Часть 15

Удар. Выпад. Удар. Выпад. Санеми чувствовал, как с каждым его резким движением ветер в ушах начинал завывать громче и громче, но его уже давно нисколько не пугал и не сбивал рев собственного гулкого дыхания, которое наверняка со стороны больше походило на смертоносный вихрь с искрящими всполохами, сносящий все на своем пути. Сносящий все, кроме Мичи-сана, который из раза в раз ловко уворачивался от каждой атаки, снова заставляя Санеми рычать от досады и пропадать с головой в своем же непроглядном ураганном смерче. Особенно после тренировок Санеми любил ломать себе голову над тем, почему же Мичи-сан так рано ушел «на покой» в эту глушь — ему бы еще рубать и рубать демонов! Ни травм у него нет, ни поганого страха в коленях — воин в самом расцвете сил! Очень сильный воин. «Мне и здесь работы хватает, Санеми, что мне ваш штаб», — невозмутимо с привычной усмешкой ответил как-то после очередного боя Мичи-сан, когда Санеми все-таки решил дать волю своему разыгравшемуся любопытству. — «Если бы не я, кто тебя тогда от того твоего клыкастого друга спас бы, а? Да и что ты думаешь, я только за всякими наказами Хитоми-сан в ближайший город выбираюсь? Не-е-ет, охотник на покой никогда не уходит — только после неудачного боя или, если совсем уж повезло, в тихой старости. Мне еще, надеюсь, долго придется по лесам да по деревням бегать. Не переживай, одного тебя с демонами я не оставлю. Никто тебя одного с ними не оставит». Санеми знал, что он будет не один — в организации охотников наверняка было полно народу, кто хотел бы поквитаться с этими тварями. Ведь не у одного него отобрали дом, близких — выжрали, выжгли все, что могли. И все же он будет рассчитывать только на себя — и немного на Масачику. Первое время -- особенно. Мичи-сан научил своего ученика тем же приемам, тем же катам, что знал сам, и все равно Санеми пока двигался, «дышал» иначе — более рвано, резко. Поэтому Мичи-сан почти всегда считывал все его еще не нанесенные удары — почти всегда оказывался на шаг впереди, почти всегда наносил последний удар. Не потому, что Санеми был плох. Просто Мичи-сан был слишком хорош. Его движения были плавными, легкими, а его атаки больше походили на дуновение ветра, которое ты, как ни старайся, не заметишь, не почувствуешь, пока этот самый ветер не ударит тебе прямо в спину, в лицо. Мичи-сан знал свое дело и никогда не думал поддаваться своим ученикам. А потому Санеми почти после каждой тренировки сидел у дома и возбужденно, бормоча что-то бранное себе под нос, отмачивал одежды от кровавых пятен. Вот только сегодня все было иначе. Их поединок шел уже не меньше часа, солнце уже начало клониться к горизонту, а Мичи-сан все никак не собирался доставать Санеми ни одним ударом. Что-то было неладно. Во время боя по лицу учителя всегда сложно было что-либо понять, прочитать — слишком непроницаемым, пустым оно становилось. Вот и сейчас Санеми не стал долго думать — он просто возьмет и первым его достанет. Наконец-то. — Первый стиль: удар песчаного вихря! — свой же вскрик забился в ушах, лицо обдало сухим теплом — и снова пелена. Прыжок, взмах, удар — и снова ката не достигла цели, Санеми почувствовал только, как клинок лишь на мгновение мазнул по кимоно учителя. И тот снова пропал. Вдох. Санеми резко обернулся, стоило его личной буре хоть немного уняться, развеяться. Мичи-сан стоял рядом посреди поля в порванном у плеча кимоно и даже не думал привычно криво усмехаться, поглядывая на своего талантливого нерадивого ученика. Сегодня Мичи-сан улыбался — светло, печально. Санеми невольно вцепился в клинок, вспыхнул — этот «удар» попал ему под самые ребра. — Достаточно. Считай, сегодня ты победил, — улыбка Мичи-сана стерлась с губ, а голос стал серьезным. Подрагивающие руки Санеми мгновенно одеревенели, по каждой клетке тут же прошелся приятный разряд, выбивший последний воздух из легких. Сегодня Мичи-сан его особенно хорошо вымотал, но Санеми совсем не чувствовал усталости. Горчащего вкуса победы на языке вперемешку с кровью — тоже. Ноги резко подкосились, Санеми упал на землю на колени, задрал голову наверх. Пустые глаза загорелись, у висков выступили вены. — Но мы не закончили!.. Санеми не успел сморгнуть от колючего слепящего солнца, как Мичи-сан оказался рядом. — Закончили. Ты готов, Санеми. Вставай, — его голос звучал