Глава II: Плыть, плыть.

По телевизору шла обычная мутотень. Штаты загнивали, Европа разлагалась, Восток трясло. Ничем новым скучные ведущие новостей не могли порадовать. Вайлет щелкнула пультом. Теперь по гостиной расползался монотонный голос диктора прогноза погоды. В ее руках была Белла. Лежала на коленях, свернувшись в комочек сплошной беззащитности. Спала, дыша хрипло, с перерывами. Взглянув на Беллу, Вайлет погладила ее по волосам, уводя ладонь на лоб. Долго смотреть на подругу она не могла. Это достаточно больно. Поэтому Вайлет метнула взгляд на панорамное окно, вглядываясь в окружающую их природу. Сквозь тучи лился прозрачный инистый свет — и солнце, сдавшись, выцвело добела. Воздух вокруг охлаждался, обещая очередной дождливый день. Но свои взгляды Вайлет не контролировала. Снова она смотрела на Беллу, с трудом подавляя желание заплакать. В таком состоянии ее жизнь казалась тоньше лепешки. Хрупче стекла. Большой живот, натянутый треснутыми прожилками кожи, держал в себе либо монстра, либо невинного ребенка. За пять дней никто так и не получил ответа, кем была беременна Белла. Но не было сомнений, что дети их будущее. Все истории это твердят. А будущее — непредсказуемо. Все истории это подтверждают. Вайлет сделала телевизор тише, когда Белла во сне чуть закрутилась, морщась. Всякий раз, как Беркли дрожала от такой хрупкой, маленькой, болезненной Беллы — она вспоминала стаю. Но все еще Вайлет активно болела за их просветление. Все еще у нее было одно правило, простое: доверять, пока не докажут обратное. И второе правило: не слушать первое правило, когда этого очень не хотелось. Хотя Вайлет так и тянуло поставить им двойку с минусом, с пометкой «не рекомендую». Еще в первое утро, остановившись на диване возле измученной Беллы, ноги Вайлет были готовы унестись назад в резервацию, попрекнуть оставшуюся стаю. А когда Белла только увидела Вайлет, у них возникло некоторое недоразумение. Видите ли, бывшая Свон не заметила, что в их дружбе не было мелкого шрифта и исключений, а также перерывов на обед от беспрекословной поддержки, в любой период и в любой момент. В гостиную ступила Розали. Вайлет в мыслях привычно ахнула. Красота этой блондинки была сродни восходу солнца, озаряющего своим светом темные уголки души. Хотя тот же Джейкоб в легкую мог с этим поспорить. У него эффект от красоты Розали рассеивался, словно дым дешевой сигареты на ветру, когда она начинала с ним говорить. Вайлет перебирала пальцами волосы Беллы, но отвлеклась на Розали, услышав от нее тихий кашель. Ослепительная блондинка подсела к ним на диван, и тянула Вайлет стакан с водой, на другой раскрытой ладони держа белую таблетку. Вайлет выдала лучезарную улыбку, сочившуюся благодарностью. — Выпей, — мягко попросила Роуз. Витамины для беременных Вайлет не порекомендовали, а настоятельно приказали пить. Это был единственный верный вариант ей остаться в этом доме. Только так чересчур мягкое материнское сердце Розали не выгоняло ее назад в резервацию пинками. Вайлет взяла витаминку, запив ее водой. Она проскользнула по горлу, словно обещание светлого будущего. Под теплом улыбкой Розали, которую после она адресовала спящей Белле, груз из страхов на плечах Вайлет превращался в невесомое перышко. Роуз задержалась в гостиной. Она замерла, держа идеально ровную осанку и тщательно отполированное беспокойство в золотых глазах, прилипших к спящей Белле. Но Вайлет удивленно дернула бровью, когда девушка сморщилась. Но снова расслабилась, будто этого не было. Губы Вайлет тронула улыбка. Поведя головой по сторонам, она поймала ими Квила — потому что только на резкую волчью вонь Розали могла так отреагировать. Парень ей кивнул, но не проходил в гостиную. Он стоял у выхода на задний двор, облокачиваясь плечом на дверь. Вайлет не удивилась, что Квил не проходил. Ему было не слишком комфортно быть в доме из-за трупного запаха, из-за тяжелого состояния Беллы, да и Вайлет, в общем-то, он пока еще не мог обнять. Поэтому Квил вооружился своим одиночеством, выражая немую поддержку девушке. Вайлет снова улыбнулась, посмотрев на Квила. Но вдруг он тоже сморщился. Поджал губы и, кажется, скрипнул зубами. Вайлет померкла, отведя глаза. Квил стал выглядеть так, будто его обокрали — и первым забрали спокойствие. Розали стала его сестрой-близнецом. И Вайлет с ними породнилась. Всему виной Эдвард, появившийся в гостиной в своем неизменной настроении. Под него попадали все. Подсев к девушкам на диван, Эдвард в пятнадцать раз за день спросил: — Еще не слышишь? Розали сердито цокнула, но Эдвард на нее не посмотрел. По его лицу блуждала мрачная улыбка безнадежного пессимиста. — Пока нет, — тихо ответила Вайлет, тут же добавляя, когда Эдвард хмыкнул. — Я свою дочку тоже не сразу слышала, Эдвард. Если ваш малыш еще не говорит, это не означает, что у него нет души. — Он развивается быстрей обычного ребенка, — одно и то же докладывал Эдвард, и Розали отвечала одним и тем же шиканьем. — Значит, будь у него душа — ты бы уже ее слышала. Вайлет скривилась. Какая подозрительно неудобная форма глубокого отчаяния у Эдварда — с проблесками здравого смысла. — Вполне возможно, что малыш стеснительный или намеренно не хочет говорить, — рассказывала Розали. Она отбивалась от всех жгучих взглядов Эдварда, не думая сворачивать со своей правды. — Прекрати считать его монстром, Эдвард, если Вайлет не слышит его душу. И тем более считать, что у него нет души. — Подожди, пожалуйста, — включилась Вайлет, отведя внимание на спящую Беллу. Она неощутимо погладила ее по бледной щеке. — Уверена, что позже я обязательно услышу. Лицо Эдварда покрывало заметное раздражение. Более колючим, чем оно, была только ткань его смятой клетчатой рубашки. И взгляд. Ни намека на понимание. Одного этого взгляда Вайлет хватало, чтобы подавить зреющий в ней оптимизм. Розали взмыла на ноги, отправив девушке мягкую улыбку и говоря: — Эсми почти закончила готовить обед, — отходя от дивана, она договаривала. — Но сначала покормит псов. — Можешь звать меня просто Квилом. Розали остановилась, обратив на него внимание. Она закатила глаза, но осталась при своем мнении. В конце концов, если какой-то Джейкоб не прекращал ее называть пиявкой, то она должна парировать такими же колкостями. И совсем неважно, что делала это в разы чаще. Вайлет не хотела оставаться здесь, в окружении гробовой тишины, блеклого свечения от телевизора и до смерти обеспокоенного Эдварда. Но она не успела передать ему