Пролог, где что-то пошло не так

— С лёгкой изящной руки некоторых моих коллег, я чуть ли уже не прослыл насильником после испытания… Вот и всё. Начинался очередной высокорейтинговый скандал, без которого теперь не обходились ни одни съёмки готзала. А это значило, что Ларисе пора изучать чудной паркет в старинной усадьбе и ждать, когда же её коллеги успокоятся. Она устало оперлась на трость. Откровенно скучала. Лишь краем уха слушала, как Олег перекладывал ответственность за собственный проёб на Ольгу, а ту защищали Артём и Виктория. Не обошлось без упоминаний фанбаз, конечно же. Но всё это проходило мимо Пронской. — Мне очень интересно услышать мнение других экстрасенсов, — перебил всех Марат Башаров, улыбаясь настолько дружелюбно, что Лариса поморщилась от приторного запаха притворства. Этот жест не остался незамеченным: — Лариса, что вы думаете по этому поводу? Повод ведьма прослушала. Но никто её долгому молчанию не удивился, наоборот — ждали ответа. — Я всегда на стороне женщин, — она подняла взгляд от паркета и теперь смотрела прямо на ведущего. Башаров долго этих переглядок не выдержал. — Поэтому буду надеяться, что Виктория займёт первое место, а второе — Ангелина. — А Олёг Шепс, получается, третье? — Уточнил Марат, тем самым бросая косточку для возмущения тем зрителям, кто поддерживал медиума. Пальцы постучали по набалдашнику трости. Лариса кивнула. — Верно. Под пристальным вниманием коллег, а в особенности — обоих Шепсов, — стало некомфортно. На загривке волосы от таких взглядов должны вставать дыбом. Благо, это место надёжно прикрывала коса волос. — Это женская солидарность? Или старые счёты? — Марат, почему вы не думаете, что это может быть честная оценка Ларисы, как экстрасенса? — Неожиданно вступилась Якубович, которая стояла совсем рядом. Её чёрная юбка то и дело случайно касалась трости ведьмы. — Почему это должна быть именно жалость или месть? — Потому шо иначе неинтересно, — подсказал ей Череватый с усмешкой. Лариса постаралась отстраниться от ощущения жара, которое появлялось каждый раз, когда чернокнижник поворачивался в её сторону. С Якубович было как-то поприятнее стоять. От неё не пахло копотью, лёгкие не забивались этим тяжёлым запахом, который никто, кроме Пронской, не слышал. — И потому что есть повод, — подсказал старший Шепс. В колене стрельнуло, из-за чего пришлось перенести вес полностью на правую ногу. Жаль, что при камерах нельзя нормально согнуться в три погибели и уползти куда-нибудь к диванчикам в гримёрку. — Незакрытый гештальт? — Загадочно улыбнулся Башаров. Лариса фыркнула и услышала, что сделала это очень даже синхронно с Олегом. Возможно, тому тоже надоело, что спустя столько лет ему до сих пор припоминают двадцать первый сезон битвы экстрасенсов. Сезон, в котором они шли белый конверт к белому конверту, хотя эта концепция до сих пор Пронской была непонятна. И сезон, который оставил после себя грязь сплетен. Гештальт давным давно закрылся, захлопнулся на пять замков и затонул на дне Марианской впадины. Лариса постаралась над этим, как следует. И сейчас постаралась переключить чужое внимание: — Давайте к результатам голосования. Пока все следили за цифрами на табло, Лариса вспоминала, далеко ли убрала обезболивающие. Погода менялась. Разные части тела болели ей под стать. Либо это было очень грубое предупреждение от высших сил, что скоро придётся поездить по широкой и необъятной России. Либо напоминание, что пора бы на обследование. Олег набрал непристойно большие баллы, сдвинув Викторию. — Ваш прогноз не сбылся, Лариса, — сочувственно кривлялся Башаров, вызывая только новую волну раздражения в теле. — Вы расстроены? Да. Ей безумно всё равно. — Это мнение зрителя. — Увильнула от прямого ответа Пронская, краем глаза заметив усмешку на лице старшего Шепса. У младшего, наверное, было похожее лицо. — А как, вы думаете, оценит зритель вас на новом испытании? Ладонь сжала трость посильнее. — Ведь уже совсем скоро легендарный медиум, Александр Шепс, — Башаров сделал паузу, чтобы у камер была возможность снять лицо Шепса крупным планом. — Не менее легендарный, но непредсказуемый чернокнижник, — очередная пауза, — Влад Череватый, и… Кровь постучала в голову, даря лёгкую тошноту от перепадов давления. Но сейчас нельзя было запороть кадр, гримёры итак постарались скрыть последствия болезненного утра. Так что Лариса выдохнула, смотря прямо в камеру. — Дикая и загадочная лесная ведьма, Лариса Пронская, отправятся на испытание! Цифры на таблице с рейтингами уже заранее намекали на исход этой встречи. Право слово, влезть в тройку с двумя фаворитами, ещё и старожилами проекта, когда твоя фамилия на седьмом месте — заранее провальная затея. Но Марат Башаров прекрасно играл радость. — Лариса, ну как вам, компания соперников-то нравится? Пронская пожала плечами, не отводя взгляда от экрана. — Сойдёт. Послышался смешок, и ведьма чуть дёрнулась, когда правую сторону лица в очередной раз облизало бесовским огнём. Взгляд нехотя пересёкся с чёрными глазищами Череватого, который нависал над ведьмами, как башня. — Подикуемся небось, а, Ларисочка? Пронская удивлённо вскинула бровь. Это он сейчас так посмеялся над ужасными эпитетами Башарова?