ровно, холодно. Сегодня Мичи-сану совсем не нужно было повышать голос, чтобы до Санеми дошел весь смысл его слов — явный и неявный. Сегодня у него с Санеми закончилась последняя тренировка. — Спасибо, учитель, — Санеми поднялся и низко поклонился. И тут же застыл, когда тяжелая теплая рука по-отечески потрепала его по слипшимся от пота волосам. — Рано еще меня благодарить, Санеми. Переживешь отбор, тогда поглядим. — Я переживу. И демонов всех переживу. — Я буду верить. Пойдем, хоть мазью своей со мной поделишься. Ты ведь меня хорошо задел, а. Молодец, еще долго припоминать буду. Санеми поджал губы — ничего он не задел. Так, по тряпке прошелся, только и всего. — Дадите — я зашью, — Санеми хмуро покосился на покрасневшее плечо Мичи-сана, с которого лоскутами свисала порванная ткань. Мичи-сан только махнул рукой, снова улыбнулся. Снова тепло, уже и без тени печали. — Тебе бы сейчас не моими тряпками голову забивать. — А чем? — Ничем. Отдохни пока перед дорогой, я тебя еще вечером нагружу чем-нибудь. Расскажу хоть, куда тебе добраться надо будет. Санеми, отмахнувшись, побежал вперед учителя, не сворачивая к дому. Сейчас ему и без наставлений Мичи-сана не хотелось забивать голову чем-нибудь тяжелым — сейчас ему хотелось только одного — нырнуть в ледяную воду с головой. Чтобы точно все мысли отпустили — хотя бы временно. День и правда пролетел незаметно после того, как Санеми наконец-то отмок, в очередной раз изучив маленькую лесную реку вдоль и поперек, а затем неровной походкой поплелся домой — на кухне его еще со вчера ждал уже очищенный улов. На сегодняшний ужин у Санеми были большие планы — даже помощь учителя в этом деле явно не помешала бы. Чтоб уж точно не попасть впросак.

***

— Это… мне? — Мей переводила бегающий взгляд то на надутое и пугающе серьезное лицо Санеми, то на прикрытую корзину, которую он крепко сжимал в руках, будто и вовсе не собирался ей ничего отдавать. Мей пришла к нему, когда небо уже начало розоветь — пришла помятая, серая — явно уставшая и за день, и за ночь бессонницы. Санеми было очень хорошо знакомо это отрешенное разбитое выражение лица — раньше ему часто приходилось видеть его в отражении воды во время умываний. Мей же выглядела сейчас особенно потрепанно, нервно — она будто совсем не хотела сюда приходить — решилась только в последний момент. И Санеми почти догадался, почему. — А кому еще, — раздраженно выплюнул он, протягивая корзину, из которой так и разило запеченной рыбой и кое-чем еще. — Учитель сказал, что нормально вышло, есть можно. Даже вкусно местами. — Спасибо, — пробормотала Мей, опустив голову и забрав наконец свой «ужин», над которым Санеми весь остаток дня старался не менее усердно-самозабвенно, чем на своих сложнейших тренировках. — Я там охаги еще тебе оставил, они у меня всегда хорошо получались. Ты придешь завтра еще? — Санеми потрепал свои и без того взлохмаченные белые волосы. — У меня трава твоя закончилась. Мей сдавленно улыбнулась, завела руки вместе с корзиной за спину. — Я знаю. Я… принесу отвар. И еще раз спасибо тебе, я… охаги никогда не ела. — Зря. Санеми качнул головой, и Мей, словно дождавшись немого разрешения, побежала обратно к себе домой — ее маленькая фигура в светлом кимоно быстро растворилась в лучах закатного солнца. По крайней мере, Санеми так показалось. На этот раз он не долго провожал ее взглядом. В их сегодняшней встрече неправильного было больше, чем в том робком поцелуе у реки — так думалось, слышалось, чувствовалось. Но Санеми с этим чувством совсем не хотел соглашаться, мириться. Весь следующий день у него все валилось из рук — даже свежезаточенные клинки, над которыми учитель просидел несколько вечеров. Как Санеми ни старался, у него так и не получалось даже в мыслях вернуться к тренировкам, к скорому отбору, к Масачике, который наверняка его уже там заждался. У Санеми со вчерашней ночи к горлу начало подкатывать паршивое мутное чувство. Очень похожее на удушливую тоску, с которой он ничего не мог поделать. До его отбора оставалось всего ничего, но это уже совсем не волновало. С демонами он как-нибудь справится — а вот с тем, что в последнее время все сильнее и сильнее начинало травить ему душу, в одиночку быстро и просто разобраться не получится, это он уже понял. Санеми нужно было снова поговорить с Мей, снова попросить у