Беллу, потому что отвлеклась на Эсми, появившейся в гостиной тихо, бесшумно. И также она подошла к Квилу, протягивая ему сытный сэндвич, обернутый в фольгу. — Спасибо, — Квил его принял, кивнув и выдав что-то похожее на улыбку. — А сейчас слышишь? — спросил Эдвард, перенимая на себя внимание Вайлет. Она устало вздохнула. И осталась в гостиной, продолжая укачивать в своих руках Беллу. Эдварда было жаль. Квил был того же мнения, но вслух бы, разумеется, не поделился. Он увел глаза от дивана, падая ими на Эсми, навострившейся от дома поближе к опушке леса. Она тщательно охранялась квилетами и ее семьей. По законам сказочного гостеприимства мать семьи Калленов была обязана накормить каждый проголодавшийся волчий желудок. Только Ли не проглотила не только ее сэндвич, но и добрую улыбку. Но сильно Эсми не грустила. Когда она возвращалась к дому, на ступеньках крыльца уже сидел Эмбри, вернувшийся с патруля. Этот мальчик теплил сердце Эсми. Но он тоже отказался от предложенного сэндвича, от чего женщина съежилась. — Простите, — тут же пояснил Эмбри, натянув улыбку. — Я не голодный. — Хорошо, — Эсми дернула уголками губ и понимающе кивнула. Она исчезла в доме, оставив Эмбри наедине со своими загонами. В столь близкую компанию было сложно прорваться. Парень блуждал взглядом по богатому заднему двору семейства Калленов. Дождь накрапывал за шкирку, за горло хватали натянутые нервы. Ветер хлестно бил в лицо, и зеленые деревья издевательски нашептывали, что все они в сложной ситуации. Трезвый рассудок в Эмбри очень хотел перестать быть трезвым. Чувство неопределенности будущего уже вопило в оба уха. Паника выбирала обои, планируя остаться на подольше. Промозглый штат Вашингтон не радовал ничем новым, но все равно Эмбри казалось, что солнце специально отказывается выходить. Парень выплыл из мыслей, когда сзади, на его понурые плечи, упали мертвые руки вернувшейся Эсми. — Я приготовила обед. Вайлет уже кушает. — Хорошо, — Эмбри улыбнулся, сочтя такую информацию очень полезной и очень приятной. — Но я не хочу, спасибо. Он услышал от Эсми грустный вздох. Но она снова ушла. Эмбри нравилась эта женщина хотя бы потому, что ее навязчивость была очень деликатной, и не переступала черту. В отличии от ее приемной дочери. Поднимая за собой ветер и, гонимая недовольством, Элис возникла перед глазами Эмбри. Нечеловеческая и неожиданная скорость девушки, которой она воспользовалась, побудила парня чуть не слететь со ступеньки. — Я тебя не вижу за столом. — Я не голодный, — отвечал Эмбри. Он не закатил глаза, а просто быстро посмотрел на небо. Элис ушла. Эмбри был тронут в самое сердце таким поступком. Но Элис это почувствовала и незамедлительно вернулась. Тогда парень все-таки слетел со ступеньки и, пока поднимался, чертыхаясь и кидаясь парочкой громких словечек, Элис затрясла перед ним отличными причинами для скандала. В одной руке она держала миску жареного риса с говядиной, а в другой — большую ложку. — С ложечки покормить, любовь моя? — Ты не посмеешь. — Ну, можешь испытать свою удачу. Элис сощурилась. Эмбри смекнул, что ложка с рисом окажется либо в его горле, либо поперек горла. Почти вырвав миску из рук коротышки, парень отвесил поклон и вернулся на ступеньку. Все равно было бесполезно ей что-то говорить. Прежде чем бурно сопротивляться Элис — нужно как можно дальше от нее отбежать. Но рис, приготовленный Эсми, был очень вкусным. Говядина слишком сочной, идеальной, чтобы Эмбри начал есть быстрей. Только он чувствовал, как взгляд Элис прожигает ему макушку, и сама она никуда не уходит. — Поешь в доме, зайчик, — говорила коротышка, уводя глаза на рыдающее дождем небо. — И друзей позови поесть нормально. — И тут сойдет. — Ох, — Эмбри поднял краткий взгляд на Элис, заслышав от нее искренне-негодующий вздох. — А я уже подумала, что ты имеешь неоспоримый талант взрослеть. Эмбри закатил глаза, воспользовавшись этим полюбившимся действием вблизи Элис. Она подсела к нему на ступеньку, всем видом показывая, что компания ее более чем устраивает. Эмбри прожевал новую горку риса, спросив: — Ты останешься тут? — Эмбри сощурился после кивка девушки. — А как же мое личное пространство? — Твое, прости, что? Элис хихикнула, когда Эмбри махнул ладонью и скользнул по ступеньке подальше от нее. Цокая, коротышка взмыла на ноги. В какой-то момент, пока Эмбри доедал рис, он поднял голову и увидел, как Элис садовыми ножницами подрезает стебельки роз, нанизанные на ажурный заборчик. Она скользила по двору, как нож по маслу, от одного цветка к другому; и капли дождя плыли по ее фарфоровой коже. Эмбри ей удивлялся. Даже в нынешнее время Элис ступала мягко и легко, как кошечка. Вот из Эдварда, например, кошечки не вышло. Если он и походил на животное, то только на старое и больное, которое следовало пристрелить из жалости. Эмбри вернулся к еде. И к негодованию, со столь щедрого внимания, когда его ударил порыв ветра. Снова подняв голову, парень увидел, как рядом с ним на ступеньке оказалась тарелка с новой порцией риса, а Элис снова — возле роз, не моргая ни одним золотым глазом. Вздохнув, Эмбри принялся за добавку. Такое чувство, что его жизнь для Элис — источник развлечений. И он отличный аттракцион, на котором она любила покататься. По какой-то случайности, вот просто по роковой случайности, она выбрала его. Элис запрокинула голову, посмотрела и решила, что в размеренной жизни Эмбри точно не хватает приключений. Взмахнула она короткими волосами, натянула шальную улыбку и понеслась. Быстро расправившись со второй порцией риса, Эмбри отставил тарелки, слегка откинулся на ступеньки и вздохнул. Желудок был сыт. И Вайлет тоже должна уже быть сытой. Эмбри подумал появится рядом, восполняя между ними часы, проведенные по отдельности, поцелуями и объятьями. Но Элис завораживала своим присутствием. Чем больше Эмбри проводил с ней времени, тем больше ему хотелось спросить, чем он удосужился ее неповторимого общества. А еще у него так и вертелся на языке вопрос, каким таким образом Элис сохраняла оптимизм. Как у нее получалось непринужденно подрезать розы, когда все настоящее грозилось вырезать их под корень. — Элис, — позвал Эмбри, и Элис тут же замерла, подняв на него глаза. Тогда Эмбри смутился. Он впервые заметил, что золото в глазах коротышки все-таки подтаяло. Но, как и всегда, она не просто на него смотрела, а пожирала взглядом, будто собиралась оставить свои следы под его кожей. — Да не сверли ты меня так глазами. — Я