Глава 16

***

      Золотые иконы мудро глядели на собравшуюся процессию. Сквозняк из приоткрытых храмовых дверей колыхнул пламя свечей из-за чего, тени, лежащие на изображениях святых взволновались.       Вдыхая терпкий сладкий запах ладана, который, казалось, въелся в кожу, волосы, одежду каждого, кто присутствовал в церкви, Анна отсутствующим видом глядела на знакомое лицо.       Черные смоляные волосы смотрелись, как никогда яркими на фоне посеревшего лица с фиолетовыми ниточками, что раскинулись по всему телу. Синие губы были плотно сомкнуты. Темно-карие глаза прикрыты веками и Анна, с горьким удовлетворением думала о том, что эти самые глаза больше никогда не смогут глядеть на нее, как на какую-то зверушку.       Когда-то в церкви она обрекла себя на заключение с человеком, брак с которым ощущался, как самая ужасная тюрьма. Сегодня же, именно в церкви, она обрела свободу. И эта свобода, ощущалась, как глоток свежего воздуха, после того, как несколько минут задыхался от чьей-то хватки на шее.       Архиерей, облаченный в роскошную ризу, вышитую серебряными нитями стоял у алтаря. Низкие голоса запевали знакомый обряд, а потому Горской оставалось лишь наблюдать за исполнением традиции и надеяться, что среди приглашенных не найдется никого, кто бы пожелал в этот день «разделить» с нею скорбь.       Когда гроб медленно опустили в землю Смоленского кладбища, Анна первый раз, за весь день ощутила чувство, сродни сожалению. Она не жалела о поступке и была рада, что больше не связана с этим мужчиной ничем, но он был человеком. Не всегда хорошим, честным, любящим, но он жил, дышал, строил планы, а она взяла на себя роль Господа. Нахождение рядом с церковью ощущалось неправильным, но Горская лишь выдохнула. — Прими Господи, раба твоего Михаила и упокой душу его, — царственный голос священника звучал совсем рядом. Перекрестившись, Горская отступила назад, ощущая, как липкий мороз охватывает ее в свои объятия. — Анна Алексеевна, — мужчина в рясе негромко обратился к Анне. — Приступите к прощанию с рабом Божьим Михаилом.       Обернувшись на тихо переговаривающихся знакомых, деловых партнеров, женщина почти незаметно повела плечом. Приблизившись к дубовому гробу, Анна с дрожью опустилась перед ним на колени и едва оставив поцелуй на образе Святителя, вложенного в руки Михаила, резко отпрянула. — Да упокоит Господь твою душу, — прошептав, Анна перекрестилась три раза.

***

      Наконец-то найдя возможность покинуть этот праздник лицемерия, Горская брела по тропинке леса наплевав на то, что траурный наряд меньше всего подходил для пеших прогулок. Ступая вдоль снежных заносов, Анна ощущала, как внутреннее напряжение, душащее с утра понемногу отступает.       Казалось, что вся природа погрузилась в своего рода стазис. Пасмурное небо с тяжелым заслоном туч, режущая глаза белизна снега и само мироощущение Анны. Все застыло в немом пейзаже.       Память подкидывала старые воспоминания о том, что где-то неподалеку должна была быть беседка и Горская твердо намеревалась ее найти. Наконец-то выйдя на знакомое пересечение тропинок, Анна уверенно двигалась прямо.       Беседка была старой, со средними карнизами, крытой крышей, что в летнюю пору спасала от дождей и к сожалению, имела форму павильона, а потому, никакая крыша не спасала от метелей в зиму. Деревянные скамьи, пристроенные внутри нее были заметены снегом.       Стряхнув голой ладонью снежную шапку, Горская опустилась на посеревшее дерево вдыхая морозный воздух. Вокруг была тишина, почти мертвенная и именно она, казалось, давала то ощущение пустоты, что сворачивалась у Анны где-то внутри. Это была не так пустота из-за которой хочется выть, нет. Эта была пустота, благодаря которой ощущаешь, что живешь. — Анна Алексеевна, вы не против? — в тишине прорезался негромкий голос, но женщина даже не шелохнулась. — Надеюсь в этот раз, я не напугал вас своим внезапным визитом. — Ну что вы, Александр Христофорович, — усмехнулась Анна. — Я начинаю привыкать к вашим непрошенным визитам. — Рад слышать, — кивнул мужчина. После, отряхнув немного снега, опустился рядом с женщиной.       