Глава 55

Злосчастная конфета так и валялась между ногами, вся покрытая грязью. В полутьме, без света фар, нельзя было понять, где был шоколад, а где часть земли — только само очертания ракушки-пралине. Юля буравила её взглядом, как виновницу всего — этого дня, недели и последних пяти лет. Дождь шел беспрерывно. Тело Юли дрожало, но она по-прежнему не чувствовала холода. Злоба согревала лучше всего, а желание взять конфету усиливалось. Зачем? Неясно. Но Юля недолго сдерживала свой порыв — раз хочется, почему нет? Рядом нет людей, а если и были — без электричества её даже не заметят. Она только посмотрит, а после пойдет домой… Может, по этой причине конфета и казалась столь нужной. Для нового повода не возвращаться. Хотя бы еще минуту. Краткий миг, за который столько может перемениться. Медленно подцепив пальцами конфету, Юля поднесла её к лицу в попытках рассмотреть. Молния пару раз блеснула в небе, но слишком слабая, короткая. Единственное, на что она могла опираться — ощущения. Липкое, мокрое от подтаявшего шоколада, скрипучее от частичек земли и почему-то склизкое. Вероятно, конфета испачкалась в еде… Или в чём-то хуже. В мусорках есть разная мерзость… Как не странно, Юля и глазом не моргнула от разыгравшихся предположений. Но долго так полусидеть с конфетой в руках надоело. Еще немного повертев пралине в руках, Юля разочарованно отбросила его в сторону и стремительно выпрямилась. Бесполезно ждать. Свет фар больше не ослепит её. Хозяин уехал окончательно. Получил ли он нужное? Или убедился в обратном? Что если он уехал навсегда2? С чавкающим звуком в кроссовках, Юля шла к подъезду и пристально вглядывалась вдаль, выискивая притаившуюся тень чёрного внедорожника. Но само чувство, что за ней следили, перестало сдавливать шею. От прежней атмосферы осталась лишь погода. И как бы громко не гремел гром, Юля не вздрагивала и не задерживала дыхание. Всё стало неважным фоном. В руках зазвенели скользкие мокрые ключи. Пискнул домофон, Юля дернула дверь, и в нос ударил запах сырости с подвала. Встретить соседей она уже не боялась и сразу направилась к лифту. Молча нажала на нужную цифру, пусто смотря перед собой. За те пятнадцать секунд ожидания на полу успела образоваться небольшая лужа, но Юля намеренно сильно стукнула ногой, чтобы брызги воды отлетели по стенам. Все действия были на автомате, без эмоций и раздумий… Вот только лифт едет долго… Утомительно. Юля неохотно осмотрелась и наконец поняла, почему же лифт не ехал. Ну, разумеется, он и не приедет. Электричество же не дали. И как она не додумалась до этого с самого начала, когда выходила выбрасывать конфеты? В любой другой момент Юля бы устыдилась своей невнимательности, но сейчас ей вновь было плевать. Её разум заполонила картина слепящих фар из машины, и ощущение той полурастаявшей склизкой конфеты. Часть этой субстанции так и осталась на пальцах, наверняка испачкав ключи и карман толстовки. Но темнота спасала: Юля не различала ничего, кроме слабых очертаний, и могла спокойно подниматься по лестнице, не волнуясь, испачкает ли она ещё и перила. Дверь в квартиру Юля не запирала, поэтому тихо повернула ручку и дёрнула на себя. В глаза ударил свет. Свет?.. Он 2здесь? Эмоции тут же вернулись. Испуганно щурясь, Юля усиленно всматривалась и наконец поняла, что кто-то светил ей в лицо вспышкой от телефона. Уже после последовал голос, разрушивший вспыхнувшую надежду. — Юля? Ты что здесь… — папа не нашелся со словами, увидев, как с дочери ручьями стекала дождевая вода на коврик. Они стояли друг напротив друга, и не скажи он ей слово, Юля бы поначалу приняла его за Хозяина. Но нет, папа куда ниже и горбится от усталости, и голос у него не глубок, не многогранен, а до ужаса обычен, примитивен, как все стандартные голоса мужчин. — А я… мусор выбрасывала, — промямлила она. Дверь за ними распахнулась во всю, внося отдалённый запах сырости. Папа опустил