Глава V: Дважды два. (часть 2)

Мы тронулись разумом. Я это точно знаю. Мы абсолютно, бесповоротно помешаны. Ты на том, что тебе так нравится видеть мою привязанность. Я на том, что предан тебе так бешено.

🐺🐺🐺

— Дай конфету! — пролепетала Рори, топая маленькими ножками. Вайлет цокнула, недовольно, сказав: — Рори, нормально попроси у Джареда конфетку! Давай, как тебя дедушка учил! Большие карие глаза Авроры прошлись по Вайлет, после чего она вернула их на Джареда. Он игриво дернул бровью, поставил локоть на стол и облокотил лицо на ладонь. Крошка повторила: — Дай конфету! — И? — добавила Вайлет. — И побыстрее! — Аврора! Джаред заливался смехом, Вайлет ворчала, подхватывая такую же ворчащую Рори на руки и унося в комнату. — Что тебе деда говорил, Аврора? Вайлет посадила дочь на диван, склонившись над ней сердитой нотацией. Рори скрестила ручки на груди и дернула головой. С ее уст слетал возмущенный и неразборчивый лепет. — Деда говорил, что вы все уроды! — Аврора! — вспыхнула Вайлет. Эмбри прошел в гостиную, сопровождаемым шлейфом гогота Джареда. Рори подпрыгнула и буквально упала с дивана. Вайлет не успела ее поднять — Аврора подбежала к Эмбри, и он поднял визжащую дочь, несколько раз подбросив ее в воздух. Но дальше она ущипнула Эмбри за нос, и тот, притворно ойкнув, услышал требовательное: — Дай конфету! — А что надо сказать? — мягко спросил Эмбри. — Побыстрее! Эмбри и Вайлет зацокали. Джаред приближался к истерике. Но больше всех была недовольна Аврора. Видение. Когда Вайлет вернулась в реальность, ее скулы затрещали от широкой улыбки. Ее дочь, ее Эмбри, ее семья. К ней постучались слезы, размазывая мир в радужном калейдоскопе чувств. Это было больше, чем просто видение. Это было обещание, дарованной самой судьбой, подтверждение ее самых сокровенных желаний. Появление Хэмиша подпортило столь трогательный момент. Он распахнул дверь, сказав: — Шайло, там… Ого, — потеряв ход мысли, Хэмиш замолк, пройдя в комнату Вайлет. Она растерялась, опустив взгляд на свои белые велосипедки, с принтом зебры, куда Хэмиш смотрел, как на второе пришествие. — Шайло, как пострадал этот зверь? Ему не было очень больно? — Смешно, папа, смешно! Зебра в порядке, это просто мода. — Мода? — Хэмиш нахмурился, словно услышал ругательство. — Теперь модно носить на себе шкуру других животных? — Модней просто некуда, папа! По Хэмишу было не сказать — серьезно ли он негодует или корчит шута. Вайлет всегда ставила на последнее, потому что папа таким родился. Она быстро прошлась ладонями по модному принту, одергивая его ткань; натянув черный уютный кардиган, поверх серой майки, облегающей ее большой живот, Вайлет развернулась к отцу. Глаза ее закатились почти до черепа, едва увидели, как он крутился перед зеркалом. — А клетка еще в моде? — спрашивал Хэмиш, с притворным волнением. — Да, папа. — А серая клетка? — Папа, что ты от меня хотел? Я не буду переодевать эти велосипедки, как бы они тебе не нравились! — Если они модные, то тогда нравятся мне, Шайло. Я тоже буду модным. А насчет того, что я хотел, — прервавшись, Хэмиш вдруг цокнул и повел плечом, кидая взгляд на дверь. — Там Пол и Коллин приперлись. Вайлет вытянула лицо в удивлении, а Хэмиш резко помрачнел. Оно и понятно. Лейхот в его глазах так и не подправил себе репутацию, а о Коллине он слышал мимолетно — только неприятное, что с его дочерью он не слишком ладит. — Выгнать, Шайло? Или вы вместе собрались идти на день рождения Сью? — Ну, — вздохнув, Вайлет ненадолго замешкалась, собираясь с мыслями. — Вообще не собирались. Поговорить, наверное, о чем-то хотят. Я спущусь через пару минут, пап. — Ну, тогда я пошел. Заберу Тиффу, и мы подойдем позже, — Хэмиш остановился в дверях, отправив Вайлет озорной прищур. — Когда ты убила эту зебру, Шайло? — Увидимся, пап! Цокая и закатывая глаза, Хэмиш скрылся. Вайлет подскочила к зеркалу, прокручиваясь и внимательно разглядывая несчастную зебру на велосипедках, проверяя, заслуживала ли она к себе такой неприязни или нет. Долго Вайлет не думала. Конечно, нет. Это самый модный принт, а еще отлично сочетается с остальными вещами. И, заколов пару прядей у висков крабиком, Вайлет засверкала широкой улыбкой, от и до довольная своему внешнему виду. Девушка обулась в черные конверсы и, выйдя из комнаты, на лестнице ненадолго приостановилась. Разные прогнозы, касаемо неожиданного появления Пола и Коллина, она прокрутила в голове. Вскоре Пол из ее мыслей вылетел, и стал интересен только Коллин. Разумеется, Вайлет не рассматривала вариант с немедленным превращением этого парня в образцового джентльмена, готового рассыпаться в комплиментах. Скорее, она шла на шоу, кто кого изничтожит; с элементами интеллектуальной дуэли, где вместо шпаг — саркастичные замечания, а вместо крови — уязвленное самолюбие. — Боже, зебра? Вмиг замерев у дивана, который встретил ее вальяжно растянувшимся Полом и его комментарием, Вайлет фыркнула и дернула головой. Отсутствие прямого взгляда на Пола раскрепостило ее дерзость до неприличия. — Слышу сарказм от человека, который круглосуточно ходит в одних и тех же шортах? Пол цокнул, покачивая головой и оставляя Вайлет без ответа. Тогда она расслабилась, едва парень присел ровно, складывая ладони меж раздвинутых коленей. Воздух пронзило громкое: — Коллин, подойди, а, если через окно еще не сбежал. Коллин вышел из кухни достаточно быстро. Вайлет отметила, что на нем был привычный наряд — простая футболка, шорты, кроссовки и недовольное лицо. Видимо, когда он попал в этот дом — то до него окончательно дошло, что не проканало. И поговорить придется. — Короче, детка, тут у нас всех возникло небольшое недопонимание, — начал Пол, когда взгляды Вайлет и Коллина пересеклись, как острые шпаги. — Коллин нас не понял, а мы не поняли его. — Ты хочешь извиниться? — Вайлет обратилась к парню, а тот передернул плечами, опустив глаза. — Я не хотел тебя обидеть. Вайлет выразила свое резкое раздражение в сморщенной гримасе. Терпеть она не могла вот эту волшебную фразу — «я не хотел обидеть.» Очень удобная, черт возьми, произносишь и обижаешь кого хочешь. — Так ты извиниться пришел? — уточнила она, избегая взгляда с Коллином. Он ответил: — Наверное. Вайлет сощурилась, дожидаясь более четкого ответа. Простого — да или нет. Без шекспировских многословий. Пол возник между ними, как между двумя непробиваемые стенами, вздыхая и укрывая руки в карманах. Вайлет поймала его взгляд на Коллине, после которого тот насупился и куснул губу. И она поняла, что Пол неожиданно подкинул камней в стеклянный домик этого парня, и тот рухнул. — Тут непонятка возникла в том, что Коллин всю ситуацию не знал, Вайлет. Ну, из-за чего обзывал тебя там шлюхой, шалавой, шкурой… Ты поняла, короче, — выдержав паузу, Пол в мыслях хохотнул с комично-изумленного лица Вайлет. — Он дежурил только со мной и с Сэмом. Эмбри и Квил пасовали, Джейк вообще не дежурил, Ли тусовалась только с Сетом. Ну, а у Джареда после окончания школы стало меньше дежурств, ты это знаешь. — Знаю. Давай ближе к делу, Пол. Пол снова взял небольшую паузу, в которую Коллин буркнул что-то неразборчивое, присаживаясь на диван. Подумав, Вайлет тоже на него присела, но на другой краешек. Не дай Бог случайно с ним соприкоснуться. Пол откашлялся, словно пытаясь прочистить не только горло, но и саму атмосферу. — Всю историю не вспоминал ни я, ни Сэм. Я-то всегда круто прячу свои мысли, а Сэм так, цеплялся за что-то другое, чтобы не проболтаться. Ну а то, что Коллин из-за недоговорок начал вообще не то надумывать, я понял после произошедшего на обрыве. С Сэмом тоже потом поделюсь о бурном воображении Спейси, — хмыкнув, Пол отвесил парню легкий подзатыльник, и тот передернулся. — Понятно… То есть, если подытожить… — Если подытожить, — Пол перебил, ни слушая и ни думая. — То ничего он не знал про изнасилование, про мои выходки, про то, что ты по рукам не гуляла. Я все ему разложил по полочкам и теперь, надеюсь, Коллин прекратит пиздострадать. И Сэм объяснит все остальным. Мы тоже, вообще, особо умом не отличались. Поэтому давайте жить дружно, пока его не забили, а вы меня не заебали. Набрав в легкие побольше воздуха, Вайлет выдохнула недовольство с лютой беспринципности Пола, раздражение с недогляделок Сэма и легкое, почти неуловимое спокойствие, что теперь все вопросы к Коллину, кажется, отпали. А то она действительно думала и не понимала, каким образом ему так легко удавалось кидаться своими громкими словечками в ее сторону, словно он ничего не знал. Оказалось, что так было. Истина оказалась проста. Настолько проста, что за нее даже обидно. — Ладно, Коллин. Давай тогда начнем с тобой с чистого листа. Идет? Обернувшись, Коллин увидел, как Вайлет тянула ему ладошку. Мир, дружба, жвачка, Коллин — читалось в ее глазах. Он протянул свою. Их пальцы соприкоснулись. Искры не полетели, ангелы не запели, но где-то в параллельной вселенной, возможно, зазвонил маленький колокольчик. — Ты скажи что-нибудь, Коллин, — хихикнув, попросила Вайлет. Парень прервал гробовое молчание усталым вздохом и честным: — Я заебался так жить. Каждый день хуже другого, Беркли, вот и все. Вайлет понимающе кивнула. Она уже через такое прошла. Но в прекрасной и глупой юности мир, как правило, полностью отстраивается заново не менее десяти раз на дню. И что-то для Вайлет не меняется. Никогда, наверное, не поменяется. Глядя в хмурые глаза Коллина, Вайлет слышала, как ее разум его обвиняет, но сердце оправдывает. — Ты все равно сученыш, Коллин, — язву она не сдержала. Коллин дернул бровью, присвистнул и ответил: — В прошлом году ты сползла бы под стол раньше, чем я б к тебе подошел. Да даже взглянул. — А теперь под стол сползаешь ты, — пожимая плечами, отвечала Вайлет и щерилась. Коллин закатил глаза и хмыкнул, не споря с этой правдой. Но потом, когда придет время, его карта перевернется. И не перед кем из стаи он не будет сжиматься в беспомощности. Пол вскинул кулак к Коллину, когда он поднялся с дивана. Парень вздохнул — отбил, чуток выпрямил плечи и пошел на выход из дома, не прощаясь. — Точно поговоришь с Сэмом, Пол? — уточнила Вайлет, добавляя. — Прекратите дрочить Коллина. Пол поморгал, а его брови взмыли на лоб. И гостиная взорвалась громким гоготом, восторженно принявшим громкое словечко от Вайлет. — Поговорю, — утихнув, сбивчиво ответил Пол. Он поднял голову, налитую весельем, и увидел Вайлет уже рядом с выходом в прихожую. Она топталась на месте и, уловив взгляд Пола, чуть склонила голову, спрашивая: — Пойдешь со мной к Сью? Эмбри еще на работе. — Рэйч только заберем. А вообще, мы что, уже уходим? — Ну да, — Вайлет нахмурилась. Она отвечала уже из прихожей, успев забрать маленький, цветастый и подарочный пакетик с тумбы. Когда Пол возник рядом, выражение его лица выражалось в выразительном недовольстве. Глаза этого парня всегда горели пылом закоренелого и абсолютного мужика. Но если заглянуть в них поглубже, то сквозь адское пламя токсичной маскулинности, можно разглядеть любителя домашних растений, страстного поклонника приторных шоколадок и отчаянно распевающего последний альбом Ланы Дель Рэй. — Хочу еще раз услышать, что я хороший человек. — Только ради этого решил взяться за Коллина? — дернув бровью, спросила Вайлет. Пол оскорбился больше, чем если бы его обвинили в измене стаи Сэма. — Я реально хотел ему помочь. И вообще, — Пол окинул взглядом прихожую, словно искал следующую жертву для своего благородства. — Мне решать, детка, что я буду делать, а что нет! В уголках губ Вайлет проскользнула легкая усмешка. И, когда она превратилась в теплую, широкую улыбку, тронувшую ворчливого Пола, он подтаял и улыбнулся в ответ. Ныне порывы о помощи сочились из каждой его поры. И, так-то, особо не важно, двигала ли Полом цель добиться порции похвалы, либо толкало искреннее желание совершить что-то хорошее. Без разницы, абсолютно, если в итоге все довольны. В любом случае, ответы на все вопросы были только у этого парня. Обронив еще одну улыбку, Вайлет придвинулась к Полу, взмывая на цыпочки. Молниеносно он повернул голову и в ухе услышал мелодичное: — Ты хороший человек. — Хочу поставить это на будильник. — Еще спасибо, что так вовремя среагировал и спас Эмбри от падения. Ты большой молодец, Пол. Вайлет закончила легким поцелуем на его щеке. Наслаждаясь каждой капелькой краски, молнией подступившей ко всему лицу Пола, она грациозно отступила, оставляя его наедине со своими возвышенными чувствами. Да, ей-то хорошо — бросила такое и выскользнула из дома, а Полу теперь жить с этим грузом. И в прихожей воцарилась такая неловкая тишина, что даже мухи, обычно обожающие жужжать о своих мушиных делах, вдруг замолчали, проникшись моментом. Легендарное второе дыхание вытолкнуло Пола из дома и догнало непринужденно идущую Вайлет. После звонкого чмока на своей макушке она разразилась неразборчивыми ворчаниями, замахала руками и отскочила. Погода была неплохой. Пахло солнцем, льющим свой свет везде и всюду, но шумел и звенел ветер, игриво и ребячески подкидывая в воздух противного холодка. Незамедлительно Пол вставил свое важное мнение, когда ушел с Вайлет от ее дома, а начала кутаться в свой кардиган. — Че ты так легко вырядилась? Не май месяц на улице. — Домой вернусь вместе с Эмбри, не замерзну. — А сейчас мерзнешь. Так, — не угрожающе, а недовольно рыкнув, Пол взмахнул ладонью, приманивая Вайлет назад. — Я пиздатый обогреватель. Зафырчав, Вайлет наглядно прибавила себе скорости, продолжая путь до дома Блэков. В принципе, Пол действительно отличный обогреватель, но слишком перегибающий обогреватель, который мог, к тому же, своей галантностью раскидываться слегка полюбезней. Но все приходит с опытом. Раньше, когда Пол относился к женщинам как к телкам, то сам превратился в быка. Это логично. И реалистично, что бык из него вышел тупым — тупым, безмозглым бычьем. Когда они подошли к дому Блэков, Пол громко крикнул: — На выход, змеюка! Эмбри доложил Вайлет, что Пол и Рэйчел все еще не торопили события и пока их интересовал только бешеный секс, приправленный бесчисленными руганями. Вайлет не успела вставить важный и осуждающий комментарий. Она отвлеклась на звонок своего телефона. Папа. Вайлет сразу ответила на его звонок. Если задержится, то после десятого гудка будет автоматически считаться пропавшей, с перерезанным горлом в канаве. — Шайло, мы с Тиффой хотим сгонять до Порт-Андежелеса за такими же штанами, как у тебя. Подарим Сью, раз они очень модные. — Ради Бога, папа… Только не вздумай говорить Сью, что это я тебя надоумила. Хэмиш немного насел с новыми хофмами, а потом вкинул важную информацию, что на день рождении Сью появится не только вместе с Тиффани, но и с Эмбри. Вайлет понравилось все услышанное. Вдвойне приятно, что имя Эмбри папа давно не произносил сквозь зубы. Мягко, спокойно, как будто его имени уже стало удобно в его рту. По окончанию разговора Вайлет столкнулась с легкой неловкостью, потому что только сейчас заметила перед собой Рэйчел. Статная квилетка себе не изменяла. Она привыкла появляться не с букетом ромашек, а с дерзким, вызывающим взглядом, в независимости от того, держала ли вместе с ним улыбку или нет. Машинально выпрямившись, Вайлет достала из души необходимую уверенность. Рэйчел хмыкнула с такой заметной перемены и резкой, прямой осанки. Ее пальцы убрали пару коротких прядей за ухо, обнажая позолоченные сережки. — Со мной ты еще не разговаривала, Вайлет, — поделилась Рэйчел. Кинув взгляд на замершего Пола, Вайлет увидела его слегка озадаченным, замершим с руками, вперившимися в боки. Рэйчел вернула на себя внимание девушки тихим кашлем в кулак. И все, что она могла ей предложить — от своего цветастого синего сарафана, с накинутой на плечи черной кожанкой, до мягкой и теплой улыбки, идеально сочетающейся с блеском ее посветлевших глаз, Вайлет более, чем устроило. — Котенок, по пунктам — я, может, сука, но уж точно не такая большая, какой ты меня представляешь. Я считала и буду считать Свон чертовой занозой. И свое мнение я не изменю. С Джейкобом сама решаю и буду решать, как ему лучше, потому что он мой брат. Ну и как остальные, я рада, что все закончилось заебись. Дружили с вами и будем дружить. Я лично вам, котятки, сделала много хорошего, поэтому больше не смотри на меня