Обернувшись на него, Горская прошлась взглядом по расстегнутой темно-зеленой шинели с меховым воротником, шпаге в ножнах, серебрянным эполетам, траурная повязка в соответствии с мероприятием где он вероятно был. А она даже не заметила. Вроде бы все, как обычно, но что-то во внешнем виде Бенкендорфа не вязалось и вызывало подозрение. — Вы сегодня выглядите как-то иначе, — зачем-то нарушила тишину Анна. — Иначе? — выгнул левую бровь мужчина. — И в чем же отличие от прежних будней? — Вы словно спокойнее? — спросила женщина, натягивая перчатку на правую руку. — Я всегда спокоен, Анна Алексеевна, — мужчина позволил себе легкую усмешку, а после спросил. — С вами все в порядке, Анна Алексеевна? Наблюдая за женщиной, что натягивает перчатку с левой руки на правую. — Со мной все в порядке, — ровно произнесла девушка, резким движением стянув аксессуар. — И нет, вы не всегда спокойны. Чаще, вы хладнокровны, сдержанны, бесстрастны, а сегодня — именно спокойны. Словно случилось что-то хорошее. — А вы, напротив, сегодня подозрительно взволнованы, Анна… Алексеевна, — заметил мужчина, проигнорировав ее характеристику. — Мне казалось, вы должны быть веселы. — Весела? — удивилась баронесса. — Отчего же? — Вы победили, ваш обидчик в земле, неужели вы не чувствуете торжества? — Победила? — обветренные на морозе губы исказила кривая усмешка. — Победить — значит одержать победу над кем-то в поединке, войне. Я не победила. Я не дала войне начаться. Он умер считая себя правым. Он не раскаивался, не сожалел. Сейчас он лежит в холодной земле, а я нахожусь здесь с мыслями, что лишила человека жизни. И мне за это стыдно. Ему же — все равно. Победил он. — Мне казалось, вы были рады тому, что избавились от мучителя. И не принимали во внимание советов поступить иначе? — Иначе? Александр Христофорович, а вы всегда так легко относитесь к жизни? Это же противоречит вашему чину, занимаемой должности в конце концов! Развод бы уничтожил мою репутацию, да и к тому же.Я рада, что его больше нет. Даже оставаясь живым на расстоянии, я чувствовала опасность, сейчас же, он навредить не может. Мне жаль, что для того, чтобы обрести свободу, пришлось замарать руки в крови. Я знаю, что вы участвовали в войне 1812 года, возможно вы поймете мои чувства. И советы… Советовать так легко, когда все уже свершилось. Намного сложнее принимать решения.       Бенкендорф все слушал ее и слушал не в силах отвести взгляда от синих, так непривычно горящих глаз. Казалось, что синие глаза призваны умиротворять, но сейчас, взгляд женщины, голос, все это напоминало цунами, сносящее дамбу. — Что случилось с вашим мужем никто никогда не узнает, я дал вам слово и сдержу его, ваши действия на вашей же совести. Раз вы считаете, что поступили правильно, позвольте себе выдохнуть и спокойно жить, — негромко произнес мужчина после монолога девушки. — Вы не в состоянии что-то изменить, а потому занимайтесь чем вам нравится. У вас замечательный зимний сад, вы могли бы посвятить себя этому.       Вглядываясь в серые глаза, Анна покачала головой: — Нет, что-то в вас все же поменялось.       Бенкендорф сдержанно улыбнулся. Горская также поменялась, вот только совсем не заметила этого. — В вас тоже, Анна Алексеевна. Едва ли четыре дня назад вы бы добровольно пустили бы меня на порог своего дома, а сегодня же — ведете со мной беседы.       Горская хмуро взглянула на него. В глазах мужчины играла добродушная усмешка, а потому, она не решилась высказывать протест о том, что и сейчас не ждет его у себя дома. — Я замерзла. Проводите меня до пролетки? — поднявшись со скамьи, обратилась к генералу Анна. — Готов доставить вас домой в своей карете если поделитесь, какие еще редкие растения хранятся в вашей коллекции, — улыбнулся мужчина, подставляя локоть.

