Часть 14

— Масачика письмо прислал, хочешь почитать? Санеми едва не подавился рисом, когда учитель за ужином внезапно подсел рядом и протянул ему какой-то смятый сверток. — Что он там? — Санеми одним глазом покосился на исписанный лист, а другим — на последний оставшийся кусок рыбы в миске. Мичи-сан между тем снова пробежался глазами по запоздалому посланию, лицо его так и осталось непроницаемым — прошло уже несколько недель с того, как Масачика должен был пройти отбор. Санеми за это время почти перестал за него волноваться — не пишет, значит занят новыми охотничьими делами. Других причин быть не могло. — Пишет, что все хорошо у него прошло, своих демонов он с горем пополам перебил, даже уже на свое первое задание успел сходить — и руки-ноги пока на месте. И ничирин ему выдали, и форму… Пишет только, что из тринадцати новобранцев только трое отбор прошли, но зато они сразу все подружились. Надеется, что надолго. — Ясно, — только и выдавил из себя Санеми, снова уткнувшись в миску. Что-то примерно такое он и ожидал услышать — и про отбор, и про дела Масачики. — Что, совсем не рад за своего товарища? И, что, тебе совсем не страшно? — Мичи-сан сложил и спрятал сверток в складки кимоно, пытливо сощурился. Санеми почти закончил с ужином. — Рад. Не страшно, — отчеканил каждое слово он, так и не сведя взгляда с мелких оставшихся на дне миски рисинок. Мичи-сан прокашлялся. — С другой стороны, это хорошо, что ты такой у меня невпечатлительный и ко всему готовый. Меньше трясешься, нервничаешь — больше демонов перебьешь. Так всегда оно было. Да и раз Масачика справился, ты тем более пройдешь. Санеми поднял голову, нахмурился. — Почему? Потому что у меня какой-то там талант? Мичи-сан недобро усмехнулся, потянулся за недопитым сакэ. После того, как Масачика ушел на отбор, учитель довольно часто стал прикладываться к алкоголю. Санеми замечал, ему это не нравилось, но он молчал. Потому что Санеми все понимал. Мичи-сан, в отличие от него, трясся, нервничал — и посильнее, чем всякие новобранцы перед отбором. Потому что за Масачику думал и переживал не только Санеми. — Потому что ты везучий малый, — между тем не особо раздумывая протянул Мичи-сан. — Да еще и маречи уродился. Санеми поджал губы, посерел. — С поганой кровью? — он помнил, какими словами его обплевала бабка еще тогда, когда он только очнулся; помнил, какими словами она тогда обплевала его кровь. Санеми тогда мало что разобрал, кроме одного — кровь у него была на редкость дрянная — такую только демонам на радость скармливать. Мичи-сан же, судя по его натянутой раздражающей усмешке, так не считал. Санеми был не проклят, не прокажен и не опасен — по крайней мере, Мичи-сан нисколько не боялся держать его подле себя да еще и в первых учениках. — С поганой, да. Демонов от твоей крови очень хорошо мутит — наверное, ты только поэтому и уцелел тогда в ту нашу встречу — повезло тебе. Когда снова выйдешь на какого-нибудь уродца — проверишь наверняка, поймешь, о чем я говорю. Санеми сморгнул. Он не сразу понял, шутил сейчас Мичи-сан или нет. О маречи, как и о демонах с охотниками Санеми никогда не слышал, а потому здесь снова ему приходилось слепо верить на слово — все-таки учитель во всякой дряни пока разбирался намного лучше него. — Спасибо, что хоть сейчас рассказали. — Да ты бы и сам догадался, ты же у нас сообразительный. Хоть и с поганой кровью. Санеми собрал пустые миски со стола, поднялся. Почему-то в последнее время он особенно чувствовал себя подавленно, паршиво — совсем не так, как обычно. Даже разговоры о собственной крови не разбудили в нем привычного живого интереса. Санеми чувствовал, как горлу снова подкатила лишь липкая усталость. — Вы меня правда отпустите на отбор через два месяца? Мичи-сан хмыкнул, нервно почесал подбородок. Снова потянулся к пиале с сакэ. Шумно сглотнул. — Держать не буду. Ты у меня и так уже многому научился. Остальное — только в боях, с опытом получишь. Санеми, оставив посуду, уже собрался было