Глава 54

Остаток дня Юля провела, нервно сбрасывая звонки от Георгия Петровича. Раз в 45 минут он с завидной настойчивостью пытался снова и снова набрать её номер — очевидно, то было время перемены между уроками. После обеда она так устала вздрагивать от вибрации, что перевела телефон в полностью беззвучный режим. Но это только усугубило любопытство и глупый страх случайно упустить уведомление о звонке от более важного человека — Хозяина. Юля маялась, пыталась отвлечь себя приготовлением кофе на кухне, чтением учебников и, наконец, походом в душ, где она смыла с себя душевную и осязаемую грязь. Телефон всегда лежал где-то поблизости. Тишина без вибрации напрягала, и Юля часто не выдерживала, высовываясь из душевой кабинки с шампунем на волосах, разбрызгивая воду на пол, и мокрыми пальцами кликала на экран телефона, взволнованно ожидая чего-то ещё, кроме нового пропущенного звонка от учителя. Ближе к четырём часам дня всё закончилось. То ли Георгий Петрович сдался, то ли отвлекся на возвращение домой после рабочего дня. Юля не смела вдохнуть спокойно ещё долго, по привычке вздрагивая от любого случайного свечения на экране от бесшумных уведомлений рекламы и смс о скором дожде. Забытое странное предчувствие чего-то нехорошего пробудилось в ней. Почему именно сейчас? Разве мог учитель как-то навредить ей или Хозяину? Если он что-то и надумал, ему не поверят на основании одних лишь догадок. И даже если были бы у него доказательства… С влиянием Хозяина это неважно. Но всему есть предел… Тревога заныла в груди. Как бы Юля не убеждала себя, успокоиться она не могла. Постепенно мысли снова и снова возвращались к Хозяину. Он же тоже не доверял учителю, просил Юлю намеренно прогулять его уроки… И это не сработало. Откуда ей знать, что Георгий Петрович не вздумает вызвать полицию прямо сюда? Всё из-за неё… Надо было сказать ему, что она дома, и учитель бы угомонился! Чего ей стоило? Может, ещё не поздно написать ему сообщение со словами: «Всё хорошо, я у родителей»? Нет. Тогда он снова попробует связаться с ней, захочет услышать лично от неё, что она точно дома. Какой же бред… Почему Юля должна доказывать какому-то учителю, дома она или нет? Мысли путались, варианты решений казались смутными и сомнительными. Юля сидела на диване в гостиной и раздраженно переключала каналы старенького телевизора, едва ли всматриваясь в происходящее на экране. Её разум был не здесь, а в машине Хозяина. Там всё казалось прощё, привычнее, стабильнее. Лучше бы она осталась там… Юля одёрнула саму себя, выключила телевизор и встала, тревожно заходив по комнате, точно сумасшедшая. Нет, она не должна жалеть и даже думать о доме на втором этаже. Нельзя. Иначе Хозяин выиграет. Если уже не… — Я дома! — со скрипом двери весело выкрикнула мама. Вздрогнув, Юля остановилась и рассеянно осмотрелась, словно пробудившись от наваждения. Она и не заметила, как прошла по комнате столько кругов, что мышцы ног заболели, а за окном давно наступила ночь. В её горячей руке был телефон — включенный и с раскрытым диалогом с Хозяином. Как?.. Она не помнила. Приди мама получасом или даже минутой позже, возможно, Юля бы сделала то, о чем пожалела. Первичное раздражение попало, сменившись благодарностью. Мама буквально спасла её от спонтанного смс или звонка Хозяину. Все не напрасно. — Как себя чувствуешь? — крикнула мама, все еще стоя в прихожей. Слышался шорох одежды, случайно упавшая связка ключей на пол, затем кряхтение и новый, более обеспокоенный возглас: — Юля? Та не откликнулась. Не хотелось ускорять их неминуемую встречу. Юля чувствовала себя странно, стыдливо, будто мама могла понять по её позе или сжатому телефону всё важное. Не придумав ничего лучше, она подступила прямиком к окну, ища на улице среди горевших фонарей и темных деревьев спасительное отвлечение. Мама еще дважды повторила её имя, и Юля лишь сильнее прижалась тазобедренными костями к