Глава 17

      Опустив глаза на исписанную бумагу, брюнет с тяжелым вздохом зарылся ладонью в волосы. Последние несколько дней мужчина лишился сна. Почти забавно. Его не пытали, пища сносная, допросов не было вовсе, но что-то на подкорке не давало покоя, вынуждая третью ночь не смыкать глаз, а в дневное время шарахаться собственной тени.       Возможно, Михаил лукавил в собственных размышлениях о незнании причины своей бессонницы. Не первый день мужчину преследовали образы близких, которым Бестужев-Рюмин не сумел помочь. Аглаи, той, которой он ее помнил: худощавой, со вздернутым носиком усыпанным веснушками, рассудительным взглядом голубых глаз, в которые можно заглядывать вечность и каждый раз находить новые ответы на свои не заданные вопросы. Та реальность, как никогда казалась далека от нынешних дней.       Муравьева-Апостола, друга, наставника, что был невероятно тверд в своих убеждениях и готовый на все, ради близких. Они так и не увиделись после ареста и Бестужев-Рюмин не имел более представления о самочувствии раненого друга, кроме как из сухого комментария Бенкендорфа «жив».       Меланхоличные размышления были прерваны скрежетом засова, который больно резанул по ушам в тишине предрассветных сумерек. В камеру вошел незнакомый адъютант, который по-хозяйски оглядел помещение, а после многозначительно хмыкнул. Поднявшись со стула, Бестужев-Рюмин кротко кивнул, с недоверием разглядывая нежданного гостя. — Веселов Петр Федорович, адъютант коменданта крепости, — негромко, но емко представился мужчина, прищелкнув каблуками, заполнив своим присутствием и без того небольшое пространство камеры. — Михаил Павлович Бестужев-Рюмин, подпоручик, — повторив действие собеседника, Михаил внимательно следил за «новым знакомым». Отчего-то, и без того скверное настроение, сделалось совершенно невыносимым. — Могу поздравить с удовлетворением прошения. Такая милость предоставляется не всем арестантам, — воодушевленно поздравил адъютант. — Прошу прощения, о какой милости вы говорите? — у мужчины грешным делом закралась мысль, что дознаватели, не найдя улик, указывающий конкретно на него решили просто сфальсифицировать их. — Вы просили разрешение на заключение брака, — терпеливо «напомнил» Веселов. — Что же вы не радуетесь? Свадьба скоро, — усмехнулся адъютант. — Какая свадьба? — нахмурился мужчина, беспокоясь, что бессонные ночи все же повлияли на здоровье и следом его настигли слуховые галлюцинации. — Как же, ваша, подпоручик. Неужто не рады? — удивился Веселов, приглаживая усы. — За вас так хлопотали. — Кто невеста? — А у вас много претенденток? — понимающе улыбнулся Петр Федорович, приглаживая усы. — Впрочем, даже жаль девицу, раз она так рвется стать вашей супругой, что за нее просили у самого князя. — И все же, назовите имя нареченной, — сдержанно попросил подпоручик. Ощущение, что он ввязался в чью-то интригу неумолимо росло. — Аглая Литвинова, — небрежно произнес мужчина. — Знакомое имечко, вижу как глаза загорелись.       После услышанного имени, Михаил уже не обращал на что-то говорившего адъютанта ни секунды внимания. Лихорадочно размышляя, Бестужев-Рюмин пытался понять, зачем Анна решила выдать Глашу за него. Горская не могла не понимать, что брак с арестованным мятежником обязательно скажется на репутации Литвиновой. Он сомневался, что его давняя подруга внезапно решила «осчастливить» девушку замужеством, а значит преследовала иные цели. — Да, братец, я смотрю ты совсем приуныл, — Веселов наконец-то обратил внимание, что его беседа уже несколько минут обратилась в монолог. — Что, не нравится тебе девица? — Люблю ее, но новость действительно обескуражила, — сухо ответил подпоручик, запуская ладонь в волосы и с садистическим наслаждением оттягивая корни. — Когда свадьба? — Дак, через два дня.

