Глава 8. «Весёлый» рождественский бал

      Помещение изнутри казалось магически расширенным — изумрудные, алые и золотые ткани на стенах колыхались, словно живые, отбрасывая блики от фей, кружившихся в хрустальной лампе. Их крылья, подобные лепесткам огня, рассыпали искры, которые оседали на плечах гостей, растворяясь в дымке ароматного дыма из трубок волшебников. В углу, затянутом сизым туманом, старый маг с седой бородой до колен яростно бренчал на мандолине, подпевая хриплым басом, а его сосед ритмично стучал костяшками пальцев по столу, выбивая дробь. Домовики, сгорбленные под серебряными подносами, ловко петляли между ног, их крошечные пальцы впивались в края посуды, словно когти хищных птиц.       Джинни, прижавшись спиной к холодной стене, обхватила себя за плечо так, что кружева на рукаве впились в кожу. Её глаза, суженные до щелочек, следили за Томом и Слизнортом. Профессор, с лицом, покрасневшим от возбуждения, вцепился в рукав Реддла, а его свободная рука жестикулировала так резко, что брызги эля с его бокала летели на ближайший гобелен. Том же, слегка наклонив голову, играл с ним, как кошка с мышью: то поднимал бровь, демонстрируя ледяное равнодушие, то вдруг улыбался — широко, неестественно, обнажая зубы, отчего Слизнорт вздрагивал и крепче сжимал его рукав.       — Ох! Джинни, и ты здесь?! — Гарри, запыхавшийся, с растрёпанными волосами, влетел за штору, чуть не уронив бокал. Его очки сползли на кончик носа, а рука непроизвольно теребила воротник рубашки, будто он пытался ослабить невидимую удавку. — Чувствую себя клоуном в цирке! Или зверьком в зоопарке! — Он залпом осушил бокал, капля игристого задержалась на подбородке, и Джинни едва сдержала смех, прикусив губу.       — Такова твоя участь, очкастый-бронелобец! — Она толкнула его бедром, нарочито медленно, чтобы Гарри успел потерять равновесие. Он поперхнулся, схватившись за горло, а его лицо покраснело, как маковый цвет.        — Джинни, пожалуйста, только не это! — взмолился он, закрыв лицо ладонями, но сквозь пальцы пробивался смешок, отчего щёки его дрожали.       — Молчу-молчу! — Джинни вскинула руки, растопырив пальцы веером. Сквозь просветы между ними её глаза блестели, как у лисы, выслеживающей добычу.       — Я уже говорил, что ты отлично выглядишь? — Гарри, оправившись, сделал шаг ближе, его палец нервно провёл по краю бокала, оставляя влажный след.       — Ещё нет, но ты можешь исправить это упущение сейчас! — Она медленно повернулась на каблуках, подняв бокал так, что свет фей заиграл в глубоком декольте её платья, где алели вышитые маковые цветы.       — Ты в этом платье выглядишь великолепно. Я готов влюбиться здесь и сейчас! — Гарри схватился за сердце, притворно закатывая глаза, но уголки его губ дрожали от сдерживаемого смеха. Джинни залилась звонким смехом, откинув голову назад так, что кудри рассыпались по спине. Бокал в её руке затрепетал, вино плеснуло через край, оставив алую каплю на паркете.       Смех оборвался, когда шторка взметнулась, впуская Тома. Его появление было подобно ледяному ветру: аура холода заставила Джинни съёжиться, а пальцы Гарри непроизвольно сжали пустой бокал до хруста. Взгляд Тома скользнул по ним, задержавшись на расстоянии между их телами. Глаза его сузились, будто вычисляя траекторию удара. Джинни и Гарри синхронно отпрыгнули друг от друга, как марионетки, — теперь они стояли так неловко, словно их застали за воровством конфет.       — Повеселилась без меня? — Голос Тома был мягок, как шёлк. Его губы приподнялись в кривой полуулыбке, обнажив слишком ровные зубы. Веки опустились в медленном, хищном моргании, пока пальцы медленно сомкнулись на краю шторы, сжимая ткань до побеления костяшек.       — Очень! — Джинни фальшиво рассмеялась, подбородок её задрожал. — А как там твой любимый Слагги? — добавила она, нарочито игриво приподняв бровь.       — Твоими чаяниями, Имберек, — процедил он сквозь зубы, и Гарри, будто получив электрический разряд, рванул к выходу, споткнувшись о край ковра.       — Эм... меня там Гермиона зовёт! — Гарри махнул рукой куда-то за шторку, пальцы дрожали так, что он едва не выронил бокал. Отступая, он наступил на подол мантии, едва не рухнув. Смешок Джинни оборвался, когда Том шагнул вперёд, чёрные туфли чётко щёлкая по полу. — Не зря за снитчем гоняется... — присвистнула она, ухмыльнувшись.       Том шагнул вперёд, его тень накрыла Джинни. Пальцы скользнули по её волосам, запутываясь в рыжих прядях, а затем резко впились в талию, притягивая её так близко, что пряжка его пояса врезалась ей в живот. Их губы сошлись в поцелуе, который больше напоминал битву: зубы Джинни царапнули его нижнюю губу, а он ответил, вцепившись в её шею, оставляя багровые следы.       — Не з-сайгрывай с-с Гарри, — прошипел он, и его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло её кожу.       — А то что? Заревнуешь? — Джинни выгнулась, подставляя горло, её ногти впились ему в спину, сминая ткань мантии.        Шторка (снова!) с грохотом отодвинулась, обнажив веснушчатое лицо Рона, чьи брови взметнулись к линии рыжих волос, а голубые глаза расширились, словно совиные. Его пальцы, впившиеся в бархатную ткань, дрожали от неожиданности. «Гарри не здесь?» — выпалил он сипло, но тут же замер, будто удар грома обрушился на него. Лицо вспыхнуло алым румянцем, как фейерверк на рождественском небе: перед ним Джинни, её рыжие локоны растрёпаны, а губы, влажные и припухшие, всё ещё прижаты к Тому. Её пальцы вцепились в чёрные волосы парня, а его длинные ресницы медленно опустились, образуя насмешливый полумесяц взгляда.       Рон дёрнулся назад, будто обжёгшись. Ладонь, липкая от пота, прилипла ко лбу, оставив красный отпечаток. «Нет-нет-нет, этого не может быть...» — прошипел он себе под нос и, стиснув челюсть, ворвался в кулисы с рёвом разъярённого гиппогрифа.       — Что ты, Мордер тебя за ногу, творишь, Джинни?! — голос сорвался на визгливую октаву. Его ноздри раздувались, как у разъярённого быка, а указательный палец тыкал в Тома, чья рука всё ещё лежала на талии Джинни, пальцы впились в золотистую парчу её платья.       Джинни отпрянула, прикусив нижнюю губу. Притворно поправляя прядь волос, она улыбалась так невинно, словно разучивала гимн. Том же лишь слегка приподнял бровь, будто наблюдал за комедийной пьесой.       — Ты о чём, Рон? — спросила Джинни, округлив глаза, будто он говорил на древнегреческом.       — Я видел, как вы... как вы... — Рон задохнулся, его палец дрожал, указывая на них. — Сосались, как два голодных дементора! — выпалил он, и слюна брызнула на пол. Том едва заметно скривил губы, а Джинни прикрыла рот ладонью, изображая шок. — Ты, — он шагнул к Тому, вонзив палец в его нагрудный вышитый герб, — ТЫ, МРАЗЬ, ЧТО ТВОРИШЬ С МОЕЙ СЕСТРОЙ?! — Ноздри Рона раздувались, а рукава были закатаны до локтей, обнажая жилистые предплечья.       — Рон, наши отношения — это наши отношения, — произнёс Том так медленно, будто объяснял ребёнку арифметику. Его пальцы постукивали по собственному предплечью, словно отсчитывая секунды до взрыва. Взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Рону сверху вниз.       Рыжий парень вздрогнул, будто получил пощёчину.        — Это моя сестра! — Он рванул Тома за воротник мантии, заставив того споткнуться. Нос Рона почти упёрся в лицо Тома, а слюна брызнула на его щёку. — Единственная! И если ты... — Его кулак, сжатый до хруста, взметнулся, но Том ловко уклонился, позволив Рону врезаться в стену. — Если к ней какой-то придурок подкатывает — я в стороне стоять не буду!! Слышишь? Ни-ког-да! — рычал он, снова замахиваясь.       — Рон, я уже не ребёнок! — Джинни вцепилась в его руку, ногти впились в кожу, оставляя белые полосы. Её голос дрожал, но не от страха — от ярости. — Том пока ещё...       — «Пока»?! — Рон побледнел, как полотно привидения. Его рука дёрнулась, и на этот раз удар скользнул по челюсти Тома, оставив алую царапину. Тот, наконец, перестал улыбаться.       Джинни ахнула, схватившись крепче за Рона:       — Ты совсем рехнулся!       Но поздно. Том с искажённым от гнева лицом замер на мгновение, словно решая, стоит ли отвечать, затем его кулак со свистом врезался в живот Рона. Они сцепились, как два грифона, бьющиеся за добычу. Рон, рыча, пытался прижать Тома к полу, но тот ловко вывернулся, зацепив штору. Ткань с треском оторвалась, обнажив их всей толпе: Рон с перекошенным лицом вцепился в волосы Тома, а тот, стиснув зубы, бил точно и расчётливо, вгоняя колено в бок.       Джинни металась вокруг, пытаясь достать палочку из узкого кармана платья, но шлейф запутался в её ногах.       — Диффиндо! — наконец выкрикнула она, разрезая воздух, но заклинание угодило в люстру, осыпав всех искрами.       Профессор Снейп, появившийся как по мановению, застыл с открытым ртом. — Мистер Уизли! Мистер Ригель! Немедленно прекратите!       Но они уже катились по полу, выкрикивая ругательства, смешанные с хрипами. Лишь когда Том, вырвавшись, швырнул Рона в ель, и стеклянный шар разбился о его лоб, всё затихло.

***

      В лазарете, под белоснежными простынями, Рон клялся, что у Тома «кости железные», а Том, сидя у окна, тихо напевал мелодию рождественского гимна, время от времени касаясь языком разбитой губы.       Джинни, сидя между ними, закатила глаза так, что могла бы увидеть собственный затылок.       — Вы оба — идиоты. Мама пришлёт гору вопиллеров размером с дракона.       Рон побледнел сильнее, чем от удара, и судорожно потянулся к шоколадной лягушке. Так и закончился их «весёлый» рождественский бал — с треском штор, звоном разбитого стекла и предвкушением рёва Молли Уизли, который, несомненно, потрясёт стены Хогвартса сильнее, чем любое заклинание.