Глава VI: По оленьему следу.

Меня всегда удручали больничные палаты. Этот стерильный, холодный мир, будто высасывал все капли тепла. Я сидела на кушетке, окруженная белыми стенами и старалась не думать, как они похожи на надгробные плиты. Дышать было так тяжело, словно сам воздух отказывался со мной сотрудничать и ничего не оставалось, как приоткрыть рот. Я увела глаза на широкое окно, за которым лучилось солнце, будто совершенно забыло, в каком штате находится. Я почувствовала нервную дробь по всему телу, когда приметила краешек кристально-голубого неба. Мне показалось, что это небо легко на землю, а меня зажало между ними. И дышала я сквозь маленькую дырку. Ком катался по моему горлу. Поведя плечом, я оставила попытки его проглотить и смяла рукой свою большую черную толстовку. Она прикрывала ровный, плоский живот. События переплелись внахлест и карабкались друг на друга, как стая голодных крыс. Аврора ушла вместе с моим папой. Они ушли и словно все на свете перестало быть. Но все еще мне не верилось, так глупо и наивно, что мне ничего не приснилось. Я вновь крепко зажмурилась, скрипом терроризируя свои зубы. И вновь это был не сон. Смерть папы от сердечного приступа и мой выкидыш, после полета в мир духов, вместе сгруппировались и все дни подкидывали мне щедрые предложения отправиться за ними. Я Вайлет Беркли. И мне кажется, что моя история заканчивается. Сегодня, после обеда, я дожидалась последней консультации со своим лечащим доктором и выписки из больницы. После этого я отправлюсь в резервацию, в свой дом, который уже не казался мне моим домом. Набором из четырех побитых стен и одного треснутого пола, где не будет никакой жизни. Слабо приоткрылась дверь моей палаты, и перед моим взглядом появилась статная фигура Карлайла. Меньше двух секунд мне хватило, чтобы сегодня счесть его еще красивей, чем при нашей последней встречи. Хотя я думала, что красивее быть невозможно. Стук маленьких каблуков дорогих ботинок вторил тихой поступи Карлайла, которую он остановил напротив моей кушетки. Я слабо передернула плечами, чувствуя, как по лицу автоматически расползается приветственная улыбка. Но Карлайл вдруг тихо цокнул и опустил глаза в неизвестные бумажки, которые сжимал своими фарфоровыми пальцами. Видимо, что у меня появилась не улыбка. — Твои анализы в порядке, — не голос, а мед ласкал мой слух. У всех вампиров такой был, которым можно было зачитывать даже смертные приговоры, получая восторженную реакцию, как на самые приятные новости. Невольно я дрогнула уголками губ, а лицо Карлайла было совершенно бесцветным. Словно он зачитывал список продуктов, и продолжил: — Узи органов малого таза, МРТ, ЭКГ тоже в норме. Анализ на инфекции ничего не обнаружил. Ты полностью в порядке, Вайлет. Карлайл поднял на меня глаза. Я съежилась. Очень надеюсь, что ироничный блеск в его глазах мне показался. Доктор вытянул одну бумажку, протягивая ее мне и говоря: — Твоя выписка. Можешь собираться и идти домой. — Спасибо, Карлайл. А… Подождите, пожалуйста. Карлайл сегодня был очень быстрым. Я не успела договорить его имя, как он уже возник возле выхода, а когда приостановился, то взглянул на меня с аккуратной морщинкой между нахмуренных бровей. Роняя то ли улыбку, то ли оскал я спросила: — Все та же причина моего выкидыша или… Или какая-то другая? — Карлайл ответил мне выразительным молчанием, и я тише продолжила. — Я понимаю, что вам, наверное, это не интересно, но… Но просто удивительно, как я сама предположила душевное истощение, как причину, а вы сразу подтвердили, что это так. — Получается, что у тебя интуиция, Вайлет. Я кивнула Карлайлу. Судя по его отстраненному виду, я его задерживала. От встречи с другими пациентами, как вариант, которых подскосили болезни, погода, судьба, а не собственная дурость. Карлайл ушел, оставив меня в неприятном одиночестве. Его прорвал звонок моего телефона. Эмбри. Вздохнув, я ответила быстро. — Да? Эмбри молчал. Мне пришлось повторить и посетовать на проблемы со связью. Мобильный оператор часто подводил. В телефоне я слышала не голос Эмбри, а помехи. Когда полился его голос, я дрогнула с того, какой он тихий и сбивчивый. — Вэй, ты в порядке? — Относительно, — мой голос был точно таким же. — Вэй, когда ты вернешься? — Сегодня. Меня уже выписали, Эмбри. Ты меня не заберешь, как обещал? Снова прорезалась проблема со связью. Пока Эмбри пытался через нее пробиться, я вдруг вспомнила, что никто из стаи мне не звонил. Видимо, им не хотелось вкидывать утешения, потому что не только у них, но даже у реальности не было на это никаких оснований. — Я уже в больнице, — связь, наконец, наладилась. — Подхожу к твоей палате. Договорив, Эмбри сбросил вызов. Я встала с кушетки. По возвращению домой мне ничего не хотелось, как схватиться за бутылку и очистить спиртом клетки мозга от всей информации. Когда в палату прошел Эмбри, и я заглянула в его глаза, то оба мы точно почувствовали, как между нами стрельнула молния. Разлом. Слезы меня задушили. Я подорвалась к Эмбри, путаясь в ногах и буквально падая на его грудь. Мне было страшно посмотреть в его глаза после выкидыша. После смерти папы. Было холодно. Сердце Эмбри билось под моей щекой, и этот ритм, такой любимый и родной, был единственным, что удерживало меня от окончательного падения в бездну отчаяния. — Ничего уже не исправишь, Вэй, — прозвучало над моим ухом глухо, пусто. Как прогноз погоды. Но я не могла винить Эмбри за отсутствия бурной реакции. Может, это могло звучать эгоистично, но я не знала, как помочь своей побитой шкуре, а его — подавно. — Поехали домой, — Эмбри мягко отстранился. Я резко отвернулась, как нашкодивший ребенок, чтобы не встречаться с его глазами. Мой висок получил слабый поцелуй, а рука оказалась в руке Эмбри. Он забрал мою выписку и сумку, взяв на себя эту ношу и вывел из палаты. Из коридора и из больницы, в утонченном молчании, которое мы выдерживали, потому что никто из нас не понимал, чем его заполнить. Возле больницы трава была привычно вытоптана установщиками табличек «По газонам не ходить.» Мы шли до парковки, щурясь от яркого, просто издевательского солнца. И, когда Эмбри остановился, а я машинально подняла голову и увидела машину папы, мне показалось, что я вылетела душой из своего тела. — По… Почему не байк? — Я боялся, что ты еще слаба и упадешь, — все еще Эмбри говорил пусто. Открыв мне пассажирскую дверь на переднее сиденье, он скользнул по мне таким же пустым взглядом и поторопил громким вдохом. Но я не могла вспомнить, как работают мои ноги. Я представляла, что сяду не в машину папы, а лягу к нему в гроб. А Эмбри не держит мне дверь, а готовиться присыпать меня могильной землей. — Вэй, я понимаю. Извини, но я правда думал, что нам лучше уехать на машине Хэмиша. Имя папы прихлопнуло меня, как надгробный камень. Но сложно было поспорить с Эмбри, что это действительно просто… Машина. Но в ней все еще пахнет его одеколоном. Крепкими сигаретами, которые было не под силу выветрить никакому времени. Я застыла в вечности, а по ее окончанию обнаружила, что другой в наличии у меня нет. Поэтому села в машину, чувствуя под собой не сиденье, а пропасть. Эмбри в молчании приземлился на водительское сиденье. Когда он сжал сцепление, мы не меньше минуты слушали ехидное урчание непослушного двигателя, отказывающего заводиться. Мой взгляд отлип от окна, и все тело передернуло, когда Эмбри громко ругнулся, ударив рукой по рулю. И этого двигателю хватило, чтобы не показывать свой старческий характер. Машина погибшего папы плыла в дом моего погибшего папы, везя его почти погибшую дочь. Всю дорогу я не замечала, как не убираю ладонь со своего живота, а слухом надеюсь поймать не грохот мотора, а улюлюканье Рори. — Вэй, все уже кончилось, — я не поднимала на Эмбри глаза, а он не отводил свои от дороги. — Они ушли. Все еще это не укладывалось у меня в голове, а вдоль спинного я не могла это растянуть. Но трезво и быстро Эмбри поставил меня на место голыми фактами. Размазывая по щекам тихие слезы, я слышала от него тяжелое дыхание и легкую дробь пальцев по рулю. — Я не думала, что последний полет в мир духов не перенесу. Не знаю, зачем я это сказала. И Эмбри, видимо, подумал о том же, раз так резко на меня повернулся, что у него хрустнула шея. Меня пронзили его твердые слова. — Увы, Вэй, но тебе нужно было думать. Я много раз тебя просил это делать. — Я хотела, как лучше, Эмбри, — я отвечала на автомате. Я даже не могла сказать, была ли в голосе Эмбри грубость, или я ее надумывала. Но за свою искренность я могла ответить. Всегда была и буду абсолютно искренней. Это мое кредо. Моя ноша, мой фасон, моя фигура и мое проклятье. — Мама уже подала все документы в бюро по делам индейцев. Будешь числиться ее иждивенцем до совершеннолетия. Я кивнула, приняв такую информацию от Эмбри как сводку неинтересных новостей. Сердце, правда, истекало кровью за Тиффани, но я забыла о ней моментально, когда Эмбри продолжил говорить. — Я переезжаю к тебе. — Правда? — скептицизм в моем голосе был очень похож на крик о помощи. Взглянув на Эмбри, я обнаружила, что его тело почти не шевелится. И руль будто крутится сам, а не с помощью его рук. Он точно чувствовал на себе внимание, но не смотрел на меня, словно от этого ему тоже могло стать больно. — Одна ты не останешься, Вэй, — я не успела благодарно ему улыбнуться, потому что он решил не давать мне передышку, и сразу сообщил. — Похороны на следующей недели. Мы с мамой уже оплатили всю церемонию. Деньги из копилки Ро… Рори. Оттуда же возьмем на погашение кредитов Хэмиша и, может, что-нибудь нам останется на дальнейшую жизнь. Я слышала каждое слово. И, когда закрутила головой по сторонам, в поисках пачки сигарет Эмбри, вполне вероятно, что он подумал, как я пытаюсь найти что-то еще. Сигареты попались мне на глаза на заднем сиденье автомобиля. Оттуда же я достала зажигалку. Эмбри посмотрел на меня с таким удивлением, будто я только что прикурила не от нее, а от адского пламени. Сигареты были хоть каким-то болеутоляющим. У меня в крови не разгуливал аспирин, потому надеяться было больше не на что. Из-за долгой табачной диеты я закашляла после первой затяжки. И Эмбри, громко хмыкнув, ловко забрал у меня сигарету, отправив ее в приоткрытое окно. Я похлопала ресницами, сразу не осознавая причину потери и полезла в пачку за другой. Дальше из моих рук исчезла и пачка. Машина остановилась. Я подняла глаза и увидела свой дом. Остаток пути Эмбри провез нас до него в молчании. Он выключил зажигание и развернулся ко мне. Я получила поцелуй на губах, легкий и теплый. Длинные пальцы Эмбри задержались на моем лице. Гладили, щупали, сминали кожу, будто пытались на ощупь запомнить очертания следов ускользнувшего счастья. — Как-нибудь справимся, Вэй, — голосом, похожим на утешительный, рассказывал Эмбри, прикрыв глаза. — Одна ты не останешься. Или думаешь остаться одной? Я ничего ему не ответила. Пусть Эмбри думает, сколько ему влезет, а я не хочу. Я не хочу ни о чем думать. Мне с этого всегда плохо. Мы вышли из машины, разделяя одно молчание на двоих. В прихожей мне почудилось, как все мои волосы встали дыбом. Словно я услышала очередную несмешную шуточку папы, которых теперь здесь быть не могло. Понятия не имею, чем занимался Эмбри, когда я закрылась в своей комнате. Он ко мне не приходил. Никто из стаи тоже не объявлялся в звонках или в сообщениях. Белла продолжала маячить за пределами моей жизни и последний раз я о ней слышала от Карлайла. Вчера — он докладывал, что моя близкая подруга уехала куда-то с мужем. Мое тело резко перестало меня слушаться, когда я сдалась и поняла, что теперь точно не услышу Рори. И незачем так напрягать свои перепонки. Открыв глаза, я обнаружила себя прижатой к стене, сидящей на полу, куда отправилась с неизящным грохотом. В моих бездумных гляделках точно прошло достаточно времени. По его окончанию я почувствовала легкую… Радость? Спокойствие? Смирение? Не знаю, с какими эмоциями я встречу своего папу в мире духов, но уже точно знаю, что действительно его встречу. А Рори когда-нибудь… Когда-нибудь потом. Когда время нас с Эмбри подлечит, подлатает, и мы заведем ребенка уже при других обстоятельствах. Но от этой мысли я моментально избавилась. Меня будто вывернуло с нее наизнанку. Пока лучше думать о папе. Подумать, что можно ему сказать в свое оправдание, что изначально я пришла не к нему в больницу, а пропала в мире духов. С мамой. На переплетение их судеб виноватой оказалась я. Потому вину с папы сейчас я снимала, вычищая ее до блеска и не оставляя никаких следов. Я сидела за столом и гладила пустой лист бумаги. Где-то там, на этой бумаге, притаилась гениальная речь для моего папы и все, что от меня требовалось — начать первое предложение. Правильное. Вот только я не знала, какое предложение будет правильным. Вдруг мое предчувствие дало мне хороший подзатыльник. Вмиг я увела глаза от бумаги и увидела Эмбри. Он застыл в дверях, как ее часть и не смотрел на меня. Я заметила, как подрагивают его губы, руки, все тело. И голос рассекает тишину сплошным, тяжелым надломом. — Моя девочка, ты в порядке? С тобой все хорошо? Тебе не больно? Мое воображение быстро перестало выдавать желаемое за действительное. Я поняла, что только в мыслях могу подорваться к Эмбри, сливаясь с ним сердечными ритмами и обнимая так крепко, наигранно, чтобы убедить его так за меня не волноваться. Все, на что меня хватало, так это на тихий ответ. — Я держусь, любимый. — Вэй, ты выживешь? — глаза Эмбри прикрылись, и он прижал к ним свою ладонь. — Пожалуйста, просто выживи. Ничего больше не прошу. Я глубоко вздохнула, ответив: — Обязательно выживу, Эмбри. В моих словах была правда. Я не хотела умирать. Я хотела когда-нибудь умереть. Эмбри еще топтался в дверях и, когда я снова взяла в руки ручку, склоняясь взглядом над пустым листком, он вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь. Остаток дня измерялся количеством коробок, которые Эмбри перетащил в наш дом из своего. Его вещей оказалось немного, но когда он закончил, то, не ужиная, ушел в мою комнату спать, желая спокойной ночи легким чмоком на губах. Я затолкала в себя пять кружек чая, полпачки сигарет и один вялый банан. Этот ужин встал мне поперек горла и, пока я сидела в гостиной, на мой телефон позвонил Джаспер. Уж кого-кого, а его звонок я точно не ожидала. Из Калленов мне, так-то, могла позвонить только Белла. — Слушаю, Джаспер. — Mon coeur, я уверен, что у тебя получится прийти в себя. Ведь у нас с тобой нереализованная сделка. А еще у меня в запасе много новых шуток, и я, если честно, уже скучаю по твоему очаровательному бешенству. — Спасибо за утешение, Джаспер, — как можно искренней ответила я. В своей манере, конечно, но Джаспер точно вкинул утешения. А чуть позже, когда он замолчал, я услышала из телефона чириканье Элис. Звонкое, но странное. Как будто звонко чирикала Элис в последний раз. По крайней мере, со мной. — Вайлет, Эмбри будет очень рад, если ты как можно скорей придешь в себя. — Спасибо, Элис, но я не могу так быстро прийти в себя, — я не кричала, хотя была достаточно раздражена. Элис, как будто, меня не услышала, повторяя: — Приходи в себя, Вайлет. Мой зайчик слишком подавленный. — Я не хочу пока говорить, Элис. По… — Держись, mon coeur. Ты справишься. У тебя сильная душа. — Пока, Джаспер! Я не запомнила, когда легла спать. Но ночью проснулась. Эмбри сопел под моим боком. По моим внутренним ощущениям я не поменялась. Все также будто треснута поперек и вдоль срослась. Понимая, что такое состояние мешает мне доклевывать зернышки сна, остаток ночи я лежала, раскрыв глаза, но не видя перед собой ничего. Реальность ко мне вернулась после яркой вспышки на телефоне. Мне пришло сообщение от Беллы.

