К ней.

Взгляд Эмбри прилип к логотипу Nokia на кнопочном телефоне. Сходилось все. Старый телефон прекрасно сочетался со старыми сообщениями от старых друзей, кинутых в утиль. Эмили поставила перед Эмбри тарелку с горкой сочных отбивных. Словно взяла за руку и вытянула из бездны нескончаемых проблем. Колл отложил телефон, попавшись под улыбку Янг. Она умела так улыбаться. Прикладывала таким образом невидимый подорожник к каждой ране. Эмбри быстренько нанизал на вилку кусок отбивной. Желудок стал довольным. Отбивные были потрясающими. Словно каждый кусочек сочной свинины содержал в себе еще тысячу кусочков сочной свинины. — Этой ночью выходишь на дежурство с Полом. Голос Сэма рассек тишину. Эмбри взмел на него взгляд. Вожак сидел напротив, укрываясь за утренней газетой, отдыхая от своего тяжкого бремени. Сэм ждал, пока рот Эмбри, набитый едой, окажется пуст и вымолвит беспрекословное согласие. Но квилет просто кивнул. Адли это более чем устроило, чтобы вернуться к своей газете, продолжая имитацию незамысловатых серых будней. Эмили колдовала на кухне, набивая кастрюли и сковороды едой. В этом доме вскоре появятся другие голодные рты. Эмбри обедал, изредка косо поглядывая на Сэма. Спонтанное желание оспорить приказ выйти на ночное дежурство пришло к нему также спонтанно, как прилетела мысль сидеть смирно и не рыпаться. Ведь все равно бесполезно. Ведь он теперь оборотень. Член стаи, куда духи Квилетов загнали его в ноги Вожаку исполнять любой приказ. Расправившись с шестой отбивной, Эмбри отодвинул от себя пустую тарелку. Посидел, подумал, привычно раздражился с собственного существования и убрал посуду в раковину. — Спасибо, дорогой, — Эмили всегда говорила материнским голосом. У нее при рождении в пуповине запутался кухонный половник. Матери стаи было положено поддерживать новоявленного сына. Даже подкидыша. Эмбри вернулся за стол, повторно беря в руки телефон. Опять читал старые сообщения от Джейка и Квила. Джейкоб писал:

«Эмбри, позвони или напиши. Тебя дома вечно нет. Мы переживаем. Я видел тебя вчера на обрыве с шайкой Сэма. Что с тобой происходит? Тебе нужна помощь?»