***

Андрей Кислицын топтался на тропинке к дому, пока съёмочная команда настраивала оборудование. Долгий процесс осложнялся местной обстановкой: над тихой деревней поднялся гам, а жители деревеньки толпились, словно стадо овец. В семье Савиных нервно переглядывались между собой, поправляли одежду, к которой прикрепили звукозаписывающие устройства. Скептик тяжело вздохнул. Хотя, какой из него уже скептик после стольких лет работы на этом шоу? Плюнуть и растереть. Спустя несколько минут дали отмашку на съёмки. Охрана постаралась оградить машины от толпы. — Знаете, мы же обычно скрываем, кто приедет, — попытался оправдать хреновую работу редакции Андрей. В этот раз их чуть ли не в аэропорту стали атаковать фанаты-следопыты. Информация просочилась, кто-то нарушил обязательство о неразглашении. — Понятное дело, что вы уже узнали, кто к вам приедет. Папарацци исподтишка сфотографировали, соседи рассказали. Поделитесь своими впечатлениями, кого ждали? Вся семейка выстроилась в ровную шеренгу и обступила ведущего полукругом. Одна из бабуль вдохновленно положила руку на сердце: — Узнали мы, узнали, — закивал Клавдия. — Ну, мы, пока вас ждали, у всех на слуху только две фамилии было. — Да? И какие же? — Шепс. Любой! Ну и Череватый, конечно. Ответу Кислицын совершенно не удивился. Услышь он другие имена, тогда да, можно было бы записать этот день в календарь и пометить красным. — А кто третий? На лицах людей сейчас — волнительный улыбки. Так и не скажешь, что у них что-то серьёзное случилось. Что именно, не знал даже сам Андрей. — Женщина которая. Такая. Фамилию забыла… — Пронская же, — подсказала дочь, стоя по левую руку от Клавдии. Андрей удовлетворённо кивнул. — Что можете сказать об этих экстрасенсах? Огромные очки на одной из героинь делали её похожей на черепаху из старого советского мультфильма со львёнком. И говорила она с теми же интонациями. — Ой ну, Лариса сильная. — Бабуля поджала губы. — Но у неё взгляд пугающий. Неживой совсем такой, ух. И, знаете, за скотинку страшно. — А что страшного? Клавдия махнула рукой в сторону сараев. — Ну тык она свои фокусы с ними проделает, вдруг животинка взбесится! — Запереживала она. — А у меня животин много. Разбегутся ещё все, где я их искать буду? Кто о чём, а хозяйка только за скотину и трясётся. Но Андрей мог её понять. За столько лет все как будто попривыкли к крови, которую часто использовали для ритуалов экстрасенсы, к жутким заговорам и огню свечей. Да и к кладбищенским атрибутам уже относились спокойнее, даже Череватого реже спрашивали про бинты с покойников и украденные вёдра. Но другое дело, когда всякие странные вещи происходили с живыми существами. А с Пронской это было часто. Птицы слетались, жуки сползались, собаки лаяли. Даже змеи порой выползали. Помнится, в первом сезоне Реванша девушки гримёры испугались, когда в павильоне начались мышиные бега после прихода Ларисы. — Ничего, — подбодрил женщину Андрей. — Мы, если что, поможем всех поймать. Прихода первого экстрасенса ждали ещё полчаса. Андрею за это время успели предложить чай, провести экскурсию по обветшалому, но жилому домику, показать гостиную и напугать байками из склепа, коротко ввести в курс дела. А потом на лестнице раздались тихие шаги и глухое постукивание. Вся семейка разом помрачнела. Скрипнула тяжёлая дверь, впуская уличный холод. Вместе с ним зашла и ведьма. — Добрый день, Лариса, — поспешил встретить девушку Андрей. — Осторожнее, здесь порожек. Но Пронская уже без его помощи перешагнула препятствие и остановилась в прихожей. Провела кончиком трости по порогу, прислушиваясь. Изящная вещица. Всегда заслуживала внимание зрителей. И своим литым набалдашником в виде птицы, которую Кислицын всё никак не мог определить. И тем фактом, что молодая девушка, которой ещё нет и тридцати, хромала, как старый вояка. Лариса медленно осмотрелась, совсем не замечая ни оператора, ни семью, которая ждала её в зале. — Здравствуйте, Андрей, — всё же поздоровалась Пронская. Она на секунду задержала взгляд на скептике. У Андрея непроизвольно похолодело в лёгких, будто он полной грудью вдохнул морозец где-нибудь в Якутске. Создавалось ощущение, что Лариса уже пришла в трансовом состоянии. По крайней мере её серые глаза заволокла какая-то сонная дымка. — Эта семья обратилась к нам за помощью. — Начал он объяснять суть испытания, когда девушка прошла в гостиную. — Ваша задача — рассказать, что у них произошло. Пронская кивнула с опозданием, не подарив взволнованным людям ни одного взгляда. Смотрела то вверх, то на стены, с которых на неё в ответ смотрели фотографии родственников Савиных. Даже свечу не зажгла, ничего не достала из своей сумки, увешанной камнями и бусинами. Уголки губ ведьмы чуть дёрнулись, нос поморщился, а сама Лариса принюхалась, как охотничья собака, идя вдоль стены. Голову чуть склонила, ссутулилась. Русые волосы закрыли лицо, и теперь нельзя было увидеть, куда именно смотрела девушка. Полнейшая тишина давила. А в наушнике Андрею подсказывали, что нужно бы пошевелить их дикарку. Но Лариса подняла ладонь, словно прочла мысли Кислицына. — Обои у вас дурацкие, всё обдирать нужно, — глухо проворчала Лариса, коснувшись ладонью стены. Резко обернулась, поймав взгляд хозяйки. — И в коридоре тоже. Всё здесь нужно ободрать. А ты не хочешь. Андрей отступил к стене, нагретой от печи, чтобы не мешать ведьме бродить туда-сюда. — Дом плохой что ли? Плесень какая? — Уточнил скептик, за что сразу получил небрежную отмашку рукой. Спасибо, что не тростью по хребтине. — Дом нормальный. Пахнет плохо, потому что вы навесили мертвяков, — Лариса поморщилась, замерла перед семьёй, продолжая смотреть на фотографии. — Все мёртвые, все. И от вас воняет. Все ваши мертвяки, кровные. Кислицын старался держать маску равнодушия, но видел, какой эффект произвели слова ведьмы на Савиных. Клавдия и вовсе за сердце схватилась. Но вряд ли действительно от боли. Неожиданно Пронская выпрямилась, и стоявшая перед ней бабушка показалась совсем крохотной. Объёмный свитер и джинсы делали ведьму визуально чуть больше, чем она была на самом деле. И Андрей заметил, что внимание Ларисы переключилось на фотографию, стоявшую на столе. — А можно я прилягу? Её голос стал мягче, не таким хриплым. — Конечно-конечно, — закивала семья. Кислицын не стал ничего говорить, потому что пока это была самая безобидная вещь, которую просили экстрасенсы. И безопасная. Был у него уже опыт с лежащей у оживлённой трассы Марьяной Романовой. Солнечный свет едва добирался до окон, создавая причудливые светлые пятна на полу. Туда и решила прилечь Пронская, оставив трость томиться у стола. Никто её трогать не стал. Опасались, что заговорённая. Ведьма легла прямо как в гроб. Руки, которые украшали тонкие кольца, сложила на груди, глаза закрыла, и её лицо показалось почти умиротворённым. Странное зрелище. Пугающее, если вспомнить, сколько людей в этом доме померло. Но Лариса ещё ничего не сказала про то, как умерли те люди. — Лариса, вы что-то чувствуете? — Осторожно поинтересовался Андрей спустя минуту. Ему не ответили. Пронская лежала, ровно дыша, и было так тихо в доме, что слышно каждое подвывание ветра за окнами. А потом послышался мягкий удар, как будто кто-то прыгнул.