телефон со вспышкой, и Юля наконец различила его лицо. — Мусор? Какой еще мусор? — недоверчиво вопросил он. — Да там… тетрадки старые… Перед глазами плыли красные пятна от вспышки, отвлекавшие и злившие так же, как и стойкое ощущение схожести папы с Хозяином. Но ведь ничего общего между ними не было! Юля ясно осознавала, что перед ней стоял папа… И всё же была незримая деталь. Её не увидеть, но можно почувствовать… Или почуять? — Тебя мама послала? Она с ума сошла? — распалился отец, и его голос эхом разнесся по этажам. Испугавшись возмущений соседей, он спешно ступил к Юле и потянулся за ручкой двери. — Нет, я сама, — сказала Юля, потупив взгляд. Они буквально терлись плечами, стоя вплотную друг к другу. В нос ударил странный аромат. Как будто… 2Нет… Точно нет. Дверь глухо захлопнулась, и расстояние между ними вернулось в норму. Кроме запаха, распространившегося повсюду. — Сама?! Ещё лучше! Ты погоду видела? — снова громко воскликнул папа, но быстро успокоился и махнул рукой с телефоном, и вспышка метнулась опять ей в глаза: — Да что тебе говорить, ты и так словно из реки вынырнула… — Пап? — робко встряла Юля, жмурясь и с трудом дыша воздухом рядом с ним. Но папа не услышал её тихий голосок: — И ведь мать же на меня всё повесит! — раздраженно выдохнул он: — Так, пойдем-ка вместе со мной к ней, чтобы она лично от тебя услышала, что ты сама2 решила выйти во время грозы… Ещё и электричества нет… — Пап, где ты был? — настойчивее повторила она, игнорируя направленную на неё вспышку от телефона. — В смысле? — лицо его застыло в странном выражении на пару секунд. — На работе, где ещё мне быть? Глаза болели. Хотелось вырвать этот чёртов телефон из его рук. Но это сейчас было меньшим их проблем. Юля терпела, желая добиться ответов: — Но от тебя как-то иначе пахнет. Это был не тот запах, который она знала. Он перебивал аромат его пыльного старого свитера и несвежих носков после тяжелого рабочего дня. Тяжелый, сладковатый, будто в него добавили что-то густое, дурманящее… Лесное2. Внутри у Юли всё сжалось в тугой узел. Ей вдруг стало страшно не из‑за конфет, не из‑за стоявшей весь день машины во дворе, а из‑за крошечной детали — запаха, который не совпадал с тем, что должно быть. — Ну, естественно, грязью и потом, уж извини, — папа мрачно усмехнулся, не замечая в сумраке, как испуганно выглядела дочь. — Нет, ты… — продолжила Юля, но фраза повисла в воздухе, оборванная на полуслове, потому что папа вдруг снова всполошился из‑за её вида: — Так. Давай снимай обувь! Ты же сейчас пневмонию заработаешь! И вообще…. — он вновь взмахнул телефоном, и свет от вспышки забегал как сумасшедший солнечный зайчик. — Избавься от всей одежды… Иди в душ! Машинально кивнув, Юля не могла тронуться с места или даже приподнять ногу, чтобы стянуть кроссовки. Страх не ушёл, подозрения тоже. Ещё минутой ранее она хотела поскорее уйти от него или вообще не встречаться ни с кем, а сразу запереться в спальне и сохранить в тайне свой выход из дома. Но не теперь, когда прихожая тонула в этом тяжёлом аромате. Не папином. Аромат не принадлежал ему, и всё же папа им владел. Как такое возможно? — А мама? — неуверенно произнесла она, с трудом фокусируя на нём взгляд. — Ты же хотел, чтобы я ей сказала, что сама решила выйти из дома. Папа немного помолчал, понимая свой промах. Вероятно, думал, стоило ли что-то делать или замять это. Так же, как и чужеродный запах, исходивший от него. — Потом, — хрипло бросил он и опустил руку с телефоном вниз, случайно прикрыв вспышку краем своей расстегнутой куртки: — Снимай кроссовки и иди давай. Завтра поговорим. Глаза больше не резало от яркого света. Сгустилась приятная темнота, но освещение не ушло до конца — только приглушилось. Важное вокруг было по-прежнему различимо. А Юля всё не двигалась, застыв под чарами запаха. Напряжение, окаменелость ощущались в каждом участке тела. Она будто превратилась