***

Лето 1823 года

      Отстранившись от мужчины, Аглая отрешенно покачала головой: — Нам нужно прекратить эти встречи, Миша.       Голос девушки звучал уверенно, и Бестужев-Рюмин непременно бы ей поверил, если бы не дрожащие руки рыжеволосой, которыми она разглаживала невидимые складки на лацканах коричневого фрака. Перехватив тонкие кисти, несильно сжимая их в своих ладонях, Михаил нарочито спокойно поинтересовался: — Могу я узнать причину? — вглядываясь в девушку — рыжие кудри, которые трепал ветер, веснушки, что за лето стали куда ярче, чем прежде, потрескавшиеся губы, которые она всегда закусывала, если о чем-то долго размышляла. В ней было все необъятно родное. — Я не могу более быть с Вами. Это невозможно, — предприняв попытку освободиться из хватки мужчины, впрочем, неудачную, Аглая громко выдохнула. — Мы никогда не будем вместе. Сегодня нам хорошо, это так, но что будет завтра? У меня нет тех точек опор, на которые я могла бы опереться — у вас же их достаточно.       Аглая произносила слова чрезвычайно быстро, словно боялась, что если хоть на секунду прекратит говорить, то не скажет больше ни слова. — Вы находите наши встречи невозможными? Отчего же. Невозможно лишь то, что неосуществимо. Когда люди отныне не желают друг друга видеть или же исчерпали все, что у них есть. Аглая, вы не желаете меня видеть?       Девушка отвела взгляд, ощущая как свело переносицу и защипало глаза. Прикрыв дрожащие веки, Аглая судорожно выдохнула. — Я вам не верю!       Обхватив руками шею девушки, крепко, но совершенно не больно, Михаил вынудил Аглаю смотреть прямо на него. — Ты любишь меня? — отчаянно спросил мужчина, вглядываясь в мокрые серо-голубые глаза. Девушка молчала, смотря в родные карие, ощущая как обрывает нити с единственным человеком с которым могла быть счастлива. — Ну же, Глаша, не молчи. Ты любишь меня?       Закусив губу, Аглая осторожно повела рукой, выпутываясь из ослабевшей хватки мужчины и коснувшись коричневых прядей, зарылась ладонью в мягкие, родные на ощупь волосы. Приблизившись к Михаилу, Аглая оставила на тонких губах соленую влагу и не произнеся ни единого слова удалилась. Еще бы минута и она бы прижалась к нему не в силах покинуть никогда.

***

— Это ты ее надоумила? — прокричал мужчина.       Оторвав взгляд от книги, Горская недоуменно уставилась на ворвавшегося в гостиную мужчину. Заложив место чтения закладкой, женщина захлопнула очередной шедевр французской литературы. — Миша, — сдержанно кивнув, женщина поднялась с канапе, встав вровень в Бестужевым-Рюминым. — Чем обязана столько громкому явлению? — Аглая. Не смотри так, будто не понимаешь о чем речь! — сдержавшись, чтобы не тряхнуть давнюю подругу за плечи, Бестужев-Рюмин принялся метаться по гостиной, надеясь унять ту бурю чувств, что сводила с ума. — И что же с Аглаей? — поинтересовалась Горская, наблюдая за метаниями друга. — Она сказала, что мы должны прекратить наши с ней встречи. Аглая бы никогда не решилась на такое без твоих подначиваний, Анна, — сдерживаясь, чтобы не закричать отчеканил Бестужев-Рюмин. — Коли так, то я очень рада, что Глаша образумилась, — холодно заметила Анна. — Но мне жаль, что тебе от этого больно. Уверена, что ты справишься со своими переживаниями. Несмотря на искренность слов, в голосе ощущалась легкая издевка. — Зачем ты в это лезешь? — вымученно спросил мужчина. — Затем, что Аглая мне не чужой человек. И ты не тот, кто должен быть рядом! — повышая тон, женщина ткнула пальцем в ткань фрака. — А почему это решаешь ты? Ты явно не та, кто должен раздавать советы по отношениям! — Не сравнивай! Если ты не забыл — Аглая крепостная. Какое будущее вас ждет? Даже не так, — Горская рассмеялась, но смех вышел истеричным. — С тобой будь что будет, все давно предрешено. Что будет с Глашей? — Я буду с ней, я буду рядом, могу ее обеспечивать. И это наше с Глашей дело, ты не должна вмешиваться. — Нет, Миша, должна! У тебя таких, как она в каждом городе… — Нет больше никаких других, Анна! Ты просто боишься, что потеряешь единственного человека, который принимает тебя со всеми твоими заскоками.       Зарывшись ладонью в волосы, Бестужев-Рюмин с силой оттянул их, словно это должно было отрезвить. На мгновение замерев, Горская сжала кулаки, напоминая себе, что человеку перед ней больно и он желает сделать больно всем. — И что же. Ты женишься на ней? Дашь ей дворянский титул? Пойдешь против воли папеньки? — насмешливо поинтересовалась женщина. Увидев, как Михаил болезненно скривился, она горько кивнула. — Вот именно, Миша. Она никогда не будет с тобой на равных, а жизнь в качестве любовницы убьет ее репутацию и любые надежды на счастливое будущее. — Так отпусти ее, сделай ее свободной, Аня. Я готов заплатить сколько скажешь. Прекрати держать ее на привязи, как собачонку, дай ей свободу. Не поступай, как твой муж, — схватив женщину за руку, Бестужев в ту же секунда ощутил, как левую скулу стало неприятно жечь. — Она не игрушка, не товар, Миша, она человек. С чувствами и эмоциями! И я не хочу рассказывать тебе, что случится, когда она потеряет твою благосклонность, когда твой отец все же сможет настоять на браке с «правильной» девушкой. А теперь уходи, Миша. Я не хочу тебя больше видеть.       Вырвав руку из хватки, Горская отвернулась, ощущая как глаза неприятно щиплет. — Аня… — Всего доброго, Михаил Павлович, — прервала мужчину баронесса и вышла из гостиной.

