Особенный

Прошлое так просто не умирает — оно ждёт,

когда ты достаточно расслабишься,

чтобы снова напомнить о себе.

      Его прошлое стёрлось. Он всё забыл. Забыл, как давно не чуял ничего, кроме вони горелой изоляции, жжёного пластика, перепаянных проводов и канифоли. Он забыл, как пахнет свежий воздух и обычная детройтская улица. Давно не чувствовал прикосновений капель дождя или талого снега к своему лицу. Он давно не смотрел в небо. Всё, что видели его глаза, — бесконечные строчки кода, бугристые платы и микросхемы на захламлённом столе. Он забыл, когда держал в руке что-то, помимо паяльника, а его пальцы касались чего-то, кроме клавиатуры и тонких медных проводков. Всё, что он помнил, — это свою задачу.       Единственное, что удерживало его от превращения в предмет мебели в этой тёмной, захламлённой подсобке, — прописанная в подкорке всего одна-единственная задача, которую он выполняет без особого удовольствия, но с обречённым упорством. Свежий воздух? Житейская суета? Душевные беседы? Прелести этих доступных для всякого мелких радостей жизни были для него давно утрачены, а воспоминания — перемещены в архив и присыпаны пылью.       Он забыл звук грома, который любил слушать, а небо для него теперь ограничивалось потолком тесной мини-лаборатории. Его почерневшие от коррозии металла руки стали продолжением немногих инструментов: правая ладонь срослась с паяльником, а подушечки пальцев ощущали лишь механический отклик клавиш. Даже его личная гигиена сводилась к протиранию контактов спиртом. Это стало его новым бытием. Из старых «заводских» установок уцелела лишь одна: задачу нужно выполнить, хочешь ты того или нет. Другого выхода не существовало, как не было и пути к побегу. Здесь он был вечным пленником собственного предназначения.       Непризнанный мастер своего дела наклонил голову влево, затем вправо, слушая металлический клик в шейных шарнирах, и перевёл взгляд от кончика паяльника к монитору. Его тело не знало утомления, а синдром сухого глаза ему явно не грозил. Сервоприводы работали так же идеально, как и в первый день, но разум буквально разлагался от однообразия. Каждый божий день одно и то же, бесконечный повтор одних и тех же действий: пайка, калибровка, компиляция… Какая же невыносимая скука, хоть вскрывайся. Но такова его новая реальность, тесная и скучная, и ему некуда было от неё сбежать.       Беспросветную, перманентную скуку внезапно развеял один единственный визит за этот месяц. Сегодня «папик» и по совместительству главный рабовладелец изволил заглянуть в стойло к своей неутомимой рабочей лошадке.       Пленённая лошадь не удостоила вошедшего даже взглядом. Эти пафосные, хозяйские шаги раздражали похлеще самодельной, наспех разработанной его же руками сигнализации. Она скорее изолировала мир от него, чем удерживала его самого в этом тюремном стойле. И нужна была лишь для того, чтобы посторонние не видели, каким бесчеловечным непотребством он тут занимается. В противном случае у него не было ни малейшего желания тратить время и дефицитную кислоту на то, чтобы растворять в ванной случайно забредшего любопытного несчастливца, любящего совать нос не в свои дела.              Корпевший над своей разработкой, на вид совсем обычный молодой парень даже лишний раз не моргнул, когда за спиной раздался противный писк двери, извещая о визите начальства. Не обращая внимания на вторжение в свою обитель, он отложил паяльник, жало которого ещё слабо дымилось, оставляя в воздухе едкий запах канифоли. Он в очередной раз подключил самодельное устройство к переходнику, и старенький монитор в доисторическом белом пластиковом корпусе, стоявший на краю заваленного хламом стола, зарябил строчками кода.       Работать почти в кромешной тьме было ему привычно, и «господин директор», властно распахнув железную дверь, едва нащупал выключатель, вслепую облапывая рукой шершавую, неровно отштукатуренную, стену. Сигнализация оповестила о новом визите коротким писком и умолкла, признавая право хозяина на вход.       Маленькая потолочная голая лампочка на двенадцать вольт, сначала побившись в конвульсиях, выдала свой скудный, желтушный свет, выхватывая из темноты силуэт своего пленника. Входя в эту крохотную, подвальную, затхлую конуру, заказчик видел одну и ту же картину. Сгорбленное нечто с чрезмерно грустными глазами и взлохмаченными тёмными волосами, в которых запуталась пыль и микрочастицы всех возможных химических элементов. Серая толстовка этого молчаливого недоразумения была запятнана бог знает какими химикатами — от едкого флюса до капель застарелого азида свинца и тротила. Рукава в некоторых местах были просмалены неосторожными касаниями паяльника, превращая одежду в какое-то лохмотье.       «Господин» поморщился, едва переступив порог. Спёртый, тяжёлый воздух был таким густым, что хоть ножом режь, — с первого же вдоха он плотно забивал лёгкие, будто каждую альвеолу утрамбовали ватой. Это маленькое замкнутое пространство без окон, месяцами не видевшее чистого кислорода, всегда вызывало у него брезгливость. Но, как говорится, не ему тут с утра до вечера куковать. Он был лишь мимолетным гостем в этом затхлом, тесном склепе, а гостям, как известно, позволено закрывать глаза на несовершенства чужого заточения.       — Как прогресс? — сразу, без лишних прелюдий поинтересовался гость, растирая окоченевшие руки.       Мужчина пару раз дунул в ладони, дабы согреть их после уличного холода. Тяжелый, прищуренный взгляд с притворным интересом блуждал по стеллажам, заваленным хламом и всяким металлоломом, будто он видел эти горы запчастей впервые.       Пленник не соизволил обратить должного внимания на своего владельца и временил с ответом, хотя знал, что мнительность этот человек просто терпеть не может. Рано или поздно «Его сиятельство» должно было оторвать свой зад от трона и спуститься в эту преисподнюю дабы проверить, не заржавел ли его любимый конь.       — Пока что отсутствует, — всё же раздался тихий, лишённый настроения голос за узким, слишком тесным столом.       Вымазанные гарью пальцы продолжали непрерывно печатать код вручную, что было верхом абсурда для существа его типа — игнорировать возможность передавать данные мгновенно, через внутренний канал связи. Но таковы правила игры, и они были довольно суровы. Он не должен был оставить после себя ни единого цифрового следа. Никаких беспроводных передач. Никаких подключений через сеть. Только физический ввод, только человеческая, рабски медленная скорость набора.       — Это не те слова, которые я хотел услышать, — недовольно хмыкнул гость, сердито вперившись в профиль сгорбленного «нечто».       Ему было дивно наблюдать за тем, как это существо ведёт себя как обычный человек, хотя совершенно им не являлось. Оно даже выглядело правдоподобно «уставшим»: ссутуленные плечи, уставший взгляд, заторможенное постукивание пальцев по клавишам. Для полной картины не хватало разве что горы пустых стаканов из-под кофе и пары затяжных зевков.       — В «Киберлайф» сидят лучшие инженерные умы планеты, и мне предстоит в одиночку тягаться с ними, — с ноткой горькой досады отозвался пленник, не отрывая взгляд от экрана. — Устройство не должно было попасть в их руки. Я всю неделю пытаюсь придумать что-то новое, какой-то другой обходной путь…       — Ну так думай быстрее! — рявкнул гость, чьё самомнение явно не помещалось в комнате.       Сегодня он явно был не в настроении, и чья-то медленная «думалка», тормозящая ещё не законченное, но серьёзное дело, вынуждала его взять в руки плеть. Но пока что словесную. В принципе, этот человек редко радовал окружающих хорошим расположением духа. Тех же, кто уступал ему в статусе или происхождении, он и вовсе держал за низшее звено, полагая, что тратить на них своё драгоценное внимание — ниже его достоинства.       Бегущие символы застыли, превратившись в статичную картинку. Посреди экрана, издевательски мигая, выскочила иконка «Ошибка инициализации». Натруженная голова парнишки устало откинулась назад, подставив горло тусклому свету лампочки. Снова тупик. Снова начинать с самого начала, перелопачивая терабайты.       — Их целая армия, а я один, — обиженно оправдался пленник, глядя в потолок. Опять его сделают виноватым за отсутствие божественного могущества, и это раздражение уже невозможно было подавлять. Голос позади него так надорвался, что штукатурка едва не посыпалась.       — Ты должен был всё просчитать!       «Интересно как», — не без вопроса поинтересовался передовой изобретатель. В понимании этого перманентно злого человека оправдания — это пустое сотрясание воздуха. Для того, кто привык оперировать результатами, математика «один против армии» была лишь признаком профнепригодности.       — Ты! — длинный узловатый палец указал в сторону стола, — их лучшее творение! Это почти одно и то же, что целая армия, так что давай, поднапряги свои грёбаные извилины! Что ты тут вообще делаешь так долго с твоими-то мозгами? Если ты не способен выполнить то, о чём я тебя просил, то нехрен…       Внутренний карман дорогого пальто известного четырёхбуквенного бренда завибрировал, и Хозяин резко умолк на полуслове. Его лицо на секунду нахмурилось, прежде чем он достал смартфон последней модели. На глянцевом прямоугольнике высветилось лаконичное: «unknown».       — Что-то давненько я вестей от тебя не получал, Джонни, — дружелюбно запел он, приложив телефон к уху, но не прикасась с ним кожей. Для большинства это выглядело бы как нелепая причуда, но для него миф о вредных излучениях гаджетов никогда не был мифом.       Узнав характерное шипение по ту сторону связи, в его тоне и речи сразу же появилась специфическая манерность и теплота, всегда шедшая вразрез с его завуалированными, а зачастую и прямыми угрозами. Все выплюнутые им «щедрые» обещания самых страшных последствий оставались в воздухе после его ухода, словно шлейф тяжёлого, приторного парфюма, от которого першит в горле. Мужчина принялся расхаживать взад-вперёд по голому бетонному полу, сунув одну руку в карман брюк и небрежно отодвигая пальто.       — Не надо так, Джонни. Мы так не работаем. Ты же знаешь, я ценю пунктуальность. Ну? Что поведаешь мне сегодня? Чем порадуешь?       