***

      Опустившись на лавочку, рыжеволосая обессилено облокотилась на выкрашенное белым цветом дерево. Прикрыв глаза, девушка с удовольствием вдохнула теплый воздух. В нос ударили сладкие ароматы цветущих яблонь, а настроение сделалось замечательным. — Вы просто цветете, Глашенька, — рядом с девушкой раздался довольный голос. — Мне отчего-то казалось, что вы не любите весну…       Улыбнувшись, рыжеволосая приоткрыла глаза, чтобы взглянуть на собеседника. Убедившись, что юноша в одиночестве, она также нагло и прикрыла их, наплевав на все правила приличий, которых стоило придерживаться в имеющейся ситуации. — Я люблю все времена года, Михаил Павлович, — мягко ответила девушка. — Раз Бог решил, что их должно быть четыре, то кто я такая, чтобы возмущаться устройством бытия. — С такими словами трудно не согласиться, — усмехнулся брюнет. — Однако я отчетливо помню, как в прошлом году, в марте, вы ругали весенние лучи на чем свет стоит. Право, я должен признаться, что сам не знал некоторых выражений…       В голосе юноши звучало не осуждение, а почти детский восторг. Удержав себя от того, чтобы прикоснуться зардевшимся щекам, девушка выдохнула. Затем выпрямила спину, и приглашающим жестом указала собеседнику на лавочку. — Присядьте, Михаил Павлович, — сдвинувшись немного на край, девушка легким движением стянула шляпку, позволяя солнцу осветить медные кудри. — В году двенадцать месяцев, не четыре. И как бы я не была убеждена, что мирозданию необходимы они все, мне трудно отрицать свою нелюбовь к марту. Возможно дело в московском климате, и где-нибудь на юге, дела обстоят куда лучше. — Должен вас разочаровать, милая Аглая, но в марте у России есть лишь два настроения: грязь размокла и грязь замерзла.       Издав легкий смешок, Аглая внимательно всмотрелась в профиль Бестужева-Рюмина. Карие глаза сейчас разглядывали открывавшийся из беседки майский пейзаж, а не девушку, потому, Аглая с удовольствием рассматривала его. Ощутив пристальное внимание, юноша повернулся к ней. На губах играла озорная улыбка. Так мог бы улыбаться кот, который обнаружил запретное лакомство или логово мышей.       Щеки девушки вновь заалели, и она поспешила отвести взгляд. Сердце почему-то решило, что сейчас нужный момент, чтобы выпрыгнуть из груди. Бестужев-Рюмин же с неподдельным интересом разглядывал девушку, желая коснуться кудрей, что так мягки на ощупь. — Анна знает о вашем визите? — наконец прервала тишину девушка, подергивая левую мочку уха. Глаша делала так всегда, когда волновалась. — Разумеется, но Аннет сейчас предается объятиям с рассадой, а потому, наше общество ей не по душе. По крайней мере, ближайший час. Улыбнувшись на этот комментарий, Аглая смогла лишь напряженно выдохнуть.       Ощутив перемену в настроении девушки, брюнет коснулся правой руки девушки, обращая внимания той на себя. «Как будто он не догадывается, какие эмоции вызывает!» пронеслось в голове у девушки. — Глаша, все в порядке? — едва сжав ладонь, мужчина пристально смотрел на девушку. — Разумеется, — натянуто улыбнувшись, девушка попыталась высвободить руку, но Бестужев-Рюмин не позволил этого сделать. — Я не видел вас месяц и вскоре вновь уеду, позвольте же мне провести хотя бы несколько мгновений вместе.       Замерев от подобных слов, девушка в начале выгнула брови, а погодя, подумала «а что я теряю?» — Как прошла ваша поездка, Миша?       Тряхнув головой, рыжеволосая смяла письма в руках и уткнулась лицом в колени, ощущая дрожь по всему телу. Слезы давно начали застилать глаза, а потому, она не видела смысла утирать влагу. Это скоро пройдет. Просто ненужная, внезапная тревога решила напомнить о событиях, которые Аглая зареклась вспоминать с августа 1823 года.       Вскочив с кровати, девушка сделала несколько кругов по комнате и не найдя успокоение, схватила первый попавшийся томик со стола. Взглянув на обложку, Литвинова рассмеялась от иронии судьбы. «Кларисса» Ричардсона поглядывала с серой обложки, предлагая погрузиться в драму эпистолярного жанра.       Выдохнув, Аглая глянула на дрожащие руки. Опустившись на пол, девушка сделала глубокий вдох, а затем выдох. Попытки успокоиться были нарушены стуком в дверь, а затем и появлением Анны в комнате у девушки.       