в статую, проклятую стоять в бесконечном ожидании ответов. — Папа? — снова позвала Юля, и голос прозвучал тоньше, чем хотелось. Но у неё хотя бы хватило сил на это короткое слово. — Ну, что еще? — он уже терял терпение, и в этом было что‑то привычное, что‑то родное, от чего на секунду становилось легче. — От тебя пахнет парфюмом. — Спасибо, что всё-таки не потом, — папа снова едко усмехнулся, не замечая, как произнёс дважды одну шутку. Крупицы спокойствия иссохли под новым жаром тревоги. Она уже не могла убеждать себя в том, что ей всё-таки показалось. — Но ты не душишься таким… — Значит, начал, — настойчивее произнёс папа и как-то слишком быстро, не задумываясь, пояснил: — Лена вчера подарила мне, сказала, очень дорогой, от знакомой достался, а та то ли случайно два заказала, то ли ещё какая неразбериха… Юля смотрела на него и пыталась понять: папа говорил правду? Или это объяснение, которое он заранее приготовил, чтобы всё выглядело нормально? В груди снова шевельнулся тот самый липкий страх. — И ты вдруг решил сразу же надушиться? Утром я ничего не чувствовала… — Юля смотрела на него с глупой надеждой, готовностью услышать и поверить в любое недоразумение, случайность, лишь бы это не было связано с её догадкой. Если бы папа только постарался, хотя бы подыграл2 бы ей… — Я взял с собой, — лёгкая заминка, пауза резанули слух. — Точнее, мама пихнула мне в сумку… Не отстанет же, пока не попробую. — То есть ты надушился уже на работе? — Это что ещё за допрос? Ты собираешься снимать кроссовки? — папа повысил голос, злясь непонятно на что конкретно — на Юлю или на необходимость лгать. Только зачем? Она знала, чей2 это парфюм. Юля вздрогнула и торопливо стянула с себя обувь, оставила её на коврике, а сама ступила босыми ногами на ламинат, стараясь находиться на расстоянии от отца. Холод пола едва ощутился — ступни были горячими, как в лихорадке или после долгого бега. Капли с волос и одежды продолжали временами падать вниз, иногда прямо на кожу голых ног без носков. — Пап, ты виделся с Евгением Валерьевичем? — слова сорвались с языка сами, и она уже не пыталась их удержать. — Что? Ещё не поздно отступить. Промолчать и притвориться, что она не называла его имя. Просто промолчать. Промолчать… даже если рот уже раскрылся и начал говорить. Поздно. — Ты виделся с… — Ты откуда знаешь? — в его вопросе прозвучало не удивление, а что-то другое, острое, враждебное. Ей вдруг стало казаться, что она сама себя загнала в угол, и теперь каждое слово будет только ухудшать положение, но остановиться уже не могла. Внутри щёлкнуло что-то упрямое и отчаянное: — Просто… это его парфюм, — пролепетала Юля, и у неё вдруг снова похолодели кончики пальцев ног. — У него точно такой же… Это он тебе подарил? Вы… вы виделись с ним сегодня? Тягостная пауза, казавшаяся бесконечной. За эти пару секунд молчания Юля вдруг поняла, как она нелепо выглядела: насквозь мокрая, испуганная… дикая. Почти, как в день её побега. — Нет. Мой был не вскрыт, — отрезал отец, не глядя ей в лицо. Он предпочёл отстранённо изучать мокрую толстовку Юли или её руку, так и сжимавшую связку с ключами. — Но у него точно такой же… — повторила она, упрямо цепляясь за эту деталь, как за единственный якорь в шторме. — Это он2 тебе подарил? Вы виделись с ним сегодня? Снова замешкал. Брови папы нахмурились в раздумье. Неужели вот сейчас он ей скажет-таки правду? Она напряжённо следила за его движением губ, за тем, как брови разгладились, пыталась уловить любой благой намёк. — Юля, хватит говорить ерунду. Иди в свою комнату! — голос отца вдруг стал жёстким, резким и обрывающим любые новые вопросы. — А как же душ? — прошептала она, не узнавая собственный голос — тонкий и обречённый. — Что — душ? А, да… В общем, иди туда, куда шла! — не поднимая взгляда, он уткнулся в телефон, то ли ища, где выключить вспышку, то ли просто бессмысленно кликая по приложениям. Экран отбрасывал на его лицо неровный голубоватый свет, делая черты чужероднее. Это был ясный конец их разговора. Юля медленно повернулась и пошла по коридору, чувствуя спиной его взгляд — или, может, только воображая его. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком, а запах его2 парфюма всё ещё висел в воздухе. Она почти видела, как аромат проникал в каждую вещь в квартире, смешиваясь с пылью и обретая вечность. *** Следующее утро наступило слишком поздно. Вместо привычного будильника её разбудили соседи, громко ругавшиеся во дворе. Раздражённо поморщившись, Юля встала, закрыла приоткрытое окно и с облегчением выдохнула от наступившей тишины. Солнце светило высоко в небе, ясно и без единого облака. Не похоже на утро… Уже было далеко за полдень. Взгляд прояснился и метнулся к гуще деревьев, где прошлой ночью прятался чёрный внедорожник — пусто. Ничего и никого. Сейчас она бы увидела даже человека, если бы тот решил притаиться под листвой — от солнца всё вокруг было ярким и отчётливым. Как странно видеть столько цветов после замыленной тьмы без электричества… 2Электричество… Юля отошла от окна и рассеянно замерла в центре комнаты, не зная, что сделать первым: проверить телефон, свет или присутствие родителей в квартире. Почему её не разбудили? Так поздно она ещё не просыпалась… Что-то случилось, или им просто не было дела до неё? Из коридора не доносилось ни звука, кроме редких щелчков и гудения старенького холодильника. Вот и доказательство, что электричество починили. Но почему же так тихо? Конечно, кто-то из родителей мог просто тоже спать… или мрачно сидеть на диване в гостиной. В зависимости, что случилось за последние несколько часов. Юля не рискнула выбираться из своей комнаты и опасливо взялась за телефон. Время на экране показывало 14:50. Да, давно уже не утро. И никаких приглашений пообедать… Но куда больше её расстроило отсутствие сообщений или уведомлений о пропущенных звонках. Никто не пытался связаться с ней. Ни Георгий Петрович, ни родители, ни он2. И вчера… а что вчера было? Кроме образа черного внедорожника в ночи, другие детали событий казались нереальными, точно приснились. Неужели она выходила на улицу выбрасывать конфеты? И Хозяин наблюдал за ней, а после молча уехал? В чем смысл? Но что-то случилось еще после. Папа… он вел себя странно. И пах2 странно. Пах Хозяином. Сгорбленная у кровати, Юля вдруг нервно выпрямилась и боязливо втянула носом воздух. Затем еще, глубже и увереннее, но запах парфюма так и не ощутился. Только легкий сладостный аромат от ее собственных волос. Она же приняла душ перед тем, как лечь спать… Значит, все воспоминания правдивы. Или почти все. Юля подступила к светло-коричневому шкафу, где одна из ручек уже отвалилась, и на её месте был лишь болт. Дверцы были закрыты не полностью, будто кто-то в спешке уходил. Неуверенно потянув за болт, Юля заглянула вовнутрь — там тоже был хаос. Коробки полуоткрыты, свалены в гору и чудом не свалились на неё сейчас. Взгляд инстинктивно устремился вниз, выискивая среди картона, шнурков от обуви и упавших с вешалок блузок металлическую крышку. Но конфет здесь не было, потому что она их выбросила. Разве Юля забыла, как вчера в душе с отвращением смывала остатки шоколада с пальцев? Как бы странно все не выглядело, но это произошло на самом деле. Почти все доказательства она нашла. Остался только парфюм. Но Юля прекрасно понимала: этим она лишь оттягивает момент до этапа раздумий перед неизвестностью, что делать дальше. Десять минут мрачного ожидания, затем ещё двадцать. Юля не выходила до последнего, сидя на краю кровати, терпя и игнорируя все потребности тела. Если родители здесь, они бы уже подали о себе знак. Человек не может быть бесшумным так долго. Кроме Хозяина. Но он не вернётся. Не сейчас, ни в ближайшее время. Отчего-то Юля была уверена. Наверное, это должно ощущаться как победа… Но она