— Когда Кузя с дивана соскочил, у меня сердце в пятки! Он у нас же старый, часами может, не двигаясь, на одном месте лежать. А тут, — бах! — и прыгнул.

Рыжий кот проскользнул через ноги своих хозяев и целенаправленно вышел к центру комнаты, где сейчас лежала ведьма. Прошёлся мягкими лапками по её волосам, остановился рядом с лицом девушки и сел. Куцым хвостом обвил лапы. Холодная ладонь Ларисы легла на его спинку, легонько провела против шерсти, на что деревенский кот никак не среагировал. Даже ухом не дёрнул.

— Нет, я слышал, конечно, от жены, что там есть такая чудная, которая с животными говорит. Но думал, что это просто фокусы. Дрессировка, знаете? Но наш кот же обычный, деревенский. И она ничего не делала, лежала, как труп.

А спустя несколько секунд Кузя замурчал, продолжая сидеть рядом с ведьмой. Когда он запрыгнул ей на грудь, то женщины ахнули. Пронская неторопливо поднялась на ноги вместе с котом, прижимая его к груди. Чуть покачивалась из стороны в сторону, будто укачивала ребёнка. Рыжий кот устроил голову на её плече и не двигался. Лариса обернулась к Савиным и похромала к диванчику. — Он его любил. — Неожиданно выпалила Пронская, усаживаясь на край дивана. Закинула левую ногу на правую, стала дёргать носком ботинка. — Очень его любил. Рыжий. Рыжий… Мышей всё гоняешь, да? Правильно, гоняй. Андрей понимал практически ничего. Но вот одна из дочерей Клавдии поражённо прикрыла рот рукой.

— Она как ногу закинула, как трястись стала. Прямо как дядь Женя. И я сразу поняла, что это наш дядь Женя. Он так же сидел здесь.

— О ком вы сейчас говорите, Лариса? Ну не из-за кота же их сюда редакция дёрнула, ей богу! — Сын твой, — посмотрела она на сестру Клавдии, которая еле сдерживала слёзы. — Он всегда этого кота любил, а ты вечно говорила, что он грязь домой заносит. А скорбит он сильнее, чем все его друзья.

— Женька, когда сюда приезжал, постоянно с Кузей возился. Вечно ему что-то со стола кинет. Вот так вот в обнимку с ним ходил, они даже вместе спали. А я что? Они же, деревенские коты, по какой только грязи не ползают…