Замерев в дверном проеме, Горская выгнула брови, а затем поинтересовалась: — Я тебя отвлекла от чего-то? — Аня? — закусив губу, девушка судорожно пыталась придумать объяснение своему состоянию. — Рада, что ты помнишь, как меня зовут, — с усмешкой произнесла брюнетка не сводя глаз с девушки. — Что-то произошло? — Конечно нет! — категорично возразила рыжеволосая. — Я просто… Приблизившись к девушке, Горская опустилась на паркет и прижала подругу к себе. Задохнувшись, Аглая впилась руками в тонкие плечи, не сумев удержать рыданий. — Я просто… не знаю, всего так много…– обрывочно объясняла девушка. — Тшш, дай волю эмоциям, а потом спокойно мне все объяснишь, хорошо, милая? — поглаживая рыжую макушку, Анна в тревоге осматривала комнату в надежде найти хоть что-то, что сумеет объяснить ей причину внезапных переживаний Аглаи. — Знай, что я никогда и ни за что не буду тебя осуждать. Ты всегда можешь мне все рассказать, помнишь, да?       Слушая рыдания девушки, Анна до боли закусила губу. Ей не надо было большего повода, чтобы ощутить вину перед подругой детства. В переживаниях с Михаилом, она совершенно забыла, что Глаша также становиться свидетелем всего. Конечно, Глаша ничего не говорила, чтобы ее не побеспокоить. Анна должна была думать об этом раннее, а не тонуть в переживаниях. — Глаша, ты объяснишь мне что произошло? — прочистив горло, Горская прервала тишину, в которой было слышно лишь хриплое дыхание девушки. — Я не могу, не понимаю как, — усмехнулась Аглая. — Возможно я просто устала и надо отдохнуть. — Устала… — повторила вслед за ней Анна, не поверив ни на миг. Отстранившись от девушки, баронесса внимательно посмотрела на девушку: заплаканные голубые глаза, опухшие веки, покрасневшее лицо, пересохшие губы. Аглая выглядела не уставшей, а измученной. И самое ужасное, не хотела говорить ей, что произошло. Не то, чтобы в Анне сыграло любопытство, нет. Но если не разобраться с причиной переживания, Глаша так и продолжит терзаться, уходя от ответа.       Поднявшись на ноги, Горская приказала: — Поднимайся!       Прикрыв глаза, Аглая громко выдохнула. — Глаша, сейчас же!       Придержав девушку за локоть, Анна помогла рыжеволосой подняться. — Так-то лучше. Ты идешь учить меня печь, — «обрадовала» новостью баронесса.       Округлив глаза, Аглая в моменте забыла о переживаниях, уставившись на брюнетку, как на умалишенную: — Ч-что иду делать? — Учить печь, у тебя проблемы со слухом? — Но ты же всегда говорила, что готовка не для тебя… Что ты терпеть не можешь запах поднимающегося теста и жар печи… — Но я люблю булочки с яблочным повидлом, — парировала Горская. — Думаю, для тебя не проблема уделить мне немного времени и показать, как ты творишь эту кулинарную магию.       Разведя руками в воздухе, словно изображая эту самую магию, она подтолкнула девушку к двери. — Ступай быстрее, до ужина остался всего час, надеюсь мы успеем сделать ко времени.       Вытолкнув девушку из ее спальни, Горская скороговоркой произнесла ей вслед: — Я заберу у тебя свой роман и догоню!       Приблизившись к столу, Горская окинула хмурым взглядом несколько томиков любовных романов, какие-то рисунки и работу, которую видно только начали. Не найдя ничего интересного, Анна осмотрелась по сторонам, и подойдя к кровати запустила руку под подушку. Еще в доме родителей, Анна научилась прятать все важное в наволочку и думается ей, Аглая также пользуется этим способом.       Не найдя ничего под подушкой, Горская разочарованно выдохнула, а после, заметила какие-то листы, между кроватью и стеной, к которой она была придвинута. Сдержав радость, Анна достала один листок. Пробежав взглядом по тексту ощутила комок в горле. Ей и в голову не приходило, что они вели переписку, все же, тогда, Горская понадеялась, что Аглая вняла предупреждениям о статусе Михаила, как «повесы», но видимо, надежды были тщетными.       Нет, Анна знала о чувствах Аглаи и сейчас даже была готова организовать девушке брак с Бестужевым-Рюминым, но не тогда, когда, Михаил был главным гостем всех балов и виновником не одного разбитого сердца. — Глаша, Глаша…– выдохнула женщина, готовя себя к встрече с ненавистными ароматами дрожжей и неприятному разговору, который стоило начать совсем давно.