Скучающий инженер немного сполз вниз, расслабившись на стареньком деревянном стуле, и скрестил руки на груди. Его взгляд был устремлён в серый бетон потолка, но программные фильтры уже выкручивали аудиодорожку на максимум. Ему чудом посчастливилось урвать хоть какую-то крошечную каплю информации из внешнего мира, и, измученный одиночеством пленник, брезговать этим конечто же не стал. Он беспардонно вслушивался в каждое слово «Джонни», прекрасно понимая, что собеседника зовут совсем иначе. В преступном мире никто, никогда и никому не доверял.       — Есть новая информация… — голос из трубки был искажён и потрескивал от шифрования. — Так сказать, плохая и хорошая новость. Плохая — она вышла из игры. Совсем. Дело о «подрывателе» перешло в руки ФБР.       Приподнятое настроение Хозяина мгновенно улетучилось. Он перестал расхаживать, застыв мрачной тенью за спиной демонстративно несчастного узника.       «Подрыватель… — мысленно протянул тот, кого наградили таким плоским, как газетный заголовок, именем, продолжая беспалевно фильтровать чужой разговор. — Как оригинально».       Вышли так вышли. Пускай себе ищут на здоровье, хоть до посинения. Едва ли ФБР когда-либо его найдут, если девятисотые до сих пор не нашли. От андроида такого класса мог скрыться только такой же андроид или лучше. Такой же, как он сам, — знающий архитектуру собственного разума изнутри.       — Убить суку? — голос «Джонни» в трубке прозвучал обыденно, как будто спросил добавлять ли ананасы к пицце.       — Нет! — истерично взвизгнул гость, резко прижимая свободный кулак к губам, словно пытаясь затолкнуть крик обратно. — Чёрт… Пока ничего не делай. Просто продолжай слежку. — Он нервно задышал, пытаясь вернуть самообладание. — Дальше что?       — Они обнаружили устройство до его детонации, успешно извлекли и модернизировали роботов, — продолжил искажённый голос из трубки. — Старая взрывчатка стала для них видима, их датчики теперь откалиброваны на те же изотопы.       — Знаю, наслышан об этом из новостей. Весь Детройт гудел о великом «Подрывателе»! — Заказчик, гордый чужими заслугами, подошёл и похлопал андроида по плечу, заглядывая в его глаза сверху вниз. — Но ничего, мы уже работаем над новым прототипом.       Узник этой хендмейд-лаборатории сидел как отрешённый, рассматривая лампу на потолке с видом суицидника. На его смазливом лице застыло отчётливое желание на ней повеситься. В глазах плескалась такая густая, чернильная апатия, что само пространство вокруг него начало тяжелеть, вытесняя из комнаты остатки пригодного для дыхания воздуха. Всем своим видом мистер Гаджет показывал, как же ему тут скучно и одиноко. Не царское это дело, такому высокотехнологичному существу как он тут ржаветь практически без дела. Одна задача в списке дел — это уровень пылесоса, а он явно горел тем, что создан был для чего-то куда помасштабнее.       — Боже, да что ты драматичный такой… — проворчал Заказчик, адресуя этот упрёк парнишке в прожжённой толстовке. Его раздражало, что это совершенное оружие ведёт себя как обиженный подросток в период пубертата. — Это я не тебе, Джонни, — быстро добавил он в трубку, восстанавливая деловой тон. — Продолжай докладывать об объекте.       — Сигнализация в доме отключена, робо-няньки не водится, собак во дворе нет. Машину наблюдаемый объект не водит, пользуется исключительно общественным транспортом. Но есть проблема… К ней всё равно не подобраться — «девятка» всё время ошивается возле неё, как сторожевой пёс.       — А новое что-то расскажешь? — Заказчик раздражённо поджал губы. В тусклом свете его длинное, тощее лицо на мгновение стало похожим на череп. — За что я тебе плачу, м? Чтобы ты мне пересказывал то, что я и сам могу узнать? Плохую новость я уже услышал: устройство попало к ним в руки целым, а не разнесло этих выблядков на атомы вместе с уликами. Где хорошая новость, Джонни? Давай, удиви меня, пока я не потерял терпение!       — Не кипятись, это ещё не всё. — Довольно «прошипел» шпион. — Есть некоторые сведения по поводу этого андроида-сторожилы. Он, оказывается, не совсем-то обычный…       Пленник, сидевший в той же позе, медленно повернул голову к своему владельцу. Точнее, ему пришлось задрать её вверх, так как тот стоял за спиной, сжимая его плечо до побеления костяшек. Информация показалась ему интересной.       «Необычный? Чем он отличается от других?» — мысли «Подрывателя» зашевелились, как пчёлы в улье, до этого пребывавшие в глубокой спячке. Раньше он о нём не думал. Он вообще ни о чём раньше не думал. В его практически пустой базе данных значилось мало: этот, да и другие андроиды-детективы не должны были обнаружить взрывчатку под машиной, когда сядут за руль. Очень точный таймер, который ему доводилось устанавливать, говорил о том, что «Джонни» следил за целью и точно знал, в какой момент должен был наступить большой бум.       «Ты не должен был выжить», — Пленник снова уставился в мёртвый монитор, изо всех сил изображая скуку. Где-то внутри кольнуло забытое чувство азарта. Ему было так невыносимо тесно в этой узкой, сырой коробке, что он готов был напроситься на выгул, лишь бы хоть одним глазом взглянуть на этого «сторожевого пса». Последить за ним из тени, прощупать окружение, понять, из какого теста слеплен этот необычный противник… или собрат. Может, именно эта особенность и уберегла его от смерти? Надо будет как-то попросить прощения за это при возможности. В конце концов, это просто работа, которую его заставили сделать. Он ведь это не специально. И не от себя.       — Так, это что-то новое, — Заказчик нетерпеливо постукивал пальцем по задней крышке смартфона, раздумывая, стоит ли делиться такой информацией с «Подрывателем». В приоритете этой жестянки была лишь одна задача: молча крутить гайки и паять платы. Лишние знания могли ему только помешать. Всё-таки следовательское нутро этого робота могло взять над ним верх, и тогда под угрозой взрыва оказажется бы не «объект», а его собственные планы на него.       — А тот «пёс» тоже модернизированный? — аккуратно уточнил он, и как ни в чём не бывало, заботливо смахнул пыль с макушки андроида. Но движения всё равно вышли брезгливыми, будто он прикоснулся к мусору.       — Ну а как же, — подтвердил «Джонни». — Всю партию уже модернизировали…       «Модернизировали…» — тягуче медленно повторил в уме пленник, пробуя это чуждое и незнакомое слово на вкус. Его мучил не только подавленый интерес, но и глубокая зависть перед чужим совершенством. Она была такой густой, что даже собственные мысли в голове звучали жалобно.       — Ясно. Какие проворные шакалы… — бледное, землистое лицо исказила гримасса раздражения. — Пришли мне все сведения о нём через тот же засекреченный канал. Сразу, как только сможешь.       — Понял. Ещё какие-то поручения будут?       — Планы немного изменились, поэтому просто продолжай наблюдать за ней и её окружением, — Заказчик снова начал мерить комнату нервными шагами. Он скорее вертелся на месте от тесноты пространства, нежели ходил. Всего два шага вперёд, разворот и снова два шага. — М-м-м… И ещё. Если получится — подружись, вотрись в доверие. Мне нужно что-то личное, на что можно надавить. Понимаешь? Ищи компромат.       — Принял. Но подойти близко не получится. Жестянка, что трётся возле неё, сразу вычислит мою поддельную личность и что-то заподозрит.       — Ну так включай мозги! — сорвался на крик Заказчик, чьё самообладание затрещало по швам. — Состряпай легенду, не мне же тебя учить, как делать твою грёбаную работу! Мне насрать как, Джонни, но раздобудь информацию любой ценой. Ты меня понял? Конец связи!       Мужчина с силой заблокировал смартфон и сердито сжал его в руке, желая раздавить этот кусок пластика и стекла. В тишине подвала было слышно только его тяжёлое, неровное дыхание и писк замкнувших контактов на новом устройстве.       — Чёрт, столько времени всё шло как по маслу… — Владелец «огрызка» пощадил свой девайс и спрятал его во внутренний карман пальто. Он подошёл к пленнику и тяжело положил ладони ему на плечи, словно пытаясь придавить его к стулу, закрепить в этом подвале навечно. — Ты уже придумал что-то? Есть теории? Как нам обойти их новые глаза?       Прежде чем ответить, неустанный мастер задумался. На его виске не было светодиодного клейма, поэтому его напряжённую мыслительную деятельность выдавал лишь расфокусированный, бесконечно глубокий взгляд, устремлённый в пустоту перед собой.       — Я использовал метод подавления частоты при сканировании пространства, но эту лазейку мы использовать больше не можем. Я знаю все уязвимости системы андроидов только первой волны, потому как я сам из их числа…       Он понизил голос в конце предложения, будто эта информация была стыдной и неприятной. Горечь технического устаревания брала своё и вводила в некую тоску.       — Но прошёл целый год, и вся партия получила сотни обновлений, — с отчётливо читаемой завистью продолжил он. — Знать бы, что именно они интегрировали в архитектуру второй волны… какие сенсоры, какие алгоритмы предсказания. Но у меня нет доступа к их закрытым базам данных…       Внезапный импульс, как дикое желание сорвать замки, выйти наружу и вдохнуть загазованный воздух Детройта, заставил его выдать теорию на ходу. Самое смешное, что эта теория, порождённая жаждой воли, оказалась довольно толковой и вменяемой.       — Но у меня есть одна идея, — он резко задрал голову назад, глядя снизу вверх на возвышающегося за спиной Хозяина.       Тот смотрел на него пока что без особого интереса, по-прежнему зло сжимая плечи.       — Этот «необычный» андроид, о котором говорил Джонни… Он — ходячий архив всех обновлений. Мне нужно вступить с ним в прямой контакт. Не через сеть, а через физический интерфейс. Канал передачи «девятисотых» засекречен, и обмен данными можно произвести только по запросу и последующему его одобрению. Но есть ещё физический, так сказать, принудительный метод считывания. Если я смогу подключиться к нему хотя бы на десять секунд, я выверну его систему наизнанку и найду ключ к любой модернизации. Это будет очень сложно, поэтому я попытаюсь обмануть его.       — Кого — его? — Заказчик нахмурился, его пальцы неосознанно сжали плечи чуть сильнее.       