с таким недовольным прищуром. Окей? Решив, что Рэйчел действительно не нравился ее недовольный прищур, Вайлет без угрызений совести его выдала. Но держала молчание, переваривая высказанное девушкой. И ее скепсис, нарвавшись на приятные воспоминание о душевном сеансе с Рэйчел, треснул в легкой улыбке. Мнение Вайлет о сучьей придури старшей Блэк, конечно, не подвергнется пересмотру. Но достоинств в ней точно было больше, чем грешков. — Мне очень нравится твой сарафан, Рэйчел, — сказала Вайлет, и Рэйчел услышала «Ты мне нравишься.» Игриво поведя плечом, Рэйчел приняла комплимент с кивком. Пол тоже кивнул, молниеносно, когда девушка взглянула на него. Ему всегда нравились ее наряды. И это, в принципе, ни сколько вранье, сколько самосохранение. Сумасшедшая парочка, думала Вайлет, когда они устремились по направлению к дому Клируотеров. Она теплилась своим кардиганом, прижимая пакет с подарком к себе, а Пол и Рэйчел маячили спереди, разжигая воздух ухмылками в бездумном разговоре о предыдущем дне. В их черных глазах жили искры абсолютной исключительности, а в кратких ударах в плечо и закатывании глаз было больше симпатии, чем в гулянии за ручку. Вайлет была уверена, что они дрались. Грызлись, ругались. И мирились на смятых простынях, высасывая друг из друга все соки. Таким, как Пол и Рэйчел — только так. Он способен на все, а она на все остальное. — Ну, блеск, — почти прошипела Рэйчел, остановившись. Вайлет и Пол тоже остановились, но на резкие дорожные работы, пресекающие нормальный путь на другую сторону выбоинами и пробоинами, отреагировали удивленным вздохом. Правительство Америки вспомнило о резервации с брошенными коренными жителями Америки? И каким чудом? Пол закатил глаза, услышав от Рэйчел: — Я не пойду. — Нужно было забрать свою метлу, Блэк. — Нет, я поезжу на тебе, Лейхот, — в воздухе махнула ее ладонь. — Склоняйся. Пол зубы оскалил, но выполнил указку Рэйчел — и она прыгнула ему на спину, довольно выпрямившись и обвивая руками шею. Удобный транспорт помог ей добраться до мягкой земли, ведущий в зеленый и прямой поворот к дому Клируотеров. Вайлет цокнула, когда они скрылись, а она вспомнила, что забыла свою камеру дома. Тогда ничего не оставалось, как в мыслях то ли потешаться, то ли умиляться их безудержной, вулканической связи. По сравнению с Полом и Рэйчел — ее жизнь с Эмбри была тихим, спокойный ручейком, мирно текущим среди лавандового поля. Никаких бурных рек, никаких водопадов, никаких опасных порогов. Комфортная и спокойная скука. Вайлет не успела изящно перешагнуть первую выбоину, как Пол вернулся, подхватывая ее на руки и унося вслед за Рэйчел. Ресницы девушки все еще хлопали, когда она очутилась на земле. Тихий хмык Рэйчел пропал между губ Пола, прижавшихся в мимолетном чмоке. Финальные метры до дома Клируотеров все трое прошагали в молчании. Вайлет замерла, и тело ее доложило о спонтанном желании грохнуться в обморок, когда в дверях их встретила не Сью, а Ли. Стремительно эпидемия ступора напала и на Пола с Рэйчел, после чего Ли, театрально фыркнув, как будто намеренно тряхнула одной завитой кудряшкой, одернув разрез укороченного платья-майки. Голубой, небесный цвет настолько идеально контактировал с кожей, будто такую комбинацию создали ангелы, чтобы радовать чужой глаз. — Ты бесподобна, Ли! — восторженно чирикнула Вайлет, и снова потеряла дыхание, когда Ли поделилась улыбкой. Душой, а не зубами. Рэйчел вперила руки в боки, проходя в дом. Ее прищур скользнул по всему телу Ли. — Ну, красота. Все правильно, Ли, самое время вспомнить, какая ты пиздатая. Платье — шик. Откуда? — Масс-маркет какой-то, не помню фирму, — ответила Ли, пожимая плечами. Вайлет потеряла контроль над своей улыбкой, и ее поймал Пол. Тот отлично слился с обстановкой, как диван в гостиной. Парень отвел глаза от Ли, пытаясь нормально вздохнуть, но воздух решил с ним не сотрудничать. И, пока Пол кашлял, от Рэйчел прилетело недовольное: — Сделай комплимент, Лейхот. — Нахуй комплимент? — рыкнул он, закатывая глаза. — У молодняка глаза из орбит вылезут, когда ее увидят. — Это похоже на комплимент, — протянула Ли, и Пол хмыкнул, обнажив ухмылку. — Верно, — вдруг его голос перерос в мелодичный, приторный. — Но не такая ты и красотка. Ли гордо дернула головой, не принимая это мнение на свой счет. Рэйчел за ней повторила, и обе они скрылись в гостиной. Перед своим уходом Вайлет успела заглянуть в глаза Пола, из-за чего расслабила перекошенное лицо. Пол точно соврал. С такими честными глазами правду не говорят. Гостиная не была как-то празднично украшена. Но обеденный, большой стол был выдвинут в центр. Подвинув диван и кресла, он прогибался под пухлыми мисками с разными угощениями. Выпивкой, соками, газировкой. Стулья выстроились в идеально ровные ряды, словно взвод бравых солдатиков, готовых к неминуемому гастрономическому наступлению. Именинница, перешагнувшая порог пятидесяти лет, лучилась улыбкой и наслаждалась щебетом подошедшей к ней Рэйчел. Вайлет приблизилась, поздоровалась с Сетом кивком и закатила глаза на его удивленный взгляд, прошедшийся по ее велосипедкам. Никто в их резервации не разбирался в моде, потому ничье мнение Вайлет всерьез не воспринимала. Когда Рэйчел достала из кармана своей кожанки глянцевый конвертик с деньгами, на подарок, она добавила: — От меня и от Пола, Сью. С праздником! Хороших дней вам впереди! — Благодарю! — Рэйчел подставила щеку, принимая добрый поцелуй. Взгляд Сью упал на Вайлет, и та порадовала ее пакетиком, где на подарок лежал купленный папой аккуратный, серебряный браслетик. — Это подарок от меня и от моего папы, — она чуток приврала, и щеки с этого пощипал румянец, но голос лился ровно. — Поздравляю, Сью. Хороших дней вам впереди! — Благодарю! За спиной Сью вырос Чарли, когда Вайлет направилась на кухню. Брошенный ей взгляд на этого мужчину не изменил общее впечатление о нем. Чарли какой-то домашний, что ли — уютный, теплый и душевный. Или может Вайлет так думает, потому что их Белла тоже уютная, теплая и душевная. Постепенно подтягивались остальные. Над ухом Вайлет успел побухтеть Джаред, который также не понял ее модные велосипедки. Ким вставила свое неоспоримое слово, после чего парень принял такой вид, будто намеревался дома проштудировать не меньше пяти модных журналов. Сэм и Эмили подошли, обменявшись с Вайлет теплым приветствием. И после все дожидались остальных, рассосавшись кучками по разным углам дома. Вайлет снова была на кухне. Разместившись на подоконнике, она окружила себя тишиной и бокалом с газировкой, ожидая, пока подойдет Эмбри с их родителями. И Квил, ибо без него чуток разболелось ее одиночество. — Нельзя сидеть на холодном подоконнике! — вдруг рядом вспыхнул Сет. Вайлет взмыла на него непонимающий взгляд, и парень всплеснул руками, добавляя: — Мама говорит, что тогда детей не будет, если сидеть на холодном! — Ну, подоконник не холодный. А вообще, Сет, ты серьезно? — Абсолютно! — воскликнул Сет, и Вайлет моргнуть не успела, как он поставил ее на ноги. — Сиди на стуле или на диване, Вайлет! Чуток подумав, она решила не тыкать его носом в своей большой живот, как в лучшее доказательство недостоверности его убеждения. Она оценила его заботу и прямо почувствовала, как ее волна окатывает ее с голову до ног, как будто Вайлет была новорожденным птенчиком, выпавшим из гнезда прямо на этот злосчастный подоконник. — Спасибо, Сет! Сет выглядел довольным своей миссией спасения, и гордо расправил плечи. Вайлет едва сдержала смешок, поэтому хорошо, что парень ушел. Иначе после возникшей широкой улыбки на его лице Сет бы вылетел из кухни ударной волной, посланной громким хохотом Вайлет. С ума сойти, вдруг подумалось ей. Как скоротечен и нестабилен этот мир. Последний раз дом Клируотеров вмещал в себя всех в мрачном настроении. И сама Вайлет на похоронах Гарри чувствовала себя неважно по многим причинам. А сейчас она не могла дождаться одну из них. В прошлом — самую страшную, а сейчас — самую желанную. Мысли об Эмбри вывели Вайлет в гостиную. После чего он вылетел из ее головы со свистом, уступив место погибшему Гарри Клируотеру. Его дух расхаживал по гостиной, осматривая всех собравшихся, как придирчивый домовладелец, оценивающий будущий ущерб от вечеринки, устроенной без его ведома. Когда Гарри пересекся взглядом с Вайлет, то пустил по ее телу волну мурашек. Передернувшись, она взяла себя в руки и почтительно кивнула погибшему старейшине. На пару секунд его серьезное лицо стало мягким, и уголки губ дернулись. Гарри кивнул Вайлет, отвел глаза на Сью, после чего улыбнулся шире. Вайлет подхватила эту улыбку. Интуиция ей подсказывала, что дух Гарри будет спокоен, зная, что его возлюбленная не страдает ни секунды дольше, чем положено. После этого Гарри исчез, сливаясь с воздухом, и оставляя дом на попечении живых. Вайлет потерялась в своих мыслях. Желание рассказать Сью о визите ее погибшего мужа перерастало в настоятельную потребность, но щелкало подозрение, что это может расстроить женщину. Вайлет глубоко вздохнула, и осталась на месте. Если и расскажет, то потом. — Слушай, Беркли, а ты реально хотела со мной подружиться? Голос Коллина прозвучал со стороны. Быстро найдя его взглядом, Вайлет сощурилась с ухмылки парня, опирающегося плечом на стену. — Я тебе сразу об этом сказала. — Это просто было странно, и я тебе особо не поверил. Думал, что ты набалтываешь. Вайлет закатила глаза, сворачивая этот разговор взмахом ладони. Она отвечала только за то, что говорит, а не за то, что Коллин слышит. И уж точно не за то, что он думает. Но они оба свернули в другой поворот и, вроде как, особого раздражения с присутствия парня Вайлет не почувствовала. — Дурная ты, Беркли, если честно. Подоспел Квил. За мгновение до того, как он встал сзади Вайлет, укладывая одну руку на ее талии, Коллин съежился и опустил помрачневший взгляд в пол. — Давай тебя проверю на дурость, Спейси. — Квил, все хорошо, — Вайлет подняла голову, слабо улыбаясь. — Не наседай на него, мы не ругаемся. У Сэма и Пола в ближайшее время для вас будет много важных новостей. — Я пошел, если никто не возражает, — устало включился Коллин. Он поступил очень мудро — сказал и сделал. Оставшись наедине с мрачным, но слегка удивленным Квилом, Вайлет развернулась к нему лицом. Сегодня она еще не получила внутривенную дозу его внимания, поэтому незамедлительно вытянула руки. Квил ее обнял, и его шепот поймала ее макушка: — Что за новости? — Узнаешь, — расплывчато ответила Вайлет. Просто не очень хотелось говорить о Коллине. Квил еще раз о нем спросил и, получив такой же ответ, сердито цокнул. Вайлет ощерилась и снова превратилась в липучку. Лучше объятий с Квилом могут быть только повторные объятья с Квилом, а его легкий поцелуй на ее виске — как десертик, который Вайлет смаковала с лучезарной улыбкой, мурлыкнув с довольством в его крепкое плечо. — Нам нужно поговорить, Летти, — неожиданно произнес Квил, лохматя одной рукой кудри, а другой гладя больную поясницу Вайлет. — О чем? — О личном. Окей? — Да, конечно, — не думая, кивнула Вайлет. Квилу всегда можно было доверить все свои тайны, как ходячему дневнику, и не волноваться, что потом о них узнает вся округа. Но, как мастерски он хранил в себе все сокровенное, так не менее мастерски он подбадривал. А еще, когда они вышли на задний двор, за сегодня Квил оказался единственным, кто отвесил ей комплимент, а не остроту. — Клевые, — взгляд его скользнул по ее велосипедкам. — Но такие яркие. — Так и задумано, — улыбнулась Вайлет. — Красивые, да? — Ты красивая, а шорты твои просто клевые. — Это — велосипедки! — фыркнула Вайлет, перекрывая недовольством свое смущение. — Спасибо, Квил. Квил пожал плечами, выглядя непринужденным. Рза Вайлет реально была самой красивой девушкой на земле, тогда зачем это от нее скрывать? — Чем шорты отличаются от мотосипедок? Ну, или от бриджей? — Велосипедок, Квил! Все, отстань! Вайлет аккуратно присела в подвесные качели, и Квил присел рядом. Он замолчал, потому что обсуждать с ней тему, на которую она не желает разговаривать, также результативно и полезно, как кричать под водой. «Тепло?» Вайлет вспыхнула. Тихим и расстроенным голоском Рори она разделила с той ее мнение, что самое время обнять Квила еще раз. Нужно на нем повиснуть. Сжаться до размеров игрушки и спрятаться в его кармане. Квил держал улыбку, хотя наперед выходило его притворно-возмущенное цоканье, пока Вайлет тянула парня на себя. Кудрявая макушка упала на знаменитые велосипедки и, намотав пару прядок на свои пальцы, Вайлет составила конкуренцию солнцу своей сверкающей улыбкой. Квил нервно сглотнул и, поджимая губы, успешно проглотил восторженный вздох. — О чем ты хотел поговорить, Квил? — Вайлет чертыхнулась, когда Квил решил встать. Со смехом он вернулся на ее колени, слушая громкое. — У меня ломка, Квил, оставайся! — Вот об этом я хотел поговорить. Кажется, я могу объяснить наше притяжение, Летти. Вайлет замерла. Квил выбил из нее дыхание и, как бы грудина страстно не домогалась недостижимого после таких слов, дышать Вайлет начала, когда Квил привстал и слегка потрепал ее за щеку. — Эй, ты чего, Летти? Ты в шоке? — она не спорила, медленно кивнув. — Так я тебе еще ничего не рассказал. Куда торопишься? — Рассказывай, — Вайлет провела ладонью по волосам, чувствуя, как изумление по-тихоньку успокаивается. И все снова стало прекрасно, когда Вайлет задышала ему в плечо, а большие, теплые ладони плыли по ее спине, пока она слушала тихий рассказ. — Джейк недавно предположил, что моя история похожа на его историю с Беллой. Понимаешь? Как с Ренесми. Так, Летти, — резко ощутив тройное сальто сердца Вайлет, Квил поднял ее голову за подбородок, смотря в расширенные глаза. — Закроем эту тему? Я не понимаю, ты пугаешься или… или недовольна? Если это так? — Если Аврора будет твоей нареченной? Если… если я ношу твою нареченную, как Белла носила Ренесми? — Это возможно, Летти, — Квил вздохнул, прижимая голову к плечу Вайлет. — Возможно, что все действительно будет так. Извини. — За что? — Я не буду за себя в ответе. Вайлет молниеносно пришла в себя. Чтобы Квил не продолжил рассматривать ее изумление в негативном ключе, она вытянула свой голос на максимум и заговорила искренне, от сердца. — Квил, я буду счастлива, если Джейкоб окажется прав. Ведь тогда ты будешь счастлив. Она выдержала паузу и улыбнулась, смакуя такое чудеснейшее слово на своем языке. Ладонь девушки зарылась в мягкие кудри Квила; и пальчики, по его ощущениям, пробрались под черепушку, обрывая все сомнения и включая зажигание. Жажду к жизни. — И Аврора будет самой счастливой с тобой, Квил. Если… если так случится. Хотя, подожди, — призадумавшись, Вайлет раскидалась годными вопросами. — Ты будешь ждать, когда она вырастит? А… прости, Квил, а если она не захочет в будущем с тобой встречаться? Черт, это… Это сложно. — Летти, — Квил вместил пару фунтов озорства в свои глаза, когда поднял их. — Я еще раз говорю, что это еще не точно. — Ну, я на будущее размышляю. — Нет, ты уже в это веришь на сто процентов. — Я хочу тебе счастья, Квил! — встрепенулась Вайлет, подпрыгнув на качелях. Квил снова повалился головой на ее колени и, блуждая взглядом по кристально-голубому небу, рассказывал: — Запечатление гораздо глубже, Летти. Мы можем быть, кем угодно, если нареченная этого захочет. К тому же, если реально будет так… То Рори будет расти на моих глазах. И я буду ей лучшим защитником, другом, братом, — Вайлет приоткрыла рот, громко вздохнув, когда глаза Квила стали завороженными, и он пожал плечами. — Мне этого хватит для счастья, Летти. Джейк разговаривал на эту тему со своим папой. Он сказал, что, если волк закрепиться в глазах своей нареченной не возлюбленным, то ему это не помешает рассматривать других девушек. Нужен просто четкий отказ. Мол, дружба, семья. Не больше. Вайлет полностью устроили эти слова. Она, конечно, вслух не сказала, что сочла предположение Джейка абсолютно точным прогнозом, но Квил и так это понял. — Летти, это не точно. Еще раз повторяю. — Дай помечтать, — фыркнула Вайлет, гладя парня по волосам. — Хочу, чтобы было именно так. Это будет сказка. Квил глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Он был согласен с этим от и до. Но давно знал, что сказка на пороге