подоконнику, игнорируя болезненный дискомфорт. Старый ламинат скрипнул под торопливыми шагами. Скоро её найдут. Но позже… Пока мама проверит комнату Юли, и уже потом додумается заглянуть в гостиную. — Ах, вот ты где… — в этот же момент уокризненный голос раздался прямо за её спиной. — Ты почему молчала? Не ожидая резкой смены маршрута мамы прямиком сюда, Юля сдавленно пролепетала: — Задумалась… И, окинув рассеянным взглядом двор, намеревалась обернуться к матери. Если бы не одна деталь, мелькнувшая сквозь листву. Юля не видела её раньше, потому что черный цвет сливался с ночным сумраком. Но один из фонарей отразился на глянцевой поверхности, рассекречивая. Она не моргала, медленно двинулась чуть вперед, поближе к окну — чтобы видеть получше. Это длилось секунды или две, и после машина вновь слилась со тьмой. Юля пристально смотрела и уже не понимала, привиделось ей это, или нет. В напряженную тишину вмешался голос мамы, глухой и далекий. Юля слышала, но не различала смысл слов: — Дай-ка и мне взглянуть. Взглянуть… За спиной заколыхался воздух. Мама быстро пересекла гостиную и встала справа от Юли, задевая её плечом. С нескрываемым любопытством Елена нагнулась прямо к оконной раме. — Нет! — вырвалось у Юли. Да так громко и резко, что мама вздрогнула и ударилась то ли носом, то ли лбом о стекло. — Господи… — женщина рефлекторно отпрянула, зажмурившись от боли и потирая рукой переносицу. — Так и сломать нос можно… Да что с тобой такое? — Я… Я просто хотела тебя спросить, — поняв свою оплошность, Юля настойчиво привлекала внимание мамы. Вот только как заставить её уйти отсюда? — Я… Мама, я проголодалась! М-можешь мне приготовить… что-то? Краем глаза она посматривала в окно на смутные очертания чего-то, похожего на крышу машины. Другие части успешно скрывали деревья и ночь. — Приготовить? — вместо радости мама удивленно убрала руку с ушибленного места. — Но ведь в холодильнике есть суп… И в прихожей пирог. Кто-то из соседей принёс? Юля с досадой поняла, что забыла выбросить чёртов контейнер. Неохотно отвернувшись от окна, она сдержанно произнесла, стараясь не показывать никаких эмоций: — Да, мама Кирилла. — А… — сделав неопределенное движение головой, будто кивая и одновременно переваривая информацию, Елена наконец опомнилась и бодро заявила: — Ну, вот, еды и так полно! — Но я хочу что-то свежее и… приготовленное тобой. Можно? — Юля пытливо смотрела на неё, молясь, чтобы это сработало, и они поскорее отошли от подоконника. Слабая понимающая улыбка коснулась лица матери. Получилось. — Доченька, ну конечно… — осипшим от нежности голосом выдохнула она. — Сейчас помою руки и сразу приготовлю… Если ты только это точно съешь. Тень подозрения омрачила посветлевшее лицо мамы. Юля нетерпеливо кивнула: — Поверь, я такая голодная, что можешь не сомневаться. Может, пойдём уже на кухню? Пойдем? — нетерпение не удалось скрыть. Юля нервно трясла пальцами рук и часто не сдерживалась и коротко поглядывала в окно. Но за секунду ничего нельзя было разглядеть, поэтому Юля пыталась снова и снова, тем самым создавая образ сломанной заводной куклы, которая не знала, в какую сторону смотреть — на маму или в окно. — Ох, Юлечка… Идём, конечно! К счастью, мама была счастлива самому факту голодной Юли, чтобы заметить неладное. Развернувшись, женщина довольно полетела на кухню, будто и не проработала с утра до позднего вечера с кучей документов и требовательным начальством. Всё перечеркнула надежда на скорое выздоровление дочери. Когда мама скрылась в коридоре, Юля поспешила за ней не сразу. Воспользовавшись случаем, она посмотрела в окно: за тёмным стеклом удалось различить кусочек машины, так и стоявшей в удачном для прикрытия месте, среди гущи листвы. Но точно ли это был Хозяин? Понять, затонированы ли стёкла или нет, было невозможно с таким слабым освещением. Проверить наверняка можно только одним способом… Нет, лучше даже не думать об этом. — Что