«Шайло, я каждый день жду и верю, что ты будешь в порядке и все станет так, как было прежде. Все мы этого ждем. Пожалуйста, соберись с духом, с силами и сделай все возможное, чтобы преодолеть все препятствия.»

Я отправила Белле емкую благодарность за беспокойство. Больше она не писала и не звонила. Но в течении последующей недели каждый дал о себе знать. Я слышала одно и то же, что неимоверно меня бесило и, на самом деле, просто обесценивало все мои страдания. С высоты другого полета всегда смотреть проще. И на чужом газоне трава всегда зеленее. Но то, что никто за всю неделю ни разу меня просто не обнял… Не обнял… Выставляло для меня стаю не в лучшем ключе. О Белле и речи не шло — все еще ее не было рядом. Хотя я уверена, что заслужила себе ответную отдачу. Ведь помогала каждому и отнюдь не из личных мотивов. Я рохля и слабачка, когда речь идет о моей собственной жизни, но если нужно встать в позу и произнести что-то этакое, чтобы помочь другому, то на этом поприще мне не было равных. Во вторник я спала, в среду я спала, в четверг я не спала, в пятницу я переспала, в субботу я спала, как мертвая. В воскресенье земля разверзлась, чтобы принять его. Моего папу. Самого несмешного человека в мире, после ухода которого самой несмешной стала моя жизнь. На церемонии я стояла, как каменная, не в силах вымолвить ни слова. Ладони Эмбри лежали на моих плечах, дрожащие и тяжелые, а в моем горле кричал беззвучный, невыносимый вопль. И жизнь продолжилась. Закончились дни, переполненные событиями, от которых я отмахивалась, как от футбольных мячей. Теперь наступили пустые дни, где стрелка липла к циферблату, а время будто не шло. Я пропадала в доме, растворившись в хозяйстве и отдавая всю себя как минимум получасовым ступорам, которые ловила у каждой стены. Моя посредственность и обыденность стала хоть каким-то спасением, пока дни слипались в недели, проносясь вспышками — как фотокадрами, а я будто была за объективом. Как всегда. Если настенный календарь не обманывал — сегодня была пятница. Без предварительных знамений на мой дом спустилась Ким. Мы расположились у телевизора, прилипнув взглядом к экрану. Ким принесла пару бутылочек арбузного спрайта, и мне это показалось странным. Не то чтобы нам хотелось напиться. Просто две разбитых подружки, собравшиеся пересмотреть «Дрянных девчонок» после всего произошедшего, без бутылки алкоголя выглядели как-то нелепо. — Ким, уже решили с Джаредом, куда будете поступать? — обыденно спросила я. Все потому, что Ким неожиданно начала сканировать меня взглядом, и меня это смутило. Она точно подстрекала к какому-то разговору, а разговоры о ком угодно, кроме себя, я всегда вела и поддерживала с блеском. — Конечно. Попробуем в университет Сиэтла, в университет Такомы, Портленда, в Хай-Ривер. Параллельно подбираем везде работу и жилье. Я улыбнулась. Забавно, что вся стая, кроме меня и Эмбри, устроилась в жизни с такой серьезностью и обстоятельностью, словно собиралась жить больше ста лет. А мы не знали, закончится ли этот день и, самое страшное, боялись, что он закончится. И начнется следующий — хуже. — Лапа, ты знаешь, что Эмбри забрал документы из школы? — О, — все, на что меня хватило, но я себя переселила и смогла чуток больше. — Это грустно. Ким нахмурилась. Возможно, что зажатость моего языка она сочла странной формой самоотрицания. Скорей всего — это правда. Мне действительно было проще представить, что я этого не слышала, и что Эмбри продолжает бороться не только за окончания школы, но и не прекращает лелеять свои мечты о поступлении. — Он очень много работает в последнее время. Ты знаешь? — Да, — я кивнула. Вряд ли Ким пыталась надавить на больное. Но неосознанно у нее это получилось. Копилка Рори опустела полностью. Наша жизнь не могла продержаться дольше месяца без хрустящих зеленых бумажек, а с моей работы меня уволили. А еще я оказалась не права. Эмбри иногда утверждал, что ему некогда присесть, а я была уверена, что ему просто не сидится. — Ты будешь смотреть кино, Ким? — непринужденно смотрела я, когда наш зрительный контакт с Ким перерос в напряженный. Она ничего мне не ответила. Вместо этого Ким вдруг глубоко вздохнула и заговорила таким голосом, будто готовилась заплакать. — Лапа… Моя лапа, я очень тебя жду. Пожалуйста, заканчивай со всем этим. Мы должны быть рядом. Тебе нужно прийти в себя, пока… Пока не поздно. Поморгав, я тоже глубоко вздохнула. У меня не было нужных ответов, которые устроили бы и Ким, и меня. Но мои плечи слегка расправились, и сердце застучало трепетно. Мои дружеские узы с Ким никому и никогда не разорвать. Я обнимала ее, а она обнимала меня. Мы досмотрели кино, после чего разошлись по разным жизням. Глубокий вечер накрапывал на резервацию, пока я готовила ленивый ужин. Пасту я не переварила, бекон не пережарила и сыр натерла на нужной терке, чтобы он не слипся в крупные комочки. Я сделала все, чтобы Эмбри хоть чему-то порадовался, когда вернется. Он пришел с работы. Ели мы в тишине, оставив модные близкие разговоры. Когда мне станет полегче, то я обязательно уговорю его вернуться на учебу. В новом году мне хочется ходить рядом с этим выпускником. — Как ты себя чувствуешь, Вэй? — спросил Эмбри, когда я мыла посуду. Взметя на парня взгляд, я только пожала плечами. Мне просто было непонятно, каким самочувствием он интересовался. Но Эмбри пояснил, когда поднялся и, встав за моей спиной, коснулся губами моего плеча. Прикрыв глаза на долю секунды, я отложила губку, сполоснув руки и выключая воду. Мне нужно было не только самой не выйти из себя, но и Эмбри не позволить выйти из себя. Как будто, если мы выйдем, то потом уже обратно не зайдем. Мое женское здоровье восстановилось. Поцелуем в губы я показала Эмбри, что мы можем закончить наш день на шелковых простынях. Я поймала себя на мысли, что всегда любила, люблю и буду любить Эмбри. Но это не мешало мне задрожать, когда на кровати он начал не с чувственных ласк, а сразу раздвинул мои ноги и скользнул пальцами между складок. Я сощурилась, поджав губы, после чего он прижал свои губы к моей шее, но продолжал толкаться пальцами. Но он прижимался ко мне ласково — как к ушибленному месту и, когда между моих ног размякло, а бедра приятно заныли, Эмбри начал нормальные толчки. Секс по своей природе очень личный, даже если занимаешься им посреди дороги в час пик. Я слушала тяжелое дыхание Эмбри, энергичный скрип ножек кровати по полу. В комнату заглянул прохладный ветер, теребя занавески. И тогда я поняла, что не привычно жмурюсь или блаженно закатываю глаза, а неотрывно смотрю в сторону. И толчки Эмбри для меня — механические, незнакомые. Не болезненные, а просто… Не те. И я словно принимала не его поцелуи, а слой за слоем масляной краски. Холодные, густые, они покрывали меня, не лишая дыхания и не затапливая сознания. Небрежные и торопливые. Когда секс закончился, Эмбри излился не в меня, а на простыню. Я получила неосознанный удар таким поступком. Когда он упал на подушки, выравнивая дыхание, я перевернулась на бок и поджала губы. После чего меня оглушало мыслью о папе. Больше не будет того страха, приятного адреналина, что он может ворваться в комнату и сделать все, чтобы Эмбри остался без своего достоинства. — Ты спишь? — спросила я, когда тишина затянулась. Ответа не последовало, из-за чего мне пришлось обернуться на Эмбри. Он спал, вымотанный. Приподнявшись на локтях, я окинула взглядом комнату, надеясь поймать им волка и пожелать ему спокойной ночи. Но его не было. Бывало, что духи иногда исчезали, будто имели какие-то свои дела. Все мое тело, кожа и каждая капля пота четко помнили, как Эмбри раньше ко мне ластился. В эту ночь у меня не было сомнений, что я занималась любовью, а он просто трахался. Суббота, воскресенье, понедельник. Девятнадцать моих вызовов, которые не принял Квил. И стукнул вторник, здороваясь со мной утренним грохотом по входной двери. Меня вытащили из сна, и первые минуты мне казалось, что в доме концерт какого-то барабанщика, а не гость. Я спешно накидывала на себя теплый халат, а стуки не прекращались, раздавая мне пинков поторопиться. Но я замерла в прихожей. Дом утих. За дверью заговорил поразительно усталый голос Рэйчел, который я никогда у нее не слышала. — Котенок, очнись, ну. Ты вообще не можешь прийти и что-то ответить? Ни медля, я открыла дверь. Замершая на пороге Рэйчел держала молчание, но смотрела на меня внимательно, серьезно. Я не буду спрашивать, чем она была так обеспокоена. Сначала подумаю. Потом еще раз подумаю, а дальше лучше промолчу. — Вайлет, может, я пройду? — сарказмом пропела Рэйчел. Я кивнула и впустила ее в дом, догадываясь, что мы сядем не завтракать, а о чем-то разговаривать. Может, ее психологическое образование подкидывало неприятные картины страстному воображению, в которых я фигурировала мертвой. Это чушь. Я слишком много раз умирала за этот год и не думаю, что стоит это делать еще раз. — Тебе нужен со мной сеанс? — спросила Рэйчел, когда мы присели в гостиной. Я покачала головой. Я не знала, что мне нужно, поэтому решила Рэйчел не обманывать. Та меня не уговаривала. Получив отказ, она кратко попрощалась и вышла из дома. Я сходила в душ, съела целый бутерброд с сыром, запивая его кофе. Очередной мой день был совершенно свободен. И сегодня я обнаружила, что ко мне возвращаются какие-то силы. Часть из них толкает меня к маме, а другая часть — к Билли Блэку, на серьезный разговор. Но последнее реализовать пока было невозможно. Узнав веселые новости, Джейкоб и Рэйчел увезли своего отца первым рейсом из резервации, на какую-то базу отдыха в северной Канаде. Пока не успокоится моя горячая кровь, поведал Эмбри. И все было бы не так неприятно, если бы он был на моей стороне. Прямо Эмбри этого не утверждал, конечно, но сам он не поднимал тему о моей не сумасшедшей маме. Дожидаясь парня с работы, я успела перемыть весь дом, приготовить на ужин картофельную запеканку. Поразительно быстро заканчивались дни. Этот, как и предыдущий, оставил меня в точке, откуда Квил опять не принял мой звонок. Время на настенных часах докладывало, что до прихода Эмбри оставалось около часа. Я отчаянно искала, чем еще могла заняться. Так в этом преуспела, что притронулась к утренней газете, к которым обычно у меня было ноль интереса. И тогда судьба подарила мне счастливый лотерейный билетик. Я даже захлопала глазами, комично и неверующее, когда они увидели одно из объявлений в газете. Порт-Анджелес предлагал мне билет в счастливую жизнь, куда зайцем я могла протащить своего Эмбри.

«В медиа-агентство Порт-Анджелеса требуется нештатный фотограф. Разные съемки. Мы ищем человека, чье сердце откликается на красоту, кто видит в каждом кадре нечто большее, чем просто изображение. Подходит для соискателей подростков. Наличие трудового опыта необязательно, главное — упорство, амбиции и талант.»

