Глава 4

13 декабря 1825 года

      Всю неделю после ареста мужа Анна не выходила из поместья, с тяжелым сердцем ощущая, как над столицей сгущаются тучи. Сидя в обеденном зале и запивая внутреннюю горечь маленькими глотками сладкого чая, баронесса смотрела на запечатанный конверт.       Она получила письмо от друга детства, который не писал ей с лета 1823 года, и она откровенно боялась. Боялась того, что может оказаться внутри конверта. Аглая, которая в этот момент сидела рядом с ней и поддерживающе гладила по руке, с тревогой наблюдала за Госпожой, которая давно стала кем-то большим, чем просто хозяйка крепостной.       Ухаживая за баронессой, Аглая заметила, что после поездки с офицерами, у девушки появились новые синяки, но старалась не задавать лишних вопросов. Анна была скрытным человеком и если что-то рассказывала, то только от острого желания поделиться. — Анна Алексеевна, вы уже несколько часов его взглядом буравите, — подметила Глаша, понимая, что баронесса может еще долго разглядывать марки на конверте. — Вскройте и прочитайте. От того, что вы оттягиваете неизбежное, содержимое конверта не поменяется.       Сердито посмотрев на помощницу, больше для комичности, чем действительно злясь, Анна с теплотой притянула Аглаю к себе. — Как хорошо, что у меня есть такой верный человек, как ты, — чмокнув девушку в макушку, Анна потянулась к конверту.       Разломив сургучную печать, девушка извлекла письмо. По мере чтения, Анна ощущала как кровь все больше стынет в жилах, а нервы натянулись словно вожжи у неугомонной кобылы.       Изменение в лице баронессы заметила и Аглая, которая в начале подумала, что Госпожа рухнет обморок.       Пробегая глазами по строчкам, Анна думала о том, что его нужно сжечь. Это было не просто признание в участии общественного движения, в нем было прямым текстом написано, что Бестужев-Рюмин принимает участие в революции. Анна перечитала письмо еще раз: «Считаю себя не имеющим права писать вам, поскольку не делал этого уже несколько лет и говоря искренне — никогда не думал, что снова сяду за это дело. Новости об аресте вашего драгоценного супруга натолкнули меня на мысли, что я обязан вам написать. Надеюсь, у вас все хорошо, и арест Михаила Александровича не повлиял на ваше благосостояние. Как вы знаете, после Отечественной войны наше общество пронизано духом свободы, но законы империи… Законы империи давно ушли в прошлое, и нашему Государству нужен новый устрой. Я почти уверен, что вы ознакомились с трудами моего приятеля Пестеля, несмотря на то, что совсем пропали из светского общества. Впрочем, я отошел от темы. Положение междуцарствия в стране вызывает волнение, и мы не можем его игнорировать. Константин Павлович должен заявить свои права на престол, и мы (уверен, вы поняли о ком речь) несем свой долг помочь ему в этом. Знаю, Вы, Анна Алексеевна, не разделяете открытые противостояния, по сему сердечно прошу уехать из Петербурга ненадолго. Возможно, на месяц или два, пока в обществе не будет официально закреплен Государь. Прошу не сердится на меня за отсутствие писем, но у меня нет и не будет желания, чтобы их читали третьи лица, а ваш муж очень любил быть третьим лишним. Если мне улыбнется удача, мы еще встретимся, и вы зачитаете мне ваши стихи. Прошу, заботьтесь о себе и непременно передавайте Глашенке крепчайшие объятия. p.s. Надеюсь ты меня простила. Не отвечай на это письмо и что бы не случилось… не скучай по мне, Аня.» Сжав бумагу в руке, девушка поднялась из-за стола. — Пойду прилягу, что-то неважно себя чувствую, — грустно улыбнулась брюнетка. — Не беспокой меня, пожалуйста.       Плотно закрыв дверь в своей комнате, Анна облокотилась на на нее. Сдерживаемые эмоции в эту же секунду вырвались на свободу, вынуждая девушку задохнуться. Медленно сползая на пол и стерев влагу с глаз, Анна посмотрела на смятый лист. Простая бумажка. Бестужев-Рюмин не был ее возлюбленным, и влюблена она в него никогда не была. Но Михаил был ее первым другом. Другом, который поддерживал в любом начинании, не озираясь на предрассудки общества.       Когда она по секрету рассказала о мечте научится фехтовать, верный друг утащил отцовскую шпагу и научил девушку защищаться. Когда она рассказала, что ей некомфортно в обществе, он вместе с ней предпочитал приемам прогулки в саду. Родители пророчили им свадьбу, но Анна всегда знала, что друг симпатизирует её верной помощнице и часто пыталась играть в сваху.       