернули на виселице перед толпой разъяренной публики. И я сделаю для этого все. уже сделала.       Ее прервал юноша, который уведомил о том, что время для общения закончилось. На прощание Анна обернулась к мужу: — Подумай над тем, что я только что сказала, — не говоря «до свидания», девушка вышла из камеры.       За спиной раздался дрязг железа, и Анна с тяжелым вздохом проследила за умиротворенным Константином Павловичем. Вот пример счастья: человек хорошо делает свою работу и не переживает.       Идя по каменной дорожке, девушка понимала, что выглядит, мягко говоря, помято и если во мраке камеры и коридора это не сильно заметно, то в кабинете Бенкендорфа сразу бросится в глаза. Прикинув, что из-за теней свеч, следы на лице и шее в глаза бросаться не будут, а вот порванное платье не заметить будет нельзя.       Взвесив все «за» и «против», Анна решила, что будет лучше объяснять то, что у них отвратительные дорожки в коридорах крепости, чем то, что ее пытался изнасиловать собственный муж.       «Да и можно это назвать насилием, если мы в браке?» — подумалось Анне, которая отлично знала об обществе, в котором мужчина всегда прав.        Чуть замедлив темп, Горская наступила каблучком в ямку и громко вскрикнув приземлилась на каменную дорожку, ощущая, как краснеет от нелепости ситуации. Переведя взгляд на плитку, куда она села, Анна резко отвернулась стараясь не думать, какая грязь на ней находится. — Анна Алексеевна, что с вами? Как так произошло? — к ней тут же подлетел сопровождающий и помог подняться, осматривая на предмет повреждений. — Оступилась, — грустно изрекла девушка, разведя руками. — Ну и дорожки тут у вас, надеюсь я ничего себе не сломала. — Как вы себя чувствуете? — участливо поинтересовался юноша, переживая и за девушку, и за собственную голову. — Все кажется в порядке, — осмотрев себя, Анна нахмурилась. — Только вот платье немного порвалось. Ну ничего, после посещения сего прекрасного места я бы все равно его выбросила. Не в обиду вам, но поездки в Петропавловскую крепость очень нервозны. — Не могу осуждать вас за искренность, — улыбнулся Константин Павлович.

***

      Вернувшись в кабинет Бенкендорфа, девушка ощутила на себе внимательный, пытливый взгляд темно-карих глаз. Мужчина сидел на своем неизменном месте и увлеченно что-то писал. — Что с вами уже случилось? — поинтересовался хозяин кабинета, наблюдая за тем, как Анна присаживается на стул, и достав из ридикюля платок пытается оттереть что-то с рукава. — Ничего серьезного, просто оступилась. Даже в таком месте дороги ни к черту, — хрипло рассмеялась Анна, с сожалением смотря на утративший голубизну платок. — Надеюсь вы не очень ушиблись, — участливо спросил мужчина. — К счастью, вообще не ушиблась, больше испугалась, — улыбнулась девушка. — Мне нужен ваш совет, Господин Бенкендорф. — Я весь во внимании, — улыбнулся мужчина. — Как я могу помочь своему мужу в сложившейся ситуации? — Мужу? — Бенкендорфу стоило огромных усилий не засмеяться. — Боюсь ваш муж сам вырыл себе могилу, а тот, кто на него донес — смело столкнул барона в нее. Единственное, что может упростить ему жизнь — это чистосердечное признание. Возможно, раскаявшись — он сможет получить благословение Господа. — Мой супруг не из тех, кто признает ошибки, — усмехнулась девушка, повернувшись к окну.       Бенкендорф, который не сводил с нее глаз за время диалога прищурился. Она была зажата, менее эмоциональна чем ранее. На какой-то момент ему показалось, что он заметил синяки на шее, коих абсолютно точно не было на момент, когда девушка покидала кабинет. Это был уже не первый раз, когда он жалел о том, что не может читать помыслы тех, с кем общается. — Как прошла ваша встреча? — вкрадчиво поинтересовался начальник штаба Гвардейского корпуса. — Эмоционально, — кратко обрисовала картину Анна. — Он был очень удивлен тем, что я появилась. Сказал, что с таким обвинением обычно не пускают увидеть заключенного, даже женам.       Выгнув бровь, Анна понадеялась на внятное объяснение. — Знаете, Анна Алексеевна, возможно вашему супругу, да и вам не следует видеть меня столь жестоким человеком. Я выполняю свой долг — служу венценосной семье, и моя задача — защищать их любой ценой и средствами. — Даже жизнями людей? — невинно поинтересовалась девушка. — Разумеется. Все, что потребуется для порядка в государстве. Сейчас в Империи междуцарствие, и я не хотел бы, чтобы все обернулось кровавыми событиями, — задумчиво сказал Бенкендорф.       Анна поджала губы, отчего-то ей казалось, что начальник штаба Гвардейского корпуса вложил в свои слова больше смысла, чем казалось на первый взгляд. — Спасибо за вашу честность, — кивнула девушка. — Скажите пожалуйста, я должна здесь оставаться еще какое-то время или могу вернуться домой?       Задумчиво посмотрев на девушку и удивившись чистоте синих глаз, которые создавали острый диссонанс с темными волосами, мужчина кивнул. — Разумеется, я прикажу, чтобы вас сопроводили, — поднявшись из-за стола, Александр снял с плечика, и помог надеть девушке пальто.       Стоя напротив Анны, Бенкендорф увидел едва заметную в мрачном освещении ссадину. Ему хотелось дотронуться до подбородка девушки и получше разглядеть бледную кожу, чтобы понять, как можно ей помочь, но он понимал, что не имеет на это права. Анна Горская не желала помощи, иначе бы рассказала, что на самом деле сподвигло ее рушить жизнь мужа и мочить репутацию клеймом «жены предателя» — Спасибо за беседу, — улыбнулась баронесса одними губами.       Кивнув, он проследил за тем, как девушка повязала шляпку и направилась к выходу. Что-то для себя взвесив, он сделал шаг вперед. — Анна.Алексеевна, — Бенкендорф окликнул баронессу уверенным тоном, наблюдая за замершей фигурой в дверном проеме. — Меня не мучают в кошмарах те, кого я убил. Мне снятся те, кого я не сумел спасти.       Всего два предложения, но в них было больше смысла, чем за все время их разговора. Ощутив в себе желание развернуться, Анна тут же подавила его. Повернув голову к мужчине, который стоял с невозмутимым видом, Анна кивнула, а после тихо произнесла: — Надеюсь вам начнут сниться те, кто благодарен Вам за помощь. Всего доброго!       Вымученно улыбнувшись Константину Павловичу, девушка оставила позади себя Петропавловскую крепость, мужа, Бенкендорфа и какое-то умиротворение, которое пришло к ней в компании начальника штаба Гвардейского корпуса.

***

12 декабря 1825 года

      Утро Николая Павловича началось не с пожеланий супруги «доброго утра», а с письма начальника Главного штаба генерала Дибича о заговоре, направленного против императорской власти в гвардейских, армейских и флотских подразделениях. Дибич уведомлял, что он приказал арестовать князя Волконского и полковника Пестеля, как доказанных свидетелями заговорщиков.       Среди всех просвещенных царила тревога, подправленная неизбежностью.       После сложнейше взвешенных решений, Николай Павлович приказал Сперанскому подготовить Манифест о вступлении на престол. Этим же вечером был собран Государственный Совет.

14 декабря 1825 года

      В зал, где будущий император завтракал со своей супругой — Александрой Федоровной — стремительно зашел начальник штаба Гвардейского корпуса и еще несколько военных. Поклонившись, Бенкендорф доложил: — На Сенатской площади с каждым часом собирается все больше войск, Вам с Александрой Федоровной необходимо уйти в безопасное место.