***

      В комнате царил полумрак. Около окон, высотой более чем в три метра была расположена небольшая софа, на которой сидела молодая женщина в светлом платье. Томик с нечитаемым названием на немецком был забыт подле императрицы, а руки безвольно лежали на коленях. Тонкой красоты шатенка сидела с неестественно прямой спиной, устремив взгляд сквозь вид, что открывался из окон.       Тишину, царившую в комнатах императрицы прервал шум у дверей, а после, над женщиной повисла тень. Николай Павлович внимательно смотрел на дорогую супругу, подмечая каждую деталь. В голубых глазах читалась тревога и нежность. Опустившись перед супругой на колени, его ладони осторожно сомкнулись вокруг ее ледяных кистей. — Александра Федоровна, как вы себя чувствуете? — Николай Павлович коснулся тыльной стороной ладони лба возлюбленной. — Александра Васильевна (Огер Александра Васильевна, фрейлина Ее Величества с 1826 года) сказала, что тебе нездоровилось с утра.       Натянуто улыбнувшись, женщина нежным движением пригладила кудри супруга. — Обычная мигрень, вам не о чем беспокоиться, — холодные пальцы оставили почти невесомое прикосновение на златовласых висках. — И все же, я бы хотел знать, что тебя беспокоит, — поднявшись с колен, мужчина опустился рядом с супругой. — Последние дни ты сама не своя.       Опустив голову на плечо мужу, Александра негромко ответила: — Мне не дадут покоя воспоминания о том ужасном дне, мой ангел. Знаешь, когда я ехала в Петербург, казалось, что это самое страшное, что со мной могло случиться. Я так боялась встречи с Марией Федоровной, что была готова рухнуть без чувств. А потом было венчание, парадные одежды и я была самой-самой счастливой женщиной на земле, когда вложила свою руку в твою, — улыбнулась женщина, ощущая, как по щеке стекает влага. — Четырнадцатого декабря я могла все это потерять. Потерять тебя, Александра, Марию, Ольгу, малютку Сашу. Всех их за один короткий миг.       Александра отстранилась и теперь Николай мог видеть, как горят глаза женщины, когда она делится своими воспоминаниями. В голубых глазах плескалась неведомая сила и боль, которая может быть только у матери, боящейся потерять своих детей. — Саша, — голос мужчины охрип от напряжения, Романов не желал видеть, как распадается на маленькие кусочки душа жены. — Это прошло, сейчас декабристы под следствием и ни тебе, ни мне и тем более детям ничего не угрожает.       Вскинув ладонь вверх, женщина прервала императора. Александра Федоровна делала это крайне редко, предпочитая во всем следовать за мужем, но те эмоции, которые обуревали ее последние дни не давали шанса хвататься за привычную сдержанность. — Я вспоминаю как страх охватил меня, когда покойный Александр Павлович рассказал мне об отречении Константина Павловича. Если я думала, что сойду с ума в тот момент, то помилуй, как же я ошибалась. Ты думаешь я не слышу, как переговариваются слуги, как обсуждают между собой офицеры процесс следствия, как вы с Татищевым, Левашовым, Бенкендорфом сравниваете показания с допросов? Каждый раз, когда я вижу кого-то из них. Я слышу о чем они говорят. У меня перед глазами воспоминания, того дня, когда я услышала первый залп и молилась. Молилась за тебя и за наших детей. Я не могу этого забыть, как бы не хотела.       Слезы застилали глаза женщины, но она продолжала говорить, ощущая, как первый раз за несколько дней быть просто собой. Не императрицей, не матерью наследника, а просто женщиной. Николай смотрел в родные глаза, вероятно, ощущая то же бессилие, что чувствовала Александра находясь во дворце и не имея возможности повлиять на происходящие события.       Прижав супругу к себе, император оставил на лбу женщины поцелуй: — Я тебе обещаю, моя драгоценная Алик, никто и никогда больше не посмеет напугать так тебя и хоть словом или делом покушаться на нашу семью. Этому не бывать. Прошу тебя, не терзай себя, — покрывая соленое и мокрое от слез любимое лицо, император ощутил, как страх, который преследовал его с 14 декабря уступает другим чувствам: горячей привязанности и пониманию, как близко он был, чтобы потерять самое дорогое, что было в его жизни. — Я так тебя люблю, Mon angе, больше всего на свете, — прошептала Александра, прижимаясь к мужу.