лишь нетерпеливо включила экран телефона и раскрыла диалог с ним. Напечатала в порыве сообщение и не отправила, раздумывая. Вдруг он сейчас здесь, вдруг родители вновь пригласили его присмотреть за ней? Будет забавно, если она услышит вибрацию его телефона из другой комнаты… Нет. Бояться нечего. Абсолютно. Вскочив с кровати, Юля решительно шагнула к двери. Плевать, что шаги её громкие и сразу оповестят о её приходе, если в квартире кто-то был. Она всё равно успеет сделать задуманное. Это не так далеко… Всего-то выйти в коридор и заглянуть в комнату неподалёку — спальню родителей. Там будут ответы. Её встретили идеально застеленная кровать и запах. Резкий, сильный, такой же, как и вчера. Нет смысла отрицать — это его2. И если присмотреться внимательнее, на возвышении комода, среди кучи хлама из маминых духов и кремов, стояла выделявшаяся чёрная коробка, распакованная, но с не до конца снятой плёнкой. Новые. Это действительно подарок. Зачем Хозяину дарить папе тот самый парфюм, что в последние дни вызывал у Юли отторжение? Позлить, напомнить, что он всегда рядом? Слишком просто… Юля неуверенно, медленно подходила к комоду, с опаской косясь на полуоткрытую коробку. Она не хотела даже прикасаться и уж тем более распрыскивать этот аромат, и так застрявший в стенах комнаты, но что-то тянуло её, мешало сопротивляться. Рука уже схватила коробку и, дрожа, вытащила заветный флакон. Серо-черный, с острым чёрным конусом на колпачке и изумрудным обрамлением вокруг, словно лианы. Пора остановиться и уйти. С неё достаточно. Или нет?.. Колпачок вдруг оказался в другой руке, отделенный от флакона. Юля осторожно коснулась металлической кнопки указательным пальцем. Слегка влажный. Вероятно, папа снова душился сегодняшним утром. И на её коже тоже отпечатался этот запах. И если просто провести по основанию, не надавливая, хуже точно не будет… Она услышала тихий звук распыления и не успела пожалеть или понять, что ошиблась и выпустила парфюм наружу. Потому что в ту же секунду эта струя попала ей прямо в лицо. Флакон с колпачком упали на пол, чудом не разбившись. Юля чуть не споткнулась об них, судорожно вытирая руками щеки и шею. В глаза не попало, но облегчения не было. Паника, тошнота заставляли её сердце тревожно биться, а рот жадно вдыхать воздух, как рыба без воды. Запах был всюду. Обволакивал, сдавливал. Душил. Дышать было просто невозможно. Юлю шатало, и она боялась потерять сознание прямо здесь. Думать и принимать решения казалось невероятно сложным. Туманный взгляд зацепился за приоткрытую дверь, и это и было единственным спасением. Убежать от причины паники, убежать от него2. В коридоре запах не исчез. Он последовал за ней дальше, в ванную. Юля подлетела к раковине, врубила на полную мощность ледяную воду и вразнобой начала мочить руки, щеки, одежду. Очень скоро она превратилась вновь в ту промокшую под дождём Юлю. Но вода не спасла: капли стекали по её губам, заливаясь в рот, и на языке появился горький привкус, смешанный с парфюмом. Теперь он2 был уже в ней. Как оригинально и легко — Хозяин ни разу не переступил порог их квартиры за последние дни, и при этом Юля в ужасе сплёвывала мерзкую слюну и чувствовала его присутствие в собственном отражении. Постепенно всё превращалось в бесконечный ритуал: намылить руки, лицо, почистить зубы, ополоснуть водой и вернуться к началу. Руки, лицо, зубы, вода… Сколько прошло времени? Неужели запах не выветрится никогда? Хотя ей могло мерещиться… Юля не понимала, сколько бы ни принюхивалась к рукам и воздуху вокруг неё. Она застыла, глядя на свои ладони, протянутые к струе воды. По коже пробегала дрожь от холода, но ощущение зябкости пришло лишь сейчас. Может, и запах давно выветрился, и просто нужно подождать и ничего не делать? Легко сказать… Юля выключила кран и в гнетущей тишине не переставала думать. Машинально вытерла руки полотенцем, не замечая другие