***

1826 год

      Проводив князя взглядом, Аглая дрожащим голосом поинтересовалась: — Зачем ты решила сломать Михаилу жизнь?       Недоуменно нахмурившись, Анна повела головой, предлагая девушке продолжить мысль. — Я крепостная крестьянка, даже со свободой я останусь крестьянкой. Ты же знаешь, что это убьет его репутацию. За что ты с ним так поступаешь? — Думаешь, находясь под арестом в Петропавловской крепости по обвинению в государственной измене, Миша трясется над репутацией? — скептически поинтересовалась баронесса, приближаясь к девушке со спины и укладывая тонкие кисти на хрупкие плечи. — Аглая, это шанс защитить тебя, чтобы ты была со мной на равных и я им воспользуюсь.       Отстранившись от подруги, Аглая прищурилась, ощущая какое-то нехорошее чувство, что закралось у нее от слов Горской. — Почему тебе так важно дать мне титул, привилегии. Аня, ты же понимаешь, что в обществе с такой историей я навсегда останусь изгоем и предметом для обсуждений?       Закусив нижнюю губу Анна с нежностью провела по рыжей макушке: — Потому что ты самое дорогое, что у меня есть, Глаша. А пересуды нам не страшны. Когда все закончится, мы уедем за границу, — улыбнулась женщина, предвкушая свободу. — Как это уедем? — обомлела девушка. — Мы ничего такого не обсуждали… — Пока это только мои домыслы, поэтому не вижу смысла обсуждать раньше времени возможную поездку, — улыбнулась женщина, опускаясь на стул рядом с подругой. — Что ты пообещала Константину Павловичу за его услугу? — Что окажу ему ответную услугу, когда он попросит, — в голосе Горской царила абсолютная безмятежность. — Ты чего-то недоговариваешь, Анна, — проницательно заметила девушка, чувствуя недоверие баронессы. — Не в обиду тебе, но что такого может предложить вдова князю?       Заметив, как краски покинули и без того бледное лицо, Аглая ахнула, но ее фантазии были в тот же миг остановлены жестким голосом Горской: — Выкинь эти мысли из своей головушки немедленно, Аглая! Есть некоторые вещи, в которое я не могу тебя просветить. Это ради твоей же безопасности. Потому прошу — не заводи лишних бесед с князем и не задавай вопросы на которые я не смогу дать ответ.       Аглая сдержанно кивнула. В груди распылялся жар сожаления, поскольку девушке совсем не хотелось, чтобы ее Аня проводила лишние минуты в обществе такого человека как Разумовский. Нет, он всегда был вежлив, спокоен, почти как Бенкендорф, который также завел привычку навещать баронессу. Однако последний действительно мог быть холоден, но каждый его жест был искренен, Глаша чувствовала это на каком-то ином уровне, который не могла объяснить логически. Разумовский же походил на актера, который действовал согласно прописанному сценарию, и девушке хотелось уберечь Анну от его влияния. А то, что это имело место быть, Литвинова заметила еще на свадьбе Горской. — Тогда не давай тех обещаний, выполнение которых сведет тебя в могилу, — сухо попросила девушка и, все же оставив на щеке подруги благодарный поцелуй, удалилась к себе в комнату, чтобы привести в порядок водоворот мыслей.       Горская осталась в столовой одна. Схватив графин с вином, женщина налила себе половину бокала, что совсем не соответствовало приличиям, но вполне соответствовало ее желанию забыться. В любой другой ситуации Анна бы радовалась, что Глаша показывает свой характер, но сейчас проницательность девушки была совсем некстати. Горская боялась того, что может потребовать Разумовский, но в состоянии определенной неопределенности Анна с сожалением понимала, что князь — единственный, кто мог бы помочь.       Осушив бокал залпом, Анна с тоской покрутила ножку бокала, словно это должно было что-то изменить. Например, появился кто-то, кто сумел бы развеять это дурное предчувствие, что словно змея пригрелось в груди. Увы, магии не случилось, а потому женщина налила себе еще один бокал до краев и направилась в кабинет мужа, где собиралась заняться расчетами новых тиражей.

