Глава первая, где день начался заново

День второй.

Шею потянуло, когда Лариса резко открыла глаза. Резкий, слепящий свет больно ударил по глазам. Она моргнула, прикрыла веки ладонью, ощущая в висках глухую пульсацию. Ведьма заторможено осмотрелась, но рядом никого не было. Ну да, она специально попросила выкупить ряд, чтобы спокойно несколько часов поспать в самолёте. Редакция пошла на уступки. В конце концов, её «фокусы» с животными привлекали новую аудиторию, а это поднимало рейтинги. Хотя сейчас Ларисе хотелось, чтобы кто-нибудь поднял её артериальное давление, потому что голова шла кругом. Она потёрла виски, отгоняя от себя спутанные мысли. Это был сон? Слишком живой. Она чувствовала холод перекрёстка, слышала, как хрустит снег под ботинками, как пламя жадно пожирает воздух. Видела, как Череватый чертит знаки и шепчет бесовской призыв. Ощущала вкус грязи, когда опрокинулась чаша. Она резко села, схватилась за подлокотник. Это был вещий сон? Лариса с натяжкой могла назвать себя ясновидящей. Природа жила настоящим. Она давала знаки, намёки, но никогда — полную картинку. Язык мёртвых переводила покойница Любка. Иногда — животные. Но самой Ларисе проще было выучить иврит, чем вытянуть из загробного мира целое видение. Но этот сон был слишком живым, реалистичным, осязаемым. Лариса чуть привстала, положив ладонь на ноющее колено. Нашла своих коллег, которых разбросало по салону самолёта. Шепс благополучно спал на центральном кресле, зажатый редакторами шоу. Его лицо прикрывала маска для сна. Пронская прищурилась. Чернокнижник тоже нашёлся спящим или, как минимум, с закрытыми глазами. Из-за своих габаритов он едва вмещался в кресло, поэтому длинные ноги вытянул в проход. Тот же самолёт. Тот же рейс. Всё то же самое. Лариса сглотнула, пытаясь разжать сводящее от напряжения пальцы. Это совпадение. Дурацкий, слишком живой сон. Лариса тяжело вздохнула, опустившись обратно на своё кресло. Ну и бред же. Неужто на испытании ей придётся сотрудничать с бесовщиной? До посадки оставалось чуть меньше часа, поэтому ведьма закрыла глаза и постаралась абстрагироваться от собственных чувств. Ей нужна холодная голова. Ведьмы должны держать свои мысли в чистоте, иначе легко сойти с ума. Так, по крайней мере, писала в своих дневниках бабушка. Но, выходя из аэропорта в Орске, никак не могла отделаться от чувства дежавю. Её первой посадили в микроавтобус, мужчины галантно подержали сумку, которая бренчала из-за навешанных камушков и бусин. С ними в машине ехали два оператора, администратор и водитель. Андрей Кислицын уехал на другой машине с редакторами. Рядом плюхнулся чернокнижник, обнимая свой рюкзак. Оператор Николай с камерой повернулся к ним, намекая: нужно говорить. Ларисе захотелось закатить глаза. Почему нельзя доехать до места без досъёмок их болтовни? А потом она замерла. То же самое. Пронская сцепила пальцы, спрятала руки в пальто. — Как думаете, что вас ждёт? — Завела разговор администраторша, смотря на них через переднее зеркало. За ней тянулся сладкий шлейф. — Было ли у вас предчувствие, вещие сны? Щёлк. Лариса пальцем ударила по набалдашнику трости. Не реагировать. Она забилась в угол машины, давая чернокнижнику и медиуму всё оставшееся пространство. — Прекрасно поспал, — устало улыбнулся Александр, которому ещё пришлось во время посадки надевать линзы. Вероятно, так он как-то контролировал свои медиумские замашки. Или просто выпендривался. — Настроение хорошее такое, просто прелесть. Лариса вспомнила, как он переругивался с коллегами в её видении, и усмехнулась. Череватый сидел по центру и трепал лямку своего рюкзака. Лопоухая шапка сидела чуть криво, но чернокнижник не спешил это исправить. — А я думаю, будет много смертей, — очень бодро заявил Влад. — И разные смерти! Вот клянусь, так и будет. Лариса замерла. Слово в слово. Она перевела взгляд на окно, провинциальные пейзажи текли серыми мазками. Если Лариса внезапно прозрела, и её сон действительно был вещим, то да, смертей будет много. Она пыталась отвлечься скучными видами, вспоминая родные северные края Архангельска. В лес тянуло. А не на съёмки. — Вы шо думаете? — Легонько толкнул её коленкой Череватый. — Вещие сны были, Ларис Евгеньевна? Внутренности прилипли к позвоночнику, а волосы на загривке встали дыбом.