Телефон быстрей молнии оказался в моих руках. Работодатель мне ответил. Мой голос подрагивал, когда я расписывала ему историю о своей любви к фотографии, обещая распечатать для портфолио все снимки, что были в моей камере. Он пригласил меня на собеседование через час. Я почти парила над полом, когда переодевалась в удобную одежду. Волосы убрала в хвост и, пока красила ресницы тушью, неприятно обнаружила, что зеркала в пудренице стало как-то многовато. И я поняла, что хорошо похудела. Не успев отправить сообщение Эмбри о своем отъезде, я получила самого парня в гостиной, когда спустилась туда. — Привет, Вэй. — Привет, — он обронил улыбку, и я обронила такую же. Мы встретили друг друга поцелуем. Дальше я бегло прошлась взглядом по Эмбри. Он, как всегда, был облачен в чересчур легкую одежду, от которой какая-нибудь дама в пухлом пальто, как ей было положено в конце октября, неодобрительно бы цокнула. — Ты куда-то уходишь? — спросил Эмбри и нахмурился. Я кивнула и, не теряя подробностей, рассказала ему о грядущем собеседовании. Вид Эмбри стал удручающим. Его последующие слова впечатались в мою память, как следы волчьих лап в комок масла. — Ты не думаешь, что тебе лучше остаться в резервации, Вэй? — Ты боишься за меня? — Эмбри кивнул, и я дернула уголками губ, почувствовав себя легче. — Тогда съезди со мной, чтобы убедиться, что все будет хорошо, любимый. — Нет, Вэй, у меня были вообще другие планы, — Эмбри взял меня за руку и усадил на диван. По неясным мне причинам он пролез рукой в карман своих джинсов. Я собралась с мыслями и сказала: — Эмбри, я очень хочу эту работу. Я опоздаю на собеседование. — Не нужна тебе эта работа, — выдох застрял в моей груди, а Эмбри продолжал. — Зачем она тебе? Зная, что он может мне не поверить, я коварно солгала правдой. — Я не хочу дальше безвылазно сидеть дома и не выходить никуда, кроме нашей резервации. Я хочу не только работать, но и получить такую работу. Такую, о какой я прямо мечтала, Эмбри. Ты меня слушаешь? Мои брови взмыли на лоб, потому что глаза Эмбри смотрели сквозь меня. И его рука зависла в кармане, словно потерялась и не могла вспомнить, что ей там было надо. Секунда, всего секунда — и его глаза залились открытым, неумолимым отчаянием. — Моя девочка, пожалуйста, очнись. Очнись. — Я почти очнулась. Мне нужно отвлечься, Эм… — Очнись, Вэй, — он скользнул ко мне по дивану, и мои щеки тут же запеклись под его горячими ладонями. — Пожалуйста. Я люблю тебя, Вэй. Останься со мной. — Эмбри, отпусти меня на собеседование, — я украла часть его отчаяния, разместив его в своих глазах. — Я опоздаю, и меня не возьмут. — Останься со мной, Вэй, — его голос словно меня околдовывал. Я не могла устоять под таким отчаянием в его глазах. — Не уходи. Прошу, я… Я прошу тебя, Вэй. Я резко сжала губы, и только после кивнула. В противном случае из меня бы вышел крик. В дословном переводе он бы означал, что Эмбри упрашивал меня похоронить свой шанс на мечту, а я не могла ему отказать. Едва я представляла, как не послушаюсь и покину дом, пусть даже ненадолго, как перед мной появлялось лицо Эмбри. Он держал меня. Но… Но не держался за мои желания. Им завладело его отчаяние и, даже когда он в упор смотрел на меня, уже залив свои глаза спокойствием, я была уверена, что он не видит ничего, кроме моего лица. — А, — смешок из меня вышел, а вопль пропал в ладони, которую я прижала к губам. — Ты не мог подождать с этим до завтра? — Нет. Серьезно, Вэй? Я к тебе пришел с нашим обручальным браслетом, а ты все еще думаешь о своем собеседовании? — Ну, любимый, — браслет маячил передо мной, пока я нервно улыбалась. — Просто это правда могло подождать до завтра. Я же все равно тебе не откажу. — А я хочу сегодня, Вэй. Давай руку, — я вытянула руку, смотря в сторону. — Ты — моя. Видимо так. Все, на что я была способна, так это любить Эмбри больше, чем он любит меня. Этой масти у меня с младшей школы была полная рука. Меня просто рвало от боли, что красота и ценность обручального браслета, сверкая отполированными камешками на моем левом запястье, вышла мне в потерю шанса устроиться на работу своей мечты. Эмбри унес меня в спальню, где я опять чувствовала себя нелюбимой, а исполняющей функцию хорошей будущей жены. Он точно был истощен работой и жизнью, которая не спешила наладиться. Но мне тоже всего хватало. Однако я не засыпала также быстро и не смещалась на другую половину кровати. В последнее время пожирала бессонница. Я решила не тратить бесполезных попыток скорей заснуть и, накрыв мокрое тело халатом, собиралась спуститься на кухню. Мне прекрасно удавалось совершать такие сложные дела, как ходьба и дыхание, поэтому моя жизнь продолжалась. Но кухня меня не встретила. Комната засосала моментально, когда за спиной я услышала стук камешек по окну. Без страха я в него выглянула — и потеряла дыхание. — К… Квил… Квил, ты ту… — Летти, как ты? У тебя все хорошо? Квил стоял у окна, запрокинув ко мне в голову и не отводя глаза ни на секунду. Я ощерилась от уха до уха, пытаясь справиться с волной радости, которая хлестала со всех сторон. Но я не успела унестись на улицу, игнорируя предупреждения холодной погоды о возможной простуде, как Квил задержал меня волнительным, тихим: — Летти, как ты себя чувствуешь? Пожалуйста, ответь что-нибудь. Ты можешь прийти? Летти, можешь? — Конечно, Квил, — я закивала, стремясь успокоить его улыбкой. — Я сейчас выйду. — Ты справишься. Справишься, Летти. Справишься! Не было сомнений, что Квил чувствовал меня от и до. Я, подхваченная его подбадривающими словами, стремительно выскользнула из дома. Но улица встретила меня тихой и одинокой. Квил ушел без объяснений. И в этот момент во мне что-то надломилось. Я убежала к маме. В мире духов она уже ждала меня в гостиной. Мамины колени были самыми теплыми, уютными подушками. Я выплакивала в них слезы, а они душили горло, переворачивали мои внутренности и, исчезая в ткани черных джинсов, высушивали меня до состояния ходячего трупа. — Я не знаю, мама… Эмбри сейчас тоже очень плохо, но он, будто, больше вообще обо мне не думает. Этот браслет… Я не понимаю, почему с ним нельзя было подождать, чтобы я съездила на собеседование. — Нужно было ему отказать, Вайлет, — прозвучал и цокнул голос мамы. — Я не хочу причинять ему боль… Но он причиняет боль мне. Я очень люблю Эмбри, но хочу хотя бы немного понимания, если еще его заслуживаю. Я все еще не знаю, что мне сказать папе, не знаю, встречусь ли я с ним еще раз. Почему… Почему Квил игнорирует мои звонки и сообщения, а сегодня просто ушел. Ни… Никто из стаи не интересуется, как я справляюсь, только вкидывает вечные просьбы прийти в себя. Будто это так просто. Я виновата во всем, что произошло, но… Но…. Но я что, больше совсем не заслуживаю любви? Закончив, я продолжила плакать. И я не утихла, пока не выплакала всю свою боль. Чуть позже она вернется, накроет меня с головы до ног, но пока мне стало легче. И пришло легендарное второе дыхание, когда мама обняла меня. Вот просто… Обняла, будто это нормально. И совсем не сложно. — Мама, я, может… Может я останусь с тобой, если ничего не изменится. — Дело твое, Вайлет, — мама вздохнула, понурив голову. — Почему Эмбри себя так ведет? Неужели он больше меня совсем не любит? — Я думаю, что он тебя больше не любит. А волк в тебе очень разочарован, поэтому даже не попадается на глаза и действует чисто на инстинктах. — Ка… Каких инстинктах? — Придержать, — начала мама, и каждое ее слово сжимало мое горло. — Оставить. Не отпускать. Сделать послушной и покорной. Возможно, что парню так просто легче все это пережить. Ты возвращаешься, Вайлет. У тебя истекают силы. Мама была права. Я выплыла в мир, который сегодняшним утром стал выглядеть для меня чудовищным. А план спасения… Единственный план спасения от боли, от страха, от отчаяния… От самой себя, с которой за шестнадцать лет мне не удалось подружиться… Казался единственный шансом сделать жизнь хотя бы чуток похожей на прежнюю. Вторник, четверг, среда, пят… Пятница? Ничего интересного у меня не было. Дом и простуда. Просто простуда и просто дом. Смертельные болезни и счастье не интересуются теми, кто уже хочет умереть. Все интересовались, как у меня дела, но никто не спросил, как я себя чувствую. На меня продолжали литься сплошные требования от каждого. Лидировали Ким, Эмбри и Квил. Приди в себя. Пора бы уже. Пора. Может, это мое наказание. За то, что я крепко отступилась, решив остаться в стае — и теперь я осталась в ней, хожу и прихрамываю. После обеда я едва не впала в истерику, когда на домашний резко и неприятно позвонил директор школы. В учебной программе школы резервации на следующий год для меня места не было. Значит, и не будет школы. Навык поднимать руку за мгновение до того, как учитель задавал вопрос, теперь мне было, наверное, больше никогда не реализовать. Я поделилась этой новостью с Эмбри, отправив ему сообщение. Он ответил:

«Ничего страшного, Вэй. Забей. Вечером на костер идем.»