ты хочешь? Омлет? Или слепить тебе вареники? — громко защебетала мама, раскрыв холодильник. — Я как раз купила картошку… Ох, ещё же есть рыба в морозилке! Хочешь рыбу? Юля едва пересекла порог кухни, как на неё обрушились бесконечные предложения с вариантами блюд. К такому она не была готова. — Эм… — испуганно поджав плечи, Юля не знала, за что зацепиться. — Ну, э-э… можно… можно просто омлет? — И всё? А как насчёт поджаренных кусочков колбаски? — с фальшивым весельем предложила мама, позабыв, что ей не пять лет, и некогда ранее желанная колбаска с хрустящей корочкой и долгим солёным послевкусием не вызывала в ней ничего, кроме отторжения. — Не надо, спасибо… — Юля изо всех сил старалась сохранять равнодушие на лице. — В детстве я тебе часто готовила это блюдо. Ты так радовалась… — грустно сказала мама, словно почувствовав её сомнения. Рассеянно перебирая продукты в холодильнике, она вдруг усмехнулась: — Хотя ещё больше ты радовалась простой лапше быстрого приготовления. А пока ты думаешь, я сейчас посмотрю, не завалялась ли где у нас пачка… Юля судорожно вздохнула, благо, мама в это время старательно перебирала продукты и громко шелестела то пачкой сосисок, то пакетом с овощами, надеясь отыскать среди всего этого мусора нужное лекарство для полного исцеления, возвращения её любимой Юли из прошлого. — Может, с этим соусом? — выудив наружу банку с коричневой густой жижей, женщина резко спрятала её в глубину холодильника: — Нет, лучше с молоком… Слишком много упоминаний еды. Другой бы ощутил прилив голода, но Юля устало опустилась на стул, рукой придерживаясь за край стола. Ладонь скользнула по шершавой кромке — старой, с кучей царапин от ножа, совсем как в детстве. Весь дом был полон вещей, которые помнили её прежней, но настоящая Юля давно была здесь чужой. Ещё есть время передумать… И тем создать хаос. Она просто не хотела, чтобы мама увидела машину Хозяина во дворе… Но стоило ли это того? В состоянии ли была Юля принять пищу, доесть всё, включая последнюю крошку на тарелке? В голове снова мелькнул образ: блеск жемчужно-чёрной машины. Вдруг он всё ещё не уехал? Вдруг прямо сейчас поднимается к ним или уже стоит за входной дверью, вслушиваясь в отдалённый голос мамы и выжидая, когда лучше заявить о себе? Или… это всё-таки не он. Не Хозяин, а такой же житель их дома, приехавший после работы сосед. А может, чей-то ухажёр, дожидавшийся выхода своей пассии для ночной поездки по городу. Тайны есть не только у Юли. Люди вокруг неё казались серой декорацией, но у каждого за душой скрывались свои помыслы и соблазны. Для кого-то и она — неважная и пустая. — Ну так что? — громко спросила мама, повернувшись к ней с упаковкой колбасы в руке. Закрытой, самой свежей. Юля точно помнила, что в холодильника была и другая начатая. Но мама хотела дать ей всё лучшее… и смотрела на неё с такой надеждой, что та почувствовала себя виноватой. — Давай лапшу… — выдавила Юля, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но он всё равно дрогнул на последнем слоге. Там хотя бы нет масла. Юля успокаивала себя этим, но сердце её исступленно стучало при мысли об объеме лапши. Она не ела подобное много лет, её желудок мог просто не уместить это… Но уместил же тыквенный крем-суп от Хозяина? Почти то же самое… Почти. Мама на секунду замерла, а потом просто отвернулась обратно к холодильнику, не задавая лишних вопросов. И в этом молчаливом согласии было что-то такое, от чего у Юли защипало в глазах. — Сейчас поставлю чайник, — тихо сказала мама и положила колбасу обратно. — И нарежу укроп, ладно? Чуть-чуть… Ты раньше любила. «Добавить часть здоровой пищи и сделать…» — ты помнишь, как там дальше? Юля хотела дополнить, но не смогла. Вместо этого она неохотно кивнула, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения. Каждый звук отсчитывал секунды до чего-то неизбежного — скрип дверцы шкафа, щелчок вставляемой вилки в розетку, бульканье