не валяется — и в ноги каждому не падает. Ее заслуживают, наверное, или просто оказывается в нужном месте и в нужное время. Прежде чем Квила не унесли его мысли в мрачную сторону, он вслепую поймал ладонь Вайлет, оставив на ней легкий чмок. Укольчик успокоительного. Дом шумел переговорами квилетов, пока они размещались в подвесных качелях, сделав голос каждого фоновым шумом. Свежесть и прохлада воздуха растекалась вокруг, словно живительный эликсир, ниспосланный исключительно для обожаемого комфорта. Солнце лениво зевнуло, укрывшись пушистым облачком. Но Вайлет, являясь частью большой стаи в новой, спокойной жизни, продолжала видеть свет. Особенно когда ее роль сводилась к функции пассивного наблюдателя. — Джейк пришел. Дернув бровью на неожиданную новость, Вайлет заглянула в лицо Квила, а тот повернул голову и улыбнулся, уже поймав острым взглядом рослый силуэт Джейкоба. Вайлет сощурилась. И, когда она четко его увидела, восхваляя свои отличные линзы, то замахала в приветствие ладонью. Последний раз Вайлет видела Джейкоба в доме Калленов. — Джейк! Джейк и Квил сжали ладони друг друга, а Вайлет прилетел звонкий чмок на лоб. После чего Джейк нахмурился, выпрямившись и говоря: — Не думаю, что мне тут теперь место. — Но с тобой же говорил Сэм, и все норм, — также нахмурился Квил. Вайлет поддержала флешмоб, но нахмурилась так, что впустила на лицо неслыханное количество неуместных морщин. — Джейк, тебе все рады. Тебе, может, просто некомфортно проходить? Не получив от Джейка ответа, потому что он Вайлет, как бы, не нужен, она мягко утянула Квила присесть. Встав на ноги, Вайлет кивнула Джейку на проход в дом, предлагая: — Давай мы зайдем с тобой, Джейк. — О, мать Тереза, — зачитал он, запрокидывая голову. — Тебя и годы не возьмут, Беркли. Вайлет пропустила сарказм в голосе Джейка, и заботливо взяла его под руку, будто он хрустальная ваза, которую могли уронить. Квил улыбался, идя вслед за ними. Сердце Вайлет теплила вернувшаяся жизнь в глазах Джейкоба, поэтому она активно боролась за ее продолжение, без всяких расстройств насчет той же стаи. Она делилась с ним поддержкой тонко, изящно, ненавязчиво. Как ударом обуха по голове, но с улыбкой. Квил приостановился, когда в его поле зрение попали Тиффани, Хэмиш и Эмбри. Только последний увидел два пальца, которыми парень отсалютовал, приветствуя, и уходя в дом за Вайлет и Джейкобом. Когда Тиффани обернулась на Эмбри, она резко его остановила. Парень закатывал глаза, пока мама хмурилась, фырчала, одергивая ворот его серой рубашки с короткими рукавами, выражая немые осуждения, что он опять ее смял. Хэмиш стоял рядом с таким лицом, будто собирался разразиться язвительным хохотом. — Все, мам, хватит! — не выдержал Эмбри. Тиффани цокнула, отходя и проговаривая: — Не мни рубашку! Я впервые в жизни ее погладила, Эмбри! — Все, не будем о нем, Тиффа, — включился Хэмиш. — Давай о приятном. Когда… — Увидимся в доме! — вспыхнул Эмбри, набирая разбег и бросаясь от несносного родственника. Его сопровождал гулкий смех и, как бы Эмбри не ворчал, но он ему сдался и выдал улыбку. Ведь в принципе жизнь, вроде как, наладилась. В ней пахло модным счастьем, которое было у каждого на слуху. Не зря. Улыбки, смешки, выдохи и вдохи полной грудью, под робкий и довольный голосок Вайлет набивали грудь Эмбри связкой воздушных шариков, на которых он парил. Но иногда накрывало. Вдруг где-то притаилась злорадная, банановая кожура? И будет ее не видно, под ослепляющим светом — ступишь и подскользнешься. Снова. Щекотали, терзали гаденькие мыслишки, что не все так радостно и чудесно. Что их плюшевый мир окажется сотканным из синтетики. Вайлет счастлива? Вайлет с ним точно хорошо? Быть может, Эмбри мог сделать нечто большее? Вдруг он расслабился, и стоило сделать что-то еще? Если зарплаты на пирсе, взлетевшей до небес — мало? Вдруг помощи Вайлет в дистанционном обучении — недостаточно? А если она еще плачет — по ночам, в подушку, пока Эмбри этого не видит? Он остановился, когда Хэмиш и Тиффани его обогнали. Он точно сделал все, что в его силах? Ему не кажется ее сияющее лицо? Оно правда — сияет, или Эмбри только надумывает? — Скорую, пацан? Вызвать? Хэмиш прорвал его размышления, с эффектом неприятного и неожиданного прыща, когда встал напротив. Поморгав, Эмбри увидел свою маму. Она ненадолго остановилась и зашла в дом, показывая своему сыну, что бой с Хэмишем у него пройдет один на один. — Загоняюсь иногда, Хэмиш, — Эмбри решил не врать. — Беспокоюсь за наше будущее. — Славно, Эмбри. Теперь ты мне точно нравишься. — А вдруг все выйдет… — Извини, с твоего позволения я перестану тебя слушать и начну говорить сам. Пока Эмбри закатывал глаза, Хэмиш спрятал руки в карманах и всю речь блуждал взглядом по окружающей природе. По миру. Будто невзначай показывая, что он прекрасен. — Мне нравится твоя сила духа, Эмбри. Упорство, стремление, отстаивание своего мнения и своих решений. Ты никогда не прятал голову в песок. Часто, конечно, не видел всех проблем, но всегда пытался с ними справиться. Так получилось, что тебе пришлось резко вырасти. И Шайло. Вы просто оба устали. Вам нужно будет полгода или годик отдохнуть, когда моя кровушка родится. Эмбри, ты хороший пацан. Тебе лучше дальше играть на моих нервах, чем ходить с кислой рожей и бесить меня еще больше. — Спасибо, — улыбка тронула губы Эмбри, и разум наслаждено перебирал каждое слово, произнесенное Хэмишем. — Так я вам все-таки нравлюсь? — Нет, ты мне не нравишься. — Но вы говорили, что любите меня! — напомнил Эмбри. Хэмиш комично закрутил головой по сторонам, проговаривая: — Не докажешь, пацан. Тебе только любящая мама поверит. Эмбри замер. Последняя фраза прошлась по нему, как пощечина, и парень потерял лицо. Забавно. У Эмбри было столько вопросов, а самый главный, незакрытый гештальт, который единственный мешал Вайлет продолжать цвести — забыл. — Хэмиш, что думаете о маме Вэй? — Память у меня в порядке, — Хэмиш помрачнел, но вдруг прикрыл глаза. И голос его пропал. — Я поговорю с Шайло в ближайшее время на эту тему. Попробую как-то решить этот вопрос. Я тоже, Эмбри. — Что вы тоже? — Я тоже чувствую, что это все закончится плохо. Хэмиш отвел глаза от Эмбри. Он в принципе не очень любил смотреть кому-то в глаза. Это будто к чему-то обязывает. Оно ему не надо. — Пошли в дом, пока нас не объявили в розыск. — Я подойду позже. Покурю. — Сученыш, — возмущенно гаркнул Хэмиш, и Эмбри злорадно посмеялся. — Я просил не говорить при мне о курении! Везунчик, черт возьми, без табачной диеты! Хэмиш ушел, пылая возмущениями. Но оно быстро сдулось. В разы заманчивей было разобрать их с Эмбри разговор. Его протяжность была рассчитана таким чудеснейшим образом, чтобы они успели сделать серьезный вывод из происходящего. Это все закончится плохо. В удушливом смоге сигареты мысли о Бри скользили то тут, то там. Эмбри ощущал ее в самом горле — как кость, пока табачный дым расползался по нёбу, застывая на языке едкой, но приятной горечью. Эмбри стоял рядом с массивным дубом, закрываясь зеленым, душистым одеялом из листьев. Он чуть вышел вперед, когда уловил запах подоспевшего Брейди. Этот волчонок остановился, но насупился. Эмбри ему улыбнулся, возвращая немного уверенности. — Привет, Эмбри! — Салют, Брейди. Что подаришь Сью? По вспыхнувшей улыбке Брейди было похоже, что вопрос ему понравился. Как дети делятся своими игрушками, сияя и сияя, так Брейди достал из синего пакета красный кошелек. — Сам купил! На карманные! — Красавчик, — улыбнулся Эмбри, сделав затяжку и выдыхая вместе с дымом свою симпатию к этому парню. Брейди ушел, не избавляясь от улыбки. Эмбри дал ему отличный пинок из прекрасного настроения. Но сам парень слегка помрачнел. Он запоздало опустил взгляд, и успел увидеть, как входные двери Клируотеров пропускают через себя Пола. И тот тоже увидел Эмбри. Пол подошел к нему, а Эмбри хмыкнул и примкнулся назад к дубу, облокачиваясь на пружинистую, прохладную кору. Пол всегда просто приходил, без предупреждения и желания, как стандартное стихийное бедствие. — Ты что-то хотел? — бесцветно поинтересовался Эмбри. Сложно было сказать, какие чувства он ныне испытывал к Полу. Никаких, скорей всего. Очень в духе характера Эмбри было сделать этого парня пустым местом, к которому уже не имелось претензий, но симпатии и желания пообщаться — тоже. Не хотелось ему спрашивать какими судьбами пришел Пол. Ведь он может ответить. К тому же, он подошел с таким лицом, будто намеревался на Эмбри сорвать свое врожденно-скверное настроение. Хотя Пол хотел пообщаться с Эмбри. Много возможностей для разговора с ним маячили перед парнем, но он никогда не упускал ни одной возможности упустить возможность. Когда-то нужно было начать нормально. Сегодня, пока единственным их свидетелем была матушка-природа, насвистывающая незамудренные песенки шумного ветра, Пол вдохнул поглубже и заговорил. — Мы с тобой нормально еще не разговаривали. Ну, типо… По душам. Не морщись, Колл, — рык скользнул в голосе Пола, на что Эмбри сморщился лучше, метнув дотлевающий окурок в воздух. — Я же не спорю, что был полным уебаном. Но только тебе я толком слова не сказал, хотя… Хочу. У нас достаточно тем для обсуждения. Эмбри нахмурился. Он попытался найти символическое значение всему, что услышал, но вовремя передумал этого делать. А то ведь найдет, на свою голову. — Знаешь, мать всегда хотела, чтобы из меня вышел толк. — Так и получилось, — заговорил Эмбри, криво усмехнувшись. — Толк вышел, а придурь осталась. — Я, сука, могу нормально и адекватно поговорить с тобой, дерзкий сученок? — Эмбри сощурился, а Пол раскинул руки, продолжая громче. — Да, блять, да. Накосячил, проебался, обосрался. Рэйч сказала, что я не человек, а ебаный коммунизм в Китае. Чтобы там не значили ее красные флаги. Хуйня какая-то непонятная. Короче, Эмбри, я же не увиливаю. И мне реально есть, что тебе сказать. — Что-то важное, Пол? Пол дрогнул с того, что он обратился к нему по имени. Как будто оно не его, что ли. Уж точно не из уст Эмбри и, тем более, таким спокойным тоном. Пока Пол пытался подружить все свои мысли, ненадолго замолчав, Эмбри его рассматривал с открытой усмешкой. Если бы из неправильных поступков, решений и слов над головой человека загоралась красная лампочка, то над Лейхотом бы круглосуточно пылал нескончаемый салют. — Рожай уже, Пол, — поторопил Эмбри, пока Пола не переломало не только смущение, но и затянувшаяся тишина. Он действительно не зря готовился открыть рот, ведь оттуда вылетело тяжелое, очень тяжелое слово. Но им в легкую раскидывалось большинство людей, не думая и не зная, какой вес имеют всего два слога. — Прости. Эмбри потерял на лице все эмоции. Словно кто-то грубым ластиком стер с холста яркий набросок, оставив лишь серую, безликую пустоту. «Прости» — слово упало между ними. Глаза Эмбри, минуту назад искрившиеся насмешкой, теперь стали темными и бездонными. Пол ощутил легкий укол печали, но больше радовался из-за реализованного желания. Эмбри, может, его не простил — а может и не злился, но всяко лучше для Лейхота не молчать, а родить, с больными и тяжелыми схватками, хотя бы одно извинение. — Погодь, — Пол замер моментально, когда Эмбри его окликнул. Он повернулся и ожидал увидеть какой-нибудь кулак, средний палец или острый оскал. Но Эмбри все еще не выглядел особо заинтересованным в их разговоре. До тех пор, пока не заговорил. И глаза его стали сосредоточенными. — Почему я — подкидыш? — В смысле? — не понимающе спросил Пол. Конечно, он понимал, но пока притворялся. Эмбри превратил свои глаза в два больших сканера. Он уловит любые проблески вранья на удушающе-каменном выражении лица Пола. Тот замешкался, не торопясь что-то отвечать. Когда он нагнал к себе столько вопросов, что они слепились в большой плотный ком — Лейхот почувствовал удар под дых. И Эмбри вкинул: — Ты первым и единственным начал так меня называть. Все понимаю, что я в стае вообще не должен был быть. Но у меня сразу возникло ощущение, что ты ко мне какие-то личные претензии имеешь. Будто мне не место не только в стае, но и рядом с тобой. Объяснись. Мы, вроде как, теперь общаемся по-другому, тогда давай разъясним этот конфликт. Вообще бы не случилось никакой хуйни, если бы его не было, Лейхот. Ты меня охуенно довел своей помойной пастью. — Прости, — тяжело вздохнул Пол. Как кинул петарду и Эмбри раз — и все. Взорвался. — Прощаю, блять, Лейхот, прощаю! Объясняйся, сука! Я не отрицаю, что сам был слабаком и не мог дать тебе достойный отпор. Но если бы ты не начал эстафету из своих ебаных комментариев, то может… Может я бы не сорвался в тот вечер. Кто знает. Может, реально, все началось с тебя. И за это у тебя не получится извиниться. Пол прикрыл глаза. Нет, Эмбри не прав. Если он прав — тогда Лейхот стоит одной ногой в аду, и ничего ему не поможет. Подобные грешки намертво липнут к плечам. — Лейхот, объясни свою нелюбовь. Ничего больше не прошу. Я… я тебя прощать за все хорошее не собираюсь. Просто приму все, как данное. И пойдем дальше, — Эмбри взглянул на Пола, и тот ответил. — Дальше. Пол молчал, опутанный паутиной мрачных мыслишек. Нормально и внятно объясниться перед Эмбри для него было также просто, как попытаться поймать ветер голыми руками. Внутри клокотала буря. Чувства, как обломки кораблекрушения, сталкивались и тонули в пучине стыда. Пойдем дальше… Пошагают вдвоем на ногах, заляпанных в вязкой трясине прошлого? — Я всегда охуенно скрывал свои мысли. Мне это не составляло труда, потому что у меня такой характер. Батя воспитывал не ныть и не сопливить. Ну, а у меня это в реальности так хорошо получалось, что я смог закрыться и в своей голове. Это краткое вступление, Эмбри. Сейчас мне это дается гораздо сложней, — Пол сомкнул веки, плывя по-новому, приятному течению. — Я расслаблен после запечатления, после сеансов твоей крошки с моим духом. Я с каждым днем все больше открываю свой разум и особо защищаться не хочу. Да и не получается. Я к тому, Эмбри, что мои россказни все равно узнают остальные, рано или поздно. И не от тебя. Пол развернулся к Эмбри. Тот приготовился ловить каждое его слово. И уже был уверен, что каждое его слово провалится в его сердце. — Когда мы жили в Такоме, мой отец продолжал приезжать в Ла-Пуш к бабушке. В мои шесть лет мама от нас ушла. Узнала об измене отца. И не о мимолетной связи, а о долгом романе с другой женщиной. Я ее… терпеть не мог. До недавнего времени, пока не решил вытрясти из отца всю правду, а он поделился, что Тиффани ничего о его браке не знала. Как удар. Удар. — Не… нет. Нет, не… — Я давно знал правду, еще до обращения. Напился однажды он до белой горячки. Отмечал повышение и разговорился со мной обо всем на свете. Вот и спизданул, когда я ляпнул, что по маме скучаю. А он — «Хочешь тебе новую маму найдем? Вот у нас одна заманчивая гуляет по резервации. Еще братика себе получишь.» Умора, короче. — Завались, Лейхот. Все, хорош. Не… не надо мне такой истории. Эмбри отвечал в бреду. Весь этот разговор ему казался больным и не смешным глюком. — Теперь ты меня понимаешь, — Пол вдруг улыбнулся. Не весело, не издевательски, а грустно-грустно. — Я также думал, Эмбри, когда ты пришел в стаю, а я каждый день видел твое лицо и вспоминал, что из-за твоей матери моя мама от меня ушла. Но я это хорошо обдумал. Дальше, наверное, пошел. Если кто и виноват, то это большой хуй моего отца, который наворотил дел, а я… А я наворотил за ним. Вот тебе объяснения. Причина оскорблений тебе, твоей матери и… И такая борьба за Вайлет, чтобы она осталась со мной. Я считал, что ты не смеешь ее у меня забирать, раз когда-то твое рождение забрало мою маму. — Вайлет… — Эмбри зацепился за имя девушки, как за спасательный круг, спасающий его от падения на дно такой шокирующей правды. — А пиздел о любви, Лейхот. — Нихуя не пиздел. Не обманывал, Эмбри, у меня просто свое понятие о любви и все. Это уже неважно. Пол, так-то, больше Вайлет не любил. Но всегда будет любить. Не стоит также забывать, что любил он недостаточно сильно, однако — всегда любил. Не любя так, как нужно было любить. Отличный выдался день. Эмбри стоял столбом, теряя контроль над шириной своих глазах, перед которым маячила уже не бесконечная кость в горле, а братская кость в горле. Пол Лейхот…