Квил писал: «Друг, маякни хоть что-нибудь. Мы с Джейкобом переживаем. Почему ты нас игнорируешь?» А Эмбри ничего не отвечал. Да, он мастерски овладел искусством игнорирования. Сэм проявил себя великим стратегом и непревзойденным тактиком, ясно дав понять, чтобы Колл пока и не смотрел в сторону друзей. Примкнуться к стае — тогда пожалуйста. А ныне Эмбри за семью замками. Сэм отдал приказ. Но не запретил Коллу предаваться сладостному занятию — бесконечно перечитывать сообщения. — Пройдет какое-то время и между вами все станет так, как было раньше, Эмбри. Услышав такое, Эмбри поднял на Сэма глаза. А тот моментально спрятался за своей газетой. То ли не хотел, чтобы Эмбри увидел в его взгляде обнаженную чуткость, то ли для галочки как-то утешил. Со спины прилетело от Эмили: — Да, дорогой, просто подожди. — Ладно, — пожав плечами, ответил Эмбри. Все равно вместе со словами с его языка капал гной свежей раны. Время, говорила эта парочка. Время никогда никого не щадит. Оно обязательно всех догонит и всем покажет. Эмбри вернулся к сообщениям. На почве из фантазий и надежд он держался в разы уверенней, чем в существующей реальности. Но телефон из его рук резко вырвали. А потом знакомый кулак небрежно встрепал Эмбри волосы и тот, скрипнув зубами, незамедлительно одарил Пола ядовитым прищуром. Важный перец Пол Лейхот. Немыслимо гордый. И не здоровается первый, наверное, из боязни, что с ним не поздороваются в ответ. С ухмылкой от уха до уха, напрашивающейся на парочку четких ударов, он приземлился за стол, закидывая руку на спинку стула. В другой его руке был телефон Эмбри. Он им махал, как красной тряпкой, на что получил в свою сторону грубое: — Отдай, блять! — Угомонись, подкидыш. Все ноешь и ноешь по друзьяшкам, как баба. Ты им точно просто другом был, а? Или они тебя поочередно поебывали? Сэм, избавившись от газеты, вскинутым пальцем на Лейхота и без слов намекал о нешуточных неприятностях. Пол поднял ладони весьма театрально, кинув на Эмбри обжигающий взгляд. Лейхоту нравились рыки подкидыша. Он нелепо, но уморительно скалил зубки. — Пол, прекрати себя так вести. Отдай ему телефон. — Отдай, Пол, — включилась Эмили, подойдя и уперев руки в боки. Пол дернул бровью, не избавляясь от ухмылки. Пока Эмили склонилась над ним ожидаемой и нудной нотацией, а Сэм повторил свои слова с нажимом, Пол смотрел только на Эмбри. К щекам того прилип румянец. Лейхот свистнул. — Да ладно, ладно. Отдаю, пока он не заплакал. Пол кинул Эмбри телефон. Удивительно, но тот его поймал. Видимо, был не совсем тронут колким сарказмом в сердце. Сэм покачал головой, пересекшись с серьезным взглядом Эмили. Больше они ничего не говорили, потому что Эмбри тихо попросил: — Не обращайте внимание, пожалуйста. Меня его выходки не задевают. — Да будет тебе, подкидыш, я еще даже не старался. — Пол! — Не надо, Эмили. Улыбка на размер меньше охватила губы Эмбри. Ожидаемо, Эмили устало вздохнула, но замолчала, вернувшись к готовке. Сэм снова был в безопасной зоне за своей газетой. Формально, Пол и Эмбри остались одни. Они впали в одну колею, не сводя глаз с друг друга. Ехидный прищур Пола пробежался по жгучим венам Эмбри, и тот отвел глаза, возвращая свой телефон в руки. Непонятно почему Лейхот себя так вел. Не нравился ему неожиданный подкидыш, который мог приходится новоявленным братом любому — хорошо. Это объяснимо. А зачем он трогал его друзей, заводил разговоры об испорченных отношениях с матерью и прогнозировал, что Эмбри скоро выпрут из школы — вот это объяснениям не поддавалось. Эмбри отвернулся, крутанувшись на стуле подальше от оскала Лейхота. Полюбили эти два метра над ним издеваться. Но у Пола тоже было достаточно проблем, как считал Эмбри. Не считая его главной проблемы, что он отпочковался от Сатаны. — Ночью дежуришь с Эмбри, Пол. Пока глаза Эмбри вновь как-то радовались сообщениям, слух поймал известие Сэма. Колл кратко заглянул в нелюбимую морду. Рот на ней опять открылся и не выдал ничего хорошего. — Я захлебнусь его соплями, Сэм. Можно