***

1826 год, Москва

      Имение князя Строганова встретило генерала заснеженными шапками, которые из-за приближения весны, так и норовили свалиться входящему и выходящему из усадьбы на голову. Стряхнув свалившийся на пелерину плаща мокрый снег, Бенкендорф приблизился к застекленным дверям. Постучав, Александр окинул внимательным взглядом вход в парк, что располагался вплотную к господскому дому. Если с портика открывался хороший вид на то, что происходит в парке, то и из парка можно было спокойно наблюдать за гостями князя.       Через мгновение дверь отворилась, а на пороге появилась дородная женщина в простеньком сером платье, да в косынке, что скрывала вероятно уже поседевшие волосы. — Чего надобно, барин? — совсем не доброжелательно поинтересовалась крестьянка, вероятно служащая при князе экономкой или ключницей, судя по связке на поясе. — Вот что, любезная, доложи своему хозяину, что приехал Александр Христофорович Бенкендорф, — доброжелательно «попросил» генерал. Впрочем, просьбой это было не назвать, поскольку тон у мужчины был безапелляционный. — Его светлость сейчас обедать изволят, обождите в гостиной, — кинув на генерала еще один полный подозрения взгляд, женщина повела рукой, приглашая мужчину войти. Дом внутри значительно отличался от того убранства, которым встречал гостей на помолвке князя. В памяти всплыла встреча на балу с Анной Горской. Подавив тяжелый вздох, Бенкендорф вспомнил о последней встрече с баронессой и дал себе слово, что навестит женщину. Тем более, у него появились новые вопросы. Спустя четверть часа в полукруглой гостиной, обставленной весьма уютно появился князь Строганов. Поднявшись с кресла, мужчины сдержанно поздоровались, не переставая разглядывать друг друга, Бенкендорф с интересом и предвкушением, а вот Строганов с неким опасением. Решив, что достаточно пиетизма, Бенкендорф с усмешкой заявил: — Вашей экономке впору служить заместо нас, Иван Дмитриевич, — комментарий должен был положить сгладить недоверие хозяина дома. Александр и не думал, что Строганов начнет ему доверять, но продемонстрировать свое расположение было необходимо. — Признаюсь, порой ее взгляд заставляет задуматься не смотрит ли Марфа в душу и не пишет ли доносы, — рассмеялся мужчина, опускаясь в кресло. — Даже если смотрит, скрывать нечего. Бенкендорф же остался стоять, наблюдая за князем. Согласиться с высказыванием собеседника генерал не мог, поскольку был достаточно просвещен о том, какими методами не гнушался мужчина в ведении дел. — Обсуждение вашей души является безусловно интересной темой для беседы, однако, цель моего визита иная. — Полагаю, император желает узнать, что удалось выяснить про поляков? — самодовольно поинтересовался князь, облокотившись на спинку кресла. — Разумеется, — безмятежно кивнул Бенкендорф, а после добавил. — И узнать о том, как так вышло, что при экспорте материалов для кораблестроения, было вывезено значительно больше, нежели на бумаге.       Сделав паузу, Бенкендорф отметил, как краски схлынули с точеного лица Строганова. — Впрочем, Его Величество готов отложить свой интерес до лучших времен, если будет удовлетворен выполнением его указа. — Я собрал про поляков все что сумел выяснить по своим связям, — развел руками мужчина и потянулся к штофу с коньяком. — Не желаете? Французский. Покачав головой, Бенкендорф с раздражением напомнил: — Я на службе и жду ваш отчет. — «Великий восток Польши» слышали об этом обществе? — Масонское общество обремененное поиском морали, — скептично воспроизвел генерал. — Было распущено. — Как вы знаете, общество было распущено еще при императоре Александре I. Однако, многие члены общества оказались участниками еще одного кружка — Патриотического общества. Идеи у господ достаточно прозаичны. Желают объединить Польшу с бывшими территориями Речи Посполитой и вернуть суверенитет, — достав из кармана шлафрока, накинутого поверх рубашки конверт, князь поднялся и поравнявшись протянул его генералу.       Убрав конверт во внутренний карман сюртука, Бенкендорф сухо кивнул: — Благодарю. Коротко кивнув, мужчина направился на выход из гостиной, но был остановлен вопросом князя. — Могу я рассчитывать на то, что мое имя в период расследования не будет запятнано различными упоминаниями? — Разумеется, Иван Дмитриевич, — улыбнулся одними губами Бенкендорф, ощущая как по коже разливается азарт.