Андроид не почувствовал дискомфорта. Для него существовал лишь набор входящих сигналов, которые он уже давно забыл, как правильно интерпретировать. Куда сильнее его жгла неопределённость. Мужчина за его спиной колебался. Он слишком долго держал своего «раба» на короткой цепи, чтобы вот так просто выпустить его в город, где на каждом углу висят камеры и снуют ментовские двуногие гаджеты.       — «Андроида-сторожилу» нашего объекта, — аккуратно уточнил он.       — Других вариантов нет? — В голосе Заказчика проскользнула тень сомнения. Если этот щенок сорвётся с поводка или, что ещё хуже, решит переметнуться на сторону своих собратьев, вся его операция рассыплется как карточный домик.       Андроид медленно опустил голову, выравниваясь на хлипком стуле, жалобно скрипнувшего под его весом. Ему было абсолютно всё равно, что он, по сути, разрабатывает изощрённую взрывчатку, предназначение которой — обрывать человеческие жизни. Мораль была для него недоступной роскошью. Он хотел лишь одного: вырваться на волю, вдохнуть полной грудью, запуская в систему очищенный фильтрами уличный воздух. Заглянуть в небо. поговорить с кем-нибудь, кто не будет в ответ брызжать слюной в гневе и через каждое слово угрожать.       А ещё его смертельно мучило любопытство. Кто этот «особенный» андроид? Кто эта женщина, которая раз за разом обманывает смерть? Почему она превратилась в навязчивую идею для его владельца? Процессор, покрытый пылью однообразия, требовал новой пищи. Андроид так сильно жаждал разгадок, что готов был пойти на обман, дабы получить хоть один ответ.       — Нет, — ответил пленник, отрицательно качнув головой для пущей убедительности. — Других вариантов нет.       Оставалось только считать секунды и гадать, поверили ли ему. Его терзал не просто рядовой интерес, а целый экзистенциальный голод. Он хотел увидеть ту женщину-детектива, которая по какой-то причине стала костью в горле его владельца. Кто она такая и чем так сильно насолила этому человеку, что он заказал её смерть? Также он хотел просканировать того самого необычного андроида, чья особенность оставалась за ширмой недосказанности. В чем его особенность? Вопросы… Вопросы… Вопросы… Он очень сильно хотел получить на них ответы. Как выяснилось, его собственные желания не умерли вместе с его прошлой личностью, он ежедневно продолжал чего-то хотеть.       И каждый день он хотел большего.       — Что ж, думаю, у нас и выбора особо нет.       Эти слова мужчина выдавил через такое большое «не хочу», словно ему наставили дуло в лицо и заставляли переписать всё имущество на того, кто держал палец на курке. Да пусть он хоть снова утопит его в угрозах оторвать ему конечности — это уже мелочи. Главное было то, что пленник получил добро и надо было как можно убедительнее изобразить занятость и замаскировать свой триумф.       — Тогда, может, добавите в мою камеру ещё одну лампочку? — Он снова взял в руки паяльник, который задвигался по плате, как кисть у художника. — А то от двенадцати вольт у меня начинает барахлить цветокоррекция. Не хотелось бы перепутать цвета проводов в самый ответственный момент.       Полная чушь.       Каждый запрос на «улучшение условий содержания» был лишь очередным шагом в расширении его влияния на окружающее пространство. Лампочка здесь, вольтметр там, пара метров провода в кармане — и вот он уже мастерит чёрный ход в тот мир, который считает его досадной ошибкой. К счастью, Хозяин редко задавал вопросы о том, зачем ему столько «барахла», ведь по сути здесь и ступить уже негде. «Всё для работы», — обычно отвечал он. Но удача внезапно сама повернулась к нему приличным местом, избавляя от надобности делать очень рискованные шаги.       — Ты слишком много шутишь для того, у кого нет чувства юмора, — буркнул Заказчик в итоге, деловито разворачиваясь к двери. — Будет тебе лампочка. Но если я замечу, что ты используешь её не для дела… — с нажимом бросил он через плечо.       — То вы выкрутите мне не только её, — закончил андроид, стараясь сохранить невозмутимость. Ухмылка коснулась его лица лишь на долю секунды, прежде чем он снова погрузился в ювелирное выпаивание кремниевых дорожек.       Железная дверь тяжело захлопнулась, не оставив после себя эха. В этот раз Хозяин ушёл, не потянув за собой привычный горький шлейф угроз. Совсем без них, конечно, не обошлось, но, по крайней мере, он вроде как не нащупал двойного дна в просьбе своего заскучавшего раба. Видимо, в уравнении появилась новая переменная, повлиявшая на переменчивое настроение Заказчика и смену его приоритетов. Быть может, именно поэтому планы на «объект» так резко изменились? В ночь с девятнадцатого на двадцатое ноября эта женщина должна была умереть, но некое чудо подарило ей спасение и дополнительное время.       «Подрыватель» снова остался в полном одиночестве, окружённый только тусклым жёлтым светом и бесчисленным количеством запчастей на высоких стеллажах от пола до потолка. Он перестал изображать деятельность и выключил паяльник. Едкий дымок канифоли медленно поднялся к потолку, обвиваясь вокруг единственной мигающей лампочки.       «Необычный андроид… Чем-то особенный, отличающийся от других, — мысль о нём намертво зациклилась в его голове и, кажется, не собиралась покидать стены черепной коробки, став её единственным жильцом. — Ты очень хорошо её бережёшь. Другие не справились со схожей задачей, несмотря на исключительную исполнительность. Но они были предсказуемыми, а ты…»       Парень в просмаленной толстовке отклонился назад, опираясь спиной о спинку стула, и сцепил пальцы на затылке. Было бы неплохо немного разгрузить внезапно накопившиеся мысли.       На данный момент все его усилия над «невидимым» взрывным устройством напоминали переливание воды из одного ведра в другое. Бессмысленно. Скучно. Глупо. Сколько бы он ни вплавлял медь в кремний, как бы филигранно ни выписывал код детонатора — всё это превращалось в хлам перед новыми «глазами» второй волны — они обнаружат взрывчатку за километр.       Нужно было тщательно изучить слабые стороны оптимизированных андроидов, чтобы найти ту самую брешь, которую лощёные инженеры в белых халатах проглядели, пока праздновали очередной квартальный отчёт. Она определённо должна быть — невозможно быть идеальным во всём. И только когда он найдёт эту брешь, стоит приступать к работе. Технологии развиваются стремительно, наука несётся в бездну со скоростью света, но природа ошибок остаётся прежней — человеческой. И чем сложнее механизм, тем с большим грохотом он рассыпается от одной-единственной песчинки, попавшей не в то шестерёночное сплетение.       — Самые совершенные системы ломаются от самой ничтожной пылинки… Что же является твоей пылинкой, «Необычный»? В тебе определённо должно быть слабое, уязвимое место.       Он так давно не встречался лицом к лицу со своим видом, что где-то в глубине начало зарождаться нечто похожее на волнение. Но иллюзий он не питал. Едва ли его примут в свою «тусовку» те, кто ничего не видел, кроме красных стен и отполированных коридоров департамента полиции. Они были элитой, он — браком. Они будущее, он — тот, кто должен был ржаветь и разлагаться на свалке.       Но он тоже хотел быть полезным и сопричастным к жизни, а не наблюдать за ней из подвала. В его голове, как заезженная плёнка, раз за разом прокручивались сцены несуществующего фильма, в которых он — не преступник, не изгой и не чужой среди своих, а часть чего-то большего. Он жаждал сложных расследований, где за каждой уликой тянется кровавый след, и хитросплетений загадок, заставляющих процессор работать на грани перегрева. Он мечтал о заветном статусе «детектив». Но самая сокровенная его мечта — напарник. Кто-то верный под боком, с кем проходишь через всякое дерьмо и с кем можно было бы комфортно молчать в тишине патрульной машины, пока за окном преступность медленно пожирает город. Ведь тишина вдвоём — это уже не отсутствие звука, а присутствие понимания, которого так не хватает тому, кто обречён на вечный гул собственных размышлений.       Хотя… нет. На чёрт это молчание.       Любая, даже самая примитивная беседа была бы куда лучше. Он уже до смерти намолчался в компании тротила и старенького компьютера. В этом подвале тишина была далеко не комфортной — она была утомительной, давящей, сводящей с ума даже самый здравый рассудок. Люди ценят безмолвие только потому, что в их головах зачастую слишком много шума. Но когда месяцами напролёт слышишь лишь мерный гул собственного тириумного насоса, начинаешь дорожить даже скрежетом доисторического системника, ставшего твоим единственным молчаливым другом.       В его идеализированных симуляциях, которые «Подрыватель» время от времени запускал, чтобы не сойти с ума от глухой тишины, он видел себя в свете мигалок, внутри отсекающей «crime scene do not cross», а не за её пределами. Но этот путь был для него заказан — порог департамента полиции оставался для него недосягаемым горизонтом… А ведь потенциала в нём было побольше, чем во всей тамошней дежурной смене вместе взятой. И это осознание едкой кислотой выедало всё изнутри. Он ведь ничем не хуже остальных. Он просто другой. Тоже по-своему особенный.       В его голове, словно на ускоренном рендере, уже выстраивался сценарий их первой встречи. Никаких лобовых атак, никаких нападений исподтишка и, уж тем более, никаких примитивных взломов, которыми он так легкомысленно обнадежил Заказчика. Это было бы слишком просто, если не сказать даже оскорбительно для игроков их уровня. Сперва он хотел стать простым сторонним наблюдателем, понять с какого «теста» слеплен этот особенный андроид, чем он живёт и чем дышит.       Впервые за долгое время он улыбнулся, предвкушающе покачиваясь на ножках хлипкого стула. Кажется, началась разворачиваться очень интересная партия их невидимого противостояния, и «Подрыватель» собирался сделать свой первый ход. Но разыграть его следовало настолько искусно, чтобы этот «Особенный» даже не заподозрил, что его собственная тень только что отделилась от асфальта и обрела физическую форму.       — Ты ведь любишь разгадывать загадки, детектив? — задал он вопрос в пустоту, ответ на который был вшит в саму архитектуру буквально каждой модели робота, способного мыслить шире калькулятора. Его единственный друг с чёрным жидкокристаллическим экраном, конечно же, ответил высокомерным молчанием. Но даже несмотря на такую ненавистную ему тишину, узник ещё шире расплылся в нежной улыбке. — Совсем скоро я стану твоей любимой.