И вечером мы пошли на костер. Там я чувствовала себя, как дома, а дома я чувствовала себя скверно. Билли Блэк все еще отсутствовал в резервации, потому его место занимала Сью. Эмили порхала вокруг, предлагая каждому по пиву. Я подвисла, когда бутылка возникла передо мной. Ближайший Брейди задал мне вопрос — милый и ненавязчивый, как он сам. — Ты не пьешь, Вайлет? — Можно, — я слабо улыбнулась, взяв себе пиво. Эмбри уместился под моим боком и, пока я щурилась и смотрела вдаль, пытаясь, надеясь увидеть в подходящей тени Квила, он вкинул: — Теперь ничего не мешает пить, как настоящему подростку. Нас окружило весельем остальных. Забавно, что одна и та же шутка вызвала у них смех, а у меня слезы. Это высший пилотаж. Я протолкала каждую эту суку назад, делая быстрые глотки пива. Сглотнув и уведя взгляд на Эмбри, я получила такой же, после чего он пропал в ярком костре. Без лишних слов. Может, это нормально. Может, привычка и разочарование стали сиделками у одра нашей любви. Если папа был прав, когда говорил мне, что когда-нибудь нас могут сожрать проблемы — то в данный момент они уже сидели за столом, крутя вилком и ножом, дожидаясь, пока мы оба ляжем на их тарелку. Я дрогнула, когда к моему плечу прикоснулась чья-то ладонь. Она принадлежала Эмили. Искры костра подсвечивали здоровую половину ее лица. — Милая, как ты? Не пора бы прийти в себя? Мы все будем этому очень рады. — Я пойду прогуляюсь, — смахнув с себя прикосновение, я подскочила и унеслась к опушке, чувствуя, как своим бегом разжигаю землю. Я не могу прийти в себя, потому что не знаю, куда и как мне приходить, когда самый близкий мне человек дошел до того, чтобы отпускать такую шуточку в компании, а другие — поддерживать его смехом. Но в чем-то я преуспела. Сидя на холодной земле, впервые за долгое время я сжимала в кулаках ярость. Мы никогда не дружили, но сейчас я была ей благодарна, как никогда. Это помогало мне снова не расплакаться. Шаги за спиной подкинули в мое настроение лишнее полено. Ко мне пришел Пол. Та тень, которую я в мыслях молила принять очертания Квила, принадлежала ему. Но, в принципе, меня это устроило. — Ты как, детка? Пол оказался единственным, кто ко мне пришел. Я улыбнулась и похлопала ладонью по земле, приглашая его хлебнуть моей горячи. Пол потерпел чудовищно-приятные изменения и, когда раскинул руки, я укрылась в его объятьях без страха. Раньше он не привык заглядывать в собственную душу. И, не вступив во владение этой собственностью, долгое время просто ее не замечал. — Ты, это… Собирайся с силами. Мы тут все этого ждем. Не знаем, как тебе помочь. Но, может, ты меня слышишь? — Сейчас я тебя плохо слышу, — честно ответила я, наглядно дернув мочку уха. После этого голос Пола стал громче. — Я тебя не утешать пришел, Вайлет. Я поджала губы, поведя плечом. Пока пахло нормально. Не несло разочарованием и мне ничего не оставалось, как надеяться, что это не пока. Но Пол резко отстранился. В нем будто щелкнул выключатель, переключая на знакомого ублюдка. Я обняла себя руками после первого предложения в его грубой речи. — Ты сама во всем виновата. Нехуй было лезть, куда не просят и держаться за свою мамашу, когда у тебя живой и здоровый отец был под боком. Ты сама это прекрасно понимаешь, Вайлет, но продолжаешь ходить с таким видом, будто ждешь, чтобы тебя убедили в обратном. Я тряслась, выдирая из его речи суть, как мякиш пальцами из буханки. Она вышла простой и понятной. Она меня убила. Мне хотелось закричать, но я заговорила тихо, помня, что Пол мне это позволит, а еще то, что за свободу слова он кого угодно заткнет. — Я думала, что ты изменился. — Это ты не меняешься, помогаторша. Прекрати чахнуть хотя бы затем, чтобы Эмбри стало спокойней. Как думаешь, почему он ничего тебе не говорит о том, что думает? — Не знаю, — мой истеричный смех превращался в нервные хихиканья. — Запечатление мешает? — Конечно. Он тебе боли причинять не хочет, а ты не причиняй ему. Раз так обосралась, то теперь впредь слушай, что от тебя просят и требуют. Пол от меня ушел. Возможно, что на пепелище моего «я» ему стало не слишком комфортно. Мама… Мама всегда говорила, что моя мораль ничтожная. И даже не мораль, а лишь формула хорошего поведения. Я хотела это оспорить, но мне это показалось невежливым. Мы с Эмбри вернулись домой. Не знаю, как он, а я была тошнотворно коренным жителем нашей страны, потому что лишилась родителей, школы, ребенка в юном возрасте, а новости из большого и белого мира узнавала по старенькому телевизору, пока на кухне закипала вода под обычные макароны. Поклясться, я могла поклясться — пустой стакан, в дно которого я смотрела, кричал мне бежать. Эмбри вырос за моей спиной. Объяснению его рукам, поплывшим по моему телу, я восприняла с громким скулежом. Он отошел и, развернувшись, я попалась под озадаченный взгляд. — Я не хочу, Эмбри. — Ладно. А почему? — Давай ты пройдешь в отдел самообслуживания, Эмбри! Эмбри расширил глаза. Сначала мне показалось, что я увидела в них изумление. Но эту эмоцию очень легко спутать с раздражением. Он даже махнул ладонью перед тем, как опрокинуться на стул. — Что не так, Вэй? — Все нормально. Я не врала. Я существовала в зоне трансформирующейся, быстроизменяющейся правды. — Объясни, Вэй. — Нет, Эмбри, это ты уже объясни, поделись, что ты не просто меня винишь, а уже не любишь. И держит тебя рядом со мной только твой волк. Я смутно поняла, что сказала, но сказала очень хорошо. Эмбри держал великолепное молчание. Звуков кухне добавляла только нервно крутящаяся поварешка в бульоне. И в этот момент реальность ворвалась в дом. Как напуганная летучая мышь, кружа и сбивая все вокруг. Меня — первой. — Даже если это так, Вэй, что я не буду оспаривать, сама ты точно думаешь, что ни в чем не виновата. Вот что ты сейчас делаешь? Опять? Вэй… Прекрати, блять, Вэй! Эмбри подскочил, и я почти подпрыгнула, смотря на него с изумлением. — Что делаю? — Живот. — Что… Живот? — Прекрати постоянно гладить свой живот, Вэй, будто она там все еще есть! Прекрати замирать и прислушиваться, будто все еще можешь ее услышать! — Я… Правда, я так делаю? — Эмбри не ответил, не кивнул. Он только скрипнул зубами. Я подумала, что если они разожмутся, то откусят мне уцелевшую часть сердца. Развернувшись к парню, я опустила руки по швам и смотрела в пол. Каждое мое слово царапало горло. — Эмбри, я виновата. Но я много отдала каждому из вас. И тебе — всю себя, поэтому… Поэтому я думаю, что будет правильно, если мы будем справляться вместе, а ты перестанешь ко мне относится, как к дополнению к твоей жизни. Но… Но раз ты признал, что сам меня больше не любишь, тогда я не понимаю, о какой любви ты изначально говорил, если мы не устояли перед такими трудностями. Я умру со своей виной, Эмбри. Я получила достаточно и, может… Может это эгоистично, но я не заслуживаю ничего, что сейчас со мной происходит. — А что сейчас с тобой происходит, Вэй? Я пожала плечами. Неохота было что-то рассказывать. Другие, в принципе, расскажут. Другим всегда лучше знать. А Эмбри… Эмбри просто ничего не знал. — Я не просила понимания или прощения, Эмбри. Мне нужно было только твое тепло. Ответив, Эмбри вдруг раскрыл свой удивительный талант слышать только то, что он хотел услышать. — После потери нашей дочки тебе еще что-то было от меня нужно, Вэй? — Знаешь, Эмбри, — улыбка охватила мои губы, обнажая не зубы, а оголенные нервы. — После твоей выходки с браслетом, когда я потеряла работу своей мечты, я попыталась тебя простить, но не смогла. — Меня это уже не ебет, Вэй. — Ладно. Чтобы я не говорила, но никак у меня не проходила склонность к надежде. Пагубная привычка. Подняв глаза на Эмбри, я молилась каждому нашему духу, что увижу в них отражение своей любви. Я умру с ней. Меня в ней похоронят по воле завещания, которое я, маленькая и влюбленная, написала ему еще в младшей школе. И взгляд Эмбри присыпал меня землей. Я убедилась, что наша любовь перестала быть взаимной, а стала фехтованием целого и разбитого сердца. — Уйди, Эмбри. Он дернул бровью и даже рот приоткрыл. — Что? — Уйди. Вон. Из. Моего. Дома. Эмбри меня услышал. И, резко встав, в два шага разделил между нами дистанцию. Он был так близко, что мне пришлось прижаться к тумбе, чувствуя, как стальная ручка впивается в заднюю часть моей голени. Глаза Эмбри были черными-черными. Последний раз, когда я их видела — в нашей гостиной, в тот вечер, в них плескался голод. А сейчас… Ничего. Понятия не имею, что Эмбри нужно было сделать, чтобы теперь он мог трогать меня не только глазами. Когда он бросился из дома, крича на ходу, что вещи заберет утром, мне на опустевшей кухне думалось, что тонкая душевная организация вышла мне боком. Я могла этому удивиться, наверное, если бы умела учиться на своих ошибках. Не ступать туда, откуда однажды снесло цунами. Но я ступила, значит, смысл удивляться? В моей груди было так пусто, что больше уже ничего не болело. Среда, суббота… Вторник? Понедельник? — А! Открыв утром глаза, я почувствовала не знакомый ком в горле, а резкое удушье. Меня сковал страх и, вместе с ним, неотвратимое негодование. У кровати сидел дух Эмбри. Волк щурил бездонные, печальные глаза, поскуливая себе под нос. Он выглядел так, будто я ударила его плетью, а сейчас снова ей замахнулась. Такая ассоциация привела меня в чувства, и заговорила я относительно спокойно. — Что ты тут делаешь? Почему ты без Эмбри? Вдумавшись в последний вопрос, я замерла. Он будто ударил меня. Ведь парни никогда не разгуливали без своих духов. Поэтому, пока волк, как ожидалось, ничего не отвечал и только закрутился возле кровати, я крепко зажмурилась и попыталась проснуться. Но это был не сон. — Ты по мне скучаешь? Волк ответил мне тихим, утробным скулежом. Если я была разбита, то он как будто был разбит в клочья. Оно и понятно, наверное… Последний раз мы с Эмбри пересекались так давно, что я почти забыла, как звучит его голос. Стая тоже меня не навещала. Белла не навязывала встречу, а я не навязывалась ей. Все, что напоминало мне об их существовании, перерастало в звонки и сообщения. — Ты тоже попросишь меня прийти в себя? — как можно мягче спросила я волка. Но никак не ожидала, что он бодро закивает огромной мордой. Вздохнув, я встала с кровати и аккуратно присела возле него. Мое лицо подвергалось атаке моментально. Облизываниям не было конца и края. Но каждой мокрой дорожкой мой волк щекотал, тревожил забытые чувства. Радость… Веселье… Мой смех пронзил воздух, и я опрокинулась на лопатки. Мое потерянное существование протекало где-то между сном и глубокой депрессией. Открыв глаза, я обнаружила, что потеряла сознание. Волк снова был рядом. Его огромная пасть приоткрылась, выпуская тихое урчание, и хвост завилял в воздухе. Я потрепала его за ухо. Мы оба держали улыбку. Я — зубы, а он — клыки, но наши глаза упорно упивались лютым отчаянием. — Все будет хорошо, — зашептала я, когда мокрый нос волка прижался к моему боку. Он чувствовал меня полностью, ведь ему так было положено нашей прочной, неразрывной нитью. Я понятия не имела, каким образом он оставил Эмбри и пришел ко мне, но в ближайшее время объяснения меня не интересовали. Я медленно взмыла на ноги, видя, как взгляд зверя меня провожает, а после подпрыгнула от неожиданности. Телефон. Опять. Но в этот раз я изумилась. Моим глазам точно не хватало места на моем лице, когда они увидели, как мне пришло сразу четыре сообщения.