***

      Ступая по потерне Петропавловской крепости, Анна думала лишь о том, как бы побыстрее покинуть стены этого не в меру сырого места. В памяти всплыл предыдущий «визит» в это сказочное место, и после того раза, Горская искренне надеялась больше здесь не появляться. Господь остался глух к желаниям баронессы.       Шагающий перед ней князь Разумовский думал о том же самом, но перспектива застать Горскую в уязвимом положении была слишком заманчива, чтобы ею пренебречь. Один только Веселов не думал ни о чем, кроме двух ассигнаций номиналом в 50 рублей, что приятно грели сердце. — Одного не могу понять, милая Анна: зачем нужно предупреждать этого подпоручика о браке лично, если мой человек ему уже все передал? — недоумевал князь. — Затем, Константин Павлович, что если он не желает жениться на Аглае, я все отменю. — Как это глупо. Я думал вам чужды такие романтические бредни, — фыркнул мужчина. — Причем здесь романтика? Дело в Аглае. Она сразу поймет, что что-то не так и откажется выходить за Михаила. Лучше обсудить все с ним сейчас, чтобы завтра не произошло никакой оказии, — пояснила женщина, а затем ненавязчиво поинтересовалась у Веселова. — Сколько еще будет отсутствовать Бенкендорф? — Неизвестно. Его превосходительство отбыл по указу императора, но, с учетом, что Александр Христофорович, скорее всего желает быстрее оказать в Петербурге, то через два дня вернется. Вы с ним хорошо знакомы?       После этого вопроса повисла непонятная Горской тишина, и оторвав взгляд от потрескавшейся плитки, женщина заметила странные взгляды остановившего князя и прапорщика. — Мы на месте, — указал Петр, вставляя ключ в замочную скважину.       Открыв дверь, мужчина сделал приглашающий жест, предлагая Анне зайти первой. — Доводилось общаться, — ответила на предыдущий вопрос Горская, а после добавила. — Хочу побеседовать с заключенным наедине. — Не положено… Тем более, что вы, — протянул адъютант, но после хмурого взгляда баронессы кивнул. — У вас десять минут.       Войдя в небольшую камеру, которая все же была просторнее той, где ей когда-то доводилось видеть Горского, Анна замерла на пороге.       После ошеломительной новости о скором бракосочетании Бестужев-Рюмин думал, что его мало чем можно удивить, но появление баронессы быстро разубедило мужчину.       Встав из-за стола, Бестужев-Рюмин сделал несколько шагов, не отрывая взгляда от давней подруги, которая сейчас также внимательно разглядывала его. — Анна… Какая неожиданная встреча, — прервал тишину мужчина, походя к девушке и оставляя на протянутой Горской руке едва ощутимый поцелуй. — Не думал, что вы решите навестить меня в столь уютном местечке. — Да вот, решила разузнать подробнее про быт моего старого друга, — улыбнулась Горская, подходя к столу, беспардонно вглядываясь в записи. — И как вам? — Вы знаете, довольно мило, — протянула женщина, разглядывая убранство камеры. Вопреки ее ожиданиям, здесь не было столь же сыро, как в коридорах. — Я бы сказала очаровательно, особенно, если учитывать причины вашего нахождения здесь.       Укоризну во взгляде Горской Бестужев-Рюмин увидел сразу же, когда баронесса только появилась в дверном проеме, но сейчас она прямолинейно заявила о том, что осуждает его действия. И это было странно, ведь прежняя Анна, как никто другой, желала бороться за идеалы свободы и равенства. — Вы изменились, Анна Алексеевна, — сухо заметил Бестужев-Рюмин, по новому смотря на давнюю подругу. — Думаете? Я склоняюсь к тому, что повзрослела, — пожала плечами женщина. — Здесь нет окон.       