всех сверлю, зайчик, — ненадолго Элис утихла, возвращая садовые ножницы на маленький столик. Вдруг она запрокинула голову, говоря. — Не могу дождаться завтра. — И что будет завтра? — Жизнь хорошеет с каждым днем. Эмбри так быстро и громко хмыкнул, что слегка закашлял. Элис вновь зацокала, подсаживаясь к парню на ступеньку. Дождь намочил ее кремовые брюки, и она спросила: — Ну а какой смысл, любовь моя, сидеть и грустить, если мы не можем ни на что повлиять? — Тогда можно ходить и радоваться? — А кто тебе сказал, что я — радуюсь? Может, это мое обычное состояние? — взгляды Элис и Эмбри пересеклись, как шпаги дуэлянтов. — Я всегда сохраняю оптимизм, ни смотря ни на что. Мы крепче всех проблем, и надеюсь, что когда-нибудь это пойму не только я. Эмбри нахмурился и отвернулся. Но голос Элис гипнотизировал. Вводил в транс, заряжал энергией. Чем больше он ее слушал, тем сильнее крепло чувство, что все проблемы решаемы. Эмбри игрался со своими пальцами, слушая звонкий дождь и тихое дыхание девушки. — Все будет хорошо, зайчик. Эмбри закатил глаза, но промолчал. Он знал, что любая попытка возразить только подстегнет Элис к новым порциям ободряющих речей. И дождь не смоет с него этот навязчивый сироп непоколебимой веры в светлое будущее. — Тебе нужно есть в доме, зайчик. Всем вам, а не в лесу или здесь, потому что это неправильно. Эмбри почувствовал, как его челюсть непроизвольно дернулась. Почему-то забота от Элис казалась ему настолько концентрированной, что даже токсичной. — Все будет хорошо, — снова повторила она. А теперь он почти физически ощущал, как ее вера в лучшее разъедает его остатки здравого смысла. Все будет хорошо… Наверняка, так очень легко рассуждать, когда твоя жизнь сплошным медом намазана. И нет у тебя расколотой стаи, непонятой матери и беременной нареченной, под ручку с друзьями, носящими в груди разбитое сердце. Но Эмбри не попрекал Элис. И у него просто в жизни ничего нового, если так подумать. Только очередная маленькая проблема на межличностном фронте, которая перерастает в очередную большую проблему в жизни. Эмбри дрогнул, когда почувствовал, как к его запястью прикоснулась ладонь Элис. И удивительно, что ее кожа — каменная, но прикосновение — мягкое. — Чего? — дернув бровью, спросил парень. Его нюх колола трупная вонь. А слова Элис кололи сердце. — Эмбри, я понимаю, почему ты такой напряженный. Грустный. Но я уверена, что все обязательно наладится. И с Беллой, и с нами, с тобой и твоим котеночком Вайлет. Обязательно. Я не вижу будущего, но считаю, что мой прогноз сильней любого будущего, — попав под теплый взгляд Элис, Эмбри ему сдался, дернув уголками губ. — Ты должен есть и спать в доме, если не патрулируешь. И поговори с остальными, пожалуйста. Иначе я подвину наш дом к вашей чертовой опушке, на которой вы прописались и откуда почти не уходите. — Это угроза? Или предупреждение? — Это крик души, любовь моя, — вдруг Элис померкла. Эмбри съежился, когда она схватила его порванный капюшон. — А другой одежды нет? — Нет. Мне много и не надо. — Ты порвал капюшон. Купи потом новую безрукавку. — Куплю, — Эмбри фыркнул, отсев от коротышки. — Как только, так сразу. Денег лишних нет. Элис замолчала. В мыслях Эмбри злорадствовал, что ее прямолинейность наконец-то зашла в тупик. Но нормально, наверное, рассуждать о новой безрукавке, когда живешь в настолько богатом доме, что это даже неприлично. Для Эмбри тема денег была слишком болезненной. Копилка для Рори уже была достаточно пухлой — это да. Но вот у него и Вайлет такой не было. И не мог Эмбри избавиться от мысли, что по дому девушка иногда бродила печальной, когда любовалась дорогим интерьером и нюхала селективную парфюмерию, когда в резервации у нее не было даже ровных полов. — О чем беспокоишься теперь, зайчик? И снова Эмбри закатил глаза. Всякий раз, как где-то была закопана его тайна, Элис тут как тут — с лопатой. Чуток подумав, он решил не увиливать и ответил прямо: — В данный момент о деньгах. Тяжело с ними. — Ты нигде не работаешь? — Работаю. На лодках батрачу, — поймав взгляд Элис, требующий выложить больше информации, Эмбри рыкнул. — Отстань от меня. Элис улыбнулась. Ох, эти рыки. Он сразу ее зацепил, потому что нельзя быть таким очаровательным и, при этом, не пользоваться этим очарованием регулярно. Эти рыки Эмбри не шли. Не его, абсолютно. Элис заметила, каким хмурым взглядом Эмбри гулял по их двору. Завидным. А еще она заметила, как другие его взгляды посылали ей телеграммы с просьбой об отдыхе, но она не открыла ни одну. — У меня тоже была не богатая семья, когда я была человеком, — Элис хихикнула. Эмбри вмиг на нее посмотрел. — Ты что, любовь моя, думал, что я всю жизнь питалась черной икрой, выловленной исключительно вручную? И носила сшитые на заказ платья из редчайшего шелка? Элис вновь хихикнула. Судя по угрюмому лицу Эмбри и тому, как он насупился, он действительно так думал. Губы девушки тронула снисходительная улыбка. — Я понимаю, что в это сложно поверить. Ведь я живу в роскошном доме. Окружена идеальными лицами, с набитыми кошельками и мне, такой же, рассуждать о финансовых трудностях просто абсурдно. Я не проявляю к тебе сочувствие, любовь моя, раз выбираю между дизайнерскими туфлями и новым поршем, пока ты на лодках батрачишь. Нет. Просто у тебя очень узкое мышление, и это неправильно. — Давай, заливай, — насмешливо отвечал Эмбри. — Знаю, знаю, счастье не в деньгах. — Ну, они играют большую роль, верно, — Элис говорила тягуче, тихо, искренне. — Но можно вспомнить, что твое счастье сейчас сидит в нашем доме. А еще следует не забывать, что вы оба еще совсем юные. Нам всем очень много лет, малыш. Наше богатство набито долгим, долгим временем, а не по щелчку пальцев. Будь тебе больше трехсот лет, как Карлайлу, то вы бы вдвоем возглавляли список «Форбс», если бы решили отправить туда заявку. Жизнь любит молодых. Упорных. У вас не будет безбедного будущего, но только тогда, когда ты сам в него веришь и будешь цепляться за все возможности. Этот мир каждому по плечу. Эмбри поморгал, когда Элис закончила говорить. Он пытался избавиться от впечатлительности в своих глазах, но у него не получилось. Улыбка Элис его согревала. С ума сойти, как ее обладательница верила в правдивость каждого своего слова. Возможно, у Элис завышенная самооценка. Она не хотела быть, как все. Она совершенно необоснованно претендовала на абсолютную исключительность. И не просто была вне всяких рамок — сама вселенная над ней