— Нам нельзя пересекаться до консилиума.

— Так вы ж сами подошли, Лариса не-знаю-как-вас-по-батюшке.

Воздух в лёгких застыл, камнем потянул на дно. Лариса медленно повернула голову. Влад глядел с лёгким прищуром, уголки губ едва-едва дрогнули в намёке на усмешку. Это невозможно. Даже если это — вещий сон. Ещё один щелчок по металлической птице. Лариса почувствовала, как мир вокруг стал неправильным. Будто на картину натянули другую рамку. Будто кто-то наблюдает. Она попыталась скрыть растерянность и быстро ответила, больше для себя, чем для него: — Нет, ничего не снилось. Её голос прозвучал слишком ровно, слишком холодно, но Влад, похоже, не обратил внимания на её попытку скрыть свои чувства. Он сделал паузу, не отводя взгляда, а потом, с этим проклятым спокойствием, сказал: — Да? Как жаль. А то я подумал, может, вы что-то подсмотрели нам для испытания… Её сердце подскочило, и на мгновение все вокруг потемнело. Он сказал это так, как будто прекрасно знал, что происходит. Лариса посмотрела на чернокнижника. Он продолжал болтать с администраторшей, что-то про магазин ей толковал, про сувенирчики. К его болтовне подключился и Шепс, которому явно не хотелось с утра пораньше начинать игру в провокации. А Пронская молчала, как будто набрала в рот воды. Никогда она не говорила своё отчество. Ни на первом готзале, ни на любом другом. Она была слишком молода, чтобы кто-то в здравом уме додумался обращаться к ней официально. Шепсы и вовсе не гнушались переходить на ты. Влад знал то, что не мог знать сейчас. Это не было просто совпадением. Лариса пыталась удержаться от паники, но напряжение, которое тянуло к нему, становилось невыносимым. Хотелось то ли выпытать всю правду, то ли остановить машину и сбежать в лес. Даже заночевать там, пусть и на снегу. Ей не привыкать. Вот только чернокнижник, дружелюбно улыбаясь, снова повернулся к ней: — Вам что-нибудь в магазине взять? Водички там, или шо-то такое. — Он намекающе покосился на администраторшу, которая проверяла по картам, через сколько ближайший супермаркет. — Мы тут на перекурчик их уговорили. — Не надо. — Растерянно пробормотала Лариса, совсем потеряв голос. В её сне не было перекурчиков по пути. В её сне не было дружелюбного Череватого. А был ли вообще сон?