воды в чайник. — «…и сделать неполезную пищу полезной», — наконец тихо договорила Юля, и фраза прозвучала как эхо из другой жизни. Мама замерла с пачкой лапши в руках, будто боялась спугнуть этот крошечный мостик между ними. — Да, — прошептала Елена, вытащив глубокую тарелку и не глядя на Юлю. — Ты всегда так говорила. К каждому блюду укроп, даже к пицце… «Это же почти салат, мам!» Юля слабо улыбнулась. Немного фальшиво, но маме и этого было достаточно, чтобы растаять и забыть на миг обо всех делах, любуясь собственной дочерью и не видя ничего, кроме её долгожданной улыбки. — Укроп… — повторила женщина, цепляясь за слово, как за якорь. — Я сейчас! Елена метнулась к шкафчику, достала баночку с сушёным укропом, потом, подумав, поставила её обратно и вытащила из холодильника пучок свежего — с зелёными веточками и чуть увядшими кончиками. Юля смотрела на эти суетливые, неловкие движения и вдруг поняла: мама ужасно чего-то боялась. В каждом её действии чувствовалось скрытое напряжение, вечная оглядка на Юлю, как проверка, точно ли она делала всё правильно. Мама боялась не соответствовать роли. Своей роли — матери. Потерянная связь с дочерью оказалась куда серьёзнее. Время на всём оставило нестираемые следы. И улыбка Юли подарила Елене надежду на восстановление, завязывание порванной нити заново. Но как долго продержится узел? Пока вода в чайнике нагревалась, мама нарезала укроп — медленно, старательно, с внимательным осмотром и конфискацией почерневших стебельков. Юля хотела что-то сказать, но не решилась. Разве могла она помешать маме в её попытке вернуть кусочек нормальной жизни? Мама наивно верила, что с этим укропом и лапшой мир вдруг станет лучше. Что с того, если Юля промолчит и даст ей шанс разочароваться самостоятельно? Это неминуемо. Вода закипела, окутывая стол лёгким паром. Отложив нож, мама сняла чайник и тонкой струйкой залила тарелку, зачем-то усиленно вдавливая вилку в каменный брусок лапши, который толком ещё не начал размягчаться. После чего удовлетворённо кивнула и вернулась к дорезанию укропа. — Когда вернётся папа? — подала голос Юля, хотя не особо желала услышать ответ. — Через часа два, его как всегда задержали… Юля не успела подумать, как ещё разбавить неловкое молчание в ожидании готовки лапши — мама не выдержала и трёх минут: щедрая порция укропа легла на поверхность бульона, скрывая нюансы внутри тарелки. — Вот так, готово! Неправда. Но спорить Юля не стала, глядя на положенное перед ней блюдо. —Попробуй, — мама села напротив и неловко сложила руки на столе. — Если не понравится — не ешь. Я не буду обижаться, честно. В этих словах было столько осторожной, хрупкой заботы, что Юля почувствовала, как к горлу подступает ком. Не от голода. От того, что кто-то наконец сказал ей: «Ты можешь не есть, если не хочешь». И в этом «можешь» было больше свободы, чем во всём, что она чувствовала за последние дни. — Хочешь… — вновь подала голоса мама: — Хочешь, мы вообще ничего не будем говорить? Ни про школу, ни про… про утро. Просто посидим. Юля подняла глаза. В мамином взгляде не было ни давления, ни попытки выудить правду. Только тихая, почти робкая надежда: «Пожалуйста, останься со мной хоть на эти полчаса». — Да, давай, — тихо сказала Юля. — Просто… посидим. Мама кивнула, и на её лице мелькнуло что-то похожее на облегчение. Но отсутствие разговоров не дало то же чувство Юле. Она неуверенно взяла вилку, покрутила её в пальцах и всё медлила со следующим этапом. Мама с лёгкой улыбкой наблюдала за ней, а она не знала, сможет ли съесть хоть ложку. Желудок сжимался от одной мысли о еде, тем более полуготовой во всех смыслах. Чем дольше она тянула время, тем выше шанс не корчиться от каменной лапши… Мама положила руки на колени, будто сдерживая себя, чтобы не начать снова задавать вопросы. Каждая секунда была на счету. Нельзя дольше тянуть. Первая ложка скользнула в рот. Лапша была всё ещё