***

      Расставив на столе блюдо с новоиспеченными булками, Анна изучающим взглядом прошлась по накрытому ужину. Одними булочками времяпровождение девушек не ограничилась, и Горская осталась помочь подруге с остальными блюдами. Конечно, большую часть выполняла Глаша, но Анна была под впечатлением от того, насколько готовка успокаивает и выматывает. — Глаша, ты идешь? — окликнув подругу, Анна приблизилась к стулу, что был во главе стола и опустилась на него. — Бегу! — раздался звонкий голос.       Наплевав на все правила этикета, женщина оперлась локтем на стол и подперев подбородок со скучающим видом разглядывала расставленные канделябры. Наконец-то в столовой появилась Аглая.       Вместо привычного коричневого платья с фартуком на девушке было синее, одно из тех, что Анна купила подруге во время визита в Москву.       Опустившись по правую руку от баронессы, Литвинова легким движением разложила еду по тарелкам ощущая внимательный взгляд Анны. — Все-таки выпечка — не мое, — рассеянно протянула брюнетка, не сводя с девушки глаз. — Почему же? — тепло улыбнулась Аглая. — Мне показалось, что ты быстро приловчилась. — Конечно, — насмешливо протянула Горская и схватила с блюда кривое пшеничное изделие. — Не нужно быть ценителем, чтобы отличить твои аккуратные булочки от моего творения. Твои в печи поднялись, мои же, осознав бренность бытия решили скрыться.       Рассмеявшись на самоиронию Анны, Глаша приняла из рук изделие и покрутив со всех сторон, вынесла вердикт: — Выглядит совершенно неплохо! Тем более, что ты на кухню заходишь крайне редко. — Думаю и тебе вскоре не придется там пропадать, — начала Горская. — Я хочу, чтобы ты занималась чем-то другим, Глаша. — Другим? — нахмурилась девушка. — И чем же.?       Аглая не испытывала восторга от периодических «запалов» баронессы найти ей дело всей жизни. Литвиновой нравились стабильность и покой, Анна же, как бы не хотела убеждать себя и людей вокруг нуждалась в ином. — Почему бы нам не нанять преподавателя? Например, по языкам? — Анна, я уже достаточно образована для крепостной, — воскликнула девушка. — Я ценю твою заботу, но это больше переходит в опеку. Среди прислуги некоторые относятся ко мне с пренебрежением из-за нашей близости. Я крепостная и не нужно рушить сложившиеся устои, прошу тебя.       Девушка говорила практически спокойно, не замечая, как Анна поджимает губы и теребит пальцами салфетку. Горской очень хотелось обустроить жизнь Глаши так, чтобы девушка, в случае чего, не осталась в зависимом положении. Первый пункт для этого был сделан — подписанная и заверенная в канцелярии вольная уже полгода ждала своего часа, но Анна не могла найти подходящий момент, чтобы рассказать об этом девушке. — В любом случае, я планирую расширить штат прислуги, — сдержанно улыбнулась Горская. — А потому, прошу тебя найти минимум двух девушек, из мещан. И одну кухарку. На тебя у меня другие планы, увы.       Аглая собиралась что-то ответить, как ее прервал звон колокольчика. Нахмурившись, она покосилась на Анну и поинтересовалась: — Кто-то должен был нанести визит?       Недоуменно покачав головой, Горской на мгновение подумалось, что это Бенкендорф решил навести визит. Убеждая себя, что сей вывод был сделан на основе привычки генерала нарушать ее покой, Анна накинула на плечи шаль и направилась в Вестибюль.       Впрочем, Горская быстро успела пожалеть о своей инициативе. Отступив влево, чтобы мужчина прошел вперед, а не стоял в дверях, Анна сделала легкий реверанс: — Ваше Сиятельство, какой неожиданный визит, — тон звучал практически покорно, но блондин сумел уловить ноты иронии в интонациях женщины. — Ну что вы, Анна Алексеевна, к чему этот пиетизм, мы же не чужие люди, — усмехнувшись, князь взял протянутую руку девушки и оставил на тыльной стороне едва ощутимый поцелуй. Анна не исключала, что мужчина вообще ее не коснулся и она придумывает, но протереть руки захотелось. — Проходите за стол, наверняка вы устали с дороги, — изображая доброжелательную хозяйку, Горская кивнула застывшей позади Глаше, чтобы та приняла одежду и направилась в столовую.       