***

Домик оказался таким же. И снова редакция отправила Ларису первой, и гримёры ровно пятнадцать минут пудрили и мазали её лицо, из-за чего постоянно хотелось чихать. Покосившееся крыльцо знакомо скрипело, и ведьма замерла на последней ступени. Ткнула кончиком трости в перила, наблюдая, как на дереве осталась короткая чёрточка. Она перечеркнула её дважды, а затем посмотрела в окна. Белые занавесочки и накопившаяся пыль мешали рассмотреть, что происходило внутри. Пронская шла осторожно, пробуя воздух на вкус. Пахло старым домом, пылью, подгнившими досками в подполье, уксусом от банок. Где-то под лавками сдохла мышь. Ручка двери оказалась холодной, почти ледяной, и Лариса с подозрением потянула её на себя. Скрип. — Добрый день, Лариса, — послышался голос ведущего. Ведьма с сомнением посмотрела на его протянутую руку и зашла внутрь. Трость задела порожек. Прихожая была точно такой же тёплой, нагретой от печи. Старые красные обои чуть свисали под потолком. — Здравствуйте, Андрей, — выдавила из себя Лариса, неторопливо расстегивая пуговицы на широком коричневом пальто. Кислицын тут же забрал одежду, слишком много суетясь. Собирался положить её на гостевой диванчик, где лежали и его вещи. Но ведьма остановила его руку. — Она мне понадобится. — Предупредила Лариса, хмурясь. Во сне она не проверяла двор. Семья Савиных в полном составе стояла в гостиной. А у окна развлекалась Любка, корча рожи равнодушному к её присутствию коту. Ладно. Мёртвые на месте. И на стенах тоже. — Страшненько у них тут, правда? — Надулась Любка, когда заметила взгляд ведьмы. — Всё у них тут скоро сгниёт. Лариса подозрительно прищурилась, осматривая комнату. Принюхалась к стенам, где прятались подклады. Косточки там были. Иглы. Даже старой кровью попахивало, грязной кровью, кровью животного. — Всё обдирать нужно. — Хмуро выдала Лариса, боковым зрением видя камеру и оператора. — И мёртвых понавесили. Смотрят. Семья ахнула, Кислицын напрягся, а Лариса отвлеклась на кота, который внимательно следил за её действиями. Рыжий. На руки к ней он заполз лениво, почти неохотно, но затем послушно уложил толстолобую голову ей на плечо. В голове проскочили знакомые картинки. Лицо молодого парня. Эта же гостиная, но свежая, светлая и тёплая. Запах пирогов отпечатался на нёбе. Лариса села на диванчик, оставив трость рядом. Проговаривала образы, которые ей показывал кот. А Любка молча на них косилась, стояла прям за спиной бабки Клавдии. — Да забили его, — подсказала покойница. — Драка там была страшная. Под горячую руку попал. Жалко, симпатичный был. А у сестриц вкус — так себе. Будто последний мужик в комиссионке, ей богу! Дословно цитировать пионерку-комсомолку Лариса не стала. И вообще говорила будто сама с собой, даже ни разу в глаза людям не заглянула. А что ей делать? Если она всё это уже видела? Ей задавали вопросы. Она отвечала. Кислицын надоедал своими расспросами. Его она игнорировала. Нога ныла, и Лариса то и дело поправляла штанину. Мышиных костей из мешочка Клавдия снова не испугалась. И снова думала на несчастную Ленку, с чьим мужиком спала по дурости. Ну не то, не то, не то это! — Лариса, куда мы идём? — Прилетел вопрос в спину, когда после видений о Ленке ведьма направилась в прихожую. — Не поведу я вас к Ленке, даже не думайте, — огрызнулась Пронская, хватая пальто. — Во двор нужно! Посмотреть. Вся толпа Савиных ринулась за ней. Хотя тут особого ускорения не требовалось. С тростью быстро не походишь. Морщась от неприятных ощущений, ведьма спустилась во двор, резво осмотрелась. Много сараев, курятник вон стоял вонял. Проклятье знакомо легло на язык бензином. Теперь уж Лариса не сомневалась, что оно здесь было. — А что у вас здесь? — Спрашивал Кислицын Клавдию. — Так это старый сарай, его ещё отец Наташи ставил. — Повесился он тут. — Приговорила Лариса, тростью толкнув дверь. Та еле поддалась, сарай просел в землю, весь искривился, как каторжник. — Сам в петлю полез, сказать