Глава III: Фатум

      Хув плёлся по руинам города среди толпы восторженных горожан, которые громко топали и выкрикивали что-то единорогу, возродившему башни основателей. Он видел, как из Легиона вылетает множество кораблей Юникорнии.       «А ведь пять дней назад, объявись здесь единорог, его бы арестовали… а может, и убили бы».       Весь мир казался серым, безразличным: остатки домов, иссохшие тела, до которых никому не было дела, и немногочисленные уцелевшие здания, одно из которых приковало взгляд Хува. «Бар. Апероль», — гласила полугорящая вывеска. Пони зашёл внутрь помещения, где сквозь темноту начала вырисовываться картина сидевших в разных углах здания небольшими компаниями жаребцов. Под белый шум телевизора все пили без радости, без разговоров, с печалью на лицах, уткнувшись глазами в свои стаканы и вспоминая о жизни, друзьях, родителях, детях, возможно, о любимых. Тишину прерывала лишь плачущая кобылка на вид подросткового возраста, сидящая в компании трёх жеребчиков чуть младше Бэккома. Один из мальчишек распластался на барной стойке. — Чего-нибудь покрепче и побольше, — отстранённо произнес Хув, садясь рядом с ними.       Бармен сразу достал полупустую бутылку рома из-за стойки, двигая её в сторону Хува. — Она вся твоя, сегодня всё за счёт заведения. — сказал крепкий жеребец средних лет с пустыми глазами, судя по взгляду, этот день сделал так, что в нём что-то умерло.       Не беря стакана, Хув начал пить, опустошив всё разом и начав смотреть куда-то вдаль, пока огненный напиток растекался по всему телу. Это продолжалось до момента, пока на телевизоре из помех не появился единорог фиолетового цвета в камуфляжной броне. — Жители Хувсцилии, я Шторм Дот, генерал войск Юникорнии, спешу вас оповестить, что через несколько недель на ваш дом будет совершено нападение чейнджлингов, прошу всех жеребцов в возрасте от двадцати до сорока лет явиться в пункты снабжения, которые будут отмечены на карте города, — в ту же секунду вместо изображения генерала появилась карта района, на которой был изображён ближайший пункт. — Солдаты, которые уже имели боевой опыт, могут рассчитывать на официальную службу в нашей армии, остальные же пройдут ускоренную подготовку. Властители распорядились, что вы сами в состоянии защитить свой дом. Мы посмотрим на вашу работоспособность.       На плазме опять появились белые помехи. — Эти солдаты — выблядки, если бы не они, мама была бы жива! — бранился красный жеребчик, отрывая голову от стойки, заплывшими глазами озираясь вокруг. — О! А вот и наш бравый солдат! Что, стоило оно того?! — Ты думаешь я ничего не потерял?! Мои родители умерли, да и я сам чуть не умер! — орал Хув. — Я видел, как на мою мать обрушилась стена — она плакала и кричала, чтобы я забирал сестру, я видел, как из неё вылетали потроха как фейерверк. Да лучше бы вы там все подохли, понял… — резкий удар — и бордовый жеребец улетает в копыта кобылки. — Да пошёл ты на хуй! Я хотел только лучшего для всех, я… — но не успел Хув договорить, как сзади что-то разбилось ему о голову.       В следующую секунду на него набросились двое жеребцов, скручивая, пока не последовал первый удар от оклемавшегося, второй, третий, четвёртый, дальше реальность начала теряться, пока не прозвучал кобылий выкрик. — Хватит, Бёрн, ты убьёшь его! — Он это заслужил, Элли! — А чем тогда ты отличаешься от того пегаса?! — всё остановилось, только Хув тяжело хрипел, смотря бессознательным взглядом куда-то в пустоту.