Поднявшись, девушка направилась в гардеробную, где, не думая о правилах приличия села на паркет и стала разбирать спрятанные в нише коробки. Провозившись четверть часа, она наконец-то нашла, что искала — шкатулку, внутри которой прятался маленький дамский пистолет. Шмыгнув носом, Анна убрала пистолет на место, решив, что такая безделушка может вызвать вопросы у органов власти, в случае если ее вновь задержат. Умывшись холодной водой, Анна спустилась к Аглае, чтобы частично пересказать содержание письма.       В гостиной стоял приятный аромат успокаивающего травяного сбора, и Анна мысленно поблагодарила Господа за то, что послал ей Глашу. — Глаша, принеси вторую чашку, нам нужно кое-что обсудить, — попросила девушка, прикидывая в голове различные сценарии развивающихся в Империи событий.       Из мыслей ее вывела воодушевленная помощница, которая, разливая чай в чашки внезапно произнесла: — Вы слышали о том, что Николай Павлович подписал манифест о вступлении на престол?       В пустой гостиной повисла тишина, Аглая ждала реакции Анны, а баронесса понимала, что она слишком поздно прочитала письмо друга детства. — Рада слышать, что у нас снова есть император, — улыбнулась Анна, а после вернула разговор в серьезное русло. — Как ты поняла, мне написал Миша. Аглая кивнула, опустив глаза в чашку. — Он приносил извинения за длительное отсутствие и просил передать тебе крепчайшие объятия, — резюмировала все письмо Горская. — А еще я бы хотела съездить в Москву, как тебе такая мысль? Надо навестить усадьбу, если появились какие-то проблемы, то нужно в ближайшее время решить их. — Это как-то связано с письмом Михаила Павловича? — проницательно спросила девушка, рассматривая узор на чашке. — В какой-то степени, — хмуро согласилась баронесса. — Прикажи готовить экипаж. — Есть какой-то срок когда нам надо уехать? И на какой период мне собирать вещи? — Уедем сегодня вечером, мы едем ненадолго, поэтому нет нужды перевозить половину дома. Будь готова к пяти, — дав шутливые наказы, Анна направилась в место, которое всегда позволяло ей спокойно поразмыслить.       Она не знала может ли уезжать из Петербурга, но поскольку Бенкендорф не оставлял ей никаких запретов — решила не напоминать о себе лишний раз.       Зимний сад, расположившийся на втором этаже поместья, был самой любимой частью дома. Анна проводила в нем время часами, вручную ухаживая за растениями и обустраивая себе уголок для чтения книг. Природа и отсутствие людей в равной степени сводили с ума, так и помогали ей находить баланс с собственными демонами.       Полив небольшим количеством воды суккуленты, Анна со стуком поставила кувшин на столик. Чем больше она размышляла о словах Михаила Бестужева-Рюмина, тем сильнее росли её опасения о событиях, которые произойдут в ближайшие дни. Она догадывалась о том, что восстание членов Союза Спасения, о котором говорил друг детства, пройдет в момент присяги Императору и совсем не горела желанием находится в городе в такой момент.       С грустью осмотрев зал, в котором были собраны самые различные растения, девушка забрала из тайной ниши свою записную книжку и направилась в свою комнату.       Сложным выбором оказалась литература, которую девушка планировала взять с собой. После того, как в доме провели обыск, на системно заставленном книгами стеллаже царил хаос. «Как и у нас в жизни» — подумалось Анне, когда она рассматривала сбитые корешки книг.       Достав несколько томиков, среди которых были произведения Пушкина, Жуковского и Грибоедова, Анна бережно завернула каждую книгу в бумагу, чтобы ничего не пострадало при перевозке.       В последний момент ее взгляд упал на маленький сборник Серебрянского. Достав его, девушка пролистывала страницы, как ее взгляд упал на стихотворение, которое было множество раз перечеркнуто аккуратным каллиграфическим почерком, с множеством комментариев и вставок. Пробегая глазами по тексту, она замерла на строчках: «Смирение и честь — вот главный постулат России! К чему же верность и призыв? Лишь лицемерный вкус драматургии Зачем же врага мы, победив Стремительно летим в обрыв?»       В этих строчках было что-то родное. Оно откликалось в сердце тянущей болью, поэтому захлопнув маленькую книжку, Анна убрала ее во внутренний карман платья.