Лариса медленно почёсывала за ухом у кота, проваливаясь всё глубже в видения. — Не здесь Женька умер. Говорит, что так тупо. Случайно нарвался. Забили его. Целой толпой били. Звери. Наконец-то молчание прекратилось, но теперь все поняли — будет больно. Ведьма не замечала, что каждым своим словом режет по сердцу матери, которая потеряла сына. — И с мужьями вам не везёт. — Лариса прищурилась, резко повернулась к единственному мужчине среди Савиных. — Ты не в счёт, ты живой. И Рыжему ты нравишься. Предупреждал ведь он тебя, я права? Мужчина, который не ожидал внимания Пронская, растерянно заморгал. — До тебя у неё трое померло, — ноги ведьмы перестали трястись, а взгляд чуть прояснился. Она кивнула на его жену. — Второй был хороший. А остальные — грязь. Переживала, что первого из семьи увела? Наталья согласно закачала головой, подойдя к ведьме ближе. — Не баран был, чтобы его уводить! — Огрызнулась на видения Лариса. — Третий совсем зверь. Сигаретами воняет. Аж вот здесь, — Пронская провела ладонью по горлу, — ком стоит. Душил? Андрею оставалось только смотреть за испуганными переглядками семьи, в которых, кажется, попало. — А у тебя сейчас такой же. — Продолжила ведьма, чуть склонив голову к плечу. Кончик трости смотрел на сестру Натальи. — Детей много, а зачем, не знаешь. С таким мужиком счастья не увидишь. Забьёт тебя, как Женьку забили. Не нравится он ему. Лариса поднялась с места резко, но плавно. Её губы скривились, а нос поморщился, когда она глубже вдохнула тёплый воздух. — Да что ж у вас так воняет! Кот вился около её ног, пока Пронская ходила от человека к человеку. Втягивала воздух, явно пробуя его на вкус, потому что губы оставались приоткрытыми. — Чем пахнет, Лариса? — Попробовал получить конкретику Андрей. Стук трости резанул по ушам. Лариса остановилась напротив Клавдии, подошла совсем близко, склонилась над пенсионеркой, а глаза закрыла. В руке покручивала трость. — От тебя началось. От тебя пахнет. Могилой пахнет, прям на языке земля. — Ведьма положила ладонь на плечо женщины, отчего та рефлекторно отпрянула. И тут лицо Пронской смягчилось, она медленно, по-птичьи, склонила голову к плечу. Всматривалась в морщинки Клавдии. — Ой и много же тебя проклинали… Давайте присядем. Андрею показалось, что все синхронно выдохнули, когда ведьма замолчала и вернулась к дивану. Протянула бледную ладонь к Клавдии, которая под своими огромными очками утирала слёзы. И, наконец, Пронская обратила внимание и на Кислицына. — Прокляли здесь всех. — Констатировала ведьма. — Все три мужа её в могиле. И сестры муж в могиле, и сын. И брат ваш там же. У тебя, — она посмотрела на Наталью, — три покойничка. За четвёртого переживаешь, что тоже помрёт. — И что с этим делать? — Сразу же зацепился за диалог Андрей. Лариса пожала плечами, потирая браслеты на запястьях: — Я посмотреть хочу, кто это начал. Костей боитесь? Клавдия, которая сидела с ней рядом, замотала головой. И тут Лариса сделала совсем уж неожиданную вещь. Легко улыбнулась. — Правильно, деревенским что костей бояться. Сумку мою принесите, пожалуйста. Кислицын передал ей сумку, ощущая, как атмосфера в доме изменилась. Напуганная изначально семья теперь обступила ведьму, которая держала сухие морщинистые руки хозяйки дома. Затем ведьма достала чёрный мешочек, высыпала его содержимое на покрывало, шепча что-то себе под нос. — Любую берите, не бойтесь, — мягко подсказала Пронская. — И сожмите её, да, вот так. На меня смотрите. Из её голоса пропала хрипотца, и теперь ведьма казалась вполне обычной девушкой. Только улыбка сразу померкла, как она стала смотреть в глаза Клавдии. Ни ногой не качнула, ни голову не повернула. Замерла, как восковая фигурка.

— Так всё внутри и похолодело, когда я ей в глаза смотрела. Я даже… я даже не знаю, с чем этот взгляд сравнить! Вот насквозь смотрит, знаете. А я, главное, и ничего сделать не могу. Даже про кость эту забыла, да она как хрустнет!..

— Второй муж вас любил. Дочь вашу своей считал, но она всё равно родного отца всегда помнила. — Лариса почти не моргала, продолжая читать хозяйку, как книжицу. Только ладонь на шею положила, тяжело сглотнула. — Висельник он у вас. С него началось, лет тридцать назад, когда меня на земле ещё даже не было. Старое проклятье. Много на кого думаете, много кто вас проклинал. Маруську бедную ни за что прибили… Ленка. Ленка. Почему вы про неё думаете? Андрей подошёл к дочери Клавдии, которая следила за всем внимательным взглядом: — Вы знаете, про какую Лену идёт речь? — Да. Мама с её мужем когда-то, ну… сами понимаете. — А Маруська? — Кошка это. Давно её нет. Они говорили тихо, но Пронская всё равно дёрнула голову в их сторону, давая Клавдии несколько секунд передышки. Прищурилась подозрительно, будто Андрей здесь мировой заговор обсуждал, а не узнавал про любовника бабули. — Проклинала она вас, но словами. От обиды, знаете, очень ей обидно было. Но к ней я вас всех не поведу, нечего грязь разводить, сами с замужним легли, — больно уж резко пристыдила их Пронская. — Здесь вещи посерьёзнее. — Здесь — это в доме? — Спросил Андрей. — И в доме тоже. Но проклятье, оно, — Лариса приложила ладонь к сердцу. — Оно начинается здесь, но потом растекается, знаете, как бензин. Пачкает. Чтобы всё у вас плохо было и здесь, и во дворе, и в жизни. — А кто это сделал? — Выдохнула Клавдия, наконец найдя силы на слова. — Женщина. — Лариса принюхалась. — Давно уже мёртвая женщина. Такая… — Пронская коснулась пальцами виска. — Голова от неё болит. Мне прям воды хочется выпить, таблетки запить. — Вам принести? — Я её лицо увидеть не могу. Но запах у неё… как в больнице. Спирт, химикаты, таблетки. Болела чем-то. Больная. С больными. — Лариса затараторила, кривя губы. — Странная женщина… Андрей всё же принёс ведьме стакан воды, пусть она и была занята своими видениями. — А снять это как-то можно? — Тихо спросила дочь Клавдии. Лариса обратила на неё свой взгляд. — Можно. — Согласилась Пронская. — На кладбище можно, здесь можно. А можно ещё раз по дому пройтись? Никто не стал ведьме мешать, поэтому она похромала в коридор. Трость её скользила по полу, постукивала по ножкам стола. Ладонь запачкалась в белилах от печки, когда Лариса остановилась перед ней, грея руки. Соскребла ногтем линию, перечеркнула её дважды, а затем рассеянный взгляд бросила к стенам. — Заходила она к вам. — Проворчала Лариса. — Ходил, кто попало, принёс, что попало. Обдирать вам всё надо. — Что попало — это что? — А вы дёрните вечером, увидите. — Не дала никаких объяснений Пронская, махнув тростью в сторону обоев. — Мне ещё подумать надо, как это снять с вас. Можно? Или у вас вопросы есть? Вопросов было много. Но в наушнике дали отмашку, что материала сняли достаточно. Можно экстрасенсов менять.