возвышалась. — Кем хотел стать в детстве, зайчик? Улыбка Элис пустилась по воздуху, останавливаясь на губах Эмбри. — Доктором. — Ух ты, — она игриво дернула бровью, боднув его плечом. — Карлайлу как раз не помешает хороший практикант. — Но сначала я бы хотел закончить школу. — Вау, — Элис снова боднула его плечом. — Я как раз читала недавно новости в интернете об открытии дистанционного обучения во всех школах Вашингтона. — И было бы славно, если бы я зарабатывал на своих лодках побольше. — С ума сойти, — когда Элис вновь боднула его плечом, Эмбри подумал, что она пытается сместить его со ступеньки. — Как раз подумала, что есть другие работы, кроме лодок. Произошло очевидное — Эмбри закатил глаза. Иногда в Элис было так много иронии, что казалось, будто она говорила серьезно. — И какие работы еще есть? Нет открытых вакансий ни в Форксе, ни в резервации. Ни в Порт-Анджелесе. — Что рассматривал? Не отвечай, — поставив локти на колени, Элис облокотила голову, и Эмбри увидел у нее шальную улыбку. — А как насчет какого-нибудь менеджера в общепите, магазине? — По возрасту не подхожу. — По взгляду подходишь. Можно чуток приврать, купить себе поддельную карточку и зарабатывать хорошие деньги. Эмбри, не стесняясь, ахнул. Но Элис точно говорила серьезно. Она предлагала ему запятнать репутацию, чтобы в кармане хрустело достаточно зеленых купюр. Пока Эмбри тут страдал над каждой копейкой, Элис уже давно поняла, как нужно жить-по-настоящему — легко и беззаботно. Эмбри хмыкнул. Он поймал себя на мысли, что чуток позавидовал такой способности находить простые решения в сложных ситуациях. — Это обман, — протянул парень. Элис вытянула ладони, покачивая одной и говоря: — Вот тут твой маленький обман, — затем покачала другой и широко улыбнулась. — А тут хорошая денюжка. Бог и ваши духи простят, зайчик. Ты же никому не навредишь. — Как-то это неправильно. — Нет, любовь моя, это твои лодки неправильные, с маленькими деньгами. Несправедливо получать меньше, чем ты заслуживаешь. — Да? — Да. Сколько Элис себя помнит, она всегда вела нескончаемый спор с несправедливостью. Наверное, у нее к этому был талант. Так бы Эмбри подумал. Только у Элис таланта нет. Ей все пришлось выучить. — Ты оставишь меня в покое? — спросил Эмбри, когда пауза между ними затянулась. Элис ничего не ответила, лишь беспечно пожав плечами. И она пропадала в себе, особо не услышав вопрос. Иногда чудесного Эмбри коротышка слушала глазами. Ответ, замерший в них мокрым блеском и хорошей уверенностью, ее более чем устроил. Эмбри опрокинулся на ступеньки, закинув руки за голову. Дождь приятно холодил его кожу. Элис не уходила. Сражаться с ней, как бы, невозможно. Силой не возьмешь. Только спасением в бегстве. — Почему я тебе так нравлюсь? — спросил Эмбри, когда взгляд коротышки снова пробирался в его душу. — Ты мне не нравишься, — громко фыркнула Элис. — Я влюблена в тебя по уши. — Очень приятно, — Эмбри тоже фыркнул. — Так почему? С самого начала ты… Ты общалась со мной так, будто уже знала, что мы подружимся. — Подружимся? Ты правда сказал, что мы подружились? — Эмбри закатил глаза, когда Элис возмущенно взмахнула руками. — У нас любовь, а не дружба. — Да блин, — Элис потеряла улыбку, когда Эмбри потерял сарказм в голосе. — Я же серьезно. Мне действительно интересно, Элис, почему ты так ко мне добра. Я же изначально тебе ничего хорошего не сказал. Вообще смертью пригрозил. — Ты хочешь извиниться? — Могу, — Эмбри вздохнул, прикрыв глаза. — Вот и ответ на твой вопрос. Эмбри решил, что будет выбивать полный рассказ из коротышки, если она им не поделится. Но Элис не привыкла потакать его желаниям, поэтому заговорила. И ее голос лился тихой, спокойной мелодией; золотые глаза, вновь прилипшие к Эмбри, сверкали ярче полуденного солнца. — Когда-то давно мне попался человек, похожий на тебя. Это действительно было давно. Но как сейчас помню… Солнце, шумная улица, кафе. Дождь, тихая улица, магазин с походными товарами. Ко мне подошел этот человек без улыбки. С таким взглядом, будто может убить, если я не исчезну. Ко мне подошел другой человек без улыбки. С таким взглядом, будто может убить, если я не исчезну, — Элис слегка склонила голову, и ее глаза стали завороженными. — Но я прямо почувствовала, что человек колеблится. Вроде, скалится продолжает, ведь ему это привычней. Но он молчал, сразу не спешил отправить меня куда подальше. Молчал долго, будто думал — нужно это делать или нет. И, когда все же это сделал, я увидела по глазам, что это — защита. Привычка. Так ему велело прошлое. Так тебе велели ваши духи. Элис обронила улыбочку, обронила Эмбри сердце и взглянула на окно дома, за которым маячила важная тень. — Это был Джаспер, любовь моя. Элис вытянула два пальца. Она указала ими на свои глаза, а следом — на глаза Эмбри, продолжая держать улыбку. — Глаза выдают, Эмбри. Глаза не обманывают. Я увидела, что ты цеплялся за своего зверя, хотя самому тебе хотелось просто спокойно со мной поговорить. Убедить не подходить к Вайлет потому, что ты за нее беспокоишься, а не потому, что хочешь меня разорвать. Я уже говорила, что у тебя глаза душки. Это не минус, не комплимент, а твое самое большое достоинство. У Джаспера такие же глаза. И даже очаровательно, что это они у вас улыбаются чаще всего. Но, даже если бы этого не было, все равно очень странно, зайчик, что тебя смущает моя забота. Разве ты не проявил такую же, когда посмел меня отругать после битвы с новорожденными? Эмбри потерял дыхание. Слова Элис его ударили что в сердце, что в мозг. Он впал в странное состояние. Казалось, что еще слово от коротышки — и парень словит слуховой оргазм. — Очень важно, Эмбри, быть таким, какой ты есть. В этом заключается мой смысл жизни. — И мой? — Эмбри пытался говорить ровно, но голос дрожал. И сорвался на смех, когда Элис ответила: — Нет, найди свой смысл! — Это было также приятно услышать, Элис, как неожиданно, — Эмбри не смотрел на девушку. При взгляде на нее, после таких откровений, его сердце словно билось в самом горле. Но наглое улюлюканье Элис ударило по мозгам, и Эмбри поспешил ему ответить фырканьем. Он отодвинулся от девушки. Тогда она к нему приблизилась. После Эмбри вновь отодвинулся. Когда закончилась ступенька, и земля его радостно встретила, смех Элис сотряс воздух, звонче птичьих трелей. — Несносная! Ну, отстань уже от меня! — поднимаясь на ноги, Эмбри вооружился правдой. — Я снова ухожу на патрулирование. Джейк