выбраться наконец из дома на воздух, но замер прямо у порога. Мичи-сан все еще сидел с пиалой в руке и смотрел на него не моргая, будто чего-то выжидая. — Масачике не хочешь на письмо ответить? Санеми поморщился: о такой пустой глупости он даже и не задумался. — Я писать не умею. — Плохо. Значит, от тебя я весточек точно не дождусь. — Масачика за нас писать будет. Если надо. Санеми неуверенно переступил порог — Мичи-сан будто все еще не хотел его отпускать, но и держать его уже было нечем. — Мне от вас много не надо, Санеми. Пишите хотя бы иногда, что живы. Я хоть буду знать, что хоть чему-то путному вас научил. А сейчас иди уже, куда ты там собирался — вижу же, что рвешься, скучно тебе со мной. И Санеми сорвался, полетел — в последнее время вести самые разные беседы с Мичи-саном становилось сложнее и сложнее. Санеми казалось, что он устал от всего. Даже от самого себя.

***

Время тянулось раздражающе долго — даже на тренировках. С каждым днем Санеми пропускал меньше и меньше ударов, но, казалось, ни его, ни Мичи-сана не радовали эти успехи. Оба они думали о другом, о своем. Оба они уже давно друг с другом попрощались. С каждым днем Санеми все чаще стал задумываться о том, как вообще выглядел этот штаб, кто там был главным, как там вообще все было устроено. Но Мичи-сан все еще не спешил делиться с ним подробностями о том самом месте, где Санеми собирался провести остаток своей жизни. Потому что Санеми еще не дорос — пока еще не стал настоящим охотником. Все, что Санеми оставалось — продолжать убиваться на тренировках. Пройдет отбор — получит ответы на все свои вопросы. И, наверное, сразу же забудет дорогу в это место. Жизнь в деревне этих странных лекарей пролетела для Санеми как один сон — вязкий, липкий — и без удушливых кошмаров. Пока Санеми бегал по полям, размахивал кулаками перед Масачикой с Мичи-саном, он почти не вспоминал о том, что произошло с его семьей, для чего вообще он так рвался в охотники. Санеми старался не думать даже о том, где сейчас пропадал Генья. С ним все было в порядке — единственное, в чем он старался себя убеждать каждый раз, когда тревожные мысли все-таки пробивались в закорки его сознания, все-таки начинали травить его душу. Санеми был уверен: Генья не пропадет — он тоже был чертовски живучим. Прямо как его старший брат, от которого он отказался в ту самую предрассветную ночь. Санеми старался заглушить любые окрики прошлого, старался отвлекаться на что угодно, лишь бы снова не возвращаться в ту ночь, лишь бы снова не слышать последние слова, которые бросил ему в лицо брат. Брат, которого теперь он не имел права так называть. Санеми изматывался на тренировках, напивался отварами — и ему становилось легче, у него получалось сбежать от самого себя. Санеми знал: став настоящим охотником, он убежит от себя еще дальше. И Генья уже никогда его не догонит — даже в кошмарах наяву. Санеми ждал отбора как своей личной точки невозврата — из этого места он тоже сбежит и больше не вернется. Потому что такому как Санеми нельзя было нигде приживаться — нельзя было останавливаться. И все же сбежать с концами из этой деревни ему придется еще постараться — Санеми уже понял, что Мей не пошутила, поделившись своим «секретом». Она и правда придет за ним и будет готовить ему свои настойки до тех пор, пока он не добьет последнего демона. И если сначала эта новость его не на шутку напрягла, то сейчас он уже подозрительно спокойно принимал их совместное мутное будущее. Потому что от Мей ему не хотелось бежать — она все равно его догонит. А он намеренно будет тормозить — поддаваться ей даже в этом. Санеми больше и не думал обманываться — и так слишком долго держал себя за дурака. Мей ему нравилась. В ней было что-то, что не хотелось отталкивать — что-то теплое, светлое, до боли знакомое. Что-то, на что Санеми еще год назад не взглянул бы, не заметил бы. Сейчас же в нем самом что-то изменилось — сломалось, разбилось. Главное, что заметил это пока он один. Наверное.