Расположившись уже за столом, Горская выразительно указала рыжеволосой сесть за стол, но девушка старательно изображала, что не замечает. — Аглая, будь любезна, принеси, пожалуйста чаю и позже, прошу посидеть с нами, — устав намекать, прямо указала женщина.       Проводив девичью фигурку взглядом, князь насмешливо протянул: — Дела настолько плохи, что прислуги не осталось или для вас обычная практика есть с челядью за одним столом? — вопрос прозвучал настолько будничным тоном, словно Разумовский интересовался погодой, что Анна довольно ясно ощутила, что вечер будет ужасен. — Ну что вы, Константин Павлович, увы, прислуга разочаровывает, а верных мне людей, предпочитаю держать при себе, — невозмутимо улыбнулась Горская. — Да, проблема верности, как никогда актуальна, особенно в браке, — губы князя украсила ядовитая усмешка. — Действительно, — горячо кивнула женщина. — Увы, мужья не видят ценности в сохранении верности. — И уж не потому мой племянник внезапно скончался, — холодно поинтересовался Разумовский. — И я глубоко скорблю по потере супруга. Тяжело терять близких людей. — Судя по тому, что ты в трауре проводишь время с одиноким мужчиной, — прозвучала пауза, после которой, князь вновь нацепил добродушную мину. — Найти близкое знакомство для вас не проблема, Аннушка.       Проигнорировал столь явный намек, Горская подметила: — Отчего-то похороны племянника вы предпочли не посещать. Да и траур вы словно не носите по родной кровинушки-то. — Вы, Аннушка, были слишком погружены в мятежные думы, чтобы видеть дальше собственного носа, — парировал мужчина, любезно улыбнувшись. — Вам никто не мешал обозначить своего присутствия, — отзеркалив не менее любезной улыбкой, Горская ненавязчиво отметила. — Не выглядите вы убитым горем дядюшкой, увы. — Мои эмоции ничем не помогут усопшему. Да и мой племянник оказался там, где ему и место с его поступками. Сколько я давал ему шансов наладить дела. Глупо скорбеть по дураку, — безразлично пожал плечами мужчина. — Впрочем, мы могли бы обсудить вашу роль, во всех представленных эпизодах.       И тут Горская подумала вот о чем. Первое — подобное отношение к родственничку вызывало презрение и жалость к почившему мужу. Второе — Разумовский в который раз пытался шантажировать прошлым. И третье — ей бы действительно хотелось, чтобы на месте князя перед ней сидел Бенкендорф. Последний был более приятен в общении, особенно, когда не пытался чего-то выведать. — Что же тогда стало поводом для встречи? Ваш визит в ночи что-то новое, в особенности, если вы так переживаете за мою добродетель, — выразительно указала баронесса. — Я помню о нашей договоренности, Аннушка, — князь улыбнулся, но глаза оставались арктически холодными. — Более того, хотел напомнить вам о правилах приличия. Видимо в пансионе вам забыли их втолковать. Ваши встречи с Бенкендорфом следует свести на нет. — У меня нет никаких встреч с Бенкендорфом, — покачала головой женщина, облокотившись на спинку стула. — Вы уехали с похорон вдвоем, Анна Алексеевна, едва ли это можно назвать приличиями, — усмехнувшись, князь взял со стола булку. — Генерал просто поддержал меня в тяжелый момент. Что кто-то думает — мне все равно, — отрезала брюнетка. — Если вы хотите, чтобы я исполнил вашу просьбу, вы будете делать то, о чем я прошу, голубушка. — Помниться, я вас еще просила Библию прочесть, неужели и это сделаете, — ядовито поинтересовалась баронесса. — Вы видимо не понимаете с кем связались, Анна Алексеевна? Бенкендорф, Следственная комиссия землю носом роет, чтобы найти заговорщиков и приближенных к декабристам, а вы воркуете словно голубки. Напомнить вам о Серебрянском? Или быть может о вашем дружке, с коим вы решили свести свою служанку? Если думаете, что генерал будет вас поддерживать после того, как узнает о некоторых аспектах вашей жизни, то вы глупее, чем я думал. — Серебрянский давно в прошлом, а Михаил в тюрьме, едва ли его положение можно обозначить завидным. С Бенкендорфом меня ничего не связывает и не будет связывать, поэтому прошу вас прекратить бросаться сомнительными намеками. — Тебе есть что терять, — напомнил князь, улыбаясь появившейся Аглае. — В особенности, учитывая, что живых родственников почти не осталось.       