«Беркли, ты там как, жива и здорова? У нас все нормально. Дела у нас серьезные возникли, но мы все порешаем. Заебись, короче. Ты охуеешь, сестра, когда вернешься и услышишь все наши истории. Ждем тебя. Ждем, ждем, потому давай, ну… Пожалуйста, Вайлет, возвращайся в нашу жизнь.»

«Шайло, привет. Это я, Белла. Я подумала, что сразу же, как ты придешь в себя, мы с тобой съездим в тот уютный ресторанчик в Порт-Анджелесе. Я, конечно, уже не буду кушать ту вкусную пиццу, но мы посидим, отдохнем. Как раньше. Погода в этом месяце будет чудесная. Я надеюсь, что ты его не пропустишь. Держись! Я в тебя верю, Шайло!»

«Это Эдвард. Думаю, что ты узнала мой бархатный голос, как сама его называла, Шайло. Я благодарен тебе за помощь моей Белле, поэтому буду признателен, если получу от тебя ответную благодарность. Вслух.»

«Привет! Мы с тобой еще не знакомы, но я слышала о тебе очень много хорошего! Мне нравится играть с моим плюшевым мишкой, и я очень жду, когда смогу показать его тебе! Твой Эмбри очень хороший и добрый. У него красивые глаза, и он вкусно пахнет, но мне грустно, что он совсем не улыбается. Удачи тебе, Ша… Шайло? Ух ты! Какое красивое имя! Удачи тебе, Шайло, и приятно познакомиться!»

Имени последнего отправителя не было в моих контактах. Так… Странно. Похоже, что мне писал ребенок. Но к размышлениям я не прибегнула. Ни в коем случае. Я быстро набрала Беллу. Потом Эдварда. Глухо. Как всегда. Я отписала им сообщения. Потом еще одно. Третье, четвертое, пятое. Я прошагала по дому до пяти вечера в сопровождении своего волка, и никто из Калленов мне не ответил. Такое ощущение, что надо мной издевались. Стакан с водой завис у моих губ. Я зажмурилась. Вдруг ощутив болезненный прострел в пояснице, уходящий тяжелым комом к низу живота, я попятилась к стулу. Волк кружил рядом и, когда я присела, он вперил передние лапы в столешницу, склоняясь мордой над моей согнутой в три погибели позой. — Месячные, видимо, скоро придут, — предположила я, успокаивая нас обоих. Боль стихла. Ушла, буквально вылетела, будто ее никогда и не было. Я бы проявила больше интереса к ее появлению, но в данный момент меня интересовала вода, мой волк и ничего другое в этом мире, в котором единственным светом был только свет его ярких, звериных глаз. — Ай! Черт… — снова ко мне пришла вспышка боли. Но я успела выпить воду, поэтому в гостиной, на диване, мое горло терзала не жажда, а много очевидных вопросов. Волк улегся мне в ноги, не отводя своих глаз от меня. Я включила телевизор, попадая на рандомный канал. Гостиная шумела скучными новостями. В нее вмешивались мои выкрики. Вспышки странной боли нарастали все больше. На шестом ее часу я лежала на кровати, крутясь по ней, как бешеная и расширяя глаза. Мои пальцы судорожно впивались в простыню. Волк уместил половину массивного туловища на кровать, прогибающуюся под ее весом. Он облизывал мою левую руку, плечо, пропадал в боке носом и рваным скулежом. Может, я драматизировала, но по ощущениям меня просто разрывало. Мое зрение практически исчезло в очередной вспышке, последовавшей примерно на седьмом часу. Мир сузился до размеров моего собственного тела, до боли в мышцах, до отчаянного желания вдохнуть полной грудью. Каждый вдох давался с трудом, словно кто-то выкачивал из меня жизненные силы. — Больно! — я билась затылком об матрас, а волк сходил с ума, уже маяча по комнате и завывая. — Больно! Стены могли трястись, обои лопаться, а стекла выбиваться от моих криков. Такое чувство, словно в моей жизни не существовало ничего, кроме этой боли. Но вдруг… Вдруг я почувствовала облегчение. Мягкое, нежное, словно крыло бабочки. У меня все еще болело тело, но это казалось мелочью. Будто теперь меня неаккуратно кольнули, а до этого прокручивали через мясорубку. Я лежала, сомкнув веки. Волк лизнул мою мокрую, бледную щеку. Меня быстро окутал сон, но я из него выплыла. Сама не поняла — почему. Последнее, что я помнила из своего сна, так это чей-то крик. Он вынудил меня открыть глаза. Волк тоже моментально проснулся, дернув мордой и ухом. Я оставила ему улыбку и пожала плечами. Мол, сама не знаю, почему я проснулась. Но главное, что я проснулась рядом с тобой. Боли во мне почти не осталось. Но тело было вымучено бессилием. За своим телефоном, проверить время, я тянулась очень медленно. Экран горел сообщением от Эмбри. Нахмурившись, я открыла его.

«Моя девочка! Я люблю тебя! Я надеюсь, что тебе лучше. Вернись! Вернись ко мне!»