***

— Пойдешь со мной на рыбалку. Мей вздрогнула. Стоило ей в один из дней подойти к порогу «охотничьего» дома, чтобы занести отвар, как в темноте вечера перед ней сразу вырос потрепанный Санеми. Он ждал ее — даже на тренировках сегодня специально ради нее не задержался. Мей, кажется, сразу это поняла, но совсем этому не удивилась. — Когда? — она сжала в руках принесенную корзину и посмотрела Санеми прямо в глаза. Сегодня ей почему-то не хотелось задавать лишних вопросов — Санеми выглядел слишком грозно уверенно. Да и она, наверное, тоже. — Вечером. Завтра вечером, — тихо бросил Санеми и поджал губы, будто опасаясь, что кто-то вроде Мичи-сана мог их услышать, подслушать — неважно, что он еще с утра пропал где-то в лесу. — Хорошо… Я только бабушку предупрежу, что задержусь. Мей быстро пропала из виду, словно она сегодня торопилась куда-то еще. Или же просто торопилась побыстрее убежать куда-нибудь подальше от Санеми. Санеми между тем присел у корзины и крепко задумался: внезапное желание позвать Мей на рыбалку пришло ему еще утром спросонья, но даже сейчас этот порыв все еще не казался ему каким-то глупым, больным, смешным. Санеми не хотел расставаться с Мей — в этом он мог уже смело признаться хотя бы самому себе. Поэтому провести с ней хотя бы один вечер напоследок было не глупо, не больно и не смешно. Так было нужно. Весь следующий день Санеми тоже провел в тяжелых думах. На этот раз в его голове смешались все тревоги: о скором отборе, о Масачике, о… рыбалке. О последнем Санеми думал особенно много. Мей все-таки могла его не так понять — теперь уж точно она могла записать его в «женихи» уже только потому, что он сам куда-то там ее позвал. А Санеми никуда записываться не торопился — не было у него такого пункта ни в одном списке своих планов. Санеми просто хотел побыть с ней рядом. Хотя бы вечер, хотя бы несколько часов. Большего ему от Мей было не нужно — большего она ему и не смела дать. Мей встретила его у лесной тропинки уже с удочками, одета она снова была совсем не для рыбалки — в цветочное новое кимоно, а светлые волосы ее были не привычно растрепаны, а аккуратно убраны и переплетены лентой. Санеми сжал в руках банку со свежими жирными червями, фыркнул. Он, в отличие от нее, не особо подготовился — только догадался умыться после тренировки, чтобы от него не сильно разило потом. — Я посижу с тобой до заката. Потом бабушка от Акиры-сан вернется. Санеми ничего не ответил — молча пошел по знакомой дороге в сторону реки, Мей засеменила следом за ним. Времени у них было не так уж и много — всего часа два. Они быстро дошли до заросшего знакомого берега, Мей почти сразу опустилась на траву, взяла удочку. Санеми же застыл на месте, будто бы забыл, зачем вообще они сюда пришли. — Наживкой поделишься? Санеми протянул банку с червями. На реке стало совсем тихо — Санеми перестал слышать даже собственное дыхание. Мей — тоже. — Ты правда в штаб тоже пойдешь? — он наконец-то уселся рядом вместе со своей удочкой. Но желания просто забыться и порыбачить так и не появилось. Мей тоже была напряжена — она тоже пришла сюда совсем не за этим. Санеми был почти в этом уверен. — Ну, если ты ко мне в деревню больше не придешь, то мне придется прийти к тебе, да. Я же по тебе скучать буду, — Мей не сдержала легкий