***

В темноте было проще улизнуть от внимания толпы, которая шумела, словно рой зимних пчёл. Лариса замоталась в шарф, чтобы не продуло, и тростью поколупала рыхлый снег. Над деревней уже горели фонари, но ведьме привычнее и роднее туда, где потёмки. Снег хрустел под ботинками. Ветер чуть подвывал, как голодный пёс. Пронскую не покидало ощущение чужого присутствия. Другого. Не того, что обычно. Её родной холодок шёл по пятам, дёргая шкодливо за косу. — Ведьмовское проклятье, ведьмовское, — поддакивала покойница. — Не унюхаешь её, даже не пытайся. Девочка-подросток остановилась справа, сбивая весь настрой на работу. Лариса перебирала в ладони мышиные косточки. Должен был быть хоть какой-то след. Хотя бы на могилу этой ведьмы. Но ничего. Даже намёка на чужое ведьмовство. Пронская прошла по протоптанным тропам, вслушиваясь в хруст ветвей рядышком. Лес живой, целый, не отравленный ничем. Птиц беспокойных нет. Даже собаки бродячие не бегали, не дрались, хотя их следы остались в сугробах, припорошенные свежим снегом. Никакого воздействия. Обычная деревенька. Но что-то жгло между лопаток, из-за чего Лариса то и дело оборачивалась. А видела только свою покойницу Любку. Бабушкин подарок. — На перекрёсток надо, пойдём-пойдём. И побыстрее надо. Скоро опять эти твои позовут. Пронская фыркнула на недовольные комментарии мёртвой. Та никак не могла примириться с мыслью, что в ритуальную работу могли влезть какие-то люди с большими страшными машинами. Вот при СССР такого не было! Никаких камер. Никаких шоу. Да и ведьмовство так-то не для приличного советского человека. Лариса ковыляла по снегу, глотая холодный воздух, в котором пахло разве что дымом из труб соседних домов. Перекрёсток оказался не пустым. Ведьма замерла, непроизвольно напряглась, внимательно наблюдая за мужской фигурой на пересечении дорог. Люба тут же смылась. Хотя её всё равно никто никогда не видел, кроме, разве что, младшего Шепса. Но это был прокол Ларисы. Тогда, в двадцать первом сезоне битвы. Не рассчитала свои силы, была совсем молодой. Уйти незамеченной не получилось, потому что чернокнижник на перекрёстке обернулся. И даже помахал Пронской рукой. — Хорошенький перекрёсточек, тоже заметили? — Довольно заулыбался Череватый, когда ведьма появилась в зоне слышимости. Лариса ничего отвечать не стала, только задумчиво нахмурилась, смотря на брошенную сумку чернокнижника. Тоже улизнул от съёмочной группы? — Нам нельзя пересекаться до консилиума, — напомнила она правила редакции. Череватый фыркнул: — Так вы ж сами подошли, Лариса не-знаю-как-вас-по-батюшке. — Евгеньевна. — Ну вот, Ларис Евгеньевна, мы ж ничем тут не занимаемся страшным. — Влад говорил легко и непринуждённо, будто бы не был час назад на испытании и не общался снова со своими бесами, от которых кожу пекло. — Я, вон, местечко, может, присматриваю. Для чего ему нужно местечко, Лариса не стала уточнять, чтобы не нарушить очередное правило проекта. Ей итак тяжело давались рамки шоу. Как и общение с людьми, особенно с такими же экстрасенсами. От них запахов больше, как и шума. — Вы ж второй раз с Александром попадаете в тройку, — Череватый поправил лопоухую шапку, потоптался на месте, словно ему так и хотелось куда-нибудь выскочить и безобразить. — Как думаете, будем скандалить али пронесёт? Лариса смотрела ему за спину, туда, где дальше рос глухой лес. Зуд усилился, между лопаток будто резались крылья. Но едва ли Пронской досталось что-то от ангелов при рождении. С Шепсом они столкнулись в горах Владикавказа. Помнится, он ещё сказал ей в спину, что ведьма года жизни теряет, играясь там с местными духами. Лариса благополучно его проигнорировала и ушла на какой-то отшиб, чтобы взять чуть сил из дикой и неукротимой природы гор. — Не пронесёт. — С опозданием ответила Пронская. А беспокойный чернокнижник всё это время послушно ждал её ответа. — Эх, придётся вам поверить, Ларисочка Евгеньевна. По поводу Шепсов вам доверять можно, эксперт так сказать. Из любых других уст это звучало бы оскорбительно и заставило бы Ларису поморщиться. Шепсовский хвост так и волокся за ней. Марьяна, которая вместе с ней была в финале, почему-то избежала этой участи. Но сочувствующий и чуть ироничный тон Череватого почему-то не раздражал.