возвращается. — Хорошо. Раздевайся. — Разде… Не мечтай! Эмбри удалился с достоинством, оставляя Элис наедине со своими фантазиями. Улыбка, до этого танцевавшая на его губах, медленно угасала — она превратилась в свет, заполнивший его глаза. Все просто. Чем упорней Эмбри сопротивлялся, тем сильнее Элис к нему влекло. Бедняжка так и не понял, что сопротивление бесполезно, когда речь идет о такой выдающейся личности, как она. Перед тем, как пропасть в лесу, Эмбри наткнулся на Джейкоба. Он передал ему пост. И, когда за Коллом навострился громила Эммет, всегда готовый подраться даже с воздухом, Джейк вернулся в дом. Он забрал спящую Беллу у Вайлет, укрывая ее своим теплом и разбитой любовью. — Пойду почитаю тетрадь дедушки, — тихо доложила Вайлет, когда встала с дивана и попалась под вопросительный взгляд Джейка. — Ты обедала, Беркли? — Да. А ты? — Угу. Вайлет улыбнулась. Если Джейкоб начал что-то есть, значит — он чуть-чуть оживал. Вайлет шла по огромному особняку Калленов, к лестнице на второй этаж, где за одной из дверей запряталась выделенная ей комната. Вампиры были в доме, но не в полном составе — и передвигались они бесшумно, сливаясь с тишиной и фоном. Поэтому всякий раз, как кто-то из них попадался Вайлет, она слегка вздрагивала. У лестницы возник Карлайл, со скрещенными руками за спиной и вопросом: — Как самочувствие, моя дорогая? — Спасибо, доктор, все хорошо. Я выпила ваши витамины. — Я измерю твое давление, Вайлет. Потом осмотрю Беллу. Пройдем в мой кабинет, — Карлайл приостановился, добавив замершей и смущенной девушке. — В прошлый раз твое давление поднялось. — Это из-за нервов. Вы же сами сказали. — Верно, поэтому я хочу убедиться, что сейчас все хорошо. Дом Калленов превратился в предродовое отделение. Вайлет последовала за Карлайлом, излучая нескрываемое спокойствие и доверие. Каждый ее шаг дышал уверенностью в благополучном исходе. В своем-так точно. За Беллу, разумеется, Вайлет было страшно. Чтобы она не говорила Эдварду, но есть у нее привычка безнадежно ошибаться. Вайлет не знала, на какой исход ставил Карлайл, но большую часть времени его лицо было таким, будто он не только не верил в успешные роды, но и в завтрашний день. В кабинете, набитым под завязку дорогим оборудованием, он измерял Вайлет давление. И стоило отдать большое должное его деликатности. Ни одного лишнего слова она не получила. — Давление в норме, — порадовал Карлайл и себя, и ее. Ручка Вайлет освободилась и, пока Карлайл убирал тонометр, она разминала плечи. Спрыгнула с кушетки, намереваясь уйти, уступив место Белле. И, как по команде, глаза Карлайла потухли. Не думая, Вайлет спросила: — Доктор, а что вы думаете? Как пройдут роды? — лицо Карлайла исказилось задумчивостью, и Вайлет добавила тише. — Вы пессимист? Или оптимист? — Я доктор. Я совмещаю. Вайлет дернула уголком губ в усмешке. Но лицо Карлайла стало опечаленным. — Отдохни, моя дорогая. От бархатного голоса Карлайла по телу Вайлет ползли легкие импульсы тока. Не голос, а крепкий, терпкий, пьянящий коньяк. Ее каждый раз пробирало. Кивнув, девушка удалилась в легком смущении, тронутая искренней заботой в свою скромную сторону. Быть может, это благодарность за ее присутствие. За теплые руки, убаюкивающие Беллу. Вайлет пришла в выделенную ей комнату, присаживаясь на кровать. Тетрадь деда уже была на ней. Найдя нужную страницу, Вайлет прилегла поудобней и отдалась повторному чтению. Ей казалось правильным, если она раньше времени пригласит на свидание кого-то из близких Калленов. Отвлечет их. Ведь стаю — отвлекала. Провела парочку душевных бесед с Ли, утянула в миллион объятий Квила, сотни раз спрашивала Джейка о его самочувствии, а болтовню Сета выслушивала молча и покорно. Ну а Эмбри — отдала свое сердце. Ему больше нечего было предложить. Берк Беркли писал…

«Можно связаться с определенным духом, Вайлет, если тебя кто-то попросит. Но это деликатный процесс, требующий огромной ответственности. Шаман не манипулирует духами. Он лишь предлагает им возможность. Возможность сказать последнее прости, возможность передать свою любовь, возможность облегчить боль оставшихся. Это священный акт, требующий чистоты сердца и искренней веры. Если ты действительно хочешь помочь, подойти к этому с любовью и уважением. Не ищи власти, Вайлет, ищи лишь возможность исцелить. Помочь. Тогда духи услышат твой зов. Затронь душу желающего встречи, растворись в ней и иди на свет.»

— Разрешишь войти? Вайлет подпрыгнула на кровати. Тетрадь чуть не выпала из ее рук. От внезапно прозвучавшего голоса Джаспера у нее ненадолго пропала связь между слухом и мозгом. Запоздало она дала согласие. Дверь распахнулась, пропустив через себя утонченного вампира, привычно облаченного в броню строгости и эмпатии. — Я в этой комнате забыл свою любимую книгу. Прошу прощения. Вайлет кивнула. Но Джаспер этого не увидел, и тогда она подумала, что ее ответ ему был не нужен. Он кружил вокруг книжного шкафа, а она вернула в руки тетрадь, стремясь в ней растворится раньше, чем от неловкости рядом с этим мужчиной растворится в воздухе. — Что в этой тетради? — вдруг спросил Джаспер. Вайлет подняла на Джаспера глаза, заметив в его руках неизвестную ей книгу. Не получив ответа, он предположил: — В этой тетради примерно пятьдесят страниц «не моих дел?» Смешок из нее вырвался. Она укуталась легкой расслабленностью, с гордостью припоминая, как Джаспер был в восхищении от ее дара. И очевидно, что в тетради он видел что-то, связанное с ним. — В этой тетради программа на следующий учебный год, — Вайлет решила пошутить. Джаспер скептически приподнял бровь, и она едва сдержала улыбку. Он, конечно, поверил ей. Ведь такой же наивный, как ребенок, попавший на кондитерскую фабрику. — Это настолько неправдоподобно, mon coeur, что я больше поверю в летающих кошек, чем в то, что у нас всех есть какой-то план дальше, чем на ближайшие пять минут. Одно не менялось — чтобы Джаспер не говорил, каким бы сарказмом он не сочился, а его голос обволакивал собой мгновенно и безвозвратно. Он тихой поступью подошел к кровати, облокачиваясь на стену и разглядывая тетрадь в руках Вайлет с неподдельным интересом. — Только не говори, что собираешься задержаться. — Хорошо, не скажу. Подумав, Вайлет решила прибегнуть к безобидному шантажу. — Я скажу тебе, что в этой тетради, если ты поделишься, какое будущее прогнозируешь Белле. Как Элис — неопределенное? — Да, я на стороне Элис. Но все-таки она считает, что все будет хорошо. Элис оптимистка, а