насквозь мокрые части тела. Слепо, не замечая реальность, Юля шагнула обратно в коридор. Нос не переставал глубоко вдыхать, разыскивая его2 запах, но сознание немного прояснилось, и мысли начали вертеться не только вокруг Хозяина. Например, папа… Один факт Юля не сразу заметила… И тем лучше. Пусть она сейчас отвлечется, забудет о запахе… Да… Так что насчёт папы? Его поведение вчера. Точно. Он не хотел, чтобы Юля узнала об их встрече с Хозяином. Должна быть причина… Здесь не просто нежелание посвящать Юлю во «взрослые» дела. Не попросил ли Хозяин оставить всё в секрете? Юля старалась не зацикливаться на запахе парфюма, шлейфом следовавшем за ней. Быстро зайдя обратно в свою спальню, она нашла телефон и раскрыла список контактов. У неё было два выбора: позвонить ему2 или родителям. Но позволить себе она могла лишь самый простой и безобидный вариант, как бы не хотела услышать насмешливый голос Хозяина. — Мама? — хрипло прошептала в трубку Юля, нервно теребя локон волос и инстинктивно поглядывая в окно, словно ожидая приезда чёрного внедорожника. — Да, милая? — мама перекрикивала шум печатавшего принтера. — Ты что-то хотела? — А ты… ты где? — На работе, конечно же. Поведение мамы было без странностей. Суетливо, с лёгким весельем и лаской — совершенно обычно, как и у всех других мам, занятых на работе и отвечавших на звонок дочери. Ужасы в голове Юли не сочетались с такой нормальной жизнью. — А почему меня никто не разбудил? — она старалась перенять бодрый тон матери, но голос ломался, и вечно хотелось прочистить горло или прокашляться. — О, ну, мы побоялись… — фоновой шум усилился, и Юля с трудом расслышала обрывки: — …тебе же сейчас нужен покой, и нам сказали, что… тебя поменьше тревожить и… Нам сказали. Юля не желала больше слушать, ничего не было важно, кроме этих двух слов: — Кто сказал? — взбудоражено выкрикнула она и вздрогнула от стука по батарее — кто-то из соседей недовольно протестовал. — Что? — рассеянно донеслось от мамы. Чёрт, не услышала… Хорошо, что Юлю не волновало мнение соседей, как громко она могла орать в дневное время. — Кто вам сказал? Дыхание сбилось, рука едва не выдернула тонкую прядь волос, зацепившуюся за ноготь, в висках стучало от крика, но, кажется, её усилия не прошли даром. Пусть и с мучительной задержкой. Наверное, ещё и связь плохая… — Евгений Валерьевич, — сказала мама. Она наконец-то отошла подальше от шума, и теперь её речь слышалась чётко: — Он виделся вчера с папой, ты разве не знала? О, она-то прекрасно знала. Точнее, догадывалась, несмотря на протесты отца. И ради чего было ему утаивать, если сейчас Юля всё так легко узнала от мамы? — Нет… — тихо ответила она, борясь с желанием вспыхнуть от нетерпения. Тяжёлый вдох. Нервное подёргивание волос, ставших спасением. Юля вновь уловила аромат парфюма, и пока страх снова не завладел ею, она поспешно добавила: — А откуда ты знаешь? — Так и мне он позвонил. — Папа? — Евгений Валерьевич. Почему он связался со всеми, кроме Юли? Почему до неё все новости доходят в последнюю очередь? В чём смысл? И этот запах… Откуда он исходил? Она же вымыла все части тела, куда попал парфюм… — Юля? Ты здесь? Ало! — И что он конкретно тебе сказал? — тут же отозвалась Юля, не замечая, что притворяться уже не было сил, и в голосе сквозила нервозность с нетерпением. Запах всему был причиной. Высвободив волосы, Юля провела той же рукой по лицу, обессилено прикрыв глаза. Запах всё ещё был с ней, причем куда сильнее и отчетливее. Словно… она была причиной. — Юля, я на работе, — мама не видела и не чувствовала состояние дочери, упиваясь собственным раздражением. — Не могло бы это подождать до вечера? Учитывая несрочность, мне бы не хотелось… А Юля и не слышала. Уже было неважно. Слабо, незаинтересованно она пролепетала: — Да, ты права. Прости. И сама повесила трубку, бросила телефон на кровать и переключила всё внимание на руки. Стоя у