***

Как и ожидалось, их не пронесло. Когда команда редакторов дала отмашку, что можно заходить, Череватый даже придержал ведьме дверь. С любопытством поглядывал на трость, которая зашла первее Ларисы. После обезболивающих в теле почти не чувствовалась боль, но она по привычке приваливалась на правую сторону. — А я вас ждал, — радушно улыбнулся Шепс, сидя перед семьёй Савиных. Череватый не стал проходить вглубь гостиной и уступил ведьме стул, который она заняла с ледяным спокойствием. Выдавал нервозность только стук трости по полу. — Кажется, все в сборе, — начал Андрей, поглядывая на странную троицу. — Лариса, может, вам стоит начать? Вы первая проходили испытание. Она рассеянно кивнула, наблюдая за рыжим хвостом кота, который скрылся на спинке дивана. Запах старой мертвечины залез в горло и скрёбся там, вызывая тошноту. Медиум здесь точно поработал. Вон, даже её покойница остерегалась заходить. Мелькала за окном да и только. Пронская выдохнула сквозь зубы и подняла взгляд на хозяйку дома. — Проклятье родовое, началось с вас. Клавдию прокляла ведьма, местная, в дом вхожая. А от неё пошло на всю семью. Улыбка Шепса тут же померкла, зато чернокнижник оживился: — Так вы тоже её видели? — Череватый снял перчатки. — Надо же, как мы с вами тут совпали. Он стал ей описывать, как выглядела ведьма в его видении. А рыжий кот тем временем тихо спрыгнул на пол и проскочил мимо ведущего, чтобы со всего маху заскочить на колени. — Ой, ну вы его покорили, Лариса, — усмехнулся ведущий, чуть разрядив обстановку в гостиной. — Погладить дастся? — Отвлёкся Череватый на полуслове и тут же решил проверить догадку. Рыжий кот отвернулся, увильнув от его руки, как жидкость. — Видно не судьба. — Лариса, а вы ведь сказали, что от этой ведьмы как-то не так пахло, — вернул их в серьёзную колею Кислицын. Пронская кивнула, почёсывая кота за ухом. Пыталась прислушаться к дому, чтобы найти то, что заставляло её внутренности трястись от беспокойства. Но тишина. Даже половицы не скрипели. — Таблетками. Спиртом. Больницей. И снова со стороны Череватого пошёл шум, он съехал по стене вниз, усаживаясь на пол. — Чиканутая она, короче, — покрутил пальцем у виска Влад и пояснил: — Когда я работал, меня тоже ж повело в больницу. В психушку, как оказалось. Удивление заставила Ларису чуть склонить голову. Неужто они не будут спорить на этом консилиуме? Проклятье, видимо, такое сильное, что любой почувствует — с бесами он работает или с мёртвыми. — А из-за чего её прокляли? Да так сильно. — Зависть. — Коротко ответила ведьма, проходясь пальцами по рыжей шерсти. — Много вас проклинали. Но проклятие ведьмы больнее бьёт… — Проклятье из-за зависти? — Бесцеремонно прервал её Шепс. Комнату затопил озон, как в летний день перед грозой. Молния готовилась к удару. — Я тут шокирован. Я абсолютно не согласен с коллегами и абсолютно не принимаю версию! Нельзя проклясть из-за зависти. Это чушь, абсолютная чушь! Пронская внутренне подобралась, шею вытянула, сталкиваясь взглядом с Александром. Не удивил. Но досада прокатилась по нёбу. Время они сейчас потеряют на эти конфликты. — Это не чушь, это деревня. — Не стала отмалчиваться ведьма. Здесь все друг друга знали. Все друг за другом смотрели. Всем глаза мозолило чужое счастье. — Это бред! — Продолжал гнуть своё Шепс. — Ой, Лариса, ты такая классная, я решил тебе проклятье сделать! Так это по-твоему работает? Кот на коленях навострил уши, но с места не двинулся. А вот у Ларисы появилось желание огреть медиума тростью. Но вместо этого она лишь спокойно спросила: — А вас никогда просто так не проклинали, Александр? Кажется, они на этом с братом делают прибыльный бизнес в лавке. Обереги от проклятий и порч, например. Зачем-то же они это продают? — Проклясть могут только высшие силы, Вселенная. А не какая-то бабка со двора. — Да Вселенной похуй на порчевую работу. — Вмешался в разговор Влад, у которого на лице читалось откровенное возмущение услышанной ахинеей. — Шо порча, шо проклятье, это всё одна и та же негативная хуйня. Воздух накалился, хотя печь давно протопилась. Александр стал на повышенных тонах рассказывать, что видел он, но Ларисе сейчас важнее было следить за окнами. Фантом покойницы совсем пропал. Это было нормально. Любка редко когда радовала присутствием на испытаниях, только по большой необходимости приходила на зов или на разговор с другими мёртвыми. Но холодок-то остался. Пока Влад и Александр обсуждали несостоятельность версий друг друга, Пронская посмотрела в коридор, где должно было быть зеркало на дверце шкафа-купе. Туда бы ей. Посмотреть. — То есть у вас кто-то там проклял одну семью, а оно как-то передало энергию негативную к другой? Ну хуйня хуйней. Череватый поднялся на ноги, руки сложил на груди, а его негодование накаляло воздух всё сильнее. Лариса уже пожалела, что не сняла пальто в прихожей, как следовало бы. Сгорит заживо. — Александр говорит только про покойников, которых тут, уж извините, не видно и не слышно. А у меня есть факт, доказательство. — Чернокнижник сначала посмотрел на ведущего, потом на семью. — Сами подклад достали. Уложен был под обоями. Три цыганские иглы о-от такие, перевязанные ниткой. — Погодите, — притормозил разгорающийся скандал Андрей. — Подклад действительно был. Лариса, вы ведь тоже говорили что-то про стены? Пронская даже не обернулась на голос, всматривалась в коридор. Ей сейчас и камеры, и семья проклятая, и коллеги были не интересны. Только полутёмки избушки и тишина, почти мёртвая тишина. Ненормально. — Лариса. — Позвал её