Заметив это, Горская нервно повела плечом и весь запал почти сошел на нет. Ей представлялось невыносимым долго находится в месте, где нет хоть кусочка свободы, а окна она относила и именно к ней. Михаил, который несмотря на осунувшийся вид, вероятно из-за нехватки солнечного света, оставался все таким же саркастичным и обаятельным. — Не положено, — пояснил мужчина, ощущая, что напряжение в комнате можно резать ножом. — Действительно, — кивнула женщина. — Было бы странно, если бы революционеру оставили возможность сбежать. — У меня вот скоро свадьбы, представляете? Я бы вас пригласил, но думаю, вы уже есть списках гостей, — насмешливо перевел тему мужчина, не желая развивать конфликт. — По этому поводу я и пришла к вам, — кивнула Горская. — Почему именно сейчас? Не нашлось лучше кандидатуры на роль жениха Аглаи? — язвительно поинтересовался Бестужев-Рюмин. С одной стороны, ему сразу же захотелось дать себе оплеуху, за подобные намеки, а с другой, сердце до сих пор жгла обида, за прошлое. — Я хочу, чтобы у Глаши был дворянский титул, — закатив глаза, объяснила женщина, вызвав недоумевающий взгляд собеседника. Михаил сильно засомневался в мотивах такого «подарка» для подруги. — Зачем? Разве Аглая не всегда с тобой, под твоей защитой? — Времена меняются и хочу, чтобы она была в состоянии сама себя защитить, — уставившись в стену, Горская нервно теребила манжету.       Михаил ощутил, что Горская сама невольно вложила больше смысла в эти слова, чем задумывала. Понадеявшись, что женщина ни во что не ввязалась, он напряженно поинтересовался: — Поменялись? Анна, будь любезна поясни, что же поменялось в твоей жизни, что ты планируешь оставить Глашу одну? — После всего, — брюнетка обвела пальцем обстановку в камере. — Я планирую уехать из России. — Без Глаши? — изумился Михаил. — Я не могу ответить на этот вопрос. Если все сложится благоприятно, то конечно с ней, я не могу ее бросить. Но если внимание Бенкендорфа к Серебрянскому не утихнет, его наблюдение за моими действиями, ожидание, что я расскажу о деятельности Горского…я предпочту не провоцировать императорского цербера, — негромко пояснила Горская. — Хочешь сказать, что сбежишь из страны только из-за Бенкендорфа? — хмыкнул мужчина, не поверив Горской ни на мгновение. — К тому же, князь Разумовский. Я ему должна, поэтому если он предложит, я соглашусь. — Что он должен тебе предложить? Аня, ты можешь говорить прямо? — покачал головой брюнет. — Зачем ты вообще с ним связалась? И я не про сейчас, Анна, а про то, что произошло в марте 1823.       Кивнув в сторону двери, Горская поджала губы. — Бенкендорф знает мою тайну, если ему придет в голову шантажировать, я вряд ли смогу что-то скрыть, понимаешь? А рассказать ему все, это подставить и себя и моих близких, в особенности Глашу. Разумовского я не боюсь, потому что знаю, чего от него ожидать. Бенкендорф же — опасен.       Посмотрев на Горскую, Бестужеву-Рюмину показалось, что она впервые это с кем-то обсуждает. Впрочем, наверное так и было. Анна всегда слишком оберегала Глашу, чтобы позволять ей знать хоть что-то, что могло нарушить ее покой, а остальные в близкий круг не входили. — Время вышло, — раздался звонкий голос адъютанта из-за двери. — Еще пять минут, — огрызнулась Горская, о чем-то быстро думая. — Мне не показалось, что Бенкендорф тот человек, который будет шантажировать самым важным, — деликатно заметил мужчина, думая про себя, насколько же он помутнел рассудком, что облагораживает врага. — И мне думается, что его интерес вызван не только Горским: ты его интересуешь как… кхм, женщина, и в этом нет ничего удивительного.       Вскинув изумленный взгляд на друга, Горская покачала головой. Такой человек как Бенкендорф до зубного скрежета верен службе. — Мне нужно знать одно. Твои чувства к Глаше остались прежними? — Разумеется, Анна, — кивнул мужчина.       Кивнув в ответ, Анна замялась. Она не знала, как прощаться с Михаилом. Хотелось рассказать ему про все два года, что они не общались, узнать про его деятельность, про его друзей, но женщина остановила себя. — До завтра.       Бестужев-Рюмин лишь покачал головой на поведение подруги, потому что все ее мысли ясно отражались на лице.       Выйдя из камеры, Горская вернула себе непроницаемое выражение лица. — Он не против женится на Аглае, — сообщила она князю, словно он задал этот вопрос. — В том я не сомневался, Анна Алексеевна, — усмехнулся Разумовский. — Вы не подождете теперь меня несколько минут, мне необходимо отлучиться.       