я — реалист. Обычно мы ходим с табличками, mon coeur. Вайлет закатила глаза, и вернула их на страницы тетради, дожидаясь, пока Джаспер сам собой испариться. Но не так-то просто его игнорировать, потому что он источал обаяние. Подобно планете, вращающейся по орбите вокруг солнца, Вайлет было сложно противиться его влечению. — В этой тетради все практики моего деда, Джаспер, — Вайлет сдалась. Брови Джаспера взмыли на лоб, выдавая искренний интерес. — Я изучаю практику контакта с вашими близкими. И, возможно, опробую ее в ближайшее время. — Что для этого требуется, mon coeur? — Кто такая mon coeur, Джаспер? — впервые поинтересовалась Вайлет. Еще чуть-чуть, и это неизвестное обращение станет ее вторым именем. Джаспер добро улыбнулся. Вайлет ожидала от него пояснений, а по итогу нарвалась на очередную иронию. — Можно воспользоваться нашим компьютером или библиотекой. Французским словарем. — Боюсь, что для этого мне придется спуститься, Джаспер, а в данный момент я занята, — с раздражением ответила Вайлет, замахав тетрадью деда. Джаспер снова улыбнулся. — Может, ты боишься споткнуться об свои порывы помочь всем и каждому, mon coeur, поэтому не спускаешься? Вайлет замерла. Очевидно, что Джаспер ее ударил упреком. Поэтому странно, почему он продолжал держать улыбку, будто выдал комплимент. — А что в этом такого, Джаспер? — Абсолютно ничего. Это очаровательно. Элис преследует тот же недуг. — Недуг? — Безусловно. — Значит, это плохо? И снова Джаспер улыбнулся. Он чувствовал себя большой и мудрой птицей, рядом с которой чирикал несмышленый воробушек. Дополнительно его веселило, как Вайлет видела искренность в каждом его сарказме. Наивность была самым красивым украшением этой девушки. Картинно вздохнув, Джаспер закатил глаза к потолку. — Если бы мы могли спать, mon coeur, то вы бы с Элис обе просыпались с мыслью о том, кому бы еще причинить добро. Вы можете поддержать друг друга в этом крестовом походе. — Ты… Ты же сам попросил меня помочь! — Да, что-то похожее я припоминаю. Вайлет смотрела на Джаспера, пытаясь понять, издевается он или нет. Он продолжал лучезарно улыбаться, словно говорил чистейшую правду. — Прошу прощения, mon coeur, если смутил тебя. Не поделишься, что ты узнала у своего деда? Думаю, что сейчас самое время. Вайлет с энтузиазмом закивала, не замечая саркастичного блеска в глазах Джаспера. Тогда он смягчился — вздохнул и подсел к ней на кровать, вынудив замереть. — Mon coeur, сейчас не лучшее время погружаться в свои практики. Ты говорила, что на это потребуется много сил. И, учитывая наше общее положение, тебе их нужно беречь для своего душевного самочувствия и не подавать каждому руку помощи, — выдержав небольшую паузу, Джаспер продолжал. — Пожалуйста, кивни. Я хочу победить хотя бы тебя, потому что с Элис не справляюсь. Поджатые губы Вайлет треснули в широкой улыбке. Джаспер умело играл на всех струнках ее чувств. Для этого ему был не нужен свой дар. Когда надо — он вызывал улыбку, фырканье, хмыки. И, как сейчас, мимолетное, но всепоглощающее восхищение его красоте. Но, определенно, его душа была в разы красивей. Она точно могла выиграть все медали на конкурсе красоты. В этом у Вайлет не было сомнений. — Могу опробовать практику потом, Джаспер, а сейчас поделиться с тобой интересной информацией, — предложила Вайлет. Пока румянец щипал ее щеки — Джаспер снова щипал ее нервы, отвечая: — Я запомню ее на всю жизнь, mon coeur? Вайлет надулась. Видимо, Джаспер сегодня решил устроить ей персональный чемпионат по сарказму. Не прекращал он улыбаться, а когда делал специальные вздохи, то улыбался еще искренней. Вайлет очень приятно пахла. У нее собственный запах, пусть и с непробиваемой волчьей вонью, перемешался с запахом ее нерожденного малыша. Такое сочетание успокаивало. Аромат грядущей жизни, смешанный с легким флером искрящейся молодости. Идеальная комбинация для умиротворения души и тела. Такая, что затмевает вампирскую жажду, пока не льется кровь. Вайлет манила к себе, как Элис. Своим неутихающим оптимизмом и платочком, поданный любому для вытирания слез. И каждая ее реплика, каждое движение — кладезь юности и беззаботности. Солнце. — Я считаю, что тебе интересна любая информация, поэтому начну ее озвучивать без твоего разрешения, Джаспер. — Очень по-бунтарски, mon coeur. А в свободное время ты ходишь по газонам? — Так тебе интересно или нет? — заворчала Вайлет, махнув тетрадью так, будто хотела ударить ей Джаспера. — Рассказывай. Мне интересно. Вайлет победно усмехнулась. Пусть, подумал Джаспер. Он был очарован. Абсолютно и бесповоротно. — Я свяжусь с твоим близким, Джаспер, когда образую связь с твоей душой. И… — Душой? Вайлет передернуло. Голос Джаспера ее прорезал открытым, битым стеклом. И с лица мужчины ускользнула даже тень улыбки. Под недоуменным взглядом Вайлет он поднялся с кровати и, смотря сквозь нее, сказал: — У нас нет души, mon coeur. Ты можешь больше не изучать эту практику. Он удалился из комнаты стремительно, оставив Вайлет в размышлениях. Нет души… Действительно? Вампиры — бездушные? Со всех сторон Вайлет защипали разные мыслишки. Может, стоило изучить другие практики? Или Джаспер просто пошутил? Или у него плохое настроение? Ох, это бессмертное, медововолосое и ослепительное создание такое… непредсказуемое. Вечер и Вайлет встретились неохотно. Она снова грела Беллу своим существованием, готовясь уловить первое слово души ее ребенка. Часть Калленов пропадала на патруле, другая — в библиотеке, за поиском информации о дите вампира и человека. Из стаи никто не возвращался уже в течении пяти часов. Вздыхая и гладя спящую Беллу по волосам, Вайлет слушала свое сердце. Оно скучало без Эмбри. — Слышишь? — молнией Эдвард залетел в комнату. Вайлет заметно дернулась, и он — тоже. — Еще нет? — Нет, Эдвард. — Хорошо. Эдвард удалился. Он выделил Вайлет какое-то время без своего присутствия. А дальше стал следовать расписанию, и возвращался с комнату с этим вопросом каждые десять минут. Эмбри пришел к Вайлет, как нельзя вовремя. Когда Эдвард вновь впал в панику, так, что даже его не заметил и столкнулся с парнем спиной. — Извини, — по лицу Эдварда можно было сказать, что он и не понял, кто ему помешал исчезнуть, чтобы позже незамедлительно вернутся. Эмбри устало вздохнул. Такого Эдварда было очень сложно осыпать комплиментами. Он так и закрывал рот, веля не кидать ничего, кроме емких утешений. Парень решил спрятаться в Вайлет, накрывшись ее близостью. Но Эмбри