обжигающая, с лёгким привкусом укропа и с почти мягкой консистенцией. Терпимо. Видимо, кипяток спас ситуацию. Она съела ещё одну ложку. Потом ещё. Юля не была голодна, и ей не нравился вкус резиновой лапши — её желудок совершенно отвык не только от просто тяжелой пищи, но и от такой «быстрой». Но лучше так. Пусть хрупкая надежда мамы не разрушается, и она живёт и дальше в своей искусственной правде. Когда тарелка опустела на треть, Юля ощутила неприятную тяжесть в желудке и тошнотворный привкус лапши в каждом уголке рта. Хотелось срочно прополоскать рот и как-то вынуть из себя это содержимое… Она не выдержала и отодвинула тарелку: — Прости, больше не лезёт… — прошептала Юля. — Но спасибо. Это очень вкусно… Мама тихо вздохнула, и её глаза увлажнились. Она была рада и тому малому, что осилила Юля. — Пожалуйста. Если хочешь, можем ещё… — Нет, — Юля покачала головой, но улыбнулась — на этот раз чуть увереннее. — Этого хватило. Они посидели ещё немного в тишине, спокойной и в какой-то степени типичной для любых семей, когда каждый в своих мыслях. По стеклу окна забарабанил дождь, усиливаясь и резко ослабевая под порывами ветра. Юля рассеянно прислушалась, чувствуя, что она забыла нечто важное. Важнее фальшивых налаживаний отношений с мамой. И это что-то связано напрямую с окном… Рассеянно осмотревшись, Юля как в первый раз осознала, где она и что делала. Сидела на кухне, давилась лапшой и корчила из себя улыбку. Какой в этом смысл, если основная проблема так и маячила во дворе? Или уже уехала… — Ты в порядке? — мама уже убирала недоеденную лапшу со стола, когда заметила тревогу на лице дочери. В её голосе слышалась привычная усталость человека, который давно разучился понимать чужие эмоции, но всё ещё пытался делать вид, что старается. — Да… Я в норме, — автоматом пролепетала она и вдруг тоже встала. Пусто глядя на маму, Юля спешно проговорила: — Я пойду спать, спокойной ночи. Недавно важный спектакль — изображение любимой дочери — потерял актуальность. Юля даже не оглянулась напоследок, пулей вылетев в коридор и направившись к полуоткрытой двери в свою спальню. Её интересовало только окно. А поскольку мама ещё не ляжет, обзор из гостиной можно перенести сюда. Она шумно выдохнула, плотно прикрыв за собой дверь и не включив свет. Сердце стучало от возбуждения, предвкушения того, что она увидит за окном. Это чувство было почти болезненным: Юля жаждала разглядеть среди гущи листвы отблеск чёрной машины — и в то же время молилась, чтобы никого во дворе не было. Помешкав пару секунд, Юля не вытерпела и быстро подошла к подоконнику, жадно прижавшись щекой к стеклу. Её взгляду предстала тьма. Только в небе удалось различить несколько редких звезд и полумесяц луны. Но где же нормальный свет? Фонари. Они не работали, хотя всю ночь должны были гореть. Как всё подозрительно совпало… Не специально ли кто-то вырубил щиток? Но неужели Хозяин так изучил местность вокруг, чтобы знать, на каком столбе находилось уязвимое место? Да и трудно представить, чтобы он самолично тратил время на такое… — Юля, свет отключили! — голос мамы донёсся из коридора, неожиданно бодрый, словно отключение электричества было не неприятностью, а маленьким приключением, которое можно обернуть в плюс. — Как хорошо, что ты успела поесть! Она вздрогнула и испуганно отпрянула от окна — дверь заскрипела и распахнулась, а за ней показался тёмный силуэт мамы. — Отключили? — нервно пролепетала Юля с видом преступницы. — Но почему? — Да кто его знает. Сейчас обещают частые грозы, может, бояться… — мама прошла вглубь спальни, медленно и с опаской, вероятно, ещё не привыкла к отсутствию света. — Да ты не переживай, у меня где-то было свечки… Только не помню… Гм-м… Ладно, я как найду — тебе занесу. — А ты когда пойдешь спать? — Юля постаралась вложить в голос максимум небрежности, но получилось слишком резко, торопливо. Ей нужно было знать, когда мама уйдёт, чтобы можно