Я куснула губу. Слова меня неуместно тронули. Они казались такими… Искренними. Будто Эмбри осознал свою ошибку. Но я не осознала, смогу ли его простить или нет. Голова у меня отдавала приказы сердцу, но постоянно отзывала их назад, как бестолковый военачальник, умело спихивающий ответственность на более бестолкового подчиненного. — Пойдем со мной на кухню за кружечкой ча… Да, черт! Что? — волк заинтересованно склонил морду, а я с гневным пылом вернула телефон в руки, принимая неожиданный звонок и не смотря в имя обладателя. — Что? Кто это? — Тебе лучше, детка? Я сощурилась. Открыла рот. Мой взгляд прошелся по комнате, но нигде не было расписано объяснений звонку Лейхота. Такому простому. Без стыда, без совести, без такта. — Лейхот, иди к черту. Иди к черту, ублю… — Пиздец у нас тут новостей, конечно. Стаи две, но какого-то хуя Джейк ебет и нас. Тренируемся, гоняем по делам, собираемся решать одну проблемку. Но это тебе пока неважно, я просто так, решил поделиться. — Да пошел ты! Мне неинтересно, что у… — Я тут подумал, что стал таким адекватным, да… Хорошим человеком, как ты меня классно называешь. Ну, в общем, я хотел сказать тебе еще спасибо. На очень многое ты повлияла. — Лейхот… Ты меня вообще слушаешь? — С Рэйчел недавно сходили на свидание. Я впервые получил цветами не по морде, хотя эта змеюка встала на дыбы и давай, давай мне проговаривать, что на лилии у нее аллергия. Ну а я говорю — а ты не нюхай. И знаешь что? По морде лилиями не получил, но домой возвращался на четырех лапах. Она мою тачку угнала. Зараза. Пиздец, как она мне нравится, конечно. Честно. С ней не соскучишься. — Лейхот, ау? Я тут, помнишь? — Скучаем по тебе, Вайлет. Я… Я такой пиздабол, получается. Распинался, что буду тебя защищать, но сам не справился. Надеюсь, что ты без этого обойдешься. Прорвешься сама, детка, с блеском. Мы все этого очень ждем. Приди в себя, Вайлет. Пора, уже пора. Я хочу, чтобы меня и Ли продолжало тошнить от ваших сюсюканий с Эмбри. Давай, как кончится зима, так ты сразу ворвешься и все станет также охуенно, как было прежде. Я молчала. Все мои слова прилетали в одни ворота. Пол был как будто в трансе. Он либо умело притворялся, либо не слышал ни одного моего слова. А его… Парочка его слов меня зацепили. Точней, одно имя. Ли. Ли мне недавно сообщила, что нечего так расстраиваться из-за потери ребенка насильника. Потому я сомневалась, что она снова хочет испытывать приступы тошноты, если я вернусь к Эмбри. Отсюда вывод, общий. Лейхот — чертов маразматик. — Не звони мне! Я сбросила вызов. Пол умолк больше минуты назад, но не избавлял меня от своего молчания, продолжая виснуть на проводе. У меня было странное состояние. Я начала думать, что схожу с ума, и все эти слова, речи остальных — мне просто кажутся. Они не имели ничего общего с реальностью, которую я видела. Я могла… Сойти с ума? — Твою мать! Блять! Сука! Ожидаемо, что я дошла до ручки, когда мой телефон снова разрывало. Взглянув в имя абонента, я чертыхнулась и вылетела из комнаты. Волк побежал за мной, оставляя телефон в одиночестве надрываться отчаянно и безрезультатно. Звонил Квил. Звонил, чтобы что-то сказать, а потом вновь не принимать ни один мой звонок. Был… Понедельник? Что было? Я — была? Не представляю, как можно было передать нормально мое вымученное состояние. Я стала не выжитым лимоном, а призраком выжатого лимона, от которого не осталось даже корки. Единственное, чем мне запомнился этот день, так это минутным выходом на улицу. Зима освободила людей от легкой одежды, вынуждая носить теплую, неудобную. Разбросала под ноги белые и пушистые ковры, повсюду развешала ледяные занавески. Избавилась от цветов и накинула мне мертвую улыбку. Я осталась одна, и мне было некого доводить, кроме себя самой. И куда бы я не убежала — эту тюрьму я утащу. Но мой волк оставался. Он пытался согревать, и хорошо с этим справлялся. Пока я снова не ломалась. Не знаю, сколько у меня было приступов. Но когда кончился последний, и мир вокруг перестал размываться, я выявила свое положение на диване в гостиной. А рядом со мной сидел Квил. — Надеюсь, что у тебя все не так плохо, Летти, как мы представляем. Хотелось завыть белугой и заорать дурниной с таких слов. Никто, никто не предлагал мне больше. Никаких жестов, поступков, других утешений. Я хмурилась, присаживаясь ровно и поджимая к себе колени, пока Квил, провозгласивший меня большой любовью, впервые за много месяцев ко мне пришел. И выглядел он так, словно последний раз смотрелся в зеркало, когда тащил его домой из магазина. — Почему ты раньше не приходил? Ты… Ты просто бросил меня, Квил. Квил хмыкнул. Поджимая губы, он отвел глаза в сторону. — Мне тоже было тяжело, Летти. Извини. Но сейчас я здесь, — при свете сверкнула его безмятежная улыбка, и он раскинул руки. — Обнимемся? Я это сделала. Да, я это сделала, потому что во мне еще теплилась надежда, что хоть с кем-то мои отношения останутся такими, какими были раньше. И Квил был таким, как раньше. Все те же руки, горячие и крепкие, гладили меня по спине ласково, и губы шептали в макушку, что он скучал. Но мои надумки могли перерастать в выдумки. В конце концов, все еще надо мной висела, как Дамоклав меч, угроза насчет того, что я уже схожу с ума. И, если это так, то моя остановка в кой-то веки оказалась приятной. Тихо вздохнув, я прервала наши объятья с Квилом, поднимая голову и мазнув губами по его щеке. Но он не дал мне отстранится. Я снова чувствовала его руки на своей талии, а его шепот… Его шепот остался на моих губах, но не проник в сердце. — Люблю тебя, Летти. Потому что он признавался в любви ко мне, как к женщине. Я могла дать ему положительный ответ, примерно, в никогда. В моей груди не запорхали бабочки, а разбежались тараканы, ловкими и противными лапками сооружая тугой ком в горле, когда Квил меня поцеловал. Его губы были требовательными. Прикосновения к моему телу цепкими, ни внушающими ничего, кроме ужаса, когда я зашевелилась, но Квил только прижал меня крепче. Возможно, что на моих костяшках открылась кровь, когда я колотила кулаками по его твердой груди. Квил оторвался и отпустил меня. Я пулей отлетела на диван. Мне нужно было слиться, растворится в обивке раньше, чем озадаченность на его лице перерастет в злость. — В чем дело? Я пропищала что-то непонятное, что не понял даже мой внутренний голос. Мой волк стоял возле Квила, прогибаясь массивным туловищем и громко рыча на парня. Наверное, если бы я сказала Квилу, что не готова ему отдаться без букета цветов, то в этом случае он бы выскочил на улицу и вернулся бы в дом с вырванной клумбой. А я… И я надеялась, что не получу колючими, спящими розами по лицу. — Квил, мы же друзья. Мы всегда были просто друзьями. — А, да, Летти, извини, — он комично вскинул ладони. Быть может, ему правда казалось все это смешным, пока я задыхалась от ужаса. Квил тяжело задышал себе под нос. Как нервная и ранимая личность, я относилась к его возможному срыву очень отрицательно. Но пока только чаща терпения Квила переполнилась, и залила меня до краев. — Прости, что я не сдержался. А тебе спасибо, что ты настолько сильно проебалась, что испортила жизнь не только себе, но и Эмбри. И мне. Я тебе говорил, черт возьми, что Рори может быть моей нареченной. И, если это была правда, то теперь у меня ее никогда не будет. Я готов был сделать для тебя все, Вайлет! — я вскрикнула, когда Квил обрушил кулак на журнальный столик, и стекло треснуло. — Ничего у тебя никогда не просил, просто шанс хоть как-то зажить нормально. Извини. Извини за грубость, Беркли, но как есть. Пока. Квил выскочил из дома, не дав мне вставить слово. Но… Но что я могла сказать? Предложить ему пробить кулаком мою грудину, а не столик? Вытащить сердце и посмотреть, во что он его превратил? Как он его… Добил? Я авторитетно заявляю, что оказалась величайшей специалисткой по самообману. И, как бы нескромно это не было, я не сомневаюсь, что обыграть меня на этом поле невозможно. Невероятно, как весь человек может уместиться в чем-то малом. Весь Квил уместился в своей ругани — громкой, порывистой и без сюсюканья. С Беркли, а не с Летти. — Нет. Нет, нет, родной, пусти меня. Я быстро начала смеяться, хотя волк тоже меня разочаровал. Но это странно. Раз я была всем его миром, то он был обязан выпустить из зубов мою толстовку, позволив выскочить в комнату, упасть в мир духов и пропасть там навсегда. С мамой. Она была готова меня принять. Я была совершенно права только в одной вещи. В сказке, которой у меня не случилось, мама