Его единокровный брат.

А если бы было иначе? Когда они были детьми? Может, Пол был бы озорным вихрем, носителем заразного смеха, который Эмбри бесил бы также, как согревал. Вдвоем они бы гоняли мяч по зеленым и бескрайним коврам резервации, деля на двоих украденные сладости и угол, в наказание. Под шепот звезд они бы скрестили руки, отдавая клятву всегда стоять рядом, плечом к плечу и сердцем к сердцу. Но судьба вылепила их по отдельности. И сейчас она превратила Эмбри в подобие загнанного зверя, вросшего корня в землю. В часть леса, в его душу и плоть, которую такое откровение точно бы не могло зацепить. Преврати она Пола в перекати-поле, чтобы он скитался в стороне, ища свое место под солнцем — и было бы славно. Может, неправильно, но пока Эмбри это не волновало и на чуть-чуть. — Я тебя ни к чему не обязываю, Эмбри, ты че там себе надумываешь? — Я в ахуе, Лейхот, тупорылый ты баран. Как еще мне реагировать? — Да забей хуй, — Пол беспечно пожал плечами. — Давай еще раз извинюсь и сделаем вид, что всего этого не было. — Вид… Сделаем… Блять, я теперь просто надеюсь, что мы не умрем с тобой в один день. Ты мне сейчас точно не брат, а раковая опухоль. — Не драматизируй, нахуй! Опухоль! Парни атаковали друг друга прищурами. У Пола в нем было гораздо больше остроты. Он показал свой любимый пример того, как любит решать конфликт — с пылом, элегатностью и легким намеком на возможное убийство. Но всего на мгновение. — Хочешь, я буду тебя защищать, Эмбри? — Иди нахуй! Только попробуй! — А можно… Можно я буду защищать ее? Оберегать? Молниеносно воспоминания закружили вокруг Эмбри водоворотом. Прошлое нахально вмешалось в настоящее. Звуки слез, образы грустных взглядов, картины бледных лиц Вайлет привычно побуждали парня оскалить зубы, протолкав Полу такое желание поперек горла. Эмбри поднял на него глаза. История была до смешного простой. Не желая убегать от прошлого, Пол замер, споткнулся о будущее и не придумал ничего лучше, как удержать его целым. Он совершил опасный, неуправляемый поступок. Снял свою рожу и показал лицо. — Хочу быть хорошим человеком, Эмбри. Можно? Эмбри сделал вдох и выдох, усердно отбиваясь от такого предложения. Болело под сердцем, и жгло под ребрами. Эмбри не сомневался, что не был обязан помочь Лейхота обогатиться высокоморальными нормами, позволив ему дальше оберегать Вайлет. И Эмбри не сомневался, что его желанию противиться только его зверь. А сердце, его сердце — мягкое, широкое, доброе. Он существует лишь для того, чтобы видеть хорошее. Глубоко вздохнув, Эмбри внимательно посмотрел на Пола. Увидел. — Окей. — От души, — улыбка тронула губы парня. Поведя плечом, он кинул взгляд на дом Клируотеров. — Поперли? — Иди от меня в километре, Пол, ладно? — Не драматизируй! Пол первым ушел в дом. Эмбри задержался, провел совещание всех своих мыслей — и решил, что пока не до этого. Не то время. Как-нибудь потом они с Полом обсудят эту тему получше. После дождичка в четверг. В високосный год.