было снова вернуться к окну и всматриваться в темноту, пока глаза не начнут слезиться от напряжения. — Я думала сначала папу дождаться. Но сидеть в темноте… — мама на секунду замолчала. В этой паузе слышались усталость и лёгкая обида: она и сама не до конца понимала, почему приходится сидеть и ждать, и злилась на это ожидание. Юля едва заметно кивнула, пусть мама и не могла этого увидеть. Внутри шевельнулось что‑то похожее на сочувствие, которое тут же утонуло в собственной тревоге. — Свет могут и до утра не дать, если намечается гроза, — подчеркнула Юля, не скрыв нетерпения. — Да…. Пожалуй, и я скоро лягу. Как только найду свечи… — мама вздохнула, признавая поражение перед темнотой и усталостью. Юля не стала наставить на большем и повторно пожелала матери добрых снов. Она пробралась обратно к кровати, села на краешек и стала ждать, пусто глядя перед собой. В отличие от кухни, окна комнаты Юли и гостиной выходили на луну, так что очертания мебели вокруг были хорошо видны. Мама ещё бродила по квартире, тихо бормоча себе под нос: «Где же они… точно ведь были… может, в ящике у плиты?» Её голос звучал как якорь, удерживающий реальность на месте. Пока мама искала свечи, гремела ящиками, вздыхала и снова шептала что-то себе под нос — всё было почти нормально. Но стоило ей запереться в своей комнате, как мир вокруг превратился в сплошную темноту уже и в сознании Юли. Она подождала ещё несколько минут, считая про себя: сто, двести, триста. Дыхание задержано, без лишних движений. Послышался скрип матраса — кажется, мама легла в кровать. Теперь точно всё. Юля мигом встала, подошла к окну и прильнула лбом к холодному стеклу. Двор внизу был чёрным — фонари так и не загорелись. Конечно, чего она ждала, если света не было как минимум на их улице? Куда не присмотрись — ни намёка на жизнь. Только луна одиноко светила, не справляясь с окружавшей её тьмой: она лишь выхватывала из мрака отдельные куски реальности — соседний дом напротив, верхние ветви деревьев, столбы с проводами. Остальное тонуло во тьме. Юля всматривалась так напряжённо, что перед глазами начинали плыть цветные пятна. Она искала движение. Любой намёк на то, что там, внизу, кто-то есть. Но двор был пуст. «Может, и правда гроза», подумала Юля. «Просто авария на линии. Просто совпадение. Просто…» Внезапно тишину разорвал далёкий раскат грома. Он прокатился по небу, тяжёлый и неторопливый, как предупреждение. Юля вздрогнула, но не отступила от окна. Напротив, она подалась вперёд, словно хотела бросить вызов этому грому. Ещё один раскат, ближе. Где‑то совсем рядом вспыхнула молния, на долю секунды залив двор резким, неестественно ярким светом. В этом мгновенном свете Юля успела заметить, как качнулись ветви деревьев, как блеснуло что‑то металлическое внизу… или ей показалось? Она замерла, вглядываясь в то место, где мелькнул отблеск. Сердце билось в груди, оглушая не хуже раскатов грома. Новая вспышка — и двор снова утонул во тьме. Юля всматривалась, пытаясь удержать в памяти тот миг, когда мир стал видимым. Но память подводила: она не могла сказать наверняка, была ли там машина или это просто игра света и тени. «Это просто гроза», — повторила она про себя, но голос звучал неуверенно, как у ребёнка, который пытается убедить себя, что под кроватью никого нет. А гроза набирала силу: ветер раскачивал деревья, молнии вспыхивали всё чаще, и гром уже не предупреждал — он требовал внимания. Фигура Юли, секундой ранее прижимавшаяся к стеклу, вдруг исчезла в глубине комнаты. Её фигура двинулась к шкафу. Лихорадочно раскрыв дверцы, Юля открывала одну коробку за другой в поисках менее промокаемой обуви. Но часть была давно ей не по размеру — мама всё не могла выбросить вон те ботинки и пару туфель со времён одиннадцатилетней Юли. Сколько же хлама… И ещё какая-то металлическая коробка! Юля коснулась кончиками пальцев крышки, как вдруг резко отпрянула, точно ударенная током. Под