окна, Юля выглядела как типичный пациент, заточённый в больнице для душевнобольных. С пристальным вниманием она изучала свои ладони, пальцы, ногтевые пластины, даже запястья. Затем прижимала их к носу и жадно вдыхала, ища самый сильный источник запаха. Результат её не удовлетворял, и она продолжала нюхать уже рукава пижамы — нет, там почти ничего. Где-то рядом… Пряди волос надоедливо упали прямо на глаза, Юля поморщилась и нетерпеливо отбросила их в сторону, чувствуя, как запах на мгновение усилился и снова ослаб. Смутные подозрения прокрались к ней. Не может же… Юля вдруг вспомнила, как сильно от неё пахло, стоило постоять у костра или рядом с курившим человеком. И дело было не в одежде, а… Напрасно Юля столько намывала руки и лицо. Это было бессмысленно. Волосы. Волосы всегда помнят запахи. И всё это время они пахли парфюмом Хозяина. На удивление, былого ужаса не последовало. Юля не бросилась в ванную для мытья головы или поиска любого другого парфюма, чтобы перебить его2. Она не двинулась с места — только лицо её хмурилось, а пальцы вновь ухватились за копну волос и нервно провели по всей длине, выискивая выпавшие волоски и рассеянно бросая их на пол. Через минуту ситуация не изменилась. И через пять тоже. Жажда действовать так и не пересилила внезапно возникшее чувство… Усталость? Лень? Пожалуй, всё вместе. Каким-то образом запах перестал казаться самым страшным на свете. Возможно, Юля привыкла. А если он уже не невыносим, ради чего суетиться? Ей же лучше. Нужно радоваться, ведь она победила. Победила. В последние дни ей это удаётся часто. Даже слишком. И ни разу не было торжества, наслаждения. Только недоумение. Юля так и не вышла из спальни, медленно сев за стол, включила на ноутбуке случайный фильм и пусто смотрела, не слушая и не видя ничего в действительности. Единственное, что выводило её из транса — частая проверка волос. Она всё нюхала их, проверяла, словно не была уверена. И чем больше Юля делала вдохов, тем больше сомневалась. Если ранее запах перестал раздражать, то сейчас он уже вовсе не ощущался. Исчез полностью. И этот факт ей не нравился. На половине фильма что-то в ней сломалось, и починить это можно было одним способом. Она не задумывалась, правильно ли делала — не хотела метаться в отвращении к самой себе. И ей казалось, что если всё провернуть быстро — тревога и совесть не проснутся. Поэтому Юля даже не сделала фильм на паузу, когда покинула комнату. Её быстрые шаги затихли, скрипнула дверь в соседней спальне. Лязгнуло стекло, которое покатилось по полу, но вдруг звук прекратился. Снова тишина. Щелчок. И долгожданное облако из влаги. Юля вернулась к себе в спальню, озираясь, точно сбежавшая с места преступления. Как ни в чём не бывало, она села на стул и подпёрла под себя ноги, вперившись в экран ноутбука. Фильм по-прежнему служил фоном, но теперь хотя бы не хотелось нюхать волосы. Ведь на её шее и запястьях виднелись влажные масляные капли, не успевшие впитаться в кожу. Запах окружал её снова всюду, был с ней и в ней. И самое главное — Юле нравилось. Отторжение исчезло, и даже воспоминания об этом смутны. Юля не понимала, как могла буквально получасом ранее ощущать дурноту и до покраснения рук смывать с кожи любой намёк на парфюм. Что если это был способ Хозяина оберегать её? Юля самовольно уехала от него, и вчера вечером их встреча прошла непонятно. Наверное, он был зол на неё, видя выброшенные конфеты, поджидая её весь день… Если бы не конфеты, он бы заговорил с ней. Если бы не конфеты, она бы уже находилась не здесь. Нет… Хозяин хотел, чтобы она так думала. И всё же… Что если он и правда больше никогда не приедет?.. Что если парфюм — всё, что от него осталось? Мысли путались, страх заменял один на другой. Злоба на него и стыд за себя боролись друг с другом. Одно оставалось неизменным — запах, который Юля с наслаждением вдыхала и на короткое мгновение успокаивалась.