вам нечего. И некому. Любка не торопилась идти за ними следом, а без её помощи с мёртвыми говорить — мёртвое, собственно, дело. Наталья расплакалась при упоминании отца. Лариса же внимательно присматривалась к хламу, пытаясь понять, что же она упустила во сне. Освещение такое плохое, что все тени слились в одно тёмное пятно. Смертью пахло. Она повелась на запах, глаза прикрыла, а потом стукнула наконечникам по сапогам Натальи. — Снести это все нужно. Чтобы не думала сама вешаться. Воняешь. Всё тут землёй могильной пропахло. Сарайчик скрипел и плакал, пока ведьма искала новый след. — А кто нас проклял? — Испуганно вздыхала Клавдия. — Ведьма. Которая словно в воду канула. Лариса ощущала её след, тяжёлую магию. Но запах словно распылили из пульверизатора. Не было источника. Ничего толкового во дворе она так и не нашла. Говорила, что помнила из сна, и всё косилась на крыльцо. — А снять это можно? Пронская затормозила. Чуть склонила голову, смотря на Клавдию и её дочь, которая беззвучно плакала. Ведьма облизала губы, вспоминая перекрёсток. Медленно, но кивнула. — На консилиуме. Обрывок её слов приняли за надежду, только вот сама Лариса сомневалась, поможет ли им этот консилиум. Стоило ли ей делать ритуал из сна? Или лучше не лезть в бесятину? Или отстоять своё, как это делал упрямый Александр Шепс? Лица Савиных Лариса помнила смутно. Стало подташнивать от волнения. Бесполезная на сегодня Любка догнала её у машины. Привязалась хвостиком, болтала про кота, какой он вредный, что игнорировал её всё то время, что покойница прохлаждалась. За ней такое водилось часто. Пока Виктория Райдос собирала заблудшие души в книгу, а Олежа Шепс то и дело подселял к себе каких-нибудь неупокоев, одна неспокойная и гиперактивная душонка преследовала Ларису уже лет двадцать. Бабушкин предсмертный подарок, вечно юный и болтливый. Большую часть времени. — Как вы себя чувствуете, Лариса? — Засуетилась одна из редакторов, когда ведьма вернулась к машине. Пронская чуть вжала голову в плечи, желая избежать лишнего внимания. Стоило ей высунуться за забор, как собравшаяся толпа загудела, кто-то даже выкрикивал её имя. Как в зоопарке. Ведьма молча приняла стаканчик с чаем и первым делом вдохнула поглубже. Чай как чай. Вряд ли кто-то из съёмочной группы решился её отравить. — Сахарку только не взяли, Ларис Евгеньевна! Снег украсили коричневые пятна от чая. Лариса вовремя отвела руку, чтобы не облить себя от неожиданности. В метрах десяти от неё, у соседней машины, махал рукой Череватый. — Владислав, ну вы опять за своё! — Расстроенно поморщилась другая редакторша, которая боялась получить по шапке за нарушение правила. Экстрасенсы не пересекаются во время прохождения испытаний. А у Ларисы в ушах стояло собственное отчество, которое чернокнижник повторял будто намеренно. К счастью, он скоро скрылся. Толпа взорвалась новыми криками. Пусть кричат. Кусок в горло не лез от тяжёлых мыслей, но Лариса всё же засунула в себя обед. Смотрела за тем, как солнце медленно клонилось к горизонту. И вот она уже стояла в потёмках у машины и всматривалась в деревеньку. Что-то происходило. Всё было таким неестественным, будто дешёвая копирка. Реальность спуталась, и Пронская не знала, что с этим делать. Возможно, она все же сходила с ума от силы, которая не должна была ей принадлежать по рождению. — Ведьмовское проклятье, ведьмовское, — поддакнула покойница, замерев за её спиной. Видимо, Любке надоело бродить по деревне и смотреть на людей. — Не унюхаешь её, даже не пытайся. А Лариса даже не пыталась. Она искоса поглядела на Любку, которая в своём летнем платьице на фоне зимней тоски смотрелась нелепо. Но покойники показ мод не устраивают. В чем умерли, в том и остались. — Что ещё скажешь? — Изо рта Ларисы вырвалось облачко пара. Любка завела руки за спину, смотря в сторону леса. — На перекрёсток надо, пойдём. И побыстрее надо. — Проворчала Любка совсем на бабушкин манер. Родная кровь всё-таки. — Скоро