вспышки молнии она тяжело дышала, пытаясь успокоиться. Это всего лишь конфеты. Его конфеты. Да когда же это закончится?!.. Нужно выбросить их. Юля хотела сделать это сейчас же, но желание выходить наружу стремительно падало. Он увидит. Или мама случайно выйдет в туалет и застукает её, крадущуюся к выходу. Мощный гром угрожающе завибрировал в крыше и стенах. Вряд ли мама заснула под такой шум. От бессонницы она могла выйти и вновь искать свечки, которые так и не нашла. Юля должна решить немедленно — идти или стойко пережидать в своей комнате. Осталось понять, что из этого являлось настоящим поражением… Отыскав подходящие кроссовки, пусть и тканевые, Юля взяла ещё толстовку и накинула на голову капюшон от дождя и лишних глаз. Потом вытащила ключи из рюкзака, сунула их в карман, прихватила коробку с конфетами и тихо вышла из комнаты. В коридоре было темно, но квартира была крошечной, в сравнении с домом на втором этаже. Здесь она успела выучить каждый поворот и места со скрипучими половицами. Гром будто специально учащённо гремел, и под шум Юля как мышка быстро пробралась в прихожую. Здесь было куда темнее из-за отсутствия окон. Хорошо, что обулась она заранее. Наощупь повернув задвижку, Юля вышла на лестничную площадку. На мгновение она остановилась, прислушиваясь к тишине подъезда. Только бы какой сосед не решил выйти тоже… Особенно мама Кирилла. Юля не решилась использовать лифт — в замкнутом пространстве не сбежать, если кто-то решит зайти с нижнего этажа. Поэтому она ринулась вниз по лестнице: на носочках, почти не ступая пятками, чтобы эхо её шагов никто не услышал. Правда, даже крошечные звуки здесь превращались в оглушающие, разливающиеся от пятого до первого этажа. Иногда ей приходилось сильно стискивать перила — освещение нигде не работало, и только вблизи окон можно было разглядеть пол. Сворачивая на очередную лестницу, Юля надеялась не рухнуть лицом прямо на ступеньки, и тем всё завершить. Темнота создавала ложные очертания, и она путалась, не зная, спустилась ли уже на лестничную площадку, или ещё нужно как следует хвататься за перелила, выставляя ногу в неизвестность. В какой-то момент, это напомнило пустоту, снившуюся ей прошлой ночью. Что если где-то вместо ступени будет ничто, и она провалится в удушливую бесконечность? Но рука её крепче сжала хладный металл коробки, и это помогло выстоять против надуманных страхов. Никто из соседей не встретился ей на пути. Не веря своим глазами, Юля облегченно выдохнула, заметив приоткрытую дверь наружу. Кто-то специально подложил камень, чтобы не использовать лишний раз ключи от домофона. Удачно, но и опасно. Любой мог зайти… Впрочем, Хозяин как-то и без этого поднимался к ним без просьбы открыть дверь снизу. Причем всегда… Наверное, с его связями он легко получил код от домофона. Дождь хлестал по козырьку, капли били по асфальту, и Юля мешкала несколько секунд, прежде чем покинуть последнее укрытие от гнева неба. Ещё раз взглянув на коробку с пралине-конфетами, она наконец ступила вперёд. Холодные струи били по коже, пропитывали одежду, но холод не чувствовался. На удивление, это её взбодрило, подтолкнуло ступать дальше, влево, к мусорным контейнерам, и не оборачиваться вправо, где стояла возможная машина Хозяина. Шлёпая по лужам, Юля не морщилась, когда кроссовки мгновенно промокли и чавкали с каждым её движением. Впервые за долгое время она действовала не под чьим-то скрытым влиянием, а потому, что сама решила: нужно что-то делать, бороться против него. Даже, если он прямо сейчас наблюдал за ней и ждал, когда она испугается, остановится на полпути и резко бросится к нему. Но нет. Она уже дошла к огромным контейнерам, окруженными грязными пустыми упаковками от еды, рванными пакетами и прочими остатками сокровищ, на которые позарились крысы с голубями. Думая, в какой из мусорных баков бросить конфеты, Юля услышала за спиной плавное скольжение колёс. Но