Недоуменно проводив князя взглядом, Горская внимательно посмотрела на Веселова. — Проводите меня к выходу, — указав адъютанту, женщина самостоятельно направилась в ту сторону, откуда они пришли. — Ваше Сиятельство! Его светлость просили дождаться его, — напомнил мужчина, поспевая за женщиной. — Так я и дождусь, — остановившись, Горская кивнула и с улыбкой добавила. — В карете.       В потерне послышались приближающиеся шаги, которые эхом разносились далеко вперед. Отступив в сторону, Горская собиралась пропустить мимо себя эту процессию. Веселов хмуро взирал на такую самодеятельность, но сказать ничего не мог.       Перед Анной в начале показался мужчина, которого сопровождал стражник в сером мундире. Окинув заключенного взглядом, Горская обратила внимание на отсутствие кандалов. Лицо показалось знакомым и вглядевшись в круглое лицо, широкий лоб Анна опознала автора альманаха «Полярная звезда» — Кондратия Рылеева.       Сдержав в себе ненужные эмоции и подумав об ироничности сегодняшних встреч, Горская сделала шаг влево, мешая мужчинам пройти. Рылеев вынужденно оторвал взгляд от созерцания каменных плит и с удивлением взглянул на баронессу. Прищурившись, мужчина попытался опознать «помеху», но из-за близорукости не сумел разглядеть черты лица. Зато Анна решила долго не раздумывать, женщина восхищенно воскликнула: — Кондратий Федорович! Какая неожиданность увидеть вас здесь, — в один шаг приблизившись к мужчине, Горская дерганным движением попыталась пожать руку поэта. — Вы меня не помните? Анна Горская, мы встречались в салоне Екатерины Татариновой.       Веселов встал перед баронессой желая оградить от заключенного, но из-за опасения быть выданным активно помешать женщине не мог. Конвоир же Рылеева и вовсе был сбит с толку поведением женщины и теперь недоуменно взирал на адъютанта. — Петр Федорович, не беспокойтесь, — как можно добродушнее протянула женщина. — Я ни в коем случае не собираюсь вредить Кондратию Федоровичу.       Проигнорировав взгляд мужчины, который беспокоился больше за баронессу и ненужного свидетеля, адъютант указал стражнику: — Я провожу заключенного в каземат.       Ошарашенно кивнув, юноша удалился. — Анна Алексеевна Горская? — припомнил тем временем Рылеев фамилию барона Горского, который периодически посещал салоны. Имя Татариновой вызвало сомнительные воспоминания, но поэт предпочел не обращать на них внимание. — Вы жена Михаила Александровича.       Уточнив, Рылеев внимательнее всмотрелся в баронессу, узнавая собеседницу. Ранее ему приходилось видеть женщину лишь несколько раз и он не мог утверждать, что впечатление Горская оставляла о себе приятное. — Да, вы правы, — кивнула женщина. — Вы вероятно пришли, чтобы навестить мужа? — Михаил мертв, — ровно сообщила женщина. Было что-то сатирическое в том, что она сообщала о смерти мужа в том же месте, где обычно располагались преступники.       Вспомнив по какой причине был арестован барон, Рылеев ощутил, как сердце пропустило удар. — Примите мои соболезнования, — искренне произнес поэт. Ему делалось плохо лишь от одной мысли, что он мог оставить своих Натали и Анастасию без опоры. Покачав головой, Рылеев приблизился к женщине. — Понимаю неуместность моей просьбы, но вы бы не могли навестить мою супругу Наталью Михайловну?       Удивившись словам мужчины, Анна нахмурилась. Приняв это за отказ, Рылеев дополнил: — Моя супруга сообщает, что все в порядке, но я не могу доверять ее словам, потому что она очень меня любит, а потому не желает, чтобы я переживал за нее.       Веселов, который порядком устал быть свидетелем этого диалога, напомнил о себе: — Анна Алексеевна, позвольте я провожу арестанта, а после буду в вашем полном распоряжении. — Ну что вы, Петр Федорович, не стоит утруждаться, — улыбнулась женщина и обратилась к поэту. — Я постараюсь навестить вашу супругу.