мне с Джаредом? — Нет, — Сэм зазвучал ниже, пробежавшись оценивающим взглядом по Эмбри. Того начало потряхивать. Но он из себя не выходил. Для новообращенного Эмбри хорошо держался, как бы Пол его не вымораживал. Тот ощерился. Он будто подсознательно вынуждал Эмбри на себя взглянуть, когда планировал одарить очередным комплиментом. — Ладно, Сэм. Только давай ты это, подкидыш, дома поплачешься и ночью не будешь меня вымораживать. Я тебя расстрою и скажу, что жизнь твоя не кончена. С твоей же гулящей мамашей еще можно иметь дело. — Закрой свой ебальник, Лейхот, — прорычал Эмбри. Сэм вздохнул себе под нос. Непросто было управляться с выводком щенков. — Лучше иметь мать-шлюху, чем вообще ее не иметь. Привыкнешь, Эмбри. — Пол, прекрати! — не выдержала Эмили. Ее кулак бодро стукнул по стулу. Пол и глазом не моргнул. Ни в коем случае. Он тут говорил, чтобы потешаться над побледневшим лицом Эмбри. Так и произошло. И он, вскочив на ноги, вмиг склонился над Лейхотом с грозным: — Лейхот, я не могу тебя задушить, но зубы у меня крепкие. Поэтому держи свое горло подальше. Сэм моментально встал на дыбы. От Пола можно было ожидать чего угодно после такого заявления. Как минимум, катастрофы. Но он лишь поморгал, а дальше рассмеялся. Гулкий и издевательский звук пустил импульс в висок Эмбри. Тот отскочил, подорвавшись к кухонной тумбе. Лучше выпить стакан воды, чем позволить себе невольно съежиться от чувства собственной никчемности. Колл ничего не мог сделать Полу. Нечем тому было парировать ни в силе, ни в колкостях, ни в ощущении собственной неповторимости. — Ты отвратительно себя ведешь, Пол. — Эмили, я просто пытаюсь подружиться. — Довольно, Пол, — потребовал Сэм. Хотел того или нет, но Пол утих. Только командный голос Адли не контролировал его нахальный взгляд. Эмбри опять под него попал. Глаза Лейхота молвили знакомый приговор. Мол, смиришься, подкидыш. Все проглотишь и не поперхнешься. Когда Эмбри попрощался с Эмили и Сэмом, Пол бросил очередной нож в спину: — Дома подрочи как следует, девственник, чтобы я твои влажные фантазии о друзьяшках в эфире не видел. — Пол! Этот выкрик Сэма Эмбри поймал уже на улице. Поразительно, откуда в Лейхоте было столько ненависти. И не может эта сука быть правой. Если какие-то травмы становятся нормой или даже ставятся в пример, то весь мир обречен превратиться в инвалидов. Эмбри лениво шагал к своему дому. Рядом с ним шагало прошлое, ухмыляясь и махая ручкой. Резервацию теплило неожиданное солнце. Промозглый штат Вашингтон умел в такие сюрпризы. Но скоро вновь придут холода и снег. А потом слабое весеннее солнце не выгонит стужу, накопившуюся за долгую зиму. Из Эмбри, по крайней мере, не выгонит. Он вперил кроссовки в землю, когда волк внутри неожиданно куснул ребра. Эмбри шел по лесу, левыми тропами растягивая дорогу до дома. А то там мама, наверное, готовилась опять задеть его за живое. Эмбри достал из кармана шорт сетчатый мешочек. Разделся и забил его дешевенькой одеждой и более дешевенькими кроссовками. Привязал к левой ноге. Лес позволил Коллу выпустить волка, не причиняя ущерб психике простых смертных. Под огромными лапами хрустели сухие веточки. Мускусный запах большой туши, блестящей лощеным мехом, гармонировал с запахами леса. Чувствительные уши ловили птичьи трели, в ноздрях гуляла грибная прель, терпкая хвоя, нотки соли с холодного океана берега Ла-Пуш. Жизнь Эмбри в резервации изменилась до неузнаваемости. Недавно он смотрел в небо и ему почудилось, что оно обросло решетками. Мир его сузился до размеров одной стаи. Нередко казалось, что в этом мире жить невозможно. И больше негде. С такими мыслями он остановился в километре от дома. Обратился в человека и, привычно надев маску обычного человека, добрался до входа. Приостановившись, Эмбри принюхался. Запах матери, Тиффани, не ударил в нос ярким всплеском жасмина. Ее дома не было. Поэтому Эмбри зашел в него спокойно. В своей комнате он увидел записку. Небрежным и размашистым почерком мама изливала крик души.