***

Эмбри куснул губу, и взгляд его опьянел, когда Вайлет прижала ладони к его груди, утягивая на мягкий диван. Ее мелодичный голос великолепно сочетался с игривостью ореховых глаз. — Я сейчас буду танцевать. — О… Это предупреждение? — Больше да, но… — она прервалась, схватилась за пульт и сняла кино с паузы. — Но танцевать точно буду. Сейчас начнется моя любимая песня в этом фильме! Выбранный Вайлет фильм продолжился. Вспышки показанного концерта заплясали по комнате яркими пятнами, спадающим на девушку. Шуршащий ковер вторил ее тихой поступи, остановившийся напротив дивана. Не показалось, Эмбри точно не показалось — в гостиной замерли даже стрелки часов. Но, какие бы картины он себе не представлял, а Вайлет их сдула. Подростковая и модная «Чумовая пятница», с героями-подростками на попсовом рок-концерте, способствовала только заводному танцу. Эмбри тихо смеялся, пока Вайлет крутилась, активно тряся руками и осторожно подпрыгивая, чтобы не тревожить свой большой живот, а в частности его вечно возмущенную, недовольную хозяйку. Силы на пляску Вайлет покинули достаточно быстро. Оставив Эмбри улыбку, она начала двигаться лениво. Взмахи рук и покачивания бедер теперь были томной негой, пробиравшейся сквозь некогда бурлящую энергию. Не танец, а колыбельная — тихая песнь засыпающего дня. Все равно улыбка Эмбри сияла ярче, чем начищенное до блеска зеркало. Вайлет всегда была прекрасна. Она родилась, чтобы каждый раз разбивать его сердце миллионом восторженных од ее существованию. Большой и беременный живот ей подходил, как сверкающий взгляд, как теплое и мягкое сердце. В Вайлет не могло быть ничего лишнего — иначе это была бы не его Вайлет. Его Вэй. Мысли о ней засоряют мозг Эмбри больше, чем все человечество планету. И даже ленивые, неизящные движения возбуждают его лучше тысячи обнаженных красавиц. Песня в фильме продолжалась, и Вайлет не прекращала танцевать. Она провела ладонью по своим волосам, вытягиваясь в облегающих черных велосипедках и уютной серой футболке. И снова впала в танец. Вайлет была не просто красивой, а превратилась во что-то поистине добивающее для Эмбри. По его перепонкам били громкие ритмы; и каждое движение Вайлет, видимость ее оголенной кожи, блестящей от капелек пота, таранило сердце Эмбри, лишая дыхания. — Ты так на меня смотришь, любимый, будто ждешь стриптиз. Могу, но не умею. Бесстыжая, подумал Эмбри. И остановилась, хихикая в ладошки, когда затолкнула поглубже свою знаменитую скромность. Растянув губы в ухмылке, Эмбри опрокинулся на диван, скользя телом ниже и закидывая руки за голову. — Все бывает в первый раз, Вэй. На мурашках Вайлет вспыхнули мурашки. Бесстыжий, подумала она. И в голосе Эмбри было больше секса, чем в самых грязных порнофильмах девяностых. На всю гостиную он лучился своим чудовищным обаянием, способным даже младенцев оторвать от материнской груди. Изящные взмахи бедер и тихое улюлюканье под нос предложила парню Вайлет и, размещаясь на крепких коленях, ненадолго приостановила его сердце, когда коснулась шепотом губ. — Это будет ужасное зрелище. — Я с ним справлюсь, Вэй, — тягучей хрипотцой отвечал Эмбри. Пара его пальцев получили свободу. Они скользили по щекам Вайлет, цепляя родинки и здоровый румянец. Вайлет взялась за ладонь Эмбри, прикладывая и задерживая ее на своей щеке; целуя тыльную сторону ласково, и зубами оттягивая кожу. Эмбри медленно приподнялся, касаясь губами ложбинки на ее шее. Он выбил из Вайлет тихий стон, а она из него — натянутую ниточку терпения. — Хочу. Давай? — Ммм, — слетело с ее уст томное, опаляющее щеку Эмбри, который притянул ее к себе ближе. — Будет также безумно хорошо? — Конечно, — шепот пропадал в шее Вайлет, которую он осыпал поцелуями. Эмбри выкрутил себя на удушающую нежность молниеносно и поднял Вайлет на руки, утягивая к своей груди и скользнув губами по виску. На мягкой кровати ее кожу холодила шелковая простынь, когда Эмбри раздевал девушку, раскидываясь ухмылками и довольным, тихим свистом. — О, нет. Черт… Так, сегодня у меня все сразу получится. Вайлет хихикала. В Эмбри она не верила, но стала максимально непринужденной, когда он ее усадил, прикладывая пальцы к самому отвратительному изобретению человечества. Еще никогда застежка бюстгальтера не давалась ему с первого раза. Вайлет все-таки сорвалась на смех и, пока самые звонкие его нотки глушились в плече Эмбри, тот ворчал. Он справился. Черный бюстгальтер улетел в другой угол комнаты, не имея для парня никакой ценности. Мягкое и разгоряченное тело Вайлет Эмбри избавил от остальной одежды. Все его части крушили мокрые, жадные поцелуи парня, и под его руки оно выгибалось, добавляя в звуки их близости рваные стоны. Но достаточно часто Вайлет хотелось тоже проявить инициативу. Уложить Эмбри, взять над ним контроль и сделать что-нибудь такое, чтобы он почувствовал биение сердце в самом горле, а внизу живота — тугой узел, жгучий и тягучий, растекающийся возбуждением по всему телу. Его губы и руки плавали по ее телу. На шее зубы безболезненно прикусывали кожу, на груди пальцы оттягивали соски, во рту Эмбри перекатывались с нажимом мокрого языка. Вайлет терялась от ощущений, видя перед глазами танцующие мушки, а в ушах не слыша своих стонов. Но когда перед ней появилось лицо Эмбри, и с его уст слетел знакомый вопрос: — Тебе хорошо? — Да, — он получил знакомый ответ, и после Вайлет резко придержала его за плечо. Недоуменно вскинутая бровь на лице Эмбри тут же сменилась игриво вскинутой бровью, когда Вайлет куснула губу и, привстав, потянула его на другую сторону кровати, укладывая на спину. Может, все выглядело бы в разы эротичней, если бы сначала Эмбри увидел не ее большой живот. И он чуток сбавил градус его возбуждения. Даже взгляд парня отрезвел, когда он аккуратно провел ладонью по натянутой коже, спрашивая: — Тебе точно секс не вреден? — Нет, мне даже полезно, — Эмбри смял простынь в руках, когда Вайлет томно простонала, поелозив на его бедрах. — А у тебя тут кочка. — Кочка, — рык пропал в его елейном голосе. — Поможешь от нее избавиться? — Попроси, — мурлыкнула Вайлет, склоняясь над ним с ухмылкой. И чего она сегодня такая дерзкая, открытая и бесстыжая? Эмбри немного об этом поразмышлял и решил, что это как-то странно и неожиданно, что ли. Поэтому пусть Вайлет продолжает и ни в коем случае не останавливается. Эмбри ей подыграет, но на своих условиях. Визг Вайлет перерос в громкое аханье, когда он резко привстал, пропадая лицом в ее груди. Девушка постанывала, запрокидывая голову и жмурясь от прожигающих ощущений, которыми Эмбри ее щедро закидывал, держа одной ладонью за талию, а губами лаская соски и набухшие холмики. — Та-а… Так, бе-е-с… Бесстыжи-и-и… Эмбри! — все силы Вайлет ушли на громкий выкрик имени парня. Когда он оторвался и облизнулся, терроризируя свои скулы широкой ухмылкой, Вайлет незамедлительно захотелось поставить Эмбри в угол. Но пока она только цокнула и вперила ладони в его оголенную грудь, намекая прилечь назад. Эмбри заправил пару прядей волос за ухо девушки, но они снова выскользнули, когда ее лицо оказалось близко. Губы, чересчур близкие и непозволительно заскучавшие без поцелуев. Вайлет сама его начала. Они жадно целовались, липли друг к другу и терлись кожей об кожу. Эмбри наслаждался ароматом Вайлет, сводящим его с ума, вынуждающим делать вдох за вдохом, словно когда-нибудь он исчезнет. Когда губы Вайлет получили свободу, то быстро нашли себе приятное убежище. Эмбри блаженно улыбнулся, когда мягкая и нежная кожа рисовала узоры на его шее; и в след за этим шли мокрые дорожки, расчерченные мягким и ласковым языком. От впадинки до ложбинки, к ключицам. После чего Вайлет подстрекнула Эмбри тихо посмеяться, когда поделилась: — Ну, эм… Вот, пока так могу. Потом что-нибудь другое сделаю, ладно? — Что сделаешь? — максимально ровным голосом уточнил он. Вайлет зарделась не до кончиков ушей, а до крайней линии черепной коробки. — Ты сделаешь мне свой знаменитый рис с курицей, Вэй? — Я сделаю тебя кинутым до следующего дня, Эмбри! — гордо дернув головой, пригрозила Вайлет. Эмбри громко хмыкнул, не веря ни одному слову. Но в этом мире всегда существовали чудеса, поэтому он решил перестраховаться и умолкнуть. Вайлет получила ласковый поцелуй на губах, и упала на мягкую кровать, накрытая телом Эмбри, как теплым и уютным одеялком. Пальцы Эмбри давили на клитор Вайлет, выбивая стон за стоном. Ее тело плавало на прохладных простынях, и вскоре он сместил свои руки на ее бедра, останавливая. Большой живот закрывал Вайлет прекрасный обзор, от которого она бы не отказалась и от которого, безусловно, почувствовала бы удушливую неловкость. Но она ощущала, как Эмбри расцеловывал внутреннюю сторону бедер, так чувственно и жадно, будто занимался с ней любовью. И потом их языки и губы занимались любовью, сердца занимались любовью, все ее и все его занимались любовью, потому что любовь — это их слово; каждая буковка вошла в их жизни. — Моя девочка… Эмбри произнес нежное и любимое обращение, когда вернул свои губы к губам Вайлет. Она глубоко вздохнула, сминая их легким поцелуем, смакуя на языке свои соки, которые парень выжал лаской языком между ее бедер. — Можно? — Да… Эмбри заполнял ее собой медленно, осторожно, растягивая розовые складки для растяжения удовольствия и для морального спокойствия. Может, когда-нибудь все изменится — и Эмбри сможет добавить себе побольше приятной грубости. Но сейчас, даже когда Вайлет просила его быть побыстрей, он не слушался. В разуме вспыхивал их первый раз. Вот в нем Эмбри не медлил. Это похоже на травму, наверное, на твердую стену, об которую он бился мордой, даже если очень хотел прорваться. На плаву его держало понимание Вайлет и их невидимые шрамы, набитые сорвавшимся волком. Одни на двоих. Всегда нужно быть с Вайлет как можно ближе. Нужно вдыхать все ее вздохи, проглатывая все стоны и облизывая капельки пота на коже, смешанные с ее запахом дождливой лаванды. Вайлет обвивала дрожащими ногами его тело, пока Эмбри в ней двигался, порыкивая в ухо и возвращая губы к каждому сантиметра лица. — Ах! Эмбри-и-и! Эмб… А… Э-э… Эй! Вайлет надулась молниеносно, щурясь и приоткрывая рот, когда Эмбри решил остановится. Она бы подумала, что он замер не просто так — разжигая своим членом в ней еще больше желания, пока внутренние стенки скучали без приятных толчков. Но над ней сверкнула его ухмылка и, какой бы белоснежной и притягательной она не была — так и напрашивалась на кирпич. — Мне Эмбри не очень нравится, Вэй. Нахал. Абсолютный нахал. Сам задыхался, прожевывая буквы в каждом слове, но решил, как нельзя, кстати вспомнить, как приятно Вайлет его окрестила в последнее время. Закатывая глаза, она хрипло выдала: — Любимый. Ты мой люби… Ах! Ммм! — Можно еще раз? — Бе… Бессты… Бесстыжий! Апхх! Раз он решил поиграться, размышляла Вайлет всеми остатками поплывшего сознания, то должен был подумать над последствиями своего поведения. Глубоко толкнувшись и вновь в ней замерев, Эмбри повторно пропел: — Можно еще раз? — Я тебя в угол поставлю, Эмбри! — Как-как там было? — Бесстыжий! Ты… Не двигайся, Эмбри! Эмбри решил отказаться от такой просьбы и снова молниеносно увернулся от ладони Вайлет, тянущейся к его макушке подзатыльником. Парень залился смехом и упал на ее грудь. Чуть позже она начала подрагивать, от такого же смеха. — Перерыв закончился, Вэй. — Д… Ах! Ммм! — Люблю тебя, — продолжая толчки, Эмбри сыпался чувственными поцелуями и словами. — Люблю, моя девочка… — И я… И я! У них плавился разум и все мысли, пока секс продолжался в громких рыках и стонах. На финальных толчках Вайлет выдавала рваные выкрики, ощущая, как Эмбри касается ее самых чувствительных точек, вместе с пальцами, играющими с ее клитором. Он громко рыкнул, обвивая талию Вайлет руками, когда она кончила; и после тело девушки прогнулось в сладких судорогах, с импульсами тока на каждом его миллиметре, когда Эмбри толкнулся в крайний раз. И его горячее семя потекло по ее стенкам. Он тяжело дышал, прижавшись к боку Вайлет и лениво оглаживая ее бедра, ноги, ватные и усталые. Сделав полный вдох, она зарыла руки в его мягкие волосы, притягивая к себе лоб для мазка ее мокрых губ. Следом Эмбри также вздохнул. Она улыбалась, отдавшись расслабленности и медленно спадающему удовольствию. Потому, будучи абсолютно неподготовленной, от неожиданного вопроса Эмбри Вайлет вытянула лицо в изумлении. — Ты счастлива? Столь серьезный вопрос, как правило, должен был подвергаться активным размышлениям, но Вайлет к ним не прибегнула. Потому что она плывет по течению, живет моментом и дышит со своим волком одним воздухом. И ни на чем еще не подскользнулась. — Да, Эмбри, я счастлива. А… а ты? — И я. Его тяжелое дыхание на ее мокрой коже превращалось в очередные поцелуи. Эмбри осторожно приподнялся, пошатываясь от легкого похмелья после пьяного оргазма. Сияли его глаза, взмокшая кожа и улыбка, пока он держал опору на локтях между их телами и трогал губы Вайлет шепотом: — В душ? — Угу, — она облизнулась от такой сладкой идеи. — Неси меня, Эмбри. — Я бы с радостью. С огромной радостью, Вэй, но твой отец будет дома в ближайшее время. Его рабочий день закончился. — Тогда не неси меня, Эмбри! — он дернулся от громкого выкрика. — А тащи, что есть мочи, пока он не пришел! Эмбри стремительно отнес Вайлет в ванную. Она прогнозировала прибытие отца в ближайшее время, с грацией пантеры из кустов, потому ополоснулась быстро, обмакнула тело полотенцем и, когда выскочила в комнату, то заметила, как Эмбри для своей безопасности поправил смятое покрывало на кровати и взбил подушки, сметая следы их активного пользования. Чмок прилетел Вайлет на висок, и парень тоже ушел в ванную. Улыбка за улыбкой вспыхивала на лице Вайлет, но сменилась сморщенной гримасой, когда большой живот выразил бурный протест ее любимым пижамным штанам. Беременность любила оставлять такие колкости, где на бедра Вайлет уже что-то не налезало. Пыхтя в недовольстве, она надела популярные во всей резервации велосипедки и длинную черную футболку, почти прикрывающую колени. Эмбри вышел из ванны, протирая волосы полотенцем, а Вайлет расчесывала свои. В зеркале туалетного столика отражалась сама невинность, если не учитывать красные щеки и лукавый блеск в глазах. — О, боже, — не оборачиваясь, Эмбри услышал шум фена. — У меня волосы уже почти высохли. — Не будем рисковать. Папа тебе не счет за потраченную воду пришлет. — В том месяце прислал. Поморгав, Вайлет посмеялась и поманила Эмбри ладошкой, приблизиться и воспользоваться чудесным изобретением. Она просушивала ему голову, утопая в мягких волосах пальцами, перебирая их. Эмбри изредка вздрагивал от внезапного порыва горячего воздуха, грозящего превратить его шевелюру в безжизненную солому. Но лицо его сияло, как и сияла Вайлет — и словно каждый его волосок, прошедший сквозь ее пальчики, тоже становился счастливым. Закончив с Эмбри, Вайлет высушила свои волосы, убрала их в высокий хвост и, порадовавшись задержке отца на работе — раз он еще не пришел — подсела к Эмбри на кровать, лучась широкой улыбкой. Эмбри улыбнулся в ответ. Причину он, конечно, не знал, но был полностью за такие авантюры. — Ты точно счастлив, Эмбри? Эмбри ответил Вайлет поцелуем, несущим в себе больше достоверного согласия, чем пара толстых томов. Поцелуй, замерев на ее губах, привычно проник в сердце, а по кончику носа парень играючи щелкнул; как маленькую девочку, которая задавала глупые вопросы. — А ты точно счастлива? — Да! Эмбри прилег, убирая руки за голову и смотря на Вайлет. Та потягивалась, зевая, но вмиг слегка сморщилась, когда опустила руки — и одна упала на ее поясницу, здороваясь с привычной болью. Но она отступала, аккуратно и медленно, пока Эмбри ее оглаживал, гуляя губами по лопаткам и холке. Вайлет слушала его чистое дыхание, пытаясь впитать через поры упругую и чудесную любовь. — Ничего. Скоро проказа появится, и больше спина у тебя не будет болеть. «Проказа!» — Это лучший будильник, Эмбри, — хихикнула Вайлет, а Эмбри ощерился. — Как слышит это прозвище, так тут же просыпается и ворчит. — Главное, чтобы потом решила не отыграться. Но я думаю, что в люльке с первого дня будут дикие концерты, — с расстройством, выданным заранее, размышлял Эмбри. Вайлет прилегла под его бочок. Еще поцелуй, и их губы разлучились. Но ничего страшного, ведь души — нет. — Уже собрал рюкзак в школу, Эмбри? — Вайлет озорно прищурилась, а Эмбри закатил глаза, не оценивая ни шутки, ни напоминания о начале учебы. — Через два дня пойдешь за цветами нашей классной? — Уже стою в очереди в цветочный, Вэй, — вдруг он стал серьезным, так резко и неожиданно, что Вайлет нахмурилась. — Ты точно сильно не расстраиваешься, что тебе придется пропустить этот год? — Нет, ничего страшного. Я же не на совсем бросаю школу. — Верно, — Эмбри ответил как-то загадочно. Так Вайлет подумала. И блеск прошел в его больших глазах, будто он размышлял о чем-то приятном. У Вайлет было такое предположение, и оно было верным. В