***

— Больше здесь не появляйся! — выкинув Хува, где-то из глубины бара крикнул Бёрн ему в след.       Он пролежал так ещё полчаса, пока на темнеющем небе не начали появляться первые тучи.       «И куда мне идти? А стоит ли вообще что-либо делать?»       Пролежав ещё немного на холодной земле и пересилив себя, он направился в сторону полуразрушенной заброшки. Пройдя вглубь, чтобы ветер не доставал его, он откинулся у стены, чтобы погрузиться в царство Морфея. Открыв глаза и обнаружив себя в том же баре, в окружении тёмных силуэтов с красными глазами, Хув начал дрожать от их бурных и весёлых разговоров. — Сегодня умерла моя мать, на неё солдаты натравили чудовище. — О, да это ещё ничего, представляешь, они три дня сидели как тру́сы в горах, пока их страна и близкие горели в аду. — Как тру́сы? А разве это не был их план? Всё ведь логично, подождать пока он улетит, чтобы остаться в живых. — Хм, думаешь наши с тобой жизни оказались менее важны, чем их? — Так давай спросим одного, вон, сидит и пялится на нас, — резко все силуэты начали смотреть в сторону Хува. — Говорят, что вам не важны жизни других? Это правда, что наш генерал извинился за то, что мы все умерли? О, а почему вы не поехали мстить за нас всех?       Чёрные существа парили вокруг Хува, засыпая его новыми и новыми вопросами. — Я… Я не знаю, я не думал об этом, мы не могли его остановить… — А что ты вообще можешь? Ты допустил столько бед, ты даже не можешь отомстить за свою семью. По твоей вине тот жеребец и кобылка остались без матери.       Хув бежал от сущностей к выходу по коридору, который тянулся вечность. — Нет, я не виноват, это всё Аргентум, это всё сделал он, я, я могу убить его, и тогда настанет справедливость!       Резко дверь сама приблизилась, и Хув в отчаянном рывке прыгнул в неё, выламывая, но сразу застывая от ужаса при виде серебряного рыцаря. — Ты думаешь, что способен убить меня? — в ту же секунду из крыла появляется лезвие летящая прямо в голову. Удар.       Приходя в себя, весь в поту и тяжело дыша, нащупав синяк от удара об стену, Хув понимает, что уже вечер.       «Опять ворочался во сне».       Вспоминая события из сна, он начал чувствовать огромную пустоту внутри.       «А чем они не правы? Если бы не мы, то Аргентум никогда бы не прилетел в Хувсцилию… Убить его? Даже во сне он вселяет ужас. Да и как вообще это возможно, кто он? Бог? Демон? Может, тогда у стен Кристальной Империи мне нужно было умереть? Зачем мне такая жизнь, без дома, без семьи, в вечном страхе перед этой тварью и вечном сожалении?»       Рассуждая об этом, Хув всё больше посматривал на пистолет в своей кобуре. — Может, — доставая пистолет дрожащими копытами, — миру будет лучше без меня?       Как вдруг где-то в глубине здания раздался кобылий крик. Сорвавшись с места и побежав на крики, он видит картину, как тёмное существо с зелёными глазами раскинуло свои жвалы над раненой кобылой, перед которой стоит жеребёнок с копытами в стороны, дрожа и плача от страха. — Не трогай маму! — Эй ты, тварь! — выстрел, и пуля попадает в грудь тёмного существа.       Завопив от боли, монстр сразу ринулся в сторону выстрела. Второй выстрел, но мимо, и чейнджлинг кидается на Хува, целясь клыкастой пастью прямо в горло. В последнюю секунду Бэкком прикрывается копытом и вскрикивает от боли. Пользуясь временным преимуществом, ловко достаёт нож, начиная решетить тушу твари. Под истошные крики, чейнджлинг откидывается назад, пытаясь уползти, но Хув с яростью набрасывается сверху, неистово начиная бить его голову копытом. — Сдохни, урод, сдохни! — повторяя как мантру, весь в зелёной жиже, продолжает бить мёртвого чейнджлинга, весь трясясь от страха и гнева, пока силы не кончились.       Отойдя от трупа, он оказывается в объятиях тёмно-синей кобылы. — Спасибо вам, спасибо, если бы не Вы, я не знаю, что бы случилось со мной и моим жеребёнком, — сквозь слёзы шептала земнопони под тяжёлое, сбивчивое дыхание Хува. — Как Вы вообще здесь оказались? — Я потеряла своего мужа, когда всё это случилось, во время взрыва, он остался под завалами, я думала, он умер, но это существо, — дрожащим копытом указывая в сторону трупа. — Оно, оно приняло вид моего мужа, оно разговаривало, как мой любимый, «всхлип», оно сказало, что здесь нам помогут, и мы пошли за ним, а потом… Вы сами всё видели, — закрыв глаза и тяжело выдохнув, кобыла продолжила. — А что вы здесь делали? — Я… Мне больше некуда было идти. — Оу, извините, наверное, вам было очень тяжело, я слышала, что мало кто уцелел, пытаясь остановить это чудовище. — Нет, я из батальона, который был отправлен в Кристальную Империю. — Мам, это из-за них папы нету? —повисла тяжёлая тишина, под громкий стук сердца Хува. — Конечно, нет, милый, — поглаживая сына по гриве, продолжала земнопони. — Это же не он творил все эти злые вещи, дядя солдат спас нас. — Тогда я хочу быть таким же крутым, как дядя солдат, чтобы защищать маму, — произносил жеребёнок под слабую улыбку Хува. — Кстати, как вас зовут? — Хуввил Бэкком. — Приятно познакомиться, мистер Бэкком, я Рейн Эль, а это мой сын — Фатум Эль. Раз вам некуда идти, могу я пригласить вас к себе? — Но я хотел пойти к единорогам, — он бросил взгляд на чейнджлинга. — Думаю, им нужна помощь с этими чейнджлингами. — Вряд ли они примут кого-то ночью. Вы спасли наши жизни, это меньшее, что я могу вам предложить, тем более вы весь в грязи и ранены, отдохните у нас. Я чувствую, вам это нужно, тем более я буду рада, если вы проводите нас домой, кому известно, сколько ещё этих чейнджлингов здесь.       Помывшись и постирав свою форму, Хув пошёл за стол небольшой квартиры, находящейся в западной части Хувсцилии. — Сегодня картофельная запеканка с овощами и сыром, — ставя поднос на стол, нараспев говорит Рейн. — Ура, запеканка! — хлопая в копыта, верещит Фатум, пока его мама отрезает ему кусок. — Любишь запеканку? — чуть улыбаясь, спрашивает Хув. — А кто не любит? Она вкусная, — зарываясь в тарелку лицом, выкрикивает жеребчик. — Фатум, у нас гости! Возьми вилку. — Ну мам, так неудобно, зачем вилка, когда есть рот. — А скалкой по крупу?! — наигранно вертя ей, угрожала глава семейства.       Смотря на это, Хув чувствововал, как слёзы всё больше начинают наворачиваться на глаза, пока не переходят в неконтролируемые всхлипы. — Что с тобой, Хуввил? — Я… Я остался один, моя семья умерла, зачем мне жить, я ничтожество, я даже не смог защитить близких мне пони, я сам обрёк их на смерть, — всё больше начиная рыдать, мямлил Хув. — Сынок, иди поиграй в зале.       Рейн подошла и обняла Хува, по-матерински выслушивая все события, произошедшие с ним за последние дни. — Я не знаю, что мне делать, у меня всё забрал этот Аргентум. — Тебе просто нужно двигаться дальше, ты не виноват в смерти родителей и в горе тех пони в баре. Наш мир уже давно погряз в войнах. Юникорния день за днём подчиняет себе всё больше земель, нам просто повезло, что отцы-основатели решили построить Хувсцилию в тылу Юникорнии. Если бы не это, нам бы намного раньше пришлось сражаться со всем миром. Наша страна давно уже исчерпала свои ресурсы, это был вопрос времени, куда нам идти. — Но зачем мне жить дальше, я лишился всего. — Живи ради будущего, — произнесла Рейн, смотря на Фатума. — Сегодня ты спас меня и моего сына, завтра пойдешь защищать Хувсцилию от чейнджлингов, неужели этого мало? Ты забыл, что отцами-основателями двигала лишь надежда жить в мире, и они смогли построить всё это, простые рабы из Юникорнии, чем мы хуже? Чем ты хуже, Хув? — Думаю, я пойду спать, мне завтра рано вставать. — Как скажешь, Хув, в моём доме мы всегда будем рады тебе, если захочешь — приходи, по-моему, ты понравился Фатуму, — с улыбкой на лице проговорила Рейн. «Спасибо, Рейн, но я хочу исправить этот мир или погибнуть в попытке это сделать», — ложась на кровать, твёрдо решил Хув.