опять эти твои позовут. Лариса не шелохнулась. Только чувствовала, что земля из-под ног уходит. — Ты это говорила. Любка чуть не рванула вперёд, но удивлённо надула губы. — Да? Когда? — Вчера. На призрачном лице мелькнуло удивление. — Не было такого. Лариса пожала плечами. Любка по всей видимости приняла её за дурочку и исчезла, уйдя по своим делам подселенца. И чем только думала бабушка, сунув эту вертихвостку Ларисе? На какую передачу знаний надеялась? Пронская посмотрела в сторону того самого перекрёстка, где в своём сне столкнулась с чернокнижником. И осталась стоять на месте. Она не имела представления, как это повлияет на события из будущего, но почему-то наивно надеялась, что всё вернётся в своё русло. И ритуал ей никакой не нужен. И, когда в гостиной домика Савиных началось оживлённое обсуждение подкладов, Лариса почти выдохнула. Всё шло, как по маслу. Шепс говорил про Вселенную. Череватый говорил, что версия медиума — хуйня хуйней. Пронская не вмешивалась, внимательно следя, чтобы всё повторялось, как во сне. Пока слева снова не раздалось это: — Ларис Евгеньевна, вам показывать или так поверите? Чернокнижник навис над ней тенью, а в поле зрения снова катушка с воткнутыми иглами. Лариса растерянно посмотрела на невозмутимое лицо Череватого. — Я тут, конечно, навертел туда-сюда. Но вы-то уж узнаете. И в её ладони упал подклад, вот только три иглы смотрели в одну и ту же сторону, их аккуратненько перевязали. Не как в прошлый раз. Что за чертовщина. — В тех местах, про которые вы говорили! — Заговорила Наталья, дочь хозяйки. — Помните, вы ругались, что всё ободрать надо? У печки ещё стояли. Очень хорошо помнила. Прекрасно помнила. Дважды же стояла там. А Череватый заискивающе улыбнулся, будто прочёл её мысли. Александр снова возмутился происходящему бреду и начал говорить, что никаких проклятий от подкладов не бывает. — Бля, да чем же он слушает, — знакомом прошипел Череватый, привалившись плечом к стене. Но ничего больше спрашивать не стал. Лариса молчала, наблюдая за перепалкой. И посмотрела в полутёмки коридора, где снова было тихо. Убийственно тихо, раз уж на то пошло. Рыжий кот высунул морду из-под стула, когда Лариса поднялась на ноги, опершись на трость. Внимания привлекать не хотелось, но Череватый, а за ним и Шепс, повернули головы в её сторону. — Лариса, ты что-то видишь? Какой же Шепс громкий… — Нет. — Да как же? Мёртвый там стоит, висельник ваш, Евгений. Лариса притормозила, покосившись на медиума из-за плеча, думая, что это какая-то издёвка. Но его лицо выражало уверенность. Нос снова задрал. Не сомневался в своих словах. Но никакими мёртвыми не пахло. Кладбищем пахло. Землёй пахло. Гнилью пахло. Но ни одного мёртвого рядом, ни души. — Да у Шепсов вечно мёртвые то тут, то там, — махнул на него рукой Череватый, а Лариса тем временем вышла в коридор. Пусть она провалит испытание. Без разницы. Но Андрей Кислицын отчего-то решил, что сейчас самое подходящее время для консилиума, так что добраться до зеркала ведьме не дали. Завернули на полпути на кухню. И снова заиграла старая шарманка. Александр сразу занял почти всё пространство маленькой кухоньки. — Ребят, вы меня прям шокировали! Я думал вы прям больше видите. Я по крайней мере причину вижу. Лариса прислонилась спиной к двери, наблюдая за размахом рук медиума. Ворон крикливый, вот он кто. Тростью чуть постучала по полу, а затем перевела взгляд на окно. В кухне всё ещё душно. — Александр, ну серьёзно, шо вам, подкладов мало? Не мы же их сами туда засунули. — Вы сами в это верите? Проклятье на иголках в обоях. Порча-порча, чистка-чистка. Вы экстрасенсы или клининг компания? — Вы медиум или фантазёр? Лариса резко дёрнула головой, когда услышала эту фразу, сказанную чернокнижником. — То есть ты, Влад, что-то сейчас будешь говорить про мою работу?! К счастью, она не успела пересечься взглядом с Череватым. Прильнула к подоконнику, ладони впечатала в дерево так, что облупившаяся краска неприятно впилась в кожу. Стекло холодное, ветер тихий. Но ветви шатались, тени мешались, не давая рассмотреть, что происходило под окнами. И огни машин отвлекали. Это раздражало до стиснутых зубов. И почему Любки опять нет, когда ей так нужны дополнительные глаза и уши?! Шепс и Череватый метали друг в друга ругательства, как сухие шишки. Мешали. Лариса прислонилась лбом к стеклу, вслушиваясь в дом, стены которого запятнала магия. Но глухо. Из-за неудачного движения ногой трость соскользнула с подоконника и шлёпнулась на пол, но этот звук заглушила дверь. — Ребята, вас ждут люди, — мирно известил Андрей, впуская свежий воздух в этот кипящий котёл. Александр грозно стукнул бутылкой, которую оставил на столе. Лариса тяжело вздохнула и потянулась вниз, чтобы поднять свою третью ногу, но её опередили. — Держите, — Череватый снова нарисовался рядом, и стало ещё жарче. Аж в горле пересохло. Взгляд ведьма не подняла, рефлекторно выставив руку вперёд. Но и чернокнижник не спешил её разглядывать. Посмотрел в окно. — Ларисочка, — протянул он странным тоном. — А вам часом не кажется, шо в эту деревеньку мы уже заезжали? Пронская сжала пальцы в кулак, губы поджала. — Когда? Влад пожал плечами, что-то высматривая у неё за спиной. — Вчера. Мы ещё с вами к ночи ритуалить пойдём, пока Шепс будет говно в уши лить. Как щас помню. Он протянул ей трость, на которую ведьма теперь смотрела, как баран на новые ворота. Она непонимающе наклонила голову к плечу, взглядом зацепила его подбородок. — Почему «Ларисочка»? — А? — Не понял Череватый, и его бесноватые глаза задержались на ней. — Так вы чёт шугаетесь, когда я вас по батюшке зову. Напугал вас что ли? Лариса моргнула и забрала трость, крепко обхватывая металлическую птицу. Да настолько сильно, что занозы вогнала глубже. Чувствуя взгляд Влада, она похромала к двери. Не тот взгляд. Не холодный. Никому ничего доказывать она не стала. В какой-то прострации следила за происходящим, прокручивая слова чернокнижника. К ней снова подошла Наталья с просьбой о помощи. И Лариса отказала. Никаких ритуалов. Вещие сны предостерегают. Она, пожалуй, им поверит и останется в старом домишке. Шепс воспринял её отказ Череватому за сотрудничество. Так что уже без былой агрессии подошёл к ней, когда большая часть людей вывалилась на улицу. Ритуалить побежали. Проклятья снимать. — Нахватаются чернухи, — фыркнул медиум, шаря по карманам лохматой шубы. Курить хотел. — Сейчас Череватый их до такого состояния дочистит, что сами себя не узнают. Лариса хмуро молчала. Шепс весь трясся, как продрогшая птица. Пачку сигарет нащупал, которая воняла до тошноты, лямку рюкзака натянул, а потом хлопнул себя по лбу. — Бутылку забыл. Сейчас вернусь. Наконец, Лариса осталась в полнейшем одиночестве. Ну, только рыжий кот остался сидеть под стулом, не желая никуда двигаться. Ведьма поковыляла к шкафу-купе, на котором остались разводы после того, что с ним тут творили коллеги. Спиртягой пахло. Череватый значит бесился. Шепс шумел чем-то на кухне, но больше в доме ни звука. Лариса медленно обвела взглядом мебель, которая не торопилась двигаться. Коснулась пальцами дверцы, следя за отражением. Медленно приоткрыла дверь. Закрыла. И снова ничего. Ведьма подняла взгляд, сталкиваясь с собственными глазами, которые в едва живом освещении потемнели, как и волосы, и губы. Но она всё ещё оставалась собой. А зеркало оставалось зеркалом. Лариса положила ладонь на зеркальную гладь и прислонилась к ней ухом, прикрыв глаза. Дыхание задержала, чтобы ничего не упустить. Металлическая птица лежала в левой руке, как родная. Клюв навис над дверцей. И Лариса постучала. Стук. Второй. И тишина. Она поджала губы, жалея, что не может хоть на секунду остановить и сердце, чтобы ничего, совсем ничего не мешало ей слушать. Глубоко вдохнула через нос и задержала дыхание. Стук. Второй. И третий. Скрипнули половицы, и Лариса дёрнулась. Ответ или его отсутствие она услышать не успела.