***

      Вставив шпильку в прическу Аглаи, Горская тревожно осмотрела подругу. Литвинова была необычайно спокойна и это пугало Анну. Вытянув руку, чтобы поддержать девушку, Горская отдернула ладонь. Она признавалась себе, что испытывает глубокое чувство вины перед Глашей за то, что когда-то вмешалась в отношения подруги и Бестужева-Рюмина, а теперь не раскрывает своих планов, обрекая Литвинову на тревожные думы. — Венчание состоится в полдень, — прервала тишину баронесса, опускаясь на софу рядом с Аглаей. — После, у вас будет с Михаилом совсем немного времени побыть наедине. Затем его вернут в крепость, а ты станешь замужней женщиной.       Горская говорила ломано, не зная, что нужно говорить в случае, когда выдаешь близкого человека замуж. Наставления ее матушки в день свадьбы: «Будь послушна, следуй за мужем, помни, что терпение — добродетель» Анне не нравились и она точно не собиралась поучать Аглаю. — Что ты чувствовала в день свадьбы? — негромко спросила девушка, рисуя пальцем по молочной ткани платья.       Повисла пауза. Горская выдохнула, отгоняя неприятные воспоминания и с сожалением произнесла: — Я чувствовала, что совершаю ошибку исполняя свой долг. У тебя все по-другому, — взяв в руку ладонь девушки, Анна несильно сжала ее. — Почему? — усмехнулась Литвинова. — Разве сейчас я не являюсь навязанной невестой для Михаила? Взял бы он меня в жены, будь у него выбор?       Вопросы звучали горько, потому что Аглая ощущала, что становится воровкой чужой свободы и это жгло ее изнутри. — Выбор? Глаша, Михаил дворянин и зная его отца, у него бы не было ни единого шанса выбрать невесту себе по душе. Сейчас же ситуация иная. Михаил арестован и его отец вряд ли будет обременен переживаниями о подходящей партии. Для тебя же этот брак лучший способ защиты. И я точно знаю, что ты мила сердцу Михаила. — Защиты от кого, Аня? — серо-голубые глаза встретились с глубокими синими. — Ты каждый раз словно ждешь, что случится что-то, что нарушит нашу привычную жизнь. Михаил Александрович мертв. Тогда чего ты опасаешься?       Проклиная все на свете за внимательность Глаши, Анна ровным голосом ответила: — Я не жду, что случится нечто плохое. Для моего душевного спокойствия важно, чтобы у тебя все было хорошо.       Аглая медленно кивнула. Разумеется Анна ей не лгала, и Литвинова это понимала, а еще девушка понимала, что Горская скрывает какие-то переживания, которые принесут им большие перемены.