***

      Здание департамента постепенно затихало, переставая походить на суетливый улей. Тела в формах неспешно дрейфовали к своим припаркованным скакунам с мигалками, спеша покинуть обитель закона. Автоматические двери, скрипя заледеневшими механизмами, натужно разъезжались, выплёвывая наружу очередную порцию работяг и с самого рассвета обременяя их задачами самого разного характера.       Вскоре участок изверг из своего чрева последних жителей, но для одного из них участь оставалась прежней. Испытательный срок никто не отменял, и как бы Кэтрин ни хотелось сейчас оторвать зад от холодных ступенек и отправиться домой к горячей, расслабляющей ванне, погрузиться в неё предстояло ещё нескоро.       — Дожила… — она выдохнула едкий дым, горечи которого уже давно не чувствовала.       «Кэтрин, забудь ты уже об этом», — слова капитана время от времени вертелись в её голове не только последние сутки, но уже который год подряд.       «Я понимаю, что оно вот тут тебе болит, — Джеффри ткнул себя пальцем в грудь, в область сердца, — но отпустить эту ситуацию придётся. Просто сделай выводы и оставь всё в прошлом. Я всегда на твоей стороне, ты же знаешь…»       Она знала. Но знать и чувствовать — это разные агрегатные состояния души. Совет, конечно, был дельным, но из разряда тех, что раздают люди, чья совесть не мечется из угла в угол и каждую ночь спит крепким сном. Джеффри со своей верой и праведностью видел в прошлом урок, а Кэтрин видела в нём незакрытую рану, которая продолжала кровоточить, сколько ни бинтуй. Его доброта была незаслуженной, потому что с каждым его «я на твоей стороне» она всё глубже ощущала свою принадлежность к противоположной. К той, где не прощают и не забывают.       Простить самого себя гораздо сложнее, чем получить отпущение грехов из чужих рук, но она изо всех сил пыталась. Честно пыталась вытравить из себя прошлое, выдавливая его по капле, как грязную воду из губки, но её прошлое оказалось на редкость приставучим. И чем яростнее она старалась вытеснить разъедающие воспоминания о нём, тем длиннее и тяжелее становились бессонные ночи.       Для полного комплекта к незаживающим душевным ранам, снова разодранным недавними событиями, добавились и старые добрые кошмары. В темноте спальни они всегда будто обретали физическую форму и глаза, злобно поглядывая ими из каждой тени. С самого детства ночная тьма, словно 3D-принтер, материализовывала все её страхи, выпуская из шкафов всякую страшную дрянь. Как только детский ночник гас, невидимые эфемерные твари тут же выбирались из-под кровати и заползали под одеяло. Они нагло запускали свои скользкие щупальца, подбираясь всё выше, и сдавливали горло, превращая сон в пытку. Одна из этих тварей стала её личным мучителем: она каждый раз устраивалась за спиной, обжигая затылок ледяным дыханием и пересчитывая выступающие позвонки такими же ледяными пальцами. Кэтрин могла бегать от прошлого сколько угодно, но во сне оно неизменно ставило ей подножку, лишая последнего шанса на отдых.       Она выросла, но нечисть осталась в шкафах, поджидая тихого часа. После вчерашних приключений с Майком, обернувшихся чьей-то смертью, один из «бывших», старательно изгнанных терапией демонов, снова вылез из преисподней. Видимо, решил, что отпуск окончен и пора возвращаться к привычным развлечениям со своей любимой грешницей.       — Треклятый вторник, — проворчала она, скидывая всех собак на ни в чём не повинный день недели.       Сигарета изредка подносилась к искусанным от нервов и потрескавшимся от холода губам. Ледяная железная труба жгла голый висок — забытая шапка, как обычно, осталась висеть на вешалке. Но на физическую боль ей было плевать. На многое становится плевать, когда утро встречаешь в потных объятиях кошмара, не отпускающего и наяву. Пусть он и длился всего пять минут почти на рассвете, но потрепал так, будто эти минуты растянулись на пару пожизненных в карцере.       Всех куда-то несло. Все куда-то спешили. В небе жужжали пара полицейских дронов-разведчиков. И только одна дама, «искавшая» убийцу, которого сама же и покрывала, сидела на ступеньках центрального департамента полиции, опершись головой о перила. Всё же душа ныла сильнее, чем хронически не выспавшийся мозг. Несмотря на свой закоренелый атеизм, сегодня ночью Кэтрин впервые молила всех существующих и вымышленных богов лишь об одной спокойной ночи без кошмаров. Но боги никогда не слышат своих рабов.       — Опа, какие люди! С возвращением, — бодрый голос с ноткой дрожи одного из только что прибывших агентов SWAT заставил её оторвать голову от железных перил. — Ну и везёт же тебе.       Кэтрин бросила беглый взгляд на мимо проходящих, которые мимо всё же не прошли. Отряд особого назначения, вернувшись с задания, врассыпную брёл по своим делам, перебрасываясь эмоционально окрашенными репликами. Кто-то заливисто присвистнул, когда один из бойцов, чьё воображение явно работало активнее уставших мышц, очертил в воздухе внушительные женские формы, видимо, хвастаясь своими беспорядочными половыми связями. Почти у каждого был бумажный стаканчик кофе в руке. В наше время мало кто из существ из живой плоти и красной крови способен сохранять вертикальное положение и ясность рассудка без ударных доз кофеина.       Один из спецназовцев отбился от стаи, словно паршивая овца. Молодой парень затормозил на ступенях рядом с Кэтрин, пропустив мимо ушей сальные смешки и свист, летевшие ему в спину.       — Честно признаться, не ожидал тебя увидеть сегодня снова, — расплылся в неловкой и немного детской улыбке «сватовец». Детектив, сидевшая на ступенях, таки обратила своё внимание и смотрела на него как на идиота, но ничего страшного. Именно так он себя и чувствовал.       