копилку к своим планам недавно Эмбри добавил отправку письма, за себя и Вайлет, в областной учебный комитет штата Вашингтон, с просьбой перевести их на программу дистанционного обучения. Ускоренная — год вместо двух, из дома и без жизни в активной гормональной помойке, где им обоим не нравились стада школьников, круглогодично выдающих драму за драмой. Дистанционка — тихий, комфортный уголок. — Хочу куда-нибудь сходить, Эмбри, — поделилась Вайлет. Она нарушила тишину, потому что та начала улюлюкать, ехидно поглядывая на двух робких воробушков, безостановочно посылающих друг другу сердечки в своих глазах. Эмбри пальцами сминал кожу на щеке Вайлет, спрашивая: — Куда хочешь, Вэй? — Все равно. Можно в кино, в кафе, на осеннюю ярмарку в Порт-Анджелесе. Когда у тебя выходной, чтобы ты на весь день был мой? — Послезавтра, — Эмбри ответил с улыбкой. Вайлет это удивило. Как будто ему начала нравиться своя работа, раз на ее упоминании он не скрипнул зубами. Тут Вайлет тоже не прогадала с своим предположением. Старая, но совершенно новая работа, с фантастической прибавкой к зарплате, не могла Эмбри не радовать. Но пока он с Вайлет ничем не делился — хотелось выбрать удачный момент, под удачную луну и под удачный ужин со свечами, как вариант. Луна должна быть непременно полная, свечи самыми ароматическими, а ужин не ужином, а пищей Богов, но с чувством какой-то меры, чтобы Вайлет не лопнула от восторга. — Хочешь, устроим романтический ужин в ближайшее время? — так и предложил Эмбри. Вайлет встрепенулась, роняя улыбку и звонкое: — Очень хочу. — Отлично. Что ты приготовишь? — Ох, — в секундах мимолетного смешка Эмбри Вайлет предположила, щурясь. — Это шутка, да? — Да. Не то, чтобы у нее было плохо с чувством юмора. Все у нее было прекрасно, считала Вайлет. Ее просто окружали самые несмешные люди на свете. — Поужинаем, — начал Эмбри, пока ладонь Вайлет гладила его по щеке, а он изредка прикрывал глаза. — Сходим в кино, поужинаем, погуляем. Замутим прямо свидание. — Супер, — она с блаженством вздохнула, мазнув кончиком языка по верхней губе. — Это как раз то, чего мне сейчас не хватает. Эти слова тронули Эмбри. Сейчас не хватает… А вообще? Вообще Вайлет всего хватает? Она точно довольна своей жизнью? Каждым ее атомом и молекулой? Во славу их взаимной любви к тишине, Вайлет не задумывалась, почему Эмбри утих. Она радостно поддержала эту паузу, лениво крутясь на кровати и смотря в потолок. Вскоре Эмбри перевел на нее взгляд. Он зацепился за одежду Вайлет, и вызвал у парня улыбку. Эмбри считал, что этими велосипедками можно было сажать самолеты. Уж чересчур яркие полоски. — Вэй, скажи честно, — со скоростью пули Вайлет взглянула на Эмбри, вдохновленная таким серьезным тоном. — Тебе всего хватает? В жизни? Сейчас? — Мне… Не всего, Эмбри, но я правда счастлива. — Так… Смешок пропал в ладошке Вайлет, которой она коснулась своих губ. Эмбри снова превратился в оплот нежности и заботы, скользнув к ней по матрасу и притягивая к себе за талию. — Рассказывай, чего тебе не хватает, я буду исправляться. Но весь настрой из него вылетел, когда Вайлет потеряла улыбку, и глаза ее ненадолго прикрылись. Окутало Эмбри беспокойство. И, вдарив со всей силы, вернуло к мыслям о матери Вайлет. Он отдохнул от них целый день, когда вернулся со дня рождения Сью. Пора снова в бой. Вайлет немного помолчала, собираясь с мыслями. Естественно, ведь сформулировать вселенскую тоску в двух словах — задача не из легких. Эмбри терпеливо ждал, демонстрируя все признаки тяжелого внимания. И появилась между ними, как летучая мышь, леденящая душу проблема. Она не просто повисла, а угрожающее хлопала крыльями и щерила острые зубы. У некоторых воспоминаний очень, очень острые зубы. — Мне очень не хватает мамы, любимый. Я все не могу собраться, чтобы снова навестить ее в мире духов. Не знаю, как перед ней извиниться. — За что извиниться, Вэй? — Эмбри пытался говорить как можно мягче. Но внутри его рвало и метало с того, как робко и тихо говорила Вайлет и как громко и уверенно говорил ее взгляд о вере в каждое свое слово. — В чем ты можешь быть перед ней виновата? Вайлет держала паузу, кусая губы и избегая взгляда с Эмбри. Она накрылась своей неизвестной и неуместной для Эмбри виной, как колючей проволокой, и ее взгляд был затянут пеленой. Эмбри резко присел, глубоко вздохнув и успокаивая внутреннего волка. Себя. Бри Беркли была сродни падению метеорита на счастливую жизнь Вайлет. — Поделись, моя девочка, — Эмбри гладил ее по плечу, и ему отвечал холодок дрожи, плывший по коже. — Расскажи, Вэй. — Я просто очень хочу ее увидеть, Эмбри. Эмбри передернул плечами, пытаясь улыбнуться не криво, а максимально естественно. На это уходило много сил. А желание поддерживать связь со своей мамой у Вайлет вылезало из ничего. Но самое страшное, что приводило в никуда. Может, сегодня Эмбри повезет. Он уже пытался указывать мнению Вайлет верную дорогу, а оно себе лежит как лежало, пораскинувшись во все стороны. Вайлет треснула в благодарной улыбке, когда Эмбри утянул ее на свои колени, и этот жест она, кажется, восприняла правильно. Можно и нужно ему все рассказать. Сейчас Эмбри — не Эмбри, а самая лучшая жилетка, подушка безопасности, тихая гавань. Поцеловав парня в плечо, Вайлет вдохнула его запаха, как глотка энергетика; и голос ее полился звонко, пусть и рассказывал невеселую историю. — Моей маме очень не нравится стая, любимый. Ты тоже. Но это неважно, потому что она все-таки оказалась не права. Но, конечно, пока мы были в доме Калленов, тот же Сэм вынуждал меня соглашаться с каждым словом мамы, своими решениями и поступками. Она… Она говорила, что от Вожака ждать беды, а от других не будет понимания, а ты… А ты никогда не будешь ставить мое мнение в приоритет и поддерживать, даже если мне очень это будет нужно. Но вы все исправились. Только я теперь не знаю, как мне перед ней извиниться. — За что извиниться, Вэй? — медленно протянул Эмбри таким тоном, будто разговаривал с ребенком. Так и есть. С покалеченным, раненым ребенком, который извинялся за каждый свой чих. — Она расстроилась, очевидно, что я решила пойти по своему пути и каждому дала шанс. — За это извиниться, Вэй? — Да. Я… Так, Эмбри… Не надо на меня так смотреть. Брови Эмбри улетели на лоб после серьезного голоса Вайлет, и скрипа ее зубов. Но он понимал причину — очевидно, что его лицо было перекошено, глаза залились красным и воздух, который он рвано выдохнул, коснулся Вайлет его вспыхнувшей злостью. Она закрутилась и собиралась слезть с его колен, но парень удержал ее за талию, внимательно заглядывая в лицо. У Эмбри не просто возникла необходимость, она — требовала, рычала и металась, подкидывая ему разные мысли, как можно было все это прекратить. — Не вздумай снова поднимать эту тему, Эмбри. — Тебе нужно к Рэйчел. Или к другому психологу. Психотерапевту. Нет, Вэй, я тебя не отпущу, может не стараться! Не убежишь! — Нет, ты меня отпустишь, Эмбри! Держи свое мнение при себе! Если мама меня так не любит, тогда почему она всегда со мной разговаривает, а?! Если ты прав?! — Разговаривает, — в бреду повторил Эмбри, сомкнув веки. — Этого мало, Вэй. — Ничего ты не понимаешь! Отпусти! Не надо вмешиваться в наши отношения! — Мама должна тебя во всем поддерживать, Вэй. Как папа. Понимаешь? — мягко, почти сахарно рассказывал Эмбри, но Вайлет не оставляла попытки выскользнуть из кольца его рук. — Она хочет, чтобы ты извинилась за свое счастье, Вэй. Ты же счастлива, а ее, получается, это не устраивает, раз ты в стае. В чем тут любовь? Где тут любовь? Ну, пожалуйста, моя девочка… Подумай. Давай нормально и спокойно об этом поговорим. — Ты мою маму не знаешь! У нее просто тяжелый характер! Эмбри выдохнул сквозь зубы, на секунды зажмурившись. Он впал в ужас, видя, что Вайлет уже не питалась иллюзиями. Они питались ей. Ее сердце было чересчур ненадежным органом, склонным к фатальным ошибкам. И когда к Эмбри пришла мысль, что Бри попробует повлиять на свою дочь, чтобы она искала счастье в другом месте — чтобы она отказалась от своего счастья, он резко ударил кулаком по кровати, почти выкрикнув: — Ты пойдешь к Рэйчел, Вэй, сегодня же! — Я… — сделав вдох и выдох, Вайлет открыла рот, выпустив визг. — Я еще на пирсе просила тебя доверять мне, Эмбри! Верить! — А я еще на пирсе ответил тебе, что не собираюсь этого делать, если ты можешь оказаться под ударом, Вэй! Если ты можешь быть под угрозой! И от твоей мамы ничего хорошего ждать не стоит! — Отпусти меня! — Нет! — Отпусти! Ты делаешь мне больно, Эмбри! — руки Эмбри легли по швам, и Вайлет вскочила на ноги, ткнув в него пальцем и договаривая. — Если речь идет о моей маме, то мне не нужно ни твои указки, ни твои советы, Эмбри! Эмбри не отвечал, потому что приходил в себя. Да, Вайлет говорила на эмоциях. Но больно ей точно было. Вопрос лишь в том, как именно — от его рук, которыми он держал ее или от его слов, которыми тащил за шкирку к просветлению. Подняв глаза, он увидел, как Вайлет металась по комнате, словно загнанный зверек. В его сторону прилетел злобный прищур. Наступивший вечер, тасуя колоду, внезапно выдал им на руки уже не стрит-флеш; и улыбку забрал, заметая следы. — Зачем ты это делаешь, Эмбри? — проревела Вайлет, взмыв взгляд на потолок. Эмбри промолчал, и потолок промолчал. Видимо, каждый из них задумался о чем-то своем. — Можно дать тебе совет, Вэй? — спросил Эмбри, и не узнал собственный голос. Вайлет от него отвернулась, так отвечая. Обычно все советы Эмбри она принимала с любовью — как куртку, которую он заботливо ей подавал. Сегодняшние хлестали бы ее наотмашь, подобно мокрой тряпке. Не выдержав, Эмбри рыкнул и потупил взгляд в пол, по которому ноги Вайлет не прекращали волочиться. Абсолютно бесполезно с ней говорить. У нее, как будто, за каждым словом стоял другой язык. — Ты такой же непробиваемый, как мой папа! И удивительно, чего это вы сразу не нашли общий язык! Эмбри выгнулся, расширив глаза. Вот это да. Вайлет, сама того не думая, подкинула ему великолепный путь к свету. Единственный оставшийся. Эмбри даже голос себе вернул, и Вайлет замерла, попавшись под прицел его сощуренных глаз. — Вэй, ты посмотрела тетрадь своего деда? — О чем ты? — из нее вышел писк. Временами у Эмбри слишком хорошо получалось как заставлять ее парить, так и не чувствовать под ногами почву. — Когда я тебе в первый раз рассказал о провалах в памяти у Хэмиша, а потом о его плохом самочувствии, ты помнишь, что сказала? Вэй? Так, иди сюда… — он вытянул руки, и Вайлет, как заколдованная, подошла и встала между них. Удрученно хмыкнув, Эмбри привстал, целуя ее в мокрый лоб. Растерянная, потерянная, почти утерянная Вайлет возвращала в его голос нежность, хотя зачитывал он то, что заставляло его кровь леденеть. — Моя девочка, вспомни, что ты мне сказала. Ты собиралась по новой изучить тетрадь деда, чтобы найти какое-нибудь объяснение странному состоянию Хэмиша. С твоих слов, ему память не меняли, а пытались утаить истинную. Ты с этим разобралась, когда он лежал в больнице? — Я смотрела тетрадь, да, но никаких объяснений не нашла, — Вайлет стала безвольной, и Эмбри за руку усадил ее на кровать, откуда она тихо пискнула. — Я не хочу с тобой ругаться, Эмбри… — Мы не ругаемся, — с нотками снисходительности ответил он. — У нас с тобой просто непонимание, Вэй. Давай вот эту ситуацию разъясним. Ты не нашла объяснений, так? — Так, — Вайлет избегала с Эмбри взгляда. Он помрачнел, спросив: — Ты знаешь, что у Хэмиша с памятью снова все в порядке? — Нет, не в порядке, — ледяным тоном произнесла она. Глаза в глаза. Лицо — стена. — Хорошо, не в порядке. А как твоя мама на это отреагировала? Она знает, что ему было плохо? — Конечно. И тоже за него переживала, Эмбри. Опять ты начинаешь, черт возьми! Сейчас с папой все отлично, и дальше будет все отлично! Я уговорю дух мамы вернуться в наш мир, и папа с ней тоже снова встретиться! Мама… Мама мне нужна, Эмбри. Очень нужна. Она единственная, на кого я смогу рассчитывать, если моя жизнь снова испортится. Эмбри выгнулся. Оглох, ослеп, онемел. Он точно не был рожден для такого откровения. Вайлет съежилась, заглянув в его потухший взгляд. Как у зверя, который получил удар хлыста. Моментально ее волнительное чириканье заполонило каждую кривую трещину в комнате, а тело подорвалось к Эмбри, откуда ладони сжали его плечи и потрясли. — Нет, нет, не подумай неправильно, пожалуйста! Нет, любимый! Я не считаю, что моя жизнь обязательно испортится, нет! Просто я… Я… Я паранойю иногда. С Ли мы это обсуждали на той недели, но она сказала, что это абсолютно нормально. Посмотри на меня. Посмотри на меня, Эмбри, ну же! Наверное, голову тряпичной куклы было повернуть сложней, чем голову Эмбри. Вайлет пищала, поджимая губы. Ей было не сосчитать осколков разбитого стекла в его глазах и не уловить каждой капельки бледности на опечаленном лице. Набрав себе воздуха, Вайлет выдыхала его поцелуями, словно пытаясь согреть замерзший ручей. Пока молчание парня звенело в комнате набатом, Вайлет целовала его лицо, надеясь на оттепель. — Эмбри, я не жалею! Не жалею и не собираюсь жалеть, что мы с тобой теперь вместе. И Рори никуда не денется, и жизнь уже не станет такой, как прежде. Я правда счастлива, и меня все устраивает. Я с самого начала тебе не врала, еще на пирсе, когда призналась в любви. Просто пойми меня, пожалуйста, — замерев, Вайлет понурила голову, глотая предательские слезы. — У меня есть паранойя, что это все исчезнет. Она всегда была, и я не могу от нее избавиться. Просто не хотела тебя расстраивать. А мама… Мама, она… Понимаешь, она единственная из вас всех, кто поддержит меня, если наша сказка рухнет. Но она точно не рухнет, любимый, это у меня так — паранойя. Да… Эмбри, ты меня слушаешь? Эмбри, у меня паранойя. Я говорила? — Скажи мне вот что, Вэй, — Эмбри взял ее ладони в замочек, смотря сквозь них и спрашивая едва слышно. — У тебя своя эта паранойя или не своя? — Не понимаю… — Маме никто из нас не нравится. И, раз она делилась с тобой таким мнением, то ты не могла его подхватить? Или оно твое? — Я не знаю. Это неважно. Еще раз повторюсь, Эмбри, что я тебя очень люблю! — Кажется, я понял, — на губах Эмбри заиграла мягкая улыбка. — С мамой тебе будет спокойней, моя девочка? Безопасней? — Да, — Вайлет тихо вздохнула, и глаза ее залились теплом. — А как же Хэмиш? — Вот и с папой, и с мамой будет… Будет хорошо. Как прежде. Как в детстве. Если я потеряю свою новую семью, у меня останется старая. Эмбри, это вот, как я говорила, паранойя. Но мне в любом случае будет с ними двумя хорошо. Люблю тебя. Вайлет поцеловала легкую улыбку Эмбри, и под ее губами он ее потерял. Отстранившись, девушка лучилась и сверкала, услышав от него: — Хорошо, Вэй, я тебя понял. Спасибо, что поделилась. Но все-таки, что это были за приколы с Хэмишем? — Не знаю, — Вайлет помедлила с ответом и, выдав его, пожала плечами. Прибытию Хэмиша сегодня Эмбри был рад, как никогда. Как второму пришествию или Христу, где он припарковал свой байк у дома. — Черт, Вэй… Я вдруг вспомнил, что снова перепутал твой кондиционер с гелем для душа, — стремительно Вайлет надулась, скрестив руки на груди, а Эмбри встрепал рукой волосы, предложив. — Поставь гель в другое место. — Как идея, — согласилась она, подрываясь с кровати и исчезая в ванной. Эмбри не терял ни секунды. Он обнаружил, что у него великолепно работало седьмое чувство — ведь тетрадь деда Вайлет оказалась в первом же ящике стола, куда он пролез. Эмбри казалось, что он держал не ее, а множество страниц ответов на все свои вопросы. Времени у него было немного, чтобы все просмотреть. Тетрадь была чудеснейшей и полезной, где можно было найти любую информацию, кроме той, которая в данный момент позарез необходима. Но так было раньше. Сегодня, в исписанных листках, Эмбри сразу приметил ярко-розовую закладку. Открыл эту страницу и прочел все молниеносно. Когда Вайлет вернулась из ванны, тетрадь уже вернулась в ящик. И Эмбри развернулся к девушке, держа руки в карманах и выравнивая тяжелое дыхание. Вайлет собаку съела на том, чтобы ничего не замечать, пока ее сердце счастливо танцевало. И, ища для геля отдельное место, параллельно с этим она разбиралась со своими мыслями и во всем вышла победительницей. — Эмбри, — сделав шаг, шаг и, подойдя к нему впритык, Вайлет приложила ладони к щекам парня. — Я тебе, кстати, толком ничего не рассказывала о моей маме. — Что интересного, Вэй? Улыбка тронула ее губы и носочки привстали на цыпочки. Шепот девушки касался губ Эмбри, ладони — его щек, а голос — сердца, приготавливая его всмятку. — Моя мама очень хорошая, и она тебе обязательно понравится. — Да? — Да! Моя мама очень хорошая, и она тебе обязательно понра… Ай! Эмбри, ты… Ты что… Отпусти. Эмбри остолбенел, не слыша Вайлет. Ее ладони все еще были в его руках, а перед взглядом плыли мушки, летали искры. Импульсы проходили по телу болезненно, жгуче, а разум сошел с ума, захваченный не голосом Вайлет, а убеждениями Вайлет.