нее мазь, отвар — только с другим рецептом. Вместе они как-нибудь разберутся — и оба снова начнут спать спокойно. Или, по крайней мере, хотя бы Мей. Вечером она не зашла, как обещала. А Санеми ждал. Ждал, пока Мичи-сан не крикнул ему, что отвар от «невесты» ему еще днем передали через Хитоми-сан, и он уже давно стоял на кухне на столике. Санеми даже не подумал пойти проверять — ноги сразу понесли его к уже знакомому месту — к реке. — Ты чего опять тут, — чутье его не подвело: Мей снова сидела на берегу и обдумывала уже не по первому кругу совсем не веселые мысли — это Санеми быстро понял по ее напряженному мрачному выражению лица. Она не вздрогнула, когда он шумно подлетел к ней; она позволила себе нервно дернуться лишь тогда, когда он осторожно коснулся ее плеча. — Бабушка сказала, ты уходишь завтра, — Мей опустила голову, подогнула колени к груди. Тело ее мелко потряхивало — то ли от усталости, то ли от волнения, то ли от вечернего холода, то ли от всего разом. — Я… тебя я тоже не хочу провожать. Санеми нахмурился. Он и не ждал, что Мей до последнего дня будет крутиться вокруг него. И все же ему не хотелось, чтобы она от него именно бегала, пряталась. Санеми не хотел расставаться с ней так. Даже на время. — А? И почему? — он помрачнел еще сильнее. Мей, кажется, совсем не хотела с ним разговаривать. И видеть его тоже. — Потому что я не хочу с тобой прощаться, — она подняла голову, ее влажные черные глаза блестели. Санеми должен был подумать, что она просто заболела, устала. Вот только она, как и он, не была больна. То, что занимало их тело, сердце, душу, совсем не было болезнью, даже Санеми это уже понял. — И не надо. Мы же еще увидимся, забыла? — хватка на плече Мей стала крепче, черные глаза наполнились тяжелой печалью. Хнычущих девочек у Санеми никогда не получалось утешать и подбадривать, даже своих младших сестер — мама у него с этим всегда справлялась куда лучше. Но сейчас здесь в лесу они были одни, сейчас Санеми должен был сам что-то сказать, сделать — придумать. — Это не точно, бабушка может еще передумать, — Мей снова отвела взгляд, будто она была в чем-то сильно виновата — перед ним. Санеми стало тошно. — Или ты, — сегодня он был удивительно догадливым. — Или я, — нехотя повторила за ним Мей, бледнея. Повисла гнетущая тишина. Ненадолго — Санеми подсел рядом, трава защекотала ноги. — А я все равно ждать буду, — твердо отчеканил каждое слово он без тени улыбки. Мей подняла голову, взгляд ее вспыхнул, а тихое дыхание вдруг сбилось — она поверила каждому его слову не раздумывая. Жаль, в себе такой же уверенности она найти пока не могла. — А я буду верить в это, Санеми. И в тебя… В тебя я тоже буду верить, — едва слышно прошептала она и придвинулась ближе. Санеми зажмурился, по телу пробежала знакомая липкая дрожь. Теплое дыхание Мей обожгло щеку, а затем и все его замершее нутро. Губы ее были такими же теплыми, мягкими — как в тот самый первый раз. Санеми отстранился первым, поймал подрагивающую ладонь Мей в свою. Твердая уверенность теперь таяла в нем с каждым коротким вдохом-выдохом — теперь Мей смотрела на него не отрываясь, а блестящие глаза ее горели — ярко, больно, безумно. — Мне завтра рано уходить, — Санеми хотел было подняться, но не смог. Ноги вдруг стали тяжелыми, ватными. Как в тот самый первый раз. — Тогда тебе пора. И мне тоже, — Мей отпустила его руку, ломано улыбнулась. Легче Санеми нисколько не стало. — Я буду писать тебе, не забудь. — А я не буду отвечать тебе, не забудь. На губах Мей расцвела усмешка, она первая подорвалась с земли, выжидающе посмотрела на Санеми сверху вниз. — Ты только не забывай меня, Санеми. Он ничего не ответил — такую забудешь, как же. Тем более, надолго они расставаться все равно не собирались — Мей вернется в его жизнь, нужно будет только подождать. Год, два, десять лет — неважно. Главное, что в организации охотников ему точно будет чем заняться. Особенно с Масачикой под боком, особенно с лезущими изо всех дыр демонами. Они вместе вышли из леса, вместе добрались до поля. И разошлись — каждый в сторону своего дома. Санеми больше не чувствовал тяжести ни в ногах, ни на душе. Мей отпустила его, а Санеми все-таки смог отпустить этот дом — чтобы в скором времени прибиться к новому. Прибиться там, где юные зеленые охотники вроде него обычно не задерживались.