будет единственной, кто меня поддержит. Я… Я кану в небытие. Через много-много лет мое тело в реальности станет пылью, солью, ветром, а мою душу в мире духов будет теплить мамин голос. Я спрячусь под ее юбкой и больше никто меня не найдет. Я не убегаю, а начинаю жизнь сначала! — Что? — не сдержавшись, я хихикнула. Ведь волк меня оставил, но отскочил в прихожую. Он прыгал у входной двери, цепляя лапой ручку. — Гулять? — подумав, я вскинула ладони, добавляя. — Это шутка. Не очень грубо? Возможно, волку было все равно на мою тупую шутку. Он продолжал крутиться у двери, предлагая мне выйти за ним в морозный то ли день, то ли вечер — я не помню, в какое время суток светило солнце — и прогуляться. — Хорошо, — я сдалась, накидывая на себя толстый пуховик и укрывая ноги в теплых ботинках. Я натянула капюшон на голову, распахивая дверь. В прихожую ворвался ледяной ветер, а множество снежинок раскидались по разным углам. Добрая половина из них засела на моем лице. Фыркая, я растирала его ладонями. Волк ждал меня у крыльца, не двигаясь. — Куда пойдем? — он склонил морду. — Не знаешь? Ладно… Пойдем, просто бездумно погуляем. Наша прогулка была лишена смысла. Я с трудом перебирала ногами в густом снегу, набивавшимся в соседи к моим низким ботинкам. Волк тихой рысью двигался вперед, иногда приостанавливаясь, чтобы я подошла и одарила его всем своим недовольным фырканьем. Мы вышли к пляжу Ла-Пуш. Он встретил меня мыслями о папе. Берег океана зимой мы превращали в свой маленький каток. Папа… Я спрятала лицо в ладонях. Они тряслись и мокли от слез. А когда-то, когда-то, единственное, что я выдавала зимой, на этом берегу, был громкий смех и громкое ворчание. В зависимости от того, нравился ли мне новый анекдот папы или нет. Я просто хочу еще раз посмеяться. Хочу еще раз поворчать. Я хочу исчезнуть подальше от всей этой боли, но меня останавливает не только мой волк, но и Джейк. Я увидела, как он идет мне навстречу, из-за чего протерла ладонью нос, шмыгнула им и понурила голову. — Живая, Беркли? — Мне… Мне очень плохо, Джейк. — Не чахни, ну. Все будет хорошо. Я вот вижу, что у тебя щеки розовые, здоровые. Идешь на поправку, да? Когда нам открывать шампанское? Не сдержавшись, я громко хмыкнула. Но не успела поднять голову и явить Джейкобу такие розовые и здоровые щеки, которые он себе нафантазировал. Я провожала взглядом его ускользающий силуэт. — Хочу уйти. Нет, волк. Пожалуйста… — мой скулеж выходил сквозь зубы, когда волк снова вцепился зубами в мою одежду, утягивая не к дому, а в другую от него сторону. — Не могу… Хватит… Хватит надо мной издеваться. — Вайлет, привет! Как у тебя дела сегодня? Как умирал…. Январь, да? Как умирал январь, не сдаваясь и будто пытаясь натянуть зимнее одеяло до самого мая, так Сет появился возле меня, не желая смыться от прожигающего взгляда. Но я быстро успокоилась. Его появлению даже порадовалась. Целый атом радости ощутила. Ведь Сет был болтуном многофункциональным, способным не только громко говорить, но и тихо слушать. — Привет, Сет. У меня дела не очень, — я позволила себе улыбку, но Сет на меня не смотрел, отвечая совсем не впопад: — Я обижусь, если тебя не будет на моем дне рождении! Он не скоро, конечно, но ты еще не купила мне самый лучший в мире подарок! Требую тебя прийти в чувства и укатить куда-нибудь в Порт-Андежелес с Эмбри. Я тебе даже сам деньги дам. Все, что угодно, Вайлет! Очнись и улыбнись! Во мне взыграл страх. Оборвав свою речь, Сет ушел на своих несбывшихся мечтах. Я себя своими убаюкивала, но с такими же последствиями, как наркоманов — героин. Эта пародия на разговор с Сетом казалась такой… Обыденной? Обыденной. Взметя взгляд на небо, я обнаружила как пухлая луна утомилась, лениво зевнула и укрылась холодным облаком. Едва я развернулась в сторону своего дома, как волк почти прыгнул мне в ноги, вновь не давая уйти. Я тихо, умоляюще заскулила. Мое лицо уже болело от слез, и ясного обзора практически не было. Не зная, как долго будет продолжаться эта прогулка, я решила сделать ее хоть чуточку приятней. — Пойдем за моим любимым клубничным мороженым. Волк не высунул язык, не зафырчал довольно. Он сопровождал меня до продуктового молча, и я чувствовала за спиной его защиту, поддержку, опору. Возможно, у меня получится это унести в мир духов. В продуктовом я быстро нашла свое любимое мороженое. И еще быстрей меня нашел Джаред. Может, я надумывала, и он совершенно случайно возник в магазине — в другом конце и, увидев меня, буквально остолбенел. Но раз его ноги бросились в мою сторону, то он тоже шел к какой-то другой Вайлет, которую я, как бы не хотела, не могла увидеть в зеркале. — Беркли! Беркли, блять, хватит! — я слышала, что он кричал мне это вслед, но остановился у входа в магазин, из которого я выбежала со скоростью свистящей пули. — Очнись, Вайлет! Твою мать! Давай! Ну! Давай, детка, расчехляй все свои фокусы, шуруй в бой и покажи всем сукам, на что ты способна! Я остановилась, когда Джаред мне выделил целую минуту своего молчания. Обернулась и увидела, что он за мной не побежал. Но слова парень подсказал годные. Покажи всем сукам, на что я способна. Я бы показала. Обязательно. Покажите мне этих сук. Других, если они вообще были. — Беркли! — Отъебись, Коллин! — я завизжала, когда и он проник в мое существование. Прошмыгнув мимо парня, замершего у крыльца моего дома, я распахнула незапертую дверь, слушая вслед: — Сука, мы же, как бы, должны были подружиться, да? Да?! Очнись! Очнись, дура, приди в себя! Я отвлеклась на проглатывание слез, и Коллин успел исчезнуть. Выглянув в маленькое окошко прихожей — я его уже не заметила. Даже стало обидно, что я собиралась сказать Спейси ответную гадость, но не успела. Я как будто спрятала в кармане пригоршню грязи, сама пачкаясь, а когда достала ее, то промахнулась, бросая с двух шагов. И очень мне нужно было убегать от самой себя, конечно, чтобы после быть настигнутой у своего дома. Хотелось быть как Коллин, Джаред. Рэйчел, Пол. Очень. Хотелось также просто отгрызть кому-то руку по локоть, а потом сказать, что это невкусно. В следующий раз меня остановил не волк. Голоса. С кухни я услышала знакомые, неожиданные, но родные голоса. Робко шагая на цыпочках, чтобы лишний раз не напоминать о своем существовании, я приблизилась к коридору, аккуратно выглянула и, получив обзор на кухню, ощутила легкое головокружение. Это действительно были Эмбри и Тиффани. Это Эмбри, который держал локти на столе, прижимая к вискам руки и надрывно завывая. И это Тиффани, которая сидела перед ним на корточках, гладя по колену и шепча: — Все будет хорошо, мой мальчик. Обязательно. Она вернется к тебе. — Что с ней там происходит… Я не понимаю, мам, я… А! Эмбри резко скользнул ногой по полу и на стуле отлетел к стене, ударившись об нее лопатками. Он выл, трясся. По его щекам не текли, а лились градом слезы. Я не могла стоять на месте и точно не пожалела, что в этот момент вышла, встав рядом с ним. — Кто там держит мою Вэй! Почему она не может вернуться? Ей мешают. Ей мешают, а я ничего не могу сделать! Она не слышит меня! Мой волк не справляется, раз она еще не очнулась! Моя… Моя девочка… — Тшш, — Тиффани подскочила, обнимая сына за шею и утягивая голову к своей груди. Я потеряла дыхание. А если точней — сознание. Иначе не было объяснений, почему я стояла рядом с ними, а никто не обращал на меня внимание. Будто я призрак. — Алло! — я замахала перед ними ладонью. Не помогло. Я начала прыгать на месте, махая обеими руками, щелкая пальцами. Но Эмбри продолжал плакать, и Тиффани его поддержала. Вздохнув и выдохнув, я завопила во все горло: — Я ЗДЕСЬ! Я С ВАМИ! Но мои попытки достучаться продолжались не дольше минуты. И, когда мой разум прояснился — он заработал на полную, останавливая меня в чудовищной истине. Я выбежала из кухни, а волк бежал за мной. Впервые я услышала от него довольные, громкие рыки. Он будто кричал мне подбадривающий клич. В своей комнате я опрокинулась на пол, перед рюкзаком, откуда достала забытую камеру. Одна кнопка включила ее — и выключила меня. Такую меня. Это не я. Это не моя реальность. На всех фото на меня смотрели не глаза, а пустые, белые глазницы. — Я… Я в мире духов. Это мир духов. Волк, я в мире духов! ЭТО МИР ДУХОВ! Я НЕ ВЫШЛА ИЗ МИРА ДУХОВ! Как стая испуганных птиц, все мои страхи взмыли ввысь, когда я закружилась в круговороте воспоминаний. Меня окружали белые, помятые страницы, расписанные небрежным почерком моего деда. Он пытался, но не уберег меня от самого страшного.