Это заговор.

И Эмбри, прежде чем очнуться и вынудить ее остановиться, чувствовал себя раздавленным изнутри. Выпотрошенным и четвертованным. Безмолвие между Эмбри и Вайлет звучало очень громко. Встретившись с ее взглядом, парень, продолжая ощущать внутренний мир, задышавший на ладан, глухо сказал: — Это ты. Вайлет поймала ступор, перестав брыкаться. В руках Эмбри повисли ее ладони, ее тело; и глаза, до этого метавшие искры тихого бунта, теперь застыли, как горные озера под ледяной коркой. — Вэй, ты понимаешь, что твой отец чуть не поймал инфаркт? Эмбри чувствовал, как сквозь его пальцы сочится ее дрожь. Вайлет понурила голову, скрываясь от его взгляда. Он пылал злостью, горел беспокойством и щекотал заметным осуждением. — Я больше его не трогала. Я не специально, просто поздно поняла, что переста… перестаралась. Эмбри запрокинул голову, прикрывая глаза и громко вздыхая. — Эмбри, я же не знала, что так будет. Не знала… Я просто хотела, чтобы… — А Ким? Ким тоже было плохо после твоей выходки. — Это не выходка, Эмбри, — с тихим изумлением ответила Вайлет, смело поднимая на него голову. Но спокойным Эмбри не стал. С таким видом он был обязан либо поставить ее в угол, либо утянуть к своей груди, снисходительно убеждая в том, как неправильно она поступала. — Вэй, я буду мягким. Иди ко мне, — как по команде, Вайлет спряталась в объятьях Эмбри. — Ты совсем не понимаешь, что это неправильно? — Я хотела как лучше, — всхлипнув носом, она зазвучала в оправдание. — Я больше не трогаю папу, и не буду его трогать. Я не хотела таких последствий. Никогда. — По пунктам, Вэй… — вздохнув и выдохнув, голос Эмбри полился сбивчиво. — Его и душу Ким ты просто меняла на свой лад, внушая им свои эмоции, мысли и чувства. Как расписал дед. И ты продолжала это делать, когда они приходили в себя. Это сказывалось на здоровье каждого, Вэй. С твоим папой понятно, а у Ким разрывалась голова. Ты в курсе? — Голова у Ким… — туманно повторила Вайлет. На ее лице отразился ужас. — Голова? Откуда ты это знаешь? — Ты еще ее трогала, Вэй? — Нет, мы… Мы вскоре уехали в Портленд, а потом к Калленам. Эмбри, поверь мне, — Эмбри дернул уголками губ, когда Вайлет взглянула на него с мокрыми глазами. — Я не хотела никому причинять боль. Я остановилась сразу же! — Как ты поняла, что Хэмишу с этого так плохо? Ведь не сразу? Когда, Вэй? Эмбри не пытался уколоть ее упреком. У него это выходило случайно. Вайлет блуждала расплывчатым взглядом по комнате, и ее кровать превращалась в кухонный стол, целое окно — в разбитое. И она сомкнула веки, когда Эмбри стал Хэмишем.

«Вайлет заботливо налила отцу чай. Она встала за его спиной, прикладывая ладони к плечам.

Хэмиш дернулся.

— Папа, Эмбри разговаривал о моей маме. Он говорит, что ты о ней не лучшего мнения. Почему, пап?

— Не лучшего… — глухо повторил Хэмиш. Он почувствовал резкую слабость в теле.

— Да, пап, — устало ответила Вайлет. — Ты правда так думаешь? Мама… мама была очень хорошей.

Хэмиш тяжело вздохнул. Он молчал. Секунды умирали стайками, по шестьдесят, образуясь в минуты. Самочувствие было таким, будто меняли положение всех его внутренностей. Вайлет испугалась долгому затишью, обеспокоенно спросив:

— Пап, ты в порядке?

— Да, — спустя больше минуты ответил Хэмиш. — О… о чем мы разговаривали, Шайло?

— О маме.»

Настоящее вмешалось в прошлое, когда Эмбри погладил Вайлет по волосам, а она отскочила, обжегшись своим надуманным разочарованием. — Вэй… — Я не хотела! Я не нарочно! Вайлет продолжала видеть перед собой отца.

«Она отошла к раковине мыть посуду. Но выкрик Хэмиша вернул ее за стол. Вайлет превратилась в молнию, падая на колени перед отцом. После вспышки боли в сердце он покинул стул. Растянулся на полу и болезненно морщился, тяжело дышал, пока Вайлет дрожащими руками капала корвалол.»