Проследив за взглядом Разумовского, Горская ледяным тоном добавила: — Не забывайте только, что в их число входите вы, Ваша Светлость.       Расставив на столе фарфоровый сервиз, молочник и вазочку с сахаром, Аглая встала за спиной баронессы, изображая, что не замечает выразительной мимики Горской. — Глаша, я просила тебя сесть с нами, — сухо напомнила Анна, размешивая в чашке сахар. — Боюсь подобное нарушение этикета может оскорбить Его Светлость, — парировала девушка, прижимая к себе серебряный поднос. — Думаю Константин Павлович не отличается дикими манерами и совсем не против провести вечер в приятной компании, не так ли? — Горская одарила князя невозмутимой улыбкой. — Разумеется, милая Аглая, — кивнул мужчина и добавил. — Тем более, что речь пойдет о вас.       Опустившись на стул справа от Горской, Глаша недоуменно округлила глаза: — Обо мне? — Да, о вас. Видите ли, Анна Алексеевна решила глубоко озаботиться вашим будущим и не нашла иного способа, кроме как выдать вас замуж, — воодушевленно поделился Разумовский.       Рыжеволосая растерянно посмотрела на молчавшую Анну ощущая, как глаза против воли начинает щипать. — Какое замужество? Мне всего двадцать, — прошептала Литвинова, ощущая как дрожат руки. Девушке не хотелось верить, что после всего, Анна решила так легко поставить точку на их дружбе. — Я подписала тебе вольную, — нарушила молчание Анна. — Давно. Тебе остается лишь подать прошение и получить мещанский билет. В деньгах ты не будешь нуждаться и можешь оставаться рядом со мной сколько тебе вздумается. — Я не могу этого принять! С чего такая щедрость? Ты планируешь куда-то уехать или что-то еще, о чем мне стоит знать? — не замечая, что перешла на ты, Аглая вцепилась дрожащими пальцами в стол. — Да, Анна Алексеевна, не хотите поделиться причиной такой небывалой щедрости?       Сцепив руки в замок, Горская пыталась осмыслить, как именно озвучить свой план. В голове выглядело все идеально, но стоило попытаться проговорить это, как мысли превращались в запутанный клубок нитей.       Прочистив горло, Анна негромко произнесла: — Я хочу, чтобы ты была со мной на равных. Не кто-то ниже, а на ровне, как сестра, подруга. — Я не ощущаю себя приниженной с тобой, нет нужды выдумывать какие-то ходы! — Ты не знаешь, что будет завтра. Я тоже. Если со мной что-то случиться завтра, имущество будет продано с молотка, а в нашей реальности и человек имущество. Крестьяне не имеют права выбора, все зависит от воли хозяина. Мое отношение к тебе — личная милость и ничто не может гарантировать, что твой следующий хозяин будет также добр.       Поджав губы, рыжеволосая нервно теребила манжету. Аглая была категорично не согласна с тем, что с Анной что-то может случиться. Несмотря на все, она просто не смела допускала такой мысли. — Почему что-то должно произойти? — негромко поинтересовалась девушка, переводя взгляд с Разумовского на Анну. Этот мужчина ей очень не нравился, в нем было что-то хищное, холодное, лицемерное и она ощущала это каждой клеточкой своего существования. Глаша исключала, что у него с подругой исключительно родственные отношения, но о том, какие дела могут связывать Анну с ним ей не хотелось думать. — Наоборот, сейчас все должно быть спокойно, не так ли?       Наблюдающий за диалогом девушек князь выразительно хмыкнул, но промолчал. Одарив мужчину одним из тех взглядов, коим учат барышень еще с пеленок, чтобы выразительно доносить до собеседников все, что они о них думаю, Анна покачала головой: — Ничего не должно произойти, но мне так будет спокойнее. Если ты правильно помнишь, мои родители также были молоды и здоровы.       И пускай, Анна немного приуменьшила масштаб трагедии «молоды и здоровы», Аглая намек поняла, а потому сцепив зубы, сдержанно поинтересовалась: — И кто же счастливый жених? — Михаил Павлович, — невесело улыбнулась Горская, увидев, как замерла Глаша от услышанного.