***

      Ровно в пять часов пополудни, Анна давала последние наставления горничным, в особенности уделяя внимание тому, как важно ухаживать за растениями и параллельно старалась следить за тем, как Аглая командовала уложением багажа. — За каждое растение отвечаете лично, все инструкции я вам оставила, все всё поняли? — дождавшись синхронных кивков двух горничных, Анна благосклонно кивнула. — Хорошо, в таком случае — сплетни собирайте, но не распространяйте — все равно узнаю.       Кивнув девушкам на прощанье, баронесса направилась к карете. — Аглая, не переживай так сильно, — улыбнулась Анна девушке, которая что-то возмущенно тараторила кучеру. — Отпусти несчастного Гавриила Андреевича и садись уже.       Стоило девушкам расположиться в карете, как кучер тронулся.

***

      Наблюдая закат за окном, Анна с тревогой сжимала стянутые перчатки, ощущая приближение чего-то исторического. Она боялась перемен, но одновременно с этим жаждала их очень сильно. Стараясь не думать о Бестужеве-Рюмине, Анна перевела взгляд на спящую напротив нее девушку. Аглая, сладко обнимающая подушку, забавно морщила веснушчатый носик от колыханий прядей, что вероятно щекотали нос, вызывала улыбку, но умиротворение не продлилось долго.       Карета остановилась и за окном раздались громкие голоса. Анна предположила, что они подъехали к заставе, поэтому достав документы вышла к громко вопрошающим что-то мужчинам. — Добрый вечер, господа, — с очаровательной улыбкой обратилась к караульным офицерам. — Добрый, сударыня. Представьтесь пожалуйста. — Баронесса Анна Алексеевна Горская, вместе со мной едет моя помощница Аглая, она записана на мою девичью фамилию Литвинова, — протянула документы девушка. — Прошу вас ее не будить, у нее был сегодня очень тяжелый день. — Хорошо, — улыбнулся пухлый мужчина, сверяя документы. — Куда направляетесь? — В Москву. — Какова цель путешествия? — У моей семьи имеется там усадьба, и мы с моей помощницей решили навестить в преддверии Рождества давних друзей.       Один из караульных направился к карете, чтобы проверить личность помощницы. Посветив лицо спящей Глаши керосиновым фонарем, офицер кивнул и возвратил баронессе документы. — Легкой дороги, — пожелал мужчина, возвращаясь на пост.       Вежливо попрощавшись, Анна вернулась в карету с тревожными мыслями о том, что вероятнее всего, она вернется в уже совсем другой Петербург.

***

17 декабря 1825 года.