«Эмбри, я буду дома вечером. Взяла дополнительную смену в магазине. Если тебе это интересно. Пожалуйста, будь дома. Звонили из школы. Тебя собираются оставить на второй год.»

Очередные приятные новости. Удрученно хмыкнув, Эмбри подошел к окну, сунув руки в карманы шорт. Дел до ночи у него не было. Ни друзей, ни школьных приятелей, ни желания провести время с каким-нибудь Джаредом, а уж с Полом — тем более. Придет и опять станет в их глазах подкидышем. Подкидышем… Рык вышел из Эмбри сквозь зубы. Пусть его зверь и был достаточно мягким, но все равно показывал характер, едва настоящее вновь начинало гладить против шерсти. За окном своей спальни Эмбри смотрел в резервацию. И за резервацией был целый мир. Мир… Больше всего Эмбри хотелось выбраться отсюда, потеряться в ночи и исчезнуть так, чтобы потом ходить по всей стране и узнавать, чем занимаются свободные люди. Беда за бедой подпитывали Колла, и в этом круговороте он не извлекал ни крупицы пользы. Чувствовал себя жалким неудачником. И тогда Эмбри поступил так, как поступает всякий человек, чьи кости ломались под грузом скопища проблем. Пошел спать. Из сна выдернул весьма безжизненный голос матери. Ее ладони хлопали Эмбри по щекам. Открылся один глаз на лице. Конечно, в глазах Тиффани он не увидел ничего хорошего. — Ты прочитал мою записку? — Прочитал, мам. — Почему спишь днем? Ночью не выспался? Опять убегал из дома? Тиффани спрашивала все то же самое. А Эмбри парировал все тем же самым — закатанными глазами и покачиванием головой. С его мамой говорили старейшины. Заварили они лапши на ушах, что ее сын — отличный и хороший парень, просто ныне жизненно необходим шайке новоявленных героев резервации. Они все ходили кучкой, слившись боками, внушая мирным квилетам радости жизни. Эмбри толком не знал, как прошел разговор с мамой. Скорей всего, пролетом мимо ее адекватного разума и обеспокоенного материнского сердца. Эмбри быстро перестал разбирать ворчания матери, когда поднимался с кровати. Он делал это медленно и лениво отнюдь не специально. Просто вблизи Тиффани, бывало, становилось тяжело дышать. Ее обеспокоенные взгляды обжигали. А надоевший треп гневил. Когда волк защекотал ребра, рыча в оба уха, Эмбри опрометью бросился из спальни на кухню. Тиффани к нему вернулась, но замолчала. Так, стояла тенью за спиной, когда Эмбри пил воду. Три стакана осушил, пока до него не дошло, что ком в горле было не проглотить. — Эмбри, ты был той ночью дома? — Был, — он ответил хриплым шепотом. — Не ври мне, Эмбри, — Тиффани зазвучала тише. Бывало, что сердце не выдерживало и отказывалось брать на себя все беспокойство за сына. Тогда начинало сжимать легкие. — Я не вру, — как можно мягче ответил Эмбри. Он-то да — всегда таким был. Мягким, спокойным, даже весьма инфантильным. Пока волк не начал его воспитывать. Эмбри собирался выйти из кухни, кинув емкое: — Я пойду дальше спать. Тиффани преградила ему дорогу. По скорости реакции она могла повергнуть в шок молнию. Невольно Эмбри чуть не столкнулся с матерью. Она замолчала. Тогда он дернул от нее головой. Знакомый сценарий. Если мама молчит, то, очевидно, держит выжидательную паузу либо перед криком, либо перед слезами. — Расскажи, что с тобой происходит, мой мальчик. Мальчик мой… Ее мальчик… Эмбри прикрыл глаза. Вышел из нокаута и выбежал из кухни, ничего не говоря. Тиффани неосознанно тронула то, чему в нем заживать вечность. Ее мальчик — подкидыш. Волчья природа в наглую растрепала всем такой секрет. Ударил он по Коллу хорошо. И Пол не менее хорошо его этим добивал. Конечно, маму было жаль. Но она стала жертвой еще одного приказа Сэма. Какие-то старомодные законы племени запрещали делиться мистической придурью резервации с некоренными квилетами или вообще не с квилетами. Ложь для матери у Эмбри переросла в естественную потребность. Как воздух. Правда превратилась в исключительную вещь, из ряда вон выходящую. Солнце зевнуло и укрылось большим прохладным облаком, когда Эмбри опять обратился в волка. Тот более-менее залечивал его нервы. Почти пушистый психотерапевт. В шкуре зверя проблемы четко решались рыками и бегом трусцой по лесу. В своем втором «я», как на зло, было спокойней, чем на двух ногах. Билли Блэк, мудрейший из мудрейших, вещал о необходимости достижения гармонии между двумя мирами. Не только с собой нужно было ужиться, но и с псиной внутри договариваться. Для Эмбри эта задачка пока была из разряда невозможной. Поэтому в разы проще было делить себя строго на две половины. Точно знать, когда он будет говорить монотонно, а когда рычать свирепо. В лесу было, как всегда, отлично. Даже гаденькие мысли, не имеющие ни границ, ни края, в одиночестве особо не коробили. Но судьба всегда была на страже. В этот раз она спряталась в неизвестной части чащи и, в лице любимого Лейхота, оставила в волчьем эфире комментарий:

«Тебя там точно тот же Блэк не ебал, Колл? Ты о нем уже больше пять минут думаешь.»

Волк Эмбри остановился так резко, что пошатнулся мохнатой тушей. Физика взыграла ему не на лапу. Он упал и, крутанувшись по земле, ответил: «А ты прям считал, Пол, раз выдал такое точное время? Отъебись. Ты, может, латентный, раз так часто тему моей личной жизни поднимаешь?»

«Так личная жизнь все-таки есть, Эмбри?»

«А ты все-таки латентный, Лейхот? Отъебись, твою мать! Найди себе хобби!»

«За тоном следи, сиротка. Я тебе все кости переломаю, если ты опять так рявкнешь. Молоко на губах еще не обсохло.»

Сиротка.

«О… Ну, точно сейчас зарыдаешь. Слюнтяй.»

Пол своим обращением вынудил разум Эмбри прокрутить одно из воспоминаний. Недавнее. Обрыв Ла-Пуш, где он открыл эстафету соревнований с волчьей природой на силу духа и крепость тела. Тогда Эмбри стал еще и сироткой. И его Пол швырнул в воду с каким-то злорадным смехом.

«Ты реально реветь собрался? Пиздец. Щенок, блять.»

Волк резко вскинул морду, закрутив ей так, словно Пол был поблизости. Но запаха его мускуса под носом не витало. Да и инстинкт самосохранения в Эмбри от бесконечных грубостей не срабатывал. Лейхота тут не было. Он был где-то вдали, воодушевляясь очередным прекрасным шансом поиздеваться. Волк Эмбри взмел на лапы, когда Пол затих. Будет здорово, если он воспользовался советом и уже нашел себе какое-то хобби. В противном случае, Эмбри себя окончательно возненавидит. Слишком сильно цепляли провокации Лейхота. И самое страшное — это не провокации. Это его правда, в которой он не сомневался. И Сэм, Эмили… Эмбри вновь бездумно мчался по лесу, думая, что мать и отец проклятой стаи рычали на Лейхота только для вида. Определенно. Они просто не портили себе репутацию чутких и вкрадчивых, чтобы потом заслуживать доверие нового молодняка. И Джаред… Джаред Кэмерон. Он вообще с Эмбри толком не разговаривал. У него лишь привет-пока-выйдешь вместо меня на дежурство? И только. Эмбри был один. Совершенно один. Шестнадцатилетний подросток в ожидаемом пубертате и окутанный мистической придурью твердо себя уверовал, что остался в одиночестве. Все правильно. Это тот сценарий. Это — взрыв. И упавшее забрало. Очнулся волк только тогда, когда массивная челюсть неприятно скрипнула. Острые звериные глаза заморгали, а зубы разжали твердую ветку. Эмбри фырчал, опрокинувшись на землю. Взял и переломал немало деревьев. Зато теперь почти не болело. Но он обратился в человека, молниеносно, когда Пол опять появился в эфире. Он успел оставить только краткую фразу:

«Ты меня когда-нибудь доведешь своими соплями, подкидыш.»

Пол не был жадным и своей злостью всегда охотно делился. Став человеком и одевшись, Эмбри затеял драку с воздухом. От души помахал кулаками и ногами и, упав на землю, укрыл голову в коленях. Ковырял ублюдок Лейхот раны, ковырял. И щерился, щерился. Оставалась надежда на лес. Запахи, звуки животных, отсутствие Пола поблизости медленно, но верно успокаивали Эмбри. Но потом на его телефон пришло сообщение. А следом звонок. И звонок за звонком. Сердце Колла грохотало в унисон с «Numb» любимых «Linkin Park». Ему не нужно было смотреть на экран, чтобы снова взорваться от обеспокоенной матери. Только Эмбри держал себя в руках. Просто до него дошла неожиданная радость. Как капли успокаивающей валерьянки. Эмбри услышал приятный, ну очень приятный запах и резко поднял голову. Острый глаз в назревающей темноте, последовавшей за началом вечера, приметил неожиданного гостя в его хрупком уединении. Эмбри, если вкратце, всегда до лампочки был этот гость. Но он незаметно принюхался, чтобы понять, исходил ли такой приятный запах от него или нет. Да. Это она так пахла. С ума сойти. — Эм… Привет, Эмбри. Ты… ты как? Заплетающийся язык, который прожевывал буквы в каждом предложении. Робкий, едва слышный голос. Не иначе как результат многолетних тренировок по искусству говорить так, чтобы тебя никто не услышал. Годы эту девушку не брали, подумал Эмбри. Но пахла… Как пахла. Словно миллион веточек лаванды попали под проливной дождь. Как будто эти пятьдесят килограмм, на трясущихся от ветра костях, упали в лавандовое поле, как будто сухие и яркие цветы, промоченные влагой дождливой осени, пробрались под ее кожу. Тогда Эмбри влепила больную пощечину пришедшая мысль, что он запечатлелся. Не может левая девчонка, даже знакомая левая девчонка, пахнуть так притягательно. Пока она молчала. Ей не в первой стоять перед Эмбри пустым местом. Он продолжал сидеть на земле, но, сощурившись, потянулся в сторону квилетки. Упавшую с небес темноту его острый взгляд игнорировал. Он прекрасно видел ореховые глаза девушки. Странно. Вроде как, мир Эмбри не перевернулся. Все также — черным черно. Но запах… Ее запах. Она всегда так пахла? — Эм, Эмбри… — Прости, задумался, — пока она не провалилась под землю от смущения, Эмбри подал голос и взмел на ноги. Руки его укрылись в карманах шорт. Футболку он решил не надевать. Ведь в теле еще не успокоилась горячая кровь. К тому же, не будь Эмбри оголен по пояс, сверкая отличными мускулами, Вайлет Беркли не чувствовала бы себя никудышным птенчиком. Хотя, так было всегда. Рядом с ним. — Ты что тут делаешь, Вэй? Это дурацкое прозвище. Поэтому из уст Эмбри оно становилось великолепным. Вайлет, понурив голову, выдала скороговоркой: — Я со срубов. Папа задержался, много работы. Относила ему обед, шла назад, увидела тебя в тени и вот… Эм… Я здесь. Эмбри заметил у Вайлет косой взгляд. Наверное, тот тоже не понимал, почему квилет так изменился. Да еще и проводил время в лесу. Колл хмыкнул. Он понимал смятение Вайлет. Репутация — штука прилипчивая. Беркли все также потрясающе пахла лавандой и дождем. Или… мокрой лавандой? Дождливой лавандой? Может, ему теперь называть ее «Лаванда»? — Понятно, — Эмбри ответил запоздало и без эмоций. Будет здорово, если Вайлет каким-то чудом оставит после себя только неописуемый запах, а сама пойдет по своим делам. Но как есть. Трудно найти на свете существо более растерянное и нелепое, чем Вайлет Беркли, обладательницу безответной любви к Эмбри Коллу. Внутреннее она сжалась в комок, но в реальности стояла ровно. Какое приятное чудо. Быть может, пока они рядом, Вайлет покраснеет перед Эмбри даже не миллиард раз, а чуть меньше. Около миллиона. Ведь это несравненный Эмбри Колл. Он заливал ореховый цвет ее глаз дымкой, превращая оба в два больших сердечка.

Эмбри, Эмбри, Эмбри.

Подумать только, что они оказались одни. А вдруг он с ней еще… еще… Еще поговорит? Ну вдруг? Кажется, удача решила с Вайлет подружиться. Эмбри ей улыбнулся, сказав: — Ты на мотоцикле? Беркли в мыслях закатила вечеринку. Невероятно. Невероятно! Он знает, что она ездит на мотоцикле! — Да. — Подвезешь? — Д-д… Да. Эмбри все нюхал и нюхал. Он и без обращения ни во что не ставил Вайлет. Есть и есть. Существует и существует. Что еще от нее надо? — Спасибо, Вэй. Пойдем. Блеск его красивых глаз сверкнул на лице Вайлет и отвелся на приталенную футболку, выглядывающую между краев распахнутой синей куртки. Молниеносно девушка втянула несуществующий живот, так хорошо втянула, что чудом не повредила себе позвоночник. Какой хороший день. Какой отличный день!