не успела она обернуться, как ветер злостно швырнул ей в лицо горсть дождевых капель, желая напугать, добить. Жмурясь и едва видя что-то перед собой, Юля изо всех сил подкинула коробку с конфетами вверх, надеясь так попасть в один из контейнеров. Глухой стук, непонятное движение сквозь замытые водой глаза, и новый неприятный звук — лязг с отголоском чего-то перекатывающегося внутри. Коробка упала, но не в мусорный контейнер. Она сиротливо валялась прямо на грязном пакете на дороге, в паре шагах от Юли. Крышка отлетела и пропала в темноте. Пара конфет выпрыгнули и покатились в разные стороны. Одна ракушка-пралине упёрлась ей в носок кроссовок. Юля стиснула зубы, и в груди вскипела злая, горькая волна. Свет фар осветил всё вокруг, создавая новые уродливые тени. Она резко обернулась, буквально на секунду, но этого было достаточно, чтобы убедиться в том, кому принадлежала машина. Пусть и не видно его лицо из-за ослепляющих фар, но огромный чёрный внедорожник не имел никто из соседей. Он и правда успел подъехать к ней ближе, при этом сохраняя дистанцию. Значит, звук колёс ей не послышался. Юля демонстративно отвернулась к мусорке, точно не замечая ни яркого света, ни его присутствия. Пусто смотря перед собой, она не наклонилась, не сделала ни шага к сиротливо лежащей на грязном пакете коробке. Пусть валяется. Пусть он видит, что ей всё равно. Должно быть, она выглядела нелепо и унизительно: будто ребёнок, швырнувший игрушку в порыве обиды, да ещё и не попавший. И он всё это молча наблюдал, следил… А уезжал ли он вообще сегодня? Не стоял ли с самого утра здесь, как только высадил её? Не выдержав и минуты стояния под светом фар и тихим урчанием включенного двигателя, Юля снова обернулась. Она всё ждала, что он выйдет, посигналит ей или подаст хоть какой-то знак. Но его словно и не существовало, и Юля видела перед собой лишь машину — мёртвый сосуд без намёка на силуэт водителя. Одежда мокрой тряпкой облепила её тело. Капюшон успел сползти, и последнее сухое место — её голова — за считанные секунды окатило водой. Волосы мешали, падали в глаза вместе с каплями дождя, но Юля не решалась поднять руку и убрать их с лица. Не могла выйти из оцепенения и страха, что любым неловким движением испортит что-то важное. Под этим слепящим светом секунды ползли медленнее, застывая, как патока. Даже гроза затаилась, не решаясь громыхнуть — словно и она прислушивалась к этой немой сцене, к противостоянию между крошечной фигурой под дождём и безмолвной громадой машины. В какой-то момент ей показалось, что она увидела его в глубине салона, за стеклом, увидела, как едва заметно шевельнулась тень. Или это просто блик скользнул по тёмной поверхности, играя с её воображением? Юля прищурилась, пытаясь поймать хоть намёк на движение, на признак того, что там, внутри, есть живой человек, а не просто механизм, призванный пугать и давить. Но свет фар выбеливал всё, стирал детали. И тогда она вдруг поняла, что ждёт от него реакции, как ребёнок ждёт, что взрослый наконец-то обратит внимание — и в этом ожидании уже была слабость, которую он наверняка чувствовал, считывал, смаковал. Юля резко расправила плечи и снова уставилась прямо перед собой, в эту белёсую пелену света. Сглотнув ледяную дождевую воду, она сделала крошечный шаг вперёд, как будто проверяя, осталась ли у неё хоть капля собственной воли. И в тот самый миг, когда ей показалось, что тишина стала невыносимой, что ещё секунда, и она сорвётся, закричит или бросится прочь — шины протяжно скрипнули… Машина вдруг дала задний ход, потом резко развернулась, брызжа грязью и водой, и с рёвом умчалась прочь от Юли. Звук мотора ещё несколько мгновений висел в воздухе, пока его не съел новый раскат грома — тяжёлый, утробный. Юля растерянно стояла, долго не осознавая то, что сейчас произошло. Влажный след шин служил единственным напоминанием о нём. Но и это дождь уже начинал стремительно смывать.