увидел, как она нервно кусает губы и стучит Белле по спине, которая зашлась в хриплом кашле. Закончив, она снова повалилась на кровать, под бок в Вайлет, и уснула. Эмбри обменялся с девушкой грустным взглядом. Но она привычно его заворожила. Вайлет была кругленькой, мягкой. Как масленая, сладкая булочка. И каждое ее движение, с оголенными ключицами, блестящими от капелек пота, таранило сердце Эмбри, лишая то дыхания. Он подсел к ней на другую половину кровати, не занятую Беллой. Они вели себя тихо, не привлекая лишнего внимания не только бывшей Свон, но и всей вселенной. Перед поцелуем в Вайлет вдруг вспыхнуло воспоминание о последних брошенных Лейхотом словах, которыми недавно поделился Квил. Пол сказал, что они все потерялись. Может, это действительно правда. Но потеряться с Эмбри для Вайлет гораздо лучше, чем потеряться одной. Бывало, что в поцелуях они забывали собственные имена. Зато отчетливо помнили имена друг друга. Когда их губы разъединились, щеку Вайлет опалило горячим дыханием, и она приняла еще один поцелуй. — Почему ты так поздно? Вы все задержались на патруле? — с испугом, натянутым заранее на все нервы, спросила Вайлет. — Да, Вэй. Там не слишком приятная ситуация возникла. — Расска… — Подожди. Вайлет захлопала ресницами. Без усилий Эмбри резко поставил ее на ноги, сам занимая место девушки. После чего ее губы захватила широкая улыбка. У волков был очень чувствительный слух. Обостренные инстинкты. Прежде чем Белла замерзла дольше, чем на полминуты, Эмбри притянул ее к своему горячему боку. Девушка поелозила и зарылась в нем носом, продолжая хрипло сопеть. — Рассказывай, Эмбри, — снова попросила Вайлет и прилегла рядышком. Лицо Эмбри выражало глубокую задумчивость. Она легко смешалась с открытым недовольством. Ненадолго Вайлет показалось, что ей не стоило выведывать из Эмбри эту историю. Как-будто она могла ударить по ней слишком болезненно. Но с другой стороны — они все дожили до вечера. Поэтому глупо не посмотреть на то, что случится ночью. — Джаред приходил. Поговорить. Эмбри смотрел сквозь Вайлет, блуждая взглядом по воспоминанию, которое Джаред сделал исключительно неприятным. Она сразу об этом догадалась. И пожалела, что ее не было рядом со стаей. Вайлет бы точно что-то сделала. Выдала бы какой-то шаманский фокус, чтобы стая оставила свои наполеоновские планы. Раз у Вайлет не получилось стать для них хорошим примером, тогда она могла стать ужасающим предупреждением. — Джаред просил нас всех вернуться в стаю. Это понятно. Но назвал Ли Ли-Ли. Это прозвище Сэма. Как бы… — Тварь! Выдохнув сквозь зубы, Эмбри лишь кивнул. Но больше всего его расстраивало и гневило не это прозвище, отправленное в Ли пулей, а то, что никто из них не знал — следовал ли Джаред приказу Сэма или от своей души согласился его назвать. Если они с Сэмом рассчитывали любым способом склеить стаю воедино, то явно не учли один момент — та же Ли, протоптанная каждой буковкой в этом прозвище, после такого пропишется на заднем дворе дома Калленов. И похоронят ее там же. — Вэй, мы все были, мягко говоря, в ахуе. Но… — Эмбри выдержал паузу. Он не оправдывал, нет. Эмбри так не умел. У него только попытки в понимание. — Они любой ценой хотят нас всех вернуть. И думаю, что просто не доперли, как Ли будет с этого больно. Но не переживай. Мы ее успокоили, потом она нас всех погоняла, Квилу прокусила бок и теперь он на улице, перекуривает ее сердечное спасибо. Пока Вайлет ничего не отвечала Эмбри. Она была занята. В ней червячок сомнений, что стая была сплошь хорошей, просто слегка незрячей, теперь вымахал до размеров статуи Свободы. Вздохнув на ступор девушки, прожигающий взглядом каждый угол в комнате, Эмбри увел свои глаза на Беллу. Контраст между ними был невероятный. Горячая и холодная кожа. Крепкое и понурое плечо. Живее всех живых и на грани жизни и смерти. Одно объединяло — километры понимания в прошлом, которые они протоптали параллельно друг другу. — Слушай, Эмбри, ты про Ли сказал правду? Вы ее поддержали? — спросив, Вайлет сощурилась. Эмбри этому, кажется, оскорбился, раз фыркнул и кивнул. Но он пожалел, что оскорбился сразу. Нужно было отложить побольше на потом, когда лицо Вайлет вместило на себя все возможное изумление. — Вэй, ты что? Чему ты так удивляешься? Нам что, нужно было забить и уйти от нее? — Раньше вы ее так не поддерживали, Эмбри, — с очевидным упреком говорила Вайлет, хотя глаза ее были светлыми. — Поэтому я и удивилась. Эмбри насупился. Может, он испытал стыд, но уж точно не думал, что заслуживает весь его спектр. — Просто прям такой ситуации не было. Лишь прошлое. Ну, а тут, как бы, сложно было закрыть ебальник и ждать, пока она заплачет. Хотя она все равно на нас разоралась. Сучка. А еще Джаред передал тебе записку от отца. Вайлет перестала дышать. Эта информация прошлась по ней пощечиной. Аккуратно приподнявшись, чтобы не потревожить Беллу, Эмбри достал записку из кармана своих черных бридж. Вайлет не спешила раскрывать сложенный на двое листочек. Она гадала, что там написано. Оды Хэмиша о своем разочаровании или оды Хэмиша о своем огромном разочаровании. — Папа тебя в любом случае очень любит, моя девочка. Помни, что я говорил. У нас просто разногласие. Вайлет улыбнулась, почувствовал, как Эмбри не только утешает ее словесно, но и физически — гладит колено, не скрытое джинсовыми шортами. Когда он поймал ее ладонь, касаясь ее поцелуем, Вайлет почувствовала переданную парнем уверенность и раскрыла записку. У Хэмиша был очень красивый, аккуратный почерк. Чтобы он не писал — сначала всегда можно было им насладиться. «Здравствуй, Шайло. Я надеюсь, что Джаред поделиться со мной добрыми вестями о тебе. Что ты цела, здорова и не сбегаешь через окно Калленов, как из окна нашего дома. Я был в ярости, Шайло, когда ты это сделала. Я все еще в ней и буду рад, если ты вернешься домой. Но я хочу тебя похвалить. Хорошо, что ты последовала зову своего сердца, не поддаваясь ничьим ожиданиям. Ведь я всегда тебя этому учил. И плохо, что ты можешь ошибаться. Но, чем бы не закончился ваш крестовый поход, я буду надеяться, что ты сделала правильный выбор. Слушай свое сердце, дочка, раз меня не слушаешь. Может, я и не прав — такое уже бывало, однако помни, Шайло, что я всегда хотел только лучшего. Люблю тебя, мой маленький цветочек. PS: когда вернешься, твой домашний арест закончится только после рождения Авроры. А твой пацан останется в живых, только если вмешаются наши духи и его