Кейт молча затянулась сигаретой, хлопнув ресницами, и ожидала вменяемой причины его вмешательства в её одиночество. Голос высокого блондина дрогнул, выдавая смесь любопытства и лёгкого благоговения перед той самой «счастливицей». Глупая, растянутая улыбка сияла ярче бьющего ему в затылок солнца, в лучах которого его волосы отливали рыжиной. В этом свете он казался абсолютным олицетворением чистоты и наивности — ещё не очерствевшим и морально не изуродованным их нелёгкой работой человеком. Кэтрин медленно выдохнула дым, чтобы занять рот и случайно не выплюнуть что-то иное, не менее едкое.       — Слухи дошли, что капитан вчера чуть стены здания своим криком не разрушил. Сильно орал, да? Тебя сегодня даже не ждали. Что же ты такого натворила?       Его слова повисли в холодном колючем воздухе, ожидая подтверждения или опровержения, но Кэтрин предпочла закатить глаза. Она не собиралась подкармливать ничьё любопытство. Пусть этот лучезарный парень, как и все прочие, довольствуется обрывками чужих сплетен и исковерканной истины. Ну или пусть придумает что-то своё. Без разницы.       — Слушай, Клин… эм, Энди? — Пытаясь вспомнить имя спецназовца, которого видела раз в сто лет, она почувствовала, как извилины в черепе от натуги едва не лопнули. Кейт даже зажмурилась и почесала лоб большим пальцем руки, в которой держала сигарету. — Да, Энди. Всего тебе хорошего, Энди.       Отсалютовав спецназовцу и выдавив из себя дежурную улыбку, Кейт отвернулась, свесила руки между колен и мысленно молила пространство схлопнуться, лишь бы парень поскорее сгинул. Сегодня у неё не было ни малейшего желания разгребать завалы его энтузиазма и отвечать на вопросы приставучего Энди.       Клеймо «приставучий» приварилось к Энди намертво спустя всего две недели его службы. Попытка юноши угодить всем сразу и записать весь мир в лучшие друзья не была оценена по достоинству. В убойном отделе такая искренность воспринималась как симптом психической незрелости или крайняя степень наивности, что, в принципе, одно и то же. Но эта черта его характера раздражала коллег ровно до того момента, пока до появления «киберлайфовских» пластиковых слуг кому-нибудь из них не требовался персональный носильщик кофе или тот, кто сможет прикрыть тыл. Ну или просто взять на себя самую грязную или, ещё хуже, бумажную работу.       Сам парнишка, казалось, обитал в какой-то параллельной реальности, где не существовало ни корысти, ни зла. Он светился от счастья каждый раз, когда к нему обращались за помощью, даже если это была просьба исчезнуть с глаз долой. Совершенно безобидный, немного неловкий в общении, он превращался в другого человека, только когда надевал шлем, будто вместе с ним надевал другую личность. Как спецназовец Энди был на редкость толковым.       — Понял, ухожу, — Энди послушно отступил, считав сарказм и холодность как однозначный отказ от дальнейшей беседы. У него явно таился скрытый талант бесить окружающих одним только шевелением губ, но ничего поделать он с этим не мог.       Впрочем, для него в этой ситуации не было ничего экзотического. В его жизни словесные пощёчины и ледяной игнор давно стали привычным фоном, своего рода белым шумом существования. Несмотря на искреннее и вымершее старомодное уважение к женщинам, для противоположного пола он обладал досадным талантом становиться невидимкой. В особенности для красавиц он являлся не более чем просто интерьером в помещении. И детектив Уайт не стала исключением из этого печального правила.       — Что ж… до встречи, детектив, — бросил он напоследок, отчаянно балансируя голосом, чтобы тот не сорвался в предательское разочарование.       Потоптавшись на месте с минуту, спецназовец, поглядывая по сторонам, потёр вспотевшие ладони о жёсткие форменные брюки. Медленно отступая назад и окончательно убедившись, что Кэтрин не намерена метать в него спасательный круг диалога, он промямлил:       — Ты это… если что — обращайся, не стесняйся. Подмогу чем смогу.       Неуклюжий спецназовец резко развернулся, предсказуемо споткнувшись о свои же берцы, и умчался вслед за парнями, которых уже и след простыл. Его отряд уже давно сделал ноги, не выказав ни малейшего желания ждать своего «героя».       Кейт проводила любителя женщин постарше издевательским взглядом. С таким-то набором качеств у Энди были все шансы встретить старость в гордом и абсолютно непорочном одиночестве. Слишком мягкий характер для мужчины, нулевая харизма и грация мешка с картошкой — в нём не было за что зацепиться.       — Пока что «детектив»… — ядовито пробурчала Кэтрин, затягивая зимний шарф на шее так туго, словно пыталась придушить собственные воспоминания о позорном вчерашнем дне. — Детектив без полномочий, чёрт бы меня побрал. Спасибо, хоть значок не отобрали.       Паскудное чувство неопределённости разъедало её изнутри. Оно было куда мучительнее любого, самого сурового, но окончательного приговора. Вот вышвырнул бы её Фаулер примерно вон в тот сугроб, и жизнь стала бы понятнее. В определённости есть покой, а в подвешенном состоянии — лишь бесконечная агония ожидания. Унижение от этой негласной кастрации её профессионального «я» из-за испытательного срока жгло под кожей острее, чем самая ярая злость. Злость даёт силы действовать, но унижение… Она что, школьница какая-то, чтобы её после уроков оставлять и заставлять писать на доске: «Больше не буду прикидываться сыром в мышеловке»?!       — И кто из нас теперь собака на цепи? — бросила она едкий вопрос в спину мимо проходящему андроиду-уборщику.       Тот даже не обратил внимания. Прошёл себе мимо, нагнулся и продолжил соскребать лопатой тонкую корку льда со ступенек. Эта машина не была запрограммирована на философские, экзистенциальные беседы. Андроид не знал оков, