Глава четвёртая, где иногда нужно слушать голоса в голове

— Не понос, так золотуха у вас тут. Зарево огня окрасило в красные оттенки улицу. Люди носились испуганными муравьями туда-сюда. Спасали что-то. Или просто поддались общему веселью. К треску огня и крикам примешался и вой служебных машин — товарищи МЧС мчались тушить проклятую халупу по буеракам. Но съёмочная команда оставалась удивительно спокойной для происходящего пиздеца. И даже имели наглости осуждающе нудеть под руку: а куда пропали? а где вы были? мы вас искали! вы знаете, что происходит? — Влад! — Нарисовался Кислицын, который до этого успокаивал Савиных, чьё семейное гнездо превращалось в угольки. — Вы понимаете, что происходит? Череватый пожал плечами. «Хорошо-то как горит. Замечательно горит, слушай. Пусть ревут, страдают, больше, больше, больше…» — радостно отплясывал голос в голове. — Дом горит. И видел же, что рядом суетятся операторы с камерами. Такой контент бы в редакцию поступил! Теперь бы все убедились в подлинности происходящего, больше никаких разоблачений и гневных писем, что людей тут наёбывают со всех сторон. Хотя, возможно, обвинили бы в поджоге. Пара экстрасенсов как раз неудачно свалили. Но это так — жертвы высоких рейтингов. А самой редакции было бы очень хорошо и денежно… Если бы не петля, конечно. Завтра ведь всего этого не будет. — С чем это может быть связано?! — Испуганные нотки проскакивали в голосе скептика. — Вы исчезли, поставили всю деревню на уши, а потом на испытании Александра начинается это! — Да? — Череватый удивлённо поджал губы, потирая щёку. Смотрел на оранжевые всполохи. — Так вы Шепса и спрашивайте, чё эт он наделал. Потому что объяснять испуганной толпе, в какой жопе они все оказались на самом деле, Влад не собирался. Он и сам не до конца понимал, чем им сулило это фаер-шоу. — Вы думаете, это сделал Александр? «Кишка тонка у этого. От страха сам чуть не обосрался. Мёртвых испугался!» Как хорошо, что на Владе сейчас не болтались всякие петлички, поэтому на запись не попало его разочарованное «да блять». — Я ничего не думаю. — А что говорят вам, ну, силы? Бесы? Это что, Кислицын уверовал в бесов? Вот это праздник. «В пизде, Владик, ой в какой пизде вы! Но ты продолжай, продолжай, крови хочется, ведьминской крови. Давай ещё что-нибудь сломаем, давай, ну? Давай его толкнём в огонь, а? А то никто не сдох! Крови хочется!» — Им прикольно. Честный ответ сделал рожу Кислицына ещё сложнее, чем она была до этого. В зимней куртке становилось жарковато. Хорошо горело. С треском. — Влад, — скептик подошёл ближе, опасливо косясь то на съёмочную группу, то на полыхающий дом. — Вот честно, ты к этому как-то причастен? Ну, сам понимаешь… «Ну не ахуел ли он часом?!» Влад лениво перевёл взгляд на Кислицына и тяжело вздохнул. — Хороший домик, чё мне его поджигать. Я был занят. — Чем? — Так вы ж сами ведьму просрали. Пришлось искать. Кислицын серьёзно кивнул, будто бы поверил, хотя Влад чуял от него полную растерянность и нотку страха. Андрей-то у них крепко держался обычно. Сохранял последние нотки скептицизма, в отличие от того же Илюши Ларионова и, бесы упаси, Веры Сотниковой. Та уже бы искала священника, чтобы прогнать дьяволов если не от семьи, то хотя бы от съёмочной группы, чтобы домой приехать в адеквате, спать нормально лечь. Куда делась их пропажа, кстати, вопрос хороший. Потому что суматоха раскидала экстрасенсов по разным углам. Кислицын тоже подумал об этом: — А где тогда Лариса? Влад пожал плечами, хотя ему тоже интересно. И бесы в голове сгорали от любопытства и желания принюхаться, какая именно ведьма оставила этот след на доме. И почему Пронская так легко пропадала из виду. Хотя они вместе сюда вышли, а потом — бац! — и нет дикарки. «Мутит она, воду баламутит. Дай мне поглядеть, дай. Она тёмная. Говорил тебе, что тёмная. Злыдня. Не даётся!» Обходя по возможности камеры, Череватый прошёл вдоль машин. Испуганные люди уже меньше косились на съёмочную команду, потому что все были заняты спасением имущества. Чё тут экстрасенсы сделают? Так Влад наткнулся на Шепса. Ещё и в очень любопытном положении, и с интересной компанией: знакомая трость преграждала медиуму пути отступления, а обычно отчуждённая и не от мира сего Пронская смотрела Александру прямо в глаза. Череватого всего передёрнуло. У всех «ведующих» же как? Глаза — зеркало души. Он свою, может быть, и продал. Но остатки ещё где-то болтались. Что-то там да чувствуют. Вот так посмотришь на Шепса, допустим, в его линзы чудные, и сразу тоска накроет, траур, мёртвые полезут, хоть Влад от них открестился. Буду стоять душнить за спиной, потому что медиум за собой остаток мертвецкой энергетики носит. Или, вот, Марьянка! Ей в глаза смотреть привычнее. Там похожие чертяки носились, от её взгляда больше злости какой-то в теле просыпалось. Смотришь-смотришь, а потом хочется что-нибудь разбить, порычать, укусить. Прикинуться сумасшедшим и гавкать на людей. С Райдос Влад старался особо не пересекаться, потому что она всегда давила, каблуком наступала но гортань, не давала собственным мыслям высказаться, а всё только её мнение, важное, честное. Короче, у каждого экстрасенса свои приколы. Влад вот по наитию все грешки вскрывал. Ну, положено так Толику по рангу. Манит его на мерзости человеческие. Всё про всех рассказывает, по гордости чужой прыгает, в говно макает. Только посмотри в глаза — и он всё Владу на ухо нашепчет. Правда вот Пронская почти не смотрела. Но не то чтобы сейчас хотелось. Хер пойми, что она навяжет, пока смотреть будет. Он всё ещё ей не верил. Его появление определённо заметили, но никак не среагировали — ни Александр, ни Лариса. Бесы нашёптывали обрывки разговора, и Влад зачем-то беззвучно проговаривал их сам. — …зяйка этого места. — Чьи слова? Её? — Мёртвых. Скукота. Ничего оригинального. Опять Шепс отлетел на мёртвую волну. Но бес в голове чуть не уссался от счастья, облизывался голодно: «Это всё ведьма эта! Пожрать хочет. Я тоже хочу. Давай её убьём, а? На жертву призыв давай. Выпотрошим. Кровушку пустим. Крови надо. Так точно съебаться получится.» «Да завали ты уже,» — огрызнулся Влад, устало потирая плечо. Шепс стоял спиной к горящему дому, запертый в ловушку из сугробов, забора и столба, на котором должен был висеть фонарь. Хотя, при желании и обычный человек бы смог натянуть верёвку, сунуть голову и… Влад закатил глаза. Заебли эти мысли. Тени под глазами Шепса казались провалами, бездонными кратерами. А ещё медиум хрипел. Дыму небось хапнул, когда дом полыхнул. — Ты видел её. — Пронская смотрела, не моргая. — Никого я не видел. — Врёшь. Влад посмотрел назад, проверяя, не присел ли кто-то на хвост. Обломчика от съёмочной группы хотелось избежать. В горле скребло, потому что демон лез наружу, хотел сесть за рычаг управления: «Он боится, слышишь? Давай его добьём. Давай!» Александр уже не казался таким уверенным, как в самый первый день на консилиуме. Тогда его и танком не собьёшь, порчей не изведёшь, в которую Шепс то верил, то не верил. Влад переступил с ноги на ногу, надеясь, что демон в голове отстанет и прикусит себе язык. Как бы Шепс не бесил, ценного свидетеля добивать не хотелось. Тем более Пронская взяла его в оборот. Холод полз по коже от её голоса: — Ещё. Ты знаешь что-то ещё. Ведьма медленно наклонила голову к плечу, в остальном оставаясь неподвижной. Как дворовая псина, которая загнала кого-то в угол и ждёт неверного движения, чтобы оскалиться и оттяпать ногу. Разве что уши к голове не прижала. Было в её взгляде что-то нездоровое. Притягательное. Что-то, что вызвало дикий восторг сил, отчего Влада тряхнуло знатно, как поводком шею сдавили. «Её крови хочу. Её крови. Мне оно надо. Дай мне её!» Череватый скривился. Подавится ведь. Молчание между Шепсом и Пронской душило не хуже угарного газа. Александр ведь не такая башня, как младшенький братишка. Никакого физического преимущества перед ведьмой нет. Только врождённое упрямство и неумение признавать ошибки: — Я говорил с мёртвыми… — Это не мёртвые. — Я говорил с ними, Лариса, и они ничего не знают! Когда я зашёл… — С кем ты говорил? Не давала ему закончить. Исчезла куда-то вся вежливость Ларисочки. Субординация или как её там? Неэкологично получалось — припирать к стенке коллегу, опытного медиума, который трясся, как на наркотических отходах, с ошалевшим взглядом, бледными губами, сигаретным флёром, будто прикуривал прямо от горящей избушки, которая через час-другой рухнет грудой обугленных деревяшек. — Кто там был? — Не унималась Пронская, воткнув трость в нескольких сантиметрах от ноги Шепса. Медиум потянулся рукой к поясу. «Поножовщина! Там нож ритуальный, я чую, чую.» — Хохотал демон, подталкивая Влада в этот хаос. Поводок натянулся. — Понятия не имею. — Неправда. — Оно стояло за мной. — Шепс с трудом прекратил войну взглядов, и Влад увидел, как кадык медиума дёрнулся. Хотел что-то сказать. Хотел ведь. — А сейчас за тобой стоит. Внутри дома что-то рухнуло, смачно грохнуло, посыпались искры, и огонь взвился выше. Пронская отпрянула от Шепса, пошатнулась, но через секунду уже крепко стояла на ногах. Тросточкой что-то чертила на снегу. Руны? Александр не отвёл руку от кинжала, но по виду нападать не собирался. И открывать порталы в мир мёртвых тоже, потому что они уже слетелись, как мухи на говно. Влад кожей чувствовал. А он не медиум, совсем не медиум, чтобы толпу мертвяков так ощущать. Они кучковались во дворе, перед машинами пожарных, собирались делегацией смотреть, как горит семейный дом. Наверное, стоило вмешаться. — Ну если вы тут убивать друг друга не собираетесь, может того-этого, переведёте для дебилов, чё они там стоят? — Владу под дурачка косить, конечно, не комильфо. Но и вот так сразу с ноги требовать чистосердечного признания в поджоге тоже как-то… странно. — Это же по вашей специализации, Александр. Шепс убийственно медленно повернулся к нему, кривя губы. То ли закашляется щас, то ли нахуй пошлёт. — Я не знаю, что вы двое сделали. — Процедил медиум, нагло их подозревая в самых ужасных грехах. — Но теперь мёртвые молчат. «Давай залезем ему в голову, пока слабый. Бесит меня. Проучить надо.» — Толика очень вдохновляли мысли о насилии. Влад устало потёр лицо. Щас голова треснет от голосов, ещё и коллеги хернёй страдали, и шепотки эти со стороны дома неутихали. Обратно на кладбище охота. Тишины. Её хочется. Больше всего, что есть в этом отвратительном мире. Шепотки. — Да как они молчат, если стоят и пиздят там? Александр раздражённо стряхнул с ботинок снег, выбираясь из снежной ловушки, пока ведьма опять куда-то отлетела в свои мысли. — Александр, вы их не слышите. И медиум, и чернокнижник одновременно повернулись на голос ведьмы, которая снова закашлялась. На трость опиралась. Вторая рука тёрла шею. Смотрела Ларисочка упёрто прямо на горящий домишко. — Да? Ну ничего себе! — Плюнул ядом себе под ноги Шепс. Теперь тянулся к сигаретам в кармане. У Шепсов какие-то странные выкрутасы в сторону ведьмы. Чем она насолить успела? — Ты-то точно лучше разбираешься, как я вижу. Сто лет, наверное, с мёртвыми работаешь. «Ёбнуть его, а? За все грехи рассчитаться.» — Вы призвали мёртвых, и она прошла через вас, Александр. — Лариса поморщилась. — Это вы её пустили в дом.

***

День пятый.

Влад больше никогда не будет летать в экономе. Только бизнес, только большие удобные кресла, потому что его копчик больше не вывозит. Башка тоже туго варила, но вчерашние разборки медиума и ведьмы помнил очень хорошо и чётко. «Убить всех, чтобы не выёбывались больше. Дай мне крови!» — Как по будильнику начал орать голос. «Вот хули ты не обнуляешься, как все вокруг?» «У нас контракт. Куда иголочка — туда и ниточка, помнишь?» Это не ниточка, а удавка на шее. Влад устало потёр переносицу, разглядывая настоебавший салон самолёта. Вот бы хоть что-то изменилось! Но нет. Часы стоят на тех же цифрах, в самолёте такой же удушливый запах усталости и тлена, а все вокруг, как сушёная вобла. «Какой от тебя вообще толк, если ты не знаешь, как вылезать из этой залупы?» — раздражённо бросил он демону. «Не надо было в неё влезать!» «Если не нравится — велком ту нахуй из моей головы.» «Тогда ничего от тебя не останется, Владичек. Даже мокрого места. Даже косточки…» Очередные напоминания, какое он бесхребетное чмо, Влад решил пропустить. Шёл пятый? Шестой? Какой-то там день дурки, неведомая сила помешивала супчик, пока температура в котле постепенно повышалась. Череватый вытянул ноги, а потом медленно встал, собираясь продолжить ежедневный обход. Но на этот раз решил постоять над душой. Посмотреть. Попробовать хоть что-то понять. Даже если редактору скажут, что он ебнутый, ему без разницы. Он с этой чокнутой женщиной почти неделю в нудном кошмаре бродит, а информации — хуй до нихуя. «Вот чё тебе от неё надо?» — Надолго в молчанку не поиграли, Владу нужен звонок друга. Хотя демона сложно назвать даже приятелем. Скорее головной болью. «Крови.» «Нахуя?» «Дай мне её крови и всё. Тебе сложно, Владик? Боишься какой-то слабой ведьмочки?» Череватый закинул локоть на сидение, тупо смотря на спящую Пронскую, которая во сне дёргалась. Да несложно, наверное. Хотя все колюще-режущие остались в багаже, даже маникюрные ножнички. Но неужели у него не найдётся заточки в кармашке рюкзака? Осколка острого? «А где досье? Подскажи там, расскажи, что скрывает…» — Влад ради этого, так уж и быть, приоткроет дверцу в свою башку пошире. Лишь бы ни на кого не наброситься в порыве… «А я ебу?» «Так ведьмочка же слабая.» «Слабая. Хромая кобыла!» «А ты пиздец какой здоровый красавец.» «Да уж получше этой уродины…» Влад чисто интуитивно дёрнулся назад, взглядом проскочил по рядам, пытаясь поймать то ощущение. Кого Толик уродиной звал? Бродил что ли по салону кто. Нет. Все спали. Тоже хуйня какая-то. Он даже носком кроссовка постучал по соседнему креслу. Но мужик, который спал, не дёрнулся. Череватый цыкнул и почесал задумчиво подбородок, пялясь в окошечко. Облака хотя бы белые. На этом спасибо. Он глянул на часы, наблюдая за секундной стрелкой. Считал про себя, сравнивал скорость, но вроде ничего не изменилось. Ни через пять минут, ни через двадцать. Да, он тоже с ума сходит. Иногда. Все ведь сошли, почему ему нельзя? — И долго вы так стоите? Влад скучающе перевёл взгляд с часов на ведьму. — Да вы тоже не сильно торопились просыпаться, Ларис Евгеньевна. — Пожал он плечами. Кончать надо с этой тягомотиной. Время всё-таки не резиновое. И когда-нибудь петля эта схлопнется, бошки им поотрывает и превратит в мокрое пятнышко без косточек. Всё-таки Влад ненавидел эти кресла-эконом, потому что жёсткие спинки прямо сейчас упирались ему в хребет с такой силой, будто пытались превратить в горбатого уродца. Хотя сам виноват. Мог бы не лезть. Но нет, приспичило же поугнетать дурацкую Пронскую, которая моментально вжалась в кресло, когда он над ней навис. — Да чё вы шарахаетесь, я не пойму? Да, действительно, почему же… — Боитесь что ли? Или скрываете что-то? — Череватый ехидно оскалился, опершись руками на подлокотники сидения. — Давайте, признавайтесь, зачем вы вчера Шепсу голову промывали? — Влад, перестаньте. — Это вы перестаньте мне уже пиздеть, ей богу. — Тварь в голове подхихикивала, чем раздражала Влада сильнее. — То след на мне какой-то, то исчезаете куда-то, то Шепса доводите до горячки, что он ножами махаться хочет. Она почти с ногами залезла на кресло, очевидно, пытаясь избежать прикосновений. «Ударь её. Сделай больно.» Влад чуть мотнул головой, прикрывая глаза. Этот ещё распизделся. Они оба ему врут. Недоговаривают. А он как болванчик на всё соглашается и носится — то по указке демона, то в поисках этой чокнутой. «Дай мне. Дай! Ты слабак. Сопляк. Ничего сам не можешь!» — Ну, Ларис Евгеньевна, — поторапливал он, сжимая подлокотники сильнее. — А то я так до посадки, как псина сутулая, буду. Мы ведь никуда не торопимся? «Разве что умереть.» Она молчала. Уже не дрожала, как во сне, волосами закрылась — вот зачем женщинам такие лохмы, точно! И такая реакция почему-то сильнее выводила из себя, до белых костяшек. — Я ведь сейчас правда подумаю, что вы мне врёте. Ой как обижусь, Ларис Евгеньевна, сразу вам говорю. — А руки так и сводило желанием схватиться за воротник её свитера и встряхнуть, как котёнка, вытрясти из её молчания что-нибудь полезное. — Скажите уже что-нибудь. Ваша петля или нет? Что вам от Шепса надо было? Зачем-то она с ним вчера пособачилась, верно? И домик сразу рухнул. Они на кладбище были перед пожаром, свечку свою жгла, с мертвячиной говорила. Кто мешал ей пожар запустить? Оставила там в доме артефактик маленький, мешочек бросила, землицы сыпанула. Ворону растерзала у всех на глазах. — Долго молчать будете? Его терпелка же не бесконечная. И неугомонное создание в голове уже снесло половину стен и полочек с грехами, желая одно — крови. Лариса молчала и делала ситуацию только хуже. Потому что молчание легко считывалось за согласие, и тогда вообще плохо. Влад так тупо купился на милую мордашку и загадочное звяканье её бусинок. — Бля, Ларис, вынуждаете. Ему до сжатых зубов этого не хотелось. Оттолкнула бы что ли тогда. Какое-то сопротивление оказала. А не забилась в угол, как больная. Ему и читки читать не нужно, потому что главная мразь тут, рядом, когти уже ему в спину пускает, дышит жаром. «Придушим?» «Нахуй сходи, родной.» Влад сжал подбородок ведьмы, пожалуй, сильнее, чем стоило. Но скажите спасибо, что не шею. У Пронской губёнки-то бледные. Ресницы чуть дрожали — глаза не закрыла. Но смотрела категорически вниз, в пол, осознавая, чего он от неё добивался. — Я вам не дам влезть в мою голову. — О, мы заговорили, — улыбка у него, наверное, жуткая. Хотя Лариса всё равно не смотрит. Упрямая. — А я думал, вы язык сожрали. Ну так что? Ваша петля? Насмешливый тон держать было всё сложнее, потому что глотку сверлило от желания наорать на ведьму. Или ещё какую хуйню сотворить. Проклясть её что ли? Только вот защита, наверное, стоит. Срикошетит. Но на лёгкий ментальный толчок, на крошечный такой проверочный шаг, Влад не встретил никакого сопротивления. — О как. — Прищурился, наблюдая за её реакцией, за тем, как Лариса попыталась увильнуть в сторону. — А где защита? Проебли? «Дай мне её. Я всё сам сделаю. Я хочу крови.» Теперь Влада усердно тянули за поводок назад, чтобы освободил место, не строил из себя адекватного и вежливого. Дороги все открыты. Жри до отвала пуза. — Влад, что вы хотите? — В горле у неё точно пересохло. В это горло метил демон. Влад стряхнул мерзкие мысли о расчленёнке и вывернутых рёбрах. Настойчиво повернул Пронскую лицом к себе. — Понять: пиздите вы мне или нет. Мы вместе против этой херни или вы тут что-то мутите? — Спина ныла от неудобного положения. Но отступать не хотелось чисто из принципа. — Об Александра всю защиту поломали, отмалчиваетесь тут сидите. Я, знаете, человек подозрительный. «Бесхребетный слабак!» — Верещал голос. — И очень-очень внимательный. «Мразь конченая!» — Что вчера произошло, вы поняли? Или просто так чего-то боитесь? «Сдохнешь, как собака!» Лариса молчала и еле дышала. Больше не принюхивалась. Он, наверное, весь нюх ей отбил. — Если щас посадка начнётся и меня тряхнёт, я ж вам все колени переломаю, если упаду, Лариса. — От собственной вежливости уже на языке горько. Может, правда ей просто горло сдавить, чтобы напугалась? — Я ж вам самой даю признаться. Видите, какой добрый, правда? «Выблядок.» Лариса сглотнула — Влад взглядом проводил движение её кадыка, глуша в себе мысли об удушении. Вот если руки затрясутся, как у алкаша, тогда всё, финиш. А пока нормально, держится, верит до последнего, что его тут не кинули одного с дерьмом разбираться… — Александр был проводником. Пронская облизнула губы, и Владу точно не стоило на это смотреть. Потому что в голове с новой силой заорали, покрывая его последними матами. — Так, уже прогресс… Как поняли? Хорошо всё-таки было с обычными людьми. Читочку почитал, демона впустил, он тебе всё досье рассказал. А тут ни читочки, ни адекватного демона, ничего. — Он призывал мёртвых, и вместе с ними приходила она. — Ну допустим. Чтобы не доводить себя до греха, Влад старался смотреть куда повыше. Вон, нос у ведьмочки выразительный. Как у птицы. — Нас не было, и она притворилась одной из семьи. — И типа Шепс её фантом через себя пропустил? Лариса кивнула. Влад вспомнил, что до сих пор держал её за подбородок. — А с нами не канает такое? — Вы сильный. Ваша энергетика отпугивает. Ну нихуя себе комплиментов ему тут навешала. Это чтобы отстал? — А вы что? — Слабая. Так он ей и поверил. Спина окончательно заебалась притворяться кривой арматурой, так что Влад с тяжёлым вздохом плюхнулся на кресло по центру. Чесал подбородок, жалея, что в этом ебучем дне не мог сбрить щетину, которая каждый день сурка кололась и жутко чесалась. И не росла ведь дальше! Просто раздражала. — Где ж вы мне тогда врёте?.. Пронская не отодвинулась. Замерла там, притворилась мёртвой похоже. Влад уже весь изжарился из-за нетерпения демона, так что слабо чувствовал, что она там делала. Дышала хотя бы? «Какой ты ничтожный, слабый, тупой, бесхребетный, бесполезный, отвратительный…» Принудительно вырубил звук в голове. Это потребовало слишком много сил. На испытании Влад будет пустым в таких темпах. — Я вам не вру. — Снова включилась вежливая Ларисочка. — А чё ж тогда в глаза не смотрите? Он устало повернулся к ней, ведьма среагировала моментально, спрятала взгляд. Вот говорят, что у ворон угол зрения почти триста шестьдесят. Судя по Пронской, вполне похоже на правду. — А вам бы хотелось, чтобы у вас в душе копались? Влад пожал плечами, решив на время уступить чокнутой, чтобы совсем не оставаться в одиночестве в этом бесконечном дне. — Меня не то чтобы спрашивали.

***

После наебнувшегося чемодана Александр похрамывал. Редакции пришлось сделать остановку на заправке, чтобы допереть до аптеки. Хотя могли бы спросить у Ларисочки. Влад подсмотрел, как она заглатывала таблетки. «Я хочу жрать.» «А я хочу домой — и чё?» В квартирку бы сейчас на отшибе государства Московского. Где будут поменьше доёбываться до того, что его рожа на канале по телевизору крутится. Сам виноват, славы хотел — славу получил. Но жизни спокойной хотелось. А теперь и непонятно — будет ли эта жизнь? Или все его надежды и потаённые мечты завестить домиком уютным, чтобы шашлычок там летом жарить, а зимой материться на лопату и свежий снег, всё? Тлен? Пришлось запить эти мысли кофе. Жаль, что без вискарика. А лучше бы с водочкой. И совсем уж уровень максимум — подавиться и скончаться тут нахрен. Вместо этого Влад отхлебнул натуральный кипяток с привкусом кофе, потупил у двери круглосуточного магазинчика, а потом со смирением праведника развернулся и пробил ещё шоколадку. «Молочный вкус» дебильный. Невежливо, наверное, утром вышло. Это хорошо, что Лариса Евгеньевна ещё его мысли читать не могла. Или могла? Хуй знает, с чем она работала. Дерево вон трогала. «Чё ты так с неё бесишься?» — Снова подначивал силу, которая коптилась у висков. «Пошёл нахуй, огрызок.» «Какие мы нежные…» Чужие мысли о кровавой бане его перестали пугать где-то к концу второго сезона, когда Влад за синюю ручонку сражался. Ну, бывало у Толика, настроение плохое. Вспомнит старость. Влад же сильный. Сдерживает эту собаку. Пусть контракт связывает по рукам и ногам, но у него ведь осталась воля. «Тварь ты бесхребетная.» Влад закатил глаза, сюпая поганым кофейком. Пока над Шепсом порхала съёмочная команда и обсуждала, вырезаем это из метра или нет, Череватый потопал в противоположную сторону. — Чёт вы грустная какая-то. — Вздохнул он, притормозив у какой-то кривой сосны. Ага, интересно, почему же? Не выспалась, наверное. Кто-то утром шумел. Рукоприкладствовал. Пронская сидела на снегу, торчали коленки, обтянутые джинсой. Звякали браслеты на руках, пока ведьма нежничала с деревом, прям обласкала его ручками покрасневшими. Опять молчала. Бля, как со стеной разговаривать — Тяжко с вами, конечно, — Влад почесал свободной рукой нос, продолжая стоять у неё над душой. Сам не знал, чего хотел. — Защиту хоть поставьте что ли. — Боитесь, что одержимой стану? — Ой, как будто в первый раз мне. — Влад потоптался по снегу и дохлебал противный кофе. — Я с бесами на короткой ноге, вы же знаете. «Пошёл нахуй, пошёл нахуй, пошёл нахуй, пошёл нахуй, пошёл…» — Они мне как родные. — Улыбнулся Череватый и похлопал себя по карманам. — Нате, поешьте что ли. Пронская приоткрыла глаза, с подозрением посмотрела на протянутую руку. Всё ещё бледная, как поганка. Но за трость не хваталась — та лежала рядом, но металлическая птица недобро косилась на Влада, как пить дать. — Я не голодная. Влад закатил глаза. — Да вы ж с аэропорта нихрена не жрали. Ну, кроме таблетосов. Губы ведьмы поджались. Всё ещё настороженно она всё-таки забрала дебильную шоколадку, стараясь не касаться его пальцев. «Руку ей нахуй сломать!» Эх, знала бы Лариса, какой у неё есть преданный фанат… — Спасибо, — буркнула Пронская и накинула на голову шарф. — Да не за что. Хотите, оберег дам? «Ахуел?!» Вот и Ларисочка, наверное, так подумала. Взглядами не пересеклись, но на лице читалось смятение. Забавная она, конечно. Влад ещё потоптался рядом с сугробом, периодически поглядывая на съёмочную команду. — Вы если помирать собрались, то сразу так и скажите. А лучше передумайте. Чё мне тут одному с ума сходить? — Влад, всё в порядке. — Открестилась от его болтовни Пронская, снова закрыв глаза и куда-то провалившись. Влад хотел бы знать, куда. Но чего он не хотел — это снова пялиться на горящий дом.

***

День шестой

— Хуёвый у вас какой-то домик, — констатировал Влад, даже не тормозя, чтобы представиться семейке Савиных. У него скоро нервный тик начнётся от одинаковых интонаций Кислицына и его коронного «расскажи, зачем тебя позвали». Да лучше бы не звали! — Влад, что вы делаете? — Тихо! — Шикнул он на скептика, нагло срывая обои в месте, где болтались цыганские иглы. До начала консилиума он улизнул от администраторов и подкараулил Пронскую, которая уверенно его избегала весь день. — Дом пустой. Без подкладов. Лариса смотрела ему куда-то на уровне шеи, задумчиво хмурилась. Петля, видать, начинала действовать. Потому что ведьма продолжала бледнень, а ночью это особенно выделялось. — Александр где? — Я его в машине запер. Ну, вдруг поможет не приводить чёртову ведьму к ним сюда, наружу, в миленькую петельку, которая затягивалась на шее. Нихуя не помогло. «Бестолочь.»

***

День седьмой

— Курить что ли начать? Пока все носились в панике, Влад поймал какой-то дзен. Хотя кроссы сырые после беготни по ебучей деревне, до ебучей дурки, через ебучий лес. А от огня тепло. Хотя огонь с ним постоянно. Демоны по ночам его на таких вертелах крутили, что… — Влад, почему вы стоите?! — Прикрикнул кто-то из команды. Он покосился на них устало. — Чё мне, перекрестить его? Дом то есть. — Там Александру плохо! Помогите! «Говорил же, что надо его убить.» Влад разочарованно цокнул и напоследок бросил взгляд в сторону машины, где, пряча голову за руками, сидела Пронская. Такая же мокрая от снежных забегов и напуганная до усрачки. — Чёт не думаю, что от моей помощи ему станет лучше.

***

День восьмой

— В сторону! — Отойдите! — Мамочки… Влад сидел на каком-то кривом пеньке, старался дышать пореже, чтобы не запылить лёгкие копотью. Носилки несли. У бабки Савиных приступ случился. И вторые носилки спешили. Это Шепс с эпилепсией. Череватый глянул на ведьму, которая стояла в метрах трёх и опиралась на трость. Взглядом сверлила догорающую избушку. В спину дышала смерть.

***

День девятый

— Я, нахуй, туда не пойду. — В каком это смысле, Владислав?! Нет, их администраторша была милой, честно. Хорошенькая, добренькая, лицемерная слегка, грешком многовато для такого миловидного лица. Но сейчас Владу похуй. Его это колесо Сансары заебало. — А вот так вам и говорю. Сдохнут все, если пойду! — Он постарался сказать это с серьёзной рожей и со взглядом исподлобья. Ну не видел он смысла таскаться в пустую избу, где огонь день за днём поджирал всё важное, а ещё кот дичал, как после укуса зомбяка. — Вы отказываетесь проходить испытание? Да. Да. Сто раз да. Пустите его домой. В его квартирку. В угол безопасный, где можно всех отхуесосить, откупить грехи, потом снова проклясть, поплакать над собственной бесхребетностью и беспомощностью, примерить похоронный костюмчик, а потом сожрать пачку пельменей и отрубиться прямо в одежде поперёк кровати. — До греха не доводите, — пригрозил он тем, кто попытался пойти следом отговаривать. — Прокляну, ей богу прокляну. Это его здесь прокляли. Зависнуть на вечно в собственных гнилых мыслях и с единственным уродом в голове, который без остановки требовал кровавой расправы. Влад с размаху открыл дверь газельки, где коптилась в ожидании Пронская. Шепса держали в другой машинке. — Чё хотите делайте, Ларис Евгеньевна, — он шмыгнул носом и кивнул на паникующую съёмочную группу. — Но я пошёл на кладбище. Она идти с ним не согласилась. Не то чтобы Влад рассчитывал. Ну, чуть-чуть надеялся, потому что яснее не стало, что происходит. Наоборот — крышняк ехал от одинаковых локаций, интонаций и нотаций от редакции. Столько он черни вывалил, стоило переступить ветхий забор погоста. Все запасы, что были в сумке. И кровью своей заправил. «Немощь» — Презрительно шипел голос. — «Нихуя без меня не можешь.» «Делай уже что-нибудь. Или только пиздеть умеешь?» Хлестануло его знатно за длинный язык. Слюной аж подавился, пока на карачках перед забытой могилой ползал. Но никакой фантом не появлялся, никто из леса не полз, пространство не щёлкала. Как в никуда сливал силы, звонил на обрезанный телефон. «Ведьма. Тварь сильная.» Да он уже понял, что не ковен. «Сдохла.» Спасибо за очевидный факт. «Чокнутая мразь. Шизанутая. Подселенец.» «Одержимая что ли?» «Хочет.» Влад себе сейчас лоб об могильную плиту раскрошит. Вот только мертвой ведьмы в поклонниках ему не хватало. Чё она от него хочет? Про какой там след Ларисочка говорила? Одержимой хочет стать? Толика забрать. «Еблан» «Сам такой.» — Влад зубами затянул какую-то тряпку на порезе, откуда текла его кровь. Просидел так час, откупаясь и зачитывая список грехов всего мироздания. Никакая мразь на его кровь не пришла. Даже мертвячки помалкивали. Кладбище оглохло или онемело — одно из двух. Или просто Влад сошёл с ума, и никакой петли не было, а он просто сдох и попал в мифологическое Чистилище, которого быть не должно. Или это его персональный котёл в аду? «Вставай, мразь ленивая. Жопу поднимай свою!» — Вопила злая хуйня в голове. «Дай сдохнуть тут.» «Не расплатился ещё.» Ошейник затянулся туже, Влада почти силком отодрали от кучки снега, смешанного с прахом, землёй и говном каким-то. И с его собственной кровью. Разве этого мало для расплаты? Похороните его прям здесь, а? Но поводок половолок его обратно, к протоптанной кривой тропинке в деревню. Душили и шептали ласково оскорбления на ухо. Влад едва мог от них отмахнуться. В деревне его не ждало ничего хорошего — крики, сирена пожарки, которая встряла в сугробе, и гнетущее ощущение неправильности происходящего. А ещё выл скот. Этого не было. Такого не должно было быть. Но горел не только дом — горел и сарай, и соседнее здание, где тусовались курочки и коровки. Они же и стонали в агонии. Редакция и вовсе сейчас скончается от паники. — Где спасатели?! — Они застряли! — Что загорелось?! — …Боже, там же животные… — Там люди! Влад рефлекторно дёрнулся на последнюю фразу, шею сжал, пытаясь понять, куда его тащит поводок в этот раз. Хуже подкаблучной псины. Скоро на четвереньках будет бегать перед этим древним уёбком, который оказался бесполезным в такой простой ситуации, как временная петля от ёбнутой ведьмы. «Кровь чую. Кровь нужна.» «Я в шашлык не собираюсь превращаться.» — Застопорился Влад, в полутрансовом состоянии оказавшись на границе холодного и горячего. Дом горел. Сугроб подтаивал. «Хромая зато собирается. Я хочу её крови.» Блять. Влада перемкнуло, и отзвуки чужой паники встали в качественную картинку. Дом горит, хлев горит, спасатели встали, люди остались. А какие люди там остались. — Ну ебучий же случай, — прошипел Влад, прикрывая нос и рот рукавом куртки. Поменьше рот открывать ему надо. Наглотается сейчас, будет, как Шепс раньше харкать. Если не задохнётся, конечно. Пока особо отчаянные во главе с Кислицыным пытались выбить входную дверь, в которую с другой стороны стучали напуганные до усрачки люди, Влада дёрнуло на задний двор, к окнам. В ушах свистело и гудело, пока пламя поднималось выше. Ещё животные орали. Умирали. Рыжая мразь врезалась в ноги, вылетел откуда-то из темноты. Толик на него тоже зашипел. Встретились два ебаната — один с рогами, а второй с усами. «Хорошо горит.» Ехидничал. Но тащил его за собой к окну. Та комната, где висели фотки мертвяков. Или стояли мертвяки. Сейчас определить сложно. Всё вокруг мертвечиной пропиталось. Огонь полз по крыше, что противоречило всему адекватному. Что здесь вообще загорелось? Петушок ветряной? Надо было выбить окно, точно надо. Эта мысль пришла без бесовской указки, но именно по её воле Влад успел пригнуть голову до того, как окно разъебалось на осколки. Что-то оттуда вылетело. Книга какая-то. Толстенькая. Дальше всё как в тумане. Точнее в копоти и дыму. А нос Влада в какой-то момент оказался в растрёпанных и подпаленных волосах Пронской. Примерно в тот момент, когда она свалилась из окна ему в руки. Едва он успел пригнуть её голову, как что-то треснуло наверху и из окна вылетел язык пламени. Прям натуральный почти. Будто бензин вылили и он воспламенился в воздухе. Оба рухнули в снег. Лицо кололо от перепада температур. Лариса дышала еле-еле, драла глотку кашлем, упав на колени. Одна рука вцепилась в рукав куртки Череватого, чего он даже не заметил. Был занят попытками поднять её на ноги. — Шевелиться надо, иначе нам пизда. Они не проверяли, что будет, если случайно умереть в петле. И не хотелось, как-то. У Пронской слезились глаза, из носа текло чёрным, волосы торчали во все стороны, а вторая рука хваталась за шарф, чтобы прикрыть лицо. Правильно. Умеет мозг включать, когда надо. Первые шаги дались так тяжело, будто их приморозило к земле. Или притопило чуть-чуть в болоте. «Кровь. Кровь. Кровь.» Как же заебал этот ополоумевший. На подмогу уже спешили спасатели, которые вырвались из сугробного плена, но поздно. Всё здание полыхало ведьмовским огнём. А другая полуживая ведьма держалась на добром слове и руках Влада. Он постарался не отхаркать лёгкие после такой экстремальной пробежки. Послал нахуй спасателей, которые пытались что-то им объяснить. — Ларис Евгеньевна, скажите, вы ёбнутая? У него других слов и не было. Держал эту чокнутую, которая заполошно дышала и явно не до конца осозновала, что чуть не стала шашлыком. — Все нормальные люди побежали к двери, а вы?! Всех нормально достали. Герой-Кислицын дверку выбил. Хороший мужик, надёжный. Влад вот нихуя не такой. Если бы не поводок ручного беса, то и не додумался бы посмотреть, поискать эту чокнутую, которая по всей логике не должна была соваться в такое пекло. Кто из них был самым хладнокровным и невозмутимым экстрасенсом сезона? Но Лариса тряслась, как в припадке. Он её же шарфом утёр чёрные следы со щеки ведьмы, держа крепко, чтобы не рухнула. Трость проебали. Шепса не видно. Но не сгорел — и на том спасибо. А вот дом вспыхнул, как спичка. Лариса вцепилась в его куртку намертво, глаза бегали ошалело. Взгляд скользнул по лицу вверх. Серые глаза у неё. Ага. — Влад, я нашла… — Губы чернющие, ещё и тряслись. Серьги бились о шею, которая покрылась красными пятнами. Обожглась? — Пожалуйста. Возьми. Я нашла. Ищейка, блять. Нет чтобы предупредить. Пока он дьяволу там душу под насмешки пытался отдать, эта дура просто решила сдохнуть и превратиться в уголёк. И ради чего? Что? Какие опять игры? Спустя пару секунд до него дошло, что Пронская настойчиво ему совала в руку что-то мятое и бумажное. Фотка. Обычная, блять, фотка. Зачем? К чему? — Я её нашла, Влад. Эта версия петли решила его добить тем, что Лариса Пронская полезла обниматься. Напугалась видать так сильно. В пожаре не нагрелась, решила на шкуре бесовской огонь ещё испытать. Влад тяжело сглотнул. «Убей её. Мне она нужна. Я хочу её крови. Дай мне. Расплатись. Мне нужна она. Плата честная. Кровь на кровь.» Влад хотел домой.