мама. Она, кстати, в адовом бешенстве и в большом расстройстве, но тоже ждет не дождется своего сына. Хотя моя бита ждет его больше. Но сначала Тиффани его сама отшлепает, когда закончит расцеловывать. Вы оба на завтрак будете месяц пить не кофе, а кровь, которую из нас высосали.» — Эй? Эй? Эмбри отодвинул от себя Беллу, прибегнув ко всей возможной аккуратности. Хотя его рвало и метало — руки тянулись к Вайлет, которая рискнула всхлипнуть носом, когда отложила записку. От прилива заботы в свою сторону девушка не отбилась. И тут же она успокоила Эмбри, шепнув ему в ключицу: — Все хорошо, любимый. Папа меня просто очень порадовал. Ты не читал эту записку? Он написал, что твоя мама на тебя злиться, но очень ждет, когда ты вернешься. — Как ты меня назвала? — Эмбри, — цокнув, Вайлет подняла голову, вглядываясь в завороженные глаза Эмбри. — Ты слушал, что я тебе сказала? — Я кто, Вэй? — Мне тебе выдать бейджик с именем? — А ты меня не по имени назвала, — широкая улыбка Эмбри чуть не порвала ему скулы. Вайлет ахнула, когда он схватился за ее талию, утягивая на свои колени и, дернув пальцами мочку уха, запел: — Как-как там было? — Любимый, — закатывая глаза, снова порадовала Вайлет. Эмбри щерился от уха до уха. Он услышал информацию о своей маме. Но и так, как бы, ее знал — ведь уже больше месяца мама выражала свою любовь даже в каждом вздохе. А от Вайлет такой нежности Эмбри никогда не слышал. Он почувствовал себя нелюбимым, а целым океаном любви. Их сахарную нежность Розали намеренно или случайно припудрила ядом, когда возникла в комнате с новой витаминкой и стаканом с водой, шикая на Эмбри: — Она уходит ужинать. Свободен. — Так точно, — ответив ей рычанием, он отпустил Вайлет. На выходе из комнаты Эмбри поймал не нож в спину, а нечто очень неожиданное. — Сам поешь, пес. Все поешьте. В этом доме нет радиации, если вы еще не поняли. — Нет? — с притворным удивлением спрашивал Эмбри. — Странно, ведь ты ее так и излучаешь, блондиночка. Вайлет ужинала без Эмбри. Агрессивно жуя кусочек смачного стейка, она заранее раздумывала над каждым словом в своей будущей нотации. Вайлет абсолютно не жадная. Она задарит ей каждого из стаи, помимо Сета, который ужинал вместе с ней. По словам парня, когда они выходили на улицу вздохнуть свежего воздуха, Эмбри навязал свое общество Джейкобу. Где-то там, в густом лесу, парни пропадали в в друг друге, и Эмбри забирал себе часть боли Джейкоба. Он сменил Квила. Тот сидел на крыльце, лениво покуривая сигарету. Вайлет еще не присела рядом, но в глазах парня уже заиграли звезды. Квил выдохнул дым, сделал пару затяжек и метнул окурок в воздух, после чего Вайлет метнулась в его объятья. Сет присел напротив. — А где Ли? Патрулирует? — спросила Вайлет. — Да, терпит все шуточки громилы, — ответил Квил. Сет кратко хохотнул в кулак. Вайлет блаженно прикрыла глаза, чувствуя, как теплая рука Квила скользит по ее спине. Оторвать бы себе одну, втихоря, чтобы пользоваться, пока парня нет рядом — и было бы славно. — Как думаете, у нас все наладится? Задав такой вопрос, Вайлет рассчитывала получить разные ответы. Квил и Сет не были похожи. Сет всегда был оптимистом, прямо как солнечный зайчик в кромешной тьме. Наверное, если бы мир рухнул у него над головой, то Сет бы с восторгом поделился, какой ему шикарный открылся вид вниз. А циничный подход Квила был словно ледяной душ после горячей ванны оптимизма. Освежал. — Конечно, все будет супер, — очевидно сказал Сет. — Не знаю, что будет. Главное, чтоб никого не убило, — очевидно сказал Квил. Разделяя с Квилом тепло, Вайлет заглянула в его глаза. Что бы он не говорил — свет в них горел. У Сета, само собой, он никогда не выключался. За такой накрученный счетчик он расплачивался с судьбой бесконечными улыбочками. Глаза зеркало души, как никак. Чей-то светлый ум это сказал и, безусловно, был прав. Проведя время со своей стаей, Вайлет наслаждалась этой мыслью. И выпрямила плечи, когда ей на глаза попался Джаспер. — Джаспер, — он остановился, дернув бровью на интерес к своей персоне. Вайлет подошла, делясь своей улыбкой. — У вас есть душа, Джаспер. Глаза — зеркало души, и в ваших глазах я ее вижу. — Фраза Марка Цицерона, — формально начал Джаспер, и ни капельки не посветлел. — А еще ему принадлежит фраза, mon coer, что только бездушные люди не могут видеть сны. И спать. — И что? — Мы не видим сны и не спим. — У меня есть фраза получше, Джаспер. Ваша семья не спит, чтобы постоянно показывать другим людям свою душу, не отвлекаясь на сон. Вайлет дрогнула, когда Джаспер засмеялся. Она еще не слышала его смех. Это был каскад хрустальных колокольчиков, омывающий слух волнами чистого, незамутненного восторга. — Приму к сведению, mon coeur. Обязательно. Добрых снов. Джаспер удалился, оставив Вайлет со щеками, к которым прилипла краска. Что-то ей подсказывало, что в его словах скрыт подвох. Возможно, даже целая стая подвохов, злобно хихикающих в темном углу его души. Наверное, самое страшное, что может случиться с бессмертным вампиром — так это душевная усталость. Потому что она тоже — бессмертная. Поэтому Боги послали ему Элис. Сегодня Эмбри тоже не спал в доме. Вайлет уляглась на кровать в одиночестве, но успела представить, что хотя бы в этот раз парень появится. Он говорил, что ему не хотелось покидать Джейка и Квила, которые размещались на земле, подпирая голову камнями. Безусловно, их дружба заслуживала одобрение Вайлет. Но еще больше она заслуживала теплое дыхание Эмбри, его ласковые руки и чувство насыщения, когда он был рядом. Вселенная в качестве феи-крестной подослала ей Элис. Вайлет привстала на кровати, когда за дверью услышала громкие маты от Эмбри. Дверь распахнулась, и он влетел в комнату, после смачного пинка. Зарычав, парень навострился к коротышке, но она хлопнула дверью, отвесив перед этим мелодичное: — Сладких снов, любовь моя. — Открой дверь! — Эмбри стукнул кулаком по двери. Через секунду по его лбу стукнула дверь. Отскочив и потирая лоб, парень слушал вернувшуюся Элис, кидающуюся беспрекословной правдой. — Я тебе сейчас буду читать сказку на ночь. — Все, — чертыхнулся Эмбри. Он отвлекся на смех Вайлет. — Тихий час, — сказала Элис и закрыла дверь. Эмбри ворчал, ворчал, но утих, когда Вайлет протянула ему руки, озаряя своей светлой улыбкой всю комнату. Парень упал на кровать, пропадая головой в коленях девушки. Зернышки сна они еще не клевали, но точно скоро начнут это делать. Во снах можно было спрятаться от всех проблем.