Андрей. — Что? — Стены. Вы говорили про стены. — Повторил ведущий, смиряясь со своей участью няньки для странных людей. — Говорили, что заходил, кто попало. И принёс что попало. — Вот! — Махнул рукой Череватый. — Говорим же вам, шо проклятие здесь. И подкладов вам насували. Щас покажу. Лариса крепче перехватила трость, а рыжий кот от такого активного движения вокруг всё же спрыгнул, спрятавшись под стул. Ей тоже так захотелось сделать, когда чутьё поймало мёртвый взгляд за окнами. Чужой взгляд. Но уже через минуту ей под нос сунули цыганские иглы. — Во, Ларис Евгеньевна, сами посмотрите. — Череватый преднамеренно игнорировал вздохи и выразительное закатывание глаз от Шепса. Ладонь ей подсунул, на которой лежал бывший подклад. — Я тут, правда, уже всё повертел-покрутил, но сам факт. Под обоями воткнуто было. — В тех местах, про которые вы говорили! — Неожиданно подала голос Наталья, дочь хозяйки. — Помните, вы ругались, что всё ободрать надо? У печки ещё стояли. Лариса подозрительно прищурилась и вдохнула прелый воздух. Пыль осела на языке, но ещё замутило от запаха крови и гари. Осторожно Пронская забрала протянутый клубок с воткнутыми иглами. Горячо стало от руки чернокнижника. — Они подпалены вон здесь, смотрите, — Череватый всё хвастал находкой, пока Лариса перебирала иглы. — Не ведьмин запах, — тихо сказала ведьма. — След ведьмин, но запах чужой. — Ну тык через другого человека наверняка передавала. У них здесь все стены смотреть надо. — Мы под подоконниками такое находили! — Закачал головой муж Натальи. — Вы серьёзно думаете, что от подкладов может появиться какое-то проклятье? — Драматично задрал подбородок Шепс. — Бля, да чем же он слушает, — прошипел Череватый, привалившись плечом к стене. — Ларис Евгеньевна, вам оставить?.. Она вернула его находку, стараясь избегать прикосновений. Ей богу, от бесятины сгореть можно. Ей приходилось сталкиваться в работе с чернокнижниками. И с одержимыми тоже. Но одержимый чернокнижник, — или с какой силой у него был заключён контракт? — взрывоопасная смесь. — Мёртвый там стоит, — вдруг переключился на медиумизм Шепс, указывая на порожек. — Стоит Евгений. Говорит, обои после его смерти поклеили. Поднялось волнение, но никого почему-то не смутило, что никаких мёртвых в этом доме сейчас не стояло. И даже кот не покосился на дверь, послушно лежал под стулом, только кончик хвоста и выглядывал. В конце концов, спор перекинулся и на семью. Теперь Савины пытались что-то друг другу доказать, а Андрей смотрел на это шокированным взглядом. Экстрасенсам пришлось уйти на кухню, чтобы дать время наблюдателям решить, в чью версию они верят больше. — Ребят, вы меня прям шокировали! Я думал вы прям больше видите. Я по крайней мере причину вижу. Лариса прислонилась спиной к двери, трость сжала обеими ладонями, пытаясь поймать равновесие. И физическое, и душевное. — Сомневаюсь. — Фыркнула ведьма. В кухне было душно, воздух гудел от невысказанного. — Александр, ну серьёзно, шо вам, подкладов мало? Не мы же их сами туда засунули. Чернокнижник как-то быстро объединил их с Ларисой версии, но ещё и с ним спорить у Пронской не было никаких сил. Александра же распирало от негодования: — Вы сами в это верите? Проклятье на иголках в обоях. Порча-порча, чистка-чистка. Вы экстрасенсы или клининг компания? — Вы медиум или фантазёр? — Отбила Лариса, смотря на Шепса исподлобья. — Александр, вы уверены, что вообще что-то видели? — То есть ты сейчас сомневаешься в моей работе? — Я сомневаюсь, что вы видели то, что действительно важно. — Вот оно как. Александр хмыкнул, напирая. Старался стать больше, и огромная шуба ему в этом помогала. Но Лариса не отводила взгляд. Детский сад, штаны на лямках. — Да, вот так. Трость мягко стукнула об пол. Лариса чуть подалась вперёд, но так и не двинулась с места. Здесь тоже запахло мертвечиной. И этот запах усиливался, отдавал жухлыми листьями, будто кто-то здесь разбросал кладбищенской земли. Череватый же сидел удивительно тихо, обхватив одно колено ладонями. Прямо как школьник в ожидании своих родителей с собрания. — Не думал, что ты так легко опустишься до обесценивания чужой работы, — ядовито улыбнулся Александр, больно довольный результатом провокаций. — А по-моему это вы, Александр, щас нашу работу говном поливали. — Подметил чернокнижник, не глядя ни на кого. Пауза. Короткая передышка для перезарядки. Александр скользнул взглядом по окну, будто ожидая увидеть за стеклом чей-то силуэт, своих мёртвых. Но отражались только они сами. — Вы же медиум, Александр, — Лариса скрестила руки, вперившись в него взглядом. — Как так вышло, что в доме ни одного мёртвого, а вы чей-то фантом увидели? — Если у кого-то не хватает сил увидеть мёртвых, то это явно вопросы не ко мне! — Да здесь толпа мёртвых была! — Вспыхнула Лариса, прежде чем смогла себя остановить. — Вся их семья выстроилась, им даже призыв не нужен, потому что никто никого отпустить не может. А сейчас все исчезли. Разом. — Я только что говорил с их отцом! — Вы устраивали сраный спектакль! Пронская постаралась унять клокочущую злость на непрошибаемое упрямство медиума. Тот смотрел на неё свысока. Череватый удивлённо приподнял бровь: — Ого. Ларис Евгеньевна, — покачал чернокнижник головой. — Ну вы даёте! Шепс только усмехнулся, считая себя победителем этого спора. — Ну вот и разобрались. Череватый нахмурился, но промолчал. Ни в чём они не разобрались. Лариса в последний раз всмотрелась в отражение в окне. Что-то было не так. Она это чувствовала. Но ничего не могла доказать. И это было хуже всего.