смешок, но тут же лицо ее переменилось — стало непривычно серьезным. Санеми сморгнул — шутка ему не понравилась. — Бабушка пока не передумала, — Мей пожала плечами, отстраненно уставившись на розовеющую водную гладь. — У нас такое бывало уже, когда бабушкины ученицы уходили туда работать. Грустно, правда, что они больше сюда к нам не возвращались. Я бы не хотела навсегда расстаться со своим домом. Но все равно я думаю, там в главном доме охотников будет не так плохо. Ты же тоже так думаешь, да? Тебе же тоже скоро уходить… Санеми дрогнул, когда Мей случайно задела его плечом. — Я ни о чем не думаю, — нехотя выдавил из себя он, еще сильнее сжимая в руках удочку. Почти до треска. Мей улыбнулась — слишком раздражающе. Она посмотрела на него так, словно уже знала все его мысли и ответы заранее. Санеми не хотелось верить, что это было действительно так. — Думаешь. Если бы не думал, не позвал бы меня сюда вчера. Санеми прикусил язык. Тут спорить было бессмысленно, опасно — очень легко было запутаться в самом себе. У реки снова все смолкло — надолго. Санеми даже успел поймать пару крупных рыб, но хороший улов его не особо порадовал. Он же и правда не за этим сюда пришел. — А ты хочешь, чтобы я тебе писала письма? Пока мы с тобой снова не встретимся. Санеми в мрачной задумчивости покосился на Мей: он не до конца понимал, зачем она вообще об этом спрашивала. Зачем вообще она собиралась ему что-то писать. Чтобы ему там, в штабе, не скучно было? Или ей — здесь? — Я тебе все равно не отвечу. Я писать не умею. Мей придвинулась ближе — Санеми наконец услышал ее дыхание. И снова пропустил свое. — Но я не об этом спросила, Санеми, — черные глаза впились в его выпученные, удочка нервно задергалась. Но Санеми было плевать. Санеми смотрел и не дышал — смотрел, как белое лицо Мей становилось ближе и ближе — становилось совсем не реальным. — Пиши, — прошептал он прямо в губы — уже ответил на все еще не написанные письма. Дыхание Мей на мгновение сбилось — Санеми сбил своим неосторожным горячим касанием. Они оба не сразу поняли, что произошло. Мей отпрянула первая — первая поняла, что все это было как-то неправильно. Слишком быстро, слишком неожиданно — слишком хорошо. Мей коснулась ладонью своих губ и вспыхнула еще сильнее. — Я… пойду. Солнце зашло, — пролепетала она, подскакивая с земли, путаясь в своих же ногах. Санеми не стал ее останавливать, не стал что-либо говорить. Они и так наговорили сегодня слишком много. Лишнего. Как только Мей скрылась в чаще леса, Санеми выдохнул. Только сейчас он заметил, что впопыхах она забыла и свою удочку, и свой улов. Значит, она точно вернется к нему завтра. Санеми перевел взгляд на почерневшую в вечерней темноте реку. Лишь сейчас он почувствовал, как его тело то и дело потряхивало приятной дрожью, а потрескавшиеся пересохшие губы горели приятным теплом. Санеми было хорошо, сейчас его ничто не волновало: ни отбор, ни Масачика, ни даже рыба, уже в третий или четвертый раз за вечер соскочившая с крючка. Нутро Санеми снова и снова пробивало дрожью словно разрядом, от переизбытка новых ощущений он зажмурился — это чувство хотелось запомнить надолго. Запомнить и пронести до самого конца. Или хотя бы до новой встречи с Мей спустя годы. Теперь Санеми точно верил: они обязательно встретятся.