«Мир духов не гостеприимен. Там разные духи. И многие из них чересчур искусны и умны, чтобы тобой манипулировать. Заставить остаться там подольше. НИКОГДА и НИКОГО не слушай, Вайлет. Только СЕБЯ.»

Я остановилась и прикрыла глаза. Не представляю каким образом я разобью все эти иллюзии, но представляю, кто их на меня нагнал. И это даст мне силы. Я Вайлет Беркли. Я была рождена, чтобы никогда не сдаваться. Я верю, что чудовищное зло под силу победить только чудовищному добру и это мнение — единственное, где я не страдаю низкой самооценкой. Я постоянно падала, чтобы остановиться. Отдохнуть. Набраться сил и, отрастив себе крылья, разорвать каждым острым перышком своего обидчика, который покусился на мое счастье. Я заслуживаю быть счастливой! Я буду счастливой! Я впала в подобие транса, крепко жмурясь и складывая ладони. Мой разум представлял, как все иллюзии мира духов раскалываются, как орешки. Я щелкаю эти орешки, и за скорлупой вижу не ядро, а кусочек истинной реальности. И эти кусочки обжигают меня своим мраком, своей невыносимой правдой. Каждая осколочная искра пронзает мое сердце. Мои ладони пульсируют силой моих предков, и я, хватаясь за невидимую ткань, рву ее пополам. И открываю глаза, погрузившись под другое освещение. Теперь я поняла, что оно всегда мне напоминало. Морг. Мой волк, оскалив пасть, смотрел на дверь. Она открылась, и в комнату прошла мама. И за ней — белый волк, чей загривок я трогала последний раз. Этот дух мной завладел. Он расковырял все раны, которое подкидывало мое воображение. Он обнажил каждый мой страх. — Вайлет, я думала, что так будет лучше. Я не удивилась словам мамы. Они меня убили, но мы были в равных условиях. — Ты же представляешь, как мне было больно! Как… Как ты могла! — Но ты же безумно хотела остаться со мной, — Бри сощурилась, а меня захватил ступор. — Очень хотела, Вайлет, но тебя держала стая. И, раз ты никак не могла сделать выбор между нами, то я решила за тебя. — Стая… Стая меня любит! И Белла! Меня уважают Каллены! Они… Они прорывались ко мне! Звонки, сообщения, слова — это их отголоски из мира живых, которые я слышала! Странно, что никто это не пресек! И то, что я увидела Эмбри и Тиффа… Боже, Эмбри… — его имя меня прожгло. — Мой Эмбри… Мой Эмбри совсем один! Мама! Отпусти меня, немедленно, я никогда больше с тобой не останусь! — Точно? Я задержала дыхание. Возникло чувство, что мама брала меня на слабо. В следующий раз, когда я успокоюсь и вернусь, мы поговорим с ней серьезно. Пока мне нужно было уйти. — Я чувствую, что ты потом снова захочешь со мной остаться, Вайлет. Поэтому давай сделаем это сразу. Я тебя оставлю. — Нет! Нет! Ты не… Ну, давай, ублюдок! Не знаю, кто ты, но попробуй меня остановить! Белый волк и мой волк оскалили пасти. Я сделала шаг, но меня задержало такое громкое рычание, которое чуть не оглушило. Сжимая ладонями уши, я прошипела: — Я выйду, мама. Я… Как ты можешь! Как! — Я хочу как лучше. — Ну, нет. Нет! Я решаю, что мне лучше! Отпусти! Вы отпустите меня! На губах мамы вдруг сверкнула лукавая улыбка. Но глаза ее были очень грустными. Белый волк резко утих. И, когда сомкнул веки, я закричала. Мой волк от меня ускользал, подхваченный каким-то ветром. Он вылетел в окно. Мой мир глох до тех пор, пока я не услышала от мамы: — Попробуй пройти, Вайлет. В этом я тебе не помешаю. Она отошла от белого волка. Остановилась и, раскинув руки, словно расправила невидимые крылья, превращаясь в блеклый дым. Я осталась одна с белым волком. Я смотрела на него бешеными глазами, готовая ко всем его препятствиям. Я преодолею любые препятствия. — Вперед, Вайлет, — прогремел голос мамы в воздухе. — Дело за тобой. Покажи ему свою силу. Белый волк громко, вызывающе рыкнул, обнажая острые зубы. Я выдержала широкую ухмылку. Я покажу ему свою силу.

Я Вайлет Беркли и это то, что у меня не отнять.