___

Во рту скопилось столько слюны, будто она сожрала целый лимон. Неуверенность витала в воздухе, а сёстры Савины сидели, отвернувшись друг от друга. Кажется, наблюдатели тоже не договорились между собой. И это добавляло сомнений. — Вам нужно выбрать, чьей помощи вы доверитесь. — Напомнил о правила Андрей, стоя у стены. Когда они назвали фамилию Череватова, Лариса с честной совестью провалилась в шестое чувство, мысленно зазывая свою покойницу. Должен же быть какой-то толк от этой бабушкиной подселенки! Но Любка оставалась глуха к зову. Не по-пионерски это было. Поэтому Пронская разочарованно облокотилась на стол и прикрыла глаза, пытаясь поймать то неуловимое нечто, которое Шепс принял за фантом висельника. Висельники не говорят. По телу прошёл лёгкий озноб, а шею лизнул холодок. Дом оставался тихим. Даже в подполье мыши перестали носиться, как угорелые. Ночь вступала в полную силу, и это должно было добавить сил и ведьме, но почему-то ни один призыв, ни одна просьба к помощи не получала отклика. В плечо словно метнули уголёк из печи. Пронская тут же дёрнулась. — Ларис Евгеньевна, шо вы на этот счёт думаете? Череватый снова фамильярничал, будто между ними разница в возрасте лет в двадцать, а не в два года. При чём не в пользу Ларисы. Она рефлекторно двинула трость вперёд, отгораживаясь от чужого присутствия, и непонимающе наклонила голову. — Мы хотим, чтобы вы тоже помогли нам, — нерешительно начала Наталья. Лариса моргнула, собирая себя обратно в физическую оболочку. Её этот домик со сбежавшими покойниками доведёт до чёртиков. Чернокнижник улыбался дьявольской улыбочкой: — Говорил же вам, что ещё подикуемся, ну. — Влад нацепил лопоухую шапку на голову и уже стоял на низком старте у порога. — Или вы против? Пронская посмотрела на ожидающих людей, затем на ведущего и только потом снова на чернокнижника. Они никогда не работали вместе. В рамках шоу Лариса в принципе ни с кем ещё не работала дуэтом. Из всех знакомых экстрасенсов у неё складывалось разве что с Марьяной Романовой, но это уже там, за пределами шоу. Про опыт работы с Шепсом совсем не хотелось вспоминать. — На перекрёстке? — О, вы его тоже облюбовали, я смотрю! — Радостно затарахтел Череватый. — Тогда пошустрее как-то надо, время как раз к полуночи.

***

— Коля, уйди, беса ради, ну ей богу! У Череватого получалось сочетать несочетаемое в своих попытках отогнать операторов. Такие пляски, которые они собирались делать, снимать не стоило явно. А Лариса сама удивлялась, как легко согласилась на ритуал. У неё не было ограниченией, с какой силой сотрудничать. Все они от земли идут. Все в ней и окажутся рано или поздно. Пронская шла позади чернокнижника, чуть отставая, вжимая пальцы в резной набалдашник трости. Ветер поднимал свежий снег. Её всё больше напрягал этот лес, слишком тихий для ночи. Даже кроны деревьев затаились, едва двигались от ветра. Череватый уверенно добрался до места, где они пересеклись двумя часами ранее. Шагнул в центр перекрёстка и начал расчищать землю носком кроссовка. Лариса скосила взгляд. Шустрый. Он наклонился, пальцы легко скользнули по земле, будто что-то искали. К ветру добавился новый шум — шепчет. Ведьма крепче сжала трость и опустила свою сумку в снег. Двинулась ближе, аккуратно, чтобы не пересечься с Владом. Опустилась на колени, поставила глиняную чашу и фляжку. Огонь и вода — сильнейший дуэт. Что не смоет, точно сожжёт, и наоборот. Череватый не отвлекался, ловко, без театрализма разводил огонь. Вспышка. Глухой хлопок. И вот уже запах копоти стал реальным. Лариса чуть прищурилась, смотря, как в отсветах пламени у него поблёскивают зрачки. Бесовщина. Тепло от неё. Даже слишком. Она провела пальцами по воде в чаше, заговаривая. Накатила тревога — липкая, как болотная жижа, которая плескалась на дне глины. А земля здесь чистая-чистая, без чьего-либо вмешательства. Парадокс. Огонь почти облизал одежду чернокнижника. Лариса нахмурилась: — Не сгорите. — Не я тут с болотной тиной сижу, Ларис Евгеньевна. Потушится как-нибудь, — ухмыльнулся он, бросая в костёр чёрную засохшую траву. Пламя взвилось. Лариса вздрогнула — её не отпускало ощущение, будто кто-то стоял за спиной. Череватый отрывисто бубнил, слова цеплялись друг за друга, выворачивали воздух. Он не смотрел на неё, был весь в своей бесовской работе. Лариса чуть склонила голову, улавливая его движения. Уверенные такие, резкие. Знал, что делает — а за такой работой интересно наблюдать. Влад резко поднял голову. Их взгляды встретились. Он кивнул, мол, продолжай. Лариса продолжила договор с местными духами, но напряжение никак не отцеплялось. Гладко всё как-то, просто. Она смотрела в воду. Тёмная рябь шевельнулась, ломая отражение. Не вода. Грязь. Где-то в глубине шевельнулась тень. Губы, скрюченные, изломанные, жующие сами себя. Чёрные дыры глаз. Дрожь прокатилась по пальцам. Лариса отдёрнула руку. Чаша опрокинулась. Густая болотная взвесь выплеснулась в огонь, и тот зашипел диким зверем. Темнота рванула к ним, хлестнула в лицо зимним холодом. Лариса слышала, как Влад резко вдохнул, как шагнул назад. Но она не могла оторвать взгляда от земли, где ещё секунду назад бушевал костёр. Теперь там темно. Только в ушах всё ещё звучал его голос. — Ебать.