      Восстание превратило церемонию присяги в волну тревог и расприй по всей империи. Руководствуясь приказом Императора, практически все участники и соучастники заговора должны были быть арестованы. Ущипнув себя за переносицу, Александр Христофорович с тяжелым вздохом подписал показания одного из арестованных. — Уведите, — кивнул он офицеру и тяжелым взглядом проводил юношу в наручниках.       Память Бенкендорфа каждый раз возвращала в момент, когда восставшие не устрашились маневрирования артиллерийских орудий, пытались стрелять в брата Императора и начали отступать только после расстрела.       Аресты шли не прекращаясь, Следственная комиссия работала день и ночь. По всему Петербургу были разосланы люди, которые находили бунтовщиков. Казалось, сама погода негодовала восстанием: было морозно и пасмурно.       И каждый раз выслушивая показания преступников, то, с какой гордостью они говорили, что боролись за свободу, и генерал с горечью осознавал, что мятеж являлся итогом обманутых ожиданий народа.       Не облегчало и расследование то, что в домах у декабристов были найдены стихи Пушкина и Серебрянского. Факт того, что личность последнего была все еще неизвестна омрачал работу всей комиссии. Из всей собранной информации о нем, стало известно, что последнее упоминание Серебрянского было в 1822 году, а после, поэт словно канул в лету.       Мысли мужчины прервал стук в дверь и Александр Христофорович приготовился к очередному допросу.       К сожалению или к счастью, он ошибся. Отдав честь, Волжской отрапортовал о том, с какой целью пришел. — И так, Константин Павлович, я вас слушаю. — Ваше Превосходительство, по указу Комиссии мы просматривали тех, кто есть в книге, которую получили из заставы, — отчитался офицер. — И вы нашли какие-то подозрительные фамилии? — иронично подсказал Бенкендорф. — Именно так, — кивнув, юноша протянул сложенный вдвое список. — Это фамилии тех, кто когда-либо был заметен нами раннее. — Благодарю, — кивнул глава штаба Гвардейского корпуса.       После того, как офицер покинул кабинет, Александр Христофорович развернул листок с парой десятков фамилий, которые отзывались в памяти сомнительными воспоминаниями. Делая пометки напротив имен, намереваясь передать его на заседании Комиссии, чтобы как можно скорее разыскали этих личностей, Бенкендорф наткнулся на очень интересную запись. «13 декабря 1825 год. Анна Алексеевна Горская и Аглая Литвинова. Место прибытия — Москва.»       В памяти всплыла невысокая брюнетка с пронзительно синими глазами, а вместе с этим и подозрительное поведение девушки на беседе порядка двух недель назад. Донос на мужа об участии в тайном кружке и ложь прямо в глаза. Складывалось впечатление, что Анна абсолютно точно знала о восстании.       Пыталась ли она предупредить, или я выступил лишь средством для достижения личной цели баронессы? — спросил вслух генерал.       Сняв очки и отвернувшись к окну, он размышлял о ее интересах и мотивах. Из того краткого досье, которое собирали на барона — о его жене было ничтожно мало. Девушка предпочитала проводить время дома, исключение составляли лишь прогулки с личной помощницей по небольшому парку вблизи поместья.       После обыска в характеристику добавили пункты о литературе, которую Горская обожает, и оранжерее, которая сильно выбивается из общей концепции дома. Со слов горничных, хозяйка тихая, замкнутая, проводит время преимущественно или с книгой, или ухаживая за растениями. Конфликты между ней и мужем случались нечасто, а если и случались, то только из-за помощницы Анны, Аглаи Литвиновой.       Для себя Бенкендорф отметил, что Анна Алексеевна ценит искренность в искусстве, обладает привычкой «подстраиваться» под обстановку, словно хамелеон, и лгать в глаза без зазрения совести. Бенкендорфу было необходимо получить больше информации, чем сухая характеристика на бумаге и краткие выводы за недолгую беседу.       Бенкендорф отдал приказ послать за тем, кому было поручено вести наблюдение за Горской. Александр Христофорович надеялся услышать новую информацию о том, как ведет себя супруга Горского в отсутствие мужа.

***

— Мне очень интересно будет послушать, господин Бельский, о том, почему об отъезде той, за кем вы должны были следить, я узнаю только сейчас. Также меня интересует, почему никто не отправился за ней в Москву? — Бенкендорф смотрел снизу вверх на стоящего перед ним чиновника, но его взгляд, которым он окидывал светловолосого мужчину, был способен замораживать. — Ваше Превосходительство, виноват! Я предполагал, что вести наблюдение необходимо только в Петербурге, а из-за событий 14 декабря совсем забыл вам доложить. — Приказ есть приказ Бельский, но об этом мы поговорим потом. Что ты можешь рассказать о баронессе? — Баронесса всю неделю провела в поместье, гуляла с Литвиновой каждый день, я бы характеризовал их отношения, как отношения старых друзей, а не Госпожи и Помощницы. Анна Алексеевна была в хорошем расположении духа, даже общалась с соседскими детьми, которые прогуливались с гувернанткой по тому же парку. Тринадцатого декабря я ее почти не видел, но когда она садилась в карету — была какая-то грустная. Ее горничные сказали, что поездка была импульсивной и решение о ней, Горская приняла меньше чем за сутки до отъезда. — У Анны Алексеевны не было гостей? — Нет, никого за все время. Единственный, кто иногда появлялся, это письмоносец, но с ним общалась помощница Анны, — отчитался мужчина. — Жду рапорт до конца дня на столе. Можете быть свободны, — сухо кивнул Бенкендорф, прокручивая в голове, что послужило на самом деле мотивом для отъезда. «С ней разговор будет личным» — решил для себя Бенкендорф, а после вычеркнул фамилию девушки из списка.