Вайлет не сомневалась, что еще чуть-чуть и вина, к которой Эмбри ее вернул, сожрет ее до последней косточки. Она отошла от него, обнимая себя руками и тихо поскуливая. Но все равно есть выход из любой ситуации. Оптимист в Вайлет в этом не сомневался, а пессимист был спокоен, потому что всегда есть шанс, что на последних секундах краха ее самообладания на дом упадет метеорит. — Вэй, тебя мама заставила это сделать? — Нет. Нет! Я сама! — Зачем? — Я хотела, чтобы она вернулась туда, где все ей рады. Боже, Эмбри… — Вайлет спрятала лицо в ладонях, заглушая свой голос. — Я хотела, как лучше. И папе с Ким было бы лучше, если бы не такие последствия. — Получается, только у тебя такое хорошее мнение о маме. — Эмбри, у нее тяжелый характер, — Вайлет все еще не открывала лицо. В противном случае она упадет в обморок, под проницательным взглядом Эмбри. — У меня свое мнение, у них свое. — Нет, Вэй, у них должно быть твое мнение. Ты его навязывала. И мне пыталась навязать. Собравшись, Вайлет убрала ладони от лица, готовясь заметить на лице Эмбри что угодно. Он мог от нее отказаться. Легко заразить добротой, и легко заразить ненавистью. Легко пожимать руку, и легко спускать курок. Но лицо Эмбри оказалось совершенно бесцветным, а глаза смотрели не на нее, а сквозь нее. Обернувшись, Вайлет увидела в дверях Хэмиша. — Можно, Хэмиш? — Валяй, сынок, — хрипло ответил мужчина и прикрыл глаза. Вайлет ясно осознавала, что папа давно тут стоял, выступая свидетелем таких признаний. Он держал свое слово, держал лицо и только, когда Вайлет его заметила, лишился жизни в глазах раньше до своей смерти. Эмбри подошел к девушке со спины, приобнимая ее и целуя в макушку. — Нужно поговорить, Вэй. Все, бежать уже поздно. — Да, Шайло, — они оба дрогнули от неожиданного, громкого голоса Хэмиша. — Уже поздно, и нам придется поговорить. — Папа, пожалуйста, прости меня… — Я не злюсь на тебя, Шайло. Иди ко мне, — Хэмиш выдал улыбку. Он протягивал Вайлет руку помощи и у его крепкого, теплого отцовского плеча, она почувствовала себя легче. Глубоко вздохнув, Хэмиш обнял дочь. Она его маленькая дочь. Еще очень, очень маленькая, с капризными, хрупкими и душевными проблемами, о которых совсем не заботилась — и они начали заботиться о ней. Пока Эмбри сидел в комнате, понимая, что чувствительным слухом услышит весь разговор, и Хэмиш это не пресек, Вайлет почти тряслась на кухонном стуле. — Чай? — тихо спросила она, провожая взглядом вытащенные из шкафчика кружки и чайник. Хэмиш делал заварку, распыляя воздух ароматом жгучей мяты и своим комментарием: — Шайло, хлебнули горя — хлебнем и чаю. — Тебе нельзя мяту, пап, — вспомнила Вайлет и слегка нахмурилась. Хэмиш был в ударе, отвечая: — У нас сегодня праздник, Шайло, можно. — Какой праздник? — Два праздника, — уточнил Хэмиш, заливая первую кружку. — День разбитых замков и взросление. Поймав взглядом забытую Эмбри пачку сигарет на подоконнике, Хэмиш взял себе одну, подкуривая ее спичками для розжига газа. Плохие привычки никогда не уходят полностью. Они часто подкарауливают там, где падают. За первым колечком табачного дыма от Вайлет прилетело недовольное: — Доктор тебе запретил курить! — К черту, Шайло. Вайлет съежилась и замолчала, потому что была не в лучшей ситуации. Хэмиша это устроило. Пропади пропадом все доктора, кстати. У него свой проверенный и единственный — время. Лечит бесплатно к тому же, но жаль, что без наркоза. Сегодня Хэмиш решит, чего Вайлет захочет завтра. Он разлил им чай, поставив кружки на стол последствий давно принятого им решения. Он очень был похож на кухонный, как Хэмиш был очень похож на порядочного человека. Его взгляд скользнул по опечаленной Вайлет, изучающей плавающие чаинки в своей кружке. Она точно все равно была счастлива, а это — главное. Хэмиш был должен, нет, просто обязан верить в ее счастливое будущее. В противном случае, ему не устоять перед своей совестью. — Шайло, мама не хочет возвращаться из-за стаи и из-за меня? Так? Издав какой-то нечленораздельный звук, Вайлет решила, что лучше кивнуть. Хэмиш дрогнул. Табачный дым, прекратив рассекать воздух, оставил их обоих в легкой дымке. Вайлет слышала, как пальцы отца стучат по столу. — Ты права, дочка, что мама тебя любит. — Но… — она изумилась, поднимая голову. — Но ты говорил другое. — Нет, Шайло. Я говорил, что у вас были не лучшие отношения, но на любовь это никак не влияет. У Бри своя, другая. Просто прекрати отрицать, что она никогда не умела выражать свою любовь и постоянно пыталась сама решать, что тебе надо, а что нет. Прекрати. Это. Отрицать. Шайло. Вайлет скривилась, закатывая глаза в свою защиту. Но больше это было похоже на жалкую попытку укрыться от правды, словно страус, прячущий голову в песок. Надеясь, что буря минует, и что она не в ее эпицентре — в этом доме и в этих словах. — Ты прав, папа, но я не вижу в этом проблему. Это не обман. Может, Бри лепила Вайлет, как скульптор лепит глину, иногда слишком грубо, иногда нетерпеливо, но всегда с мыслью о совершенстве. О том, чтобы она стала произведением искусства, а не просто комком грязи. Вот мама ушла — и что произошло через три года? — Я могу еще раз повторить, что у нее просто тяжелый характер. И всегда таким был. А ты, папа, всегда поддерживал маму, а сейчас пытаешься выставить ее не в лучшем свете. Почему? Хэмиш вдруг посмеялся. Радости в этом смехе было ноль. Память о Бри ему было захоронить сложней, чем ее тело. — Я никогда не пытался и не собирался выставлять ее не в лучшем свете, Шайло. Я любил твою маму. Ты знаешь нашу историю, дочка, но теперь давай-ка я тебе расскажу ее не как сказку. Хэмиш не сразу начал свой рассказ. Он успел сделать пару глотков чая, поймать на себе много озадаченных взглядов Вайлет и, как итог, мысленно сжался и почти потерял голос. Его личный ад был недостаточно прирученным, чтобы показываться без вызова. Но он смог открыть рот. — Сожрала бытовуха, Шайло. Проблемы, напасти, такие тяжести взрослой жизни, к которой мы оба не были готовы. Мы начинали в девятом классе, тусили и жили под домашним арестом, а я влезал к ней в комнату через окно. И в дождь, и в снег, и в град — пешком от резервации до Форкса, чтобы увидеть ее улыбку. Она треснула не после твоего рождения, Шайло, а чуть позже. Не страшно, когда дети воспитывают детей. Страшно, когда дети не понимают, что они еще дети и не могут из-за этого жить эту гребаную жизнь правильно. Можно… Можно, Шайло, можно жаловаться, плакать, страдать. Можно. Сдаваться — нельзя. Двенадцать лет мы держались на плаву. И как думаешь, Шайло… Есть что-то важнее семьи? — Нет. Никогда. Хэмиш показал улыбку, но тут же ее потерял, всасывая нижнюю губу и растягивая обе уже криво, невесело. — Мы оба также думали. Только семьи у нас оказались разными. — Папа, я знаю, что у вас была бедная, временами очень тяжелая жизнь, — тихо начала Вайлет, и Хэмиш громко ее перебил, хмыкая и махая ладонью: — Это не причем, Шайло. Деньгами радость, может, и меряется, но мы потеряли в другом. Если жизнь строится на этих деньгах, то держится она на доверии. На понимании. Не было денег, да, но после у нас ушло и последнее. Хэмиш говорил правду. Они с Бри всю жизнь сидели на одной зарплате. Скромной, ненавязчивой, местами декоративной. Но держались, плечом к плечу и сердцем к сердцу, шагая вместе километры одних взглядов. До поры, до времени. Хэмиш посмотрел на Вайлет. Она посмотрела на него. И взорвалось. — Когда тебе исполнилось двенадцать лет, Шайло, вечером мы все вместе ходили в гости к Блэкам. По окончанию ужина тебя и Джейка посадили перед мультиками. Рэйчел тогда уже уехала на учебу. Мы с Билли вышли на крыльцо, покурить да поговорить о делах. Мама осталась в доме, ждала, пока мы придем. И терпения ей всегда не хватало. — Дальше, папа, — глаза Вайлет сверкнули сталью. Пауза Хэмиша нагнала на нее ничего хорошего. — Бри не вышла к нам на крыльцо. Ее остановил рассказ Билли, который он завел резко. Об оборотнях. Шаманах. О магии нашего племени. Мы оба увлеклись, а дома я узнал, что она слышала каждое слово. И помнишь, Шайло? Что… что мама в сказки никогда не верила. Она верно посчитала, что Билли во всем говорил правду. Но я не мог это подтвердить. Бри бледнолицая из Форкса. Она была частью моей семьи, но не частью племени. Как с мамой Эмбри, ей нельзя было рассказывать правду. Следующие слова Хэмиша, по ощущениям, провалились Вайлет за шкирку. И словно каждая буковка забегала мурашками по спине. — Мама очень упрямая, Шайло. Мама в сказки не верит, мама никогда не слушает, мама во что бы то не стало всегда пыталась добиться своего. Она не оставляла в покое Билли, других старейшин, меня. Требовала, чтобы мы ей рассказали всю правду и не делали из нее сумасшедшую. Но, хочешь не хочешь, а у незнающих такая репутация появится в любом случае. Мы ее оспаривали, Шайло, если слышали такие разговоры от левых квилетов. Я оспаривал, и все еще оспариваю. Остальные… Во всяком случае — Билли, уже молчит. — По… Почему? — Так легче, наверное, — Хэмиш пожимал плечами, сжимая зубы и кулаки. — Так совесть, может, не сильно гложит. Не знаю. Я не отвечаю за остальных. Я… Черт, я пытался как-то это решить. Помнишь поездку в Сиэтл на рождественские каникулы? Вайлет заторможено кивнула. Поездка в Сиэтл на рождественские каникулы… Тогда она и не подозревала, что шаги Бри были — в кровь, а ее, юные и счастливые, порхали на украшенной площади. Разум Вайлет любезно ускорился, позволяя вспомнить все, почти до мельчайших подробностей. Тогда папа, обычно фонтанирующий остроумием и заразительным смехом, был мрачен, как дождливое небо. А Вайлет ловила языком снежинки, маяча за спиной мамы, громогласно прозванной сумасшедшей. — Тогда ты слышала, как я предложил ей переехать в этот город. Или в Порт-Анджелес, забыть о резервации. А она отказа… — Замолчи! Замолчи, папа! Хэмиш вдруг улыбнулся. Артист, мрачно подумала Вайлет, пока ком катался по ее горлу. Хэмиш продолжал улыбался, хотя его нижняя губа была треснута до крови — и улыбаться, как бы, больно. А он… — Я предлагал это, Шайло. Но она просто помешалась на нашей магии. Я не знал, что мне делать. Вайлет должна была ощущать душевную боль. Глубокую, колюще-режущую, как при ампутации. Но захлестывал адреналин. Притуплялись все чувства, и жгли лишь эмоции. Вскочив, она раскинула руки и заорала: — Не знал, что делать? Не знал?! Рассказать правду, папа! Правду, черт возьми, чтобы она успокоилась, и никто не считал ее сумасшедшей! Ты держал эти гребаные племенные тайны, хотя каждый день видел, как она страдает! Молчал, папа, молчал! Из-за… Из-за преданности своим землям ты счел неважным успокоить любимую женщину, которая подарила тебе меня и с которой ты жил, а не с членами нашего совета! — Я же говорил, Шайло. У нас оказались разные семьи. — Я поняла, — прошипела она, медленно присаживаясь. Слезы на щеках Хэмиша ее не растрогали. Они стали для Вайлет пулями, которые она перехватила и отрикошетила ему в лицо. — Я повторюсь, что мама тебя любила, Шайло, и всегда будет любить, — Хэмиш дрожал, жмурясь и тяжело дыша, роняя все больше слез. — Но она не умела быть матерью. Никогда. — Заглохни! — Никогда не умела, Шайло. Это правда. Ее любовь ничего общего не имела с заботой и беспокойством о тебе. Я — выбрал тебя. И я снова выберу тебя, если придется, и соображу нам еще одну копилку на очередные похороны. Должно быть, это звучало страшно, но после случившегося Вайлет перестала бояться. Она просто была. Вайлет закрыла глаза и перестала шевелиться. Она смогла превратиться в ничто. Исчезла — без звуков, без холода, без желания вести дальнейший разговор. Отсутствовала вне времени. Ее. Нет. На. Этой. Кухне. Вайлет выплыла, когда услышала громкий мат от Хэмиша. Под ее взгляд он попался таким же плачущим, пошатывающимся — возле кухонной тумбы, на которой лежала доска, а на ней — батон. В руке Хэмиша был нож. И он не мог им нормально навострится к сдобе, будто сама сталь протестовала — мол, нет. Настолько трясущейся рукой ты меня никогда не держал. — Плохой нож, папа? — пропела Вайлет, как похоронный марш. — Вытащи из моей спины другой. Он получше. — О, Шайло, ты снова тут. Славно. Хэмиш отвернулся от нее также быстро, как посмотрел. Во благо дел семейных Вайлет разделила с ним слезы. Только свои выплавила в крепкие, острые клинки. Оставив в покое нож, Хэмиш его швырнул в раковину. Сталь запрыгала по ней, рассекая воздух звонким грохотом. Секунда — и в него вмешался крик Хэмиша. Громкий, отчаянный, но короткий, практически вопль. Прикрыв рот, он заиграл кулаками, смотря в пустую стену. — Я пытался уговорить ее уехать, Шайло, но она не слушала. За месяц до своего самоубийства попросила у меня развода. Я отказал. — Отказал… — Да, — Хэмиш резко взмел взгляд на Вайлет. Чтобы она видела, видела его глаза. — Отказал, потому что она собиралась забрать тебя, Шайло. И твои способности могли пробудиться не здесь, где тебе всегда могли помочь, а в другом городе, возможно, за тысячу километров отсюда. И Бри бы мне не позвонила. Я ее знаю. Она бы сама пыталась тебе помочь, и никак бы не справилась, потому что не представляет, с чем столкнулась. Хочешь анекдот, дочка? — Пропади пропадом все твои тупые анекдоты, папа, — прошипела Вайлет. Хэмиш хохотнул, вскинув ладони и говоря: — Факт, все мои анекдоты тупые. Но сейчас будет смешной, Шайло. Знаешь, что говорят о пациентках психбольниц? О шизофриниках? То, что они — адекватные, а мы их не понимаем. И ты бы была героиней этого анекдота, Шайло, потому что вся любовь твоей мамы никогда бы не победила ее упрямый характер. Я выбрал тебя. Ты в безопасности. Я похоронил себя в тебе, дочка, еще очень давно и знаешь что? Хэмиш, склонившись над Вайлет, растянул губы в совершенно-искренней улыбке. — Я ни о чем не жалею. Вайлет тяжело задышала, сжимая и разжимая кулаки в бессильном желании с кем-то подраться. Можно с судьбой. Прямо здесь и сейчас. С этой психопаткой, с кровожадной ухмылкой и ледяным взглядом. — Я терпеть не мог твоего пацана, потому что он был моим чертовым отражением, Шайло, — Хэмиша прорвало. Может, он уже не понимал, где находится и что говорит. — Такие же секреты, недоговорки. Такая же страдающая ты, хотя его с этого коробило, но рот он открыть не мог. Ебать какое несмешное было зеркало, Шайло. И тот же, с виду тот же блядский сценарий нашей жизни, какой вы решили прожить. И проживете, потому что ты такая же упрямая, Шайло. Также навязываешь свое мнение остальным и самое страшное, чего я опасаюсь — так это то, что Аврора станет тобой. Скажи мне честно, Шайло. Скажи, ты уже начала думать, что будет для нее лучше, а что нет? Почему я слышал на днях от тебя скандал и требования ей не высказывать свое важное мнение? — Что… — открыв рот, Вайлет поперхнулась воздухом, закашлявшись и с трудом продолжая. — Ты не знаешь всей ситуации, папа! Рори решила, что Джаспер, с которым я разговаривала, чудовищно смешной, а мне его шутки не нравились! Я поэтому ей сказала держать свое мнение при себе! — Как мама. — Нет! — Один в один как мама, которая велит тебе держать мнение о стае при себе. Но Шайло, нет… Нет, нет… Тут ты ни в чем не виновата. Ты просто сама еще маленькая. И ты в тупике. Ты — личность, и ты родишь такую же личность, которая должна сама будет прожить свою жизнь, куда бы она ее не привела. Я прожил. Иди хотя бы моей дорогой, и делай все возможное для своего ребенка. Бери пример с Эмбри. Он… Он, сученок, мастерски может цепляться и за тебя, и за Рори, без всяких ебаных подножек и тупиков. Но даже если они у него будут и… И дальше ваша жизнь как-то съедет, то Эмбри точно с этим справиться. — А ты разве, папа, сам не решаешь, что для меня лучше, а что нет? Раз я осталась в резервации?! — Я ясно знал о всех опасностях твоего отъезда. Прекрати обсуждать это таким злобным тоном, Шайло, будто ты вообще не поняла, что могла закончить в психушке! — А если бы дар не пробудился? А? А? А?! Ты этого точно не мог знать! — Верно! — громко гаркнул Хэмиш и пошатнулся. — Ты в курсе, что я всегда перестрахуюсь, Шайло! Я ничего от тебя, черт возьми, не требую и никогда не требовал! Просто будь жива и здорова! Не будь своей матерью, меня не прощай, но раскрой глаза и пойми, что ты идешь не туда не из-за Рори, а из-за того, что не хочешь взрослеть. А надо, Шайло. Надо. Все. Поздно отступать. Я тебя поздравляю, — Хэмиш раскинул руки, и Вайлет резко вскочила со стула. — Взрослая жизнь! Вайлет тряслась и шипела, пятясь к двери, пока взгляд Хэмиша скользил по ней. Мутный, мокрый. Гордый. — Я виноват. Я, очевидно, предатель. Но я люблю тебя, Шайло. И ты выросла такой хорошей, доброй, честной и чудесной девчонкой. Вайлет замерла в дверях, когда Хэмиш закончил с ненормальным хрипом. — Оно того стоило. — Па… Пап? Хэмиш прикрыл глаза, замерев; и в полумраке на него падал тусклый свет, подсвечивая неожиданную мертвенную бледность, присевшую на лицо плотной маской. — Папа? Он не отвечал и, хватаясь за сердце, болезненно простонал. Хэмиш хотел что-то ответить, но его губы, посиневшие, пропускали лишь очередные стоны. Боль локализировалась в его груди, отдавая в левую руку, плечо. Онемела половина лица.

Давил и жег сердечный приступ.

— Папа! В движении Вайлет опрокинулась перед ним на колени, когда Хэмиш упал на пол, открывая рот в беззвучных стонах. Слезы вновь застилали ей глаза, но Вайлет упрямо моргала, стараясь видеть и быть полезной. Руки дрожали, когда она нашарила его телефон в кармане джинсов, набирая спасительные цифры.

Гудок. Гудок. Гудок.

В ушах раздался не голос работника скорой помощи, но такой же желанный. — Подвинься, Вэй. По… Подожди, тихо, — Эмбри шептал, утягивая Вайлет и занимая ее место. Она впала в транс и не услышала, когда ее вызов сняли. Эмбри забрал себе телефон. Склонившись над посерелым лицом Хэмиша, он спешно диктовал симптомы, адрес. Но важный и деловой медицинский работник сказал: — До резервации будем ехать больше часа. — Сами доберемся! — гаркнул Эмбри, сбрасывая вызов. Для Вайлет все происходило, как в тумане. Она не видела, как Эмбри взял Хэмиша на руки, выскальзывая из дома на силе своего животного страха. Он уложил мужчину в его машину, после чего Вайлет услышала с улицы громкий вопль: — Вэй, мы в больницу! Вэй! Страх словно бил его розгами по икрам, но позволял своевременно ускоряться. К Вайлет на кухню он вернулся молниеносно, оценить состояние. — Вэй, ты меня слышишь? — Я… Эмбри, я подъеду позже. — Хорошо, — словами не передать, какое в глазах Эмбри застыло отчаяние. Пока он слушал весь разговор, его сердце бешено металось по организму и, выдохшись, начало пропускать все важные удары. — Эмбри, дождись меня, — сказала Вайлет, кладя ладони на его плечи и касаясь поцелуем губ. — Я обязательно приду. Жди. Дождешься? — Да. Увидимся, моя девочка. — Увидимся, любимый. Эмбри устроили слова Вайлет. Раз она сказала, что придет — тогда он может ждать ее, сколько угодно. Когда парень выскочил из дома, и на улице загрохотал двигатель старенькой машины Хэмиша, отправляя их двоих в больницу за одним, призрачным шансом, Вайлет уже стояла в прихожей. И все ее шарики и ролики подружились. Вырисованную кровью Бри картину нужно было разбить как можно скорей. Иначе… Иначе Вайлет передумает. Не покажется на глаза матери тогда, когда она так ей нужна. Ведь Бри слышала каждое слово из мира живых. Она не могла пропустить такой разговор. Но на это у Вайлет уйдет немного реального времени. В мире духов время другое. Пока часовые стрелки живых минуют минуту — в нереальности проходит не меньше десяти. Вайлет много времени было не нужно. Почти запрыгнув на диван, она присела в позу лотоса, прикрывая глаза и смыкая ладони. И, как всегда, ее тихий голос в мыслях, сегодня переросший в истеричный визг:

«Пожалуйста, покажите мне дорогу в мир духов!»

И волчий след.

Цепочка из шагов мохнатых лап привела ее к выходу из дома. Вайлет распахнула дверь, проходя и, открыв глаза, оказалась там, где должна была быть сейчас. Мир духов привычно окутывался туманом и тусклым освещением. Забежав в дом, Вайлет закрутилась вокруг отражений реальной мебели, выкрикивая: — Мама! Мама, это срочно! Бри появилась быстро. Но в странном состоянии. Вайлет бы его распознала, не будь она так испугана. Прижимаясь к маме, она в упор не видела, что глаза — не ее, лицо — не ее, и сама она никогда не тряслась. — Вайлет, — голос Бри пропал. — Я не знаю, что делать. Что… Что делать? Вайлет отскочила и почти завыла. Вопрос перепугал ее до смерти. Ведь Бри — мама. Мама! У мамы должны быть ответы, а не вопросы! — Ты так хочешь, чтобы я вернулась, Вайлет? Осталась? Мягкости в голосе Бри хватало, чтобы успокоить даже ораву ревущих детей. Поэтому с одним она справилась. Бодро закивав, Вайлет позволила себе улыбку, когда мама тоже кивнула, но слабо дернула уголками губ. — Мама, мы потом это все обсудим. Я вернусь. Вернусь, когда с папой все нормализуется! Ма… Мама, мы все решим! Жди меня! — Жду. Я тебя не оставлю, Вайлет. Вернусь. — Спасибо! Вайлет отвернулась от мамы. И тут же взвизгнула, увидев перед собой огромного белого волка. Она уже его видела. В первый полет в мир духов, когда он возник перед домом и ушел, обхаживая его бездумными кругами, с видом беспрекословного хозяина этих земель. Волк двинул массивной лапой, скользнув к Вайлет плавно и вскидывая морду. — Это добрый дух, Вайлет. Я с ним подружилась. От заявления мамы и от ее теплого, мягкого голоса Вайлет обронила улыбку. Она услышала почти колыбельную. Но волк не уступал ей дорогу. Попытавшись его обогнуть, Вайлет услышала рык, и морда снова к ней вскинулась. Подумав, девушка коснулась ладонью его загривка, аккуратно поглаживая. После чего волк прикрыл глаза и тихо, едва слышно заурчал. — Я вернусь, — напомнила Вайлет, кинув краткий взгляд на маму. Она снова увидела кивок и подорвалась назад в прихожую. Вайлет проделала привычный порядок — такой же, какой погружал ее в мир духов, возвращал и в мир живых. Вслепую хватаясь за дверную ручку, она открыла дверь и шагнула вперед. Мир живых встретил ее гулким, неприятным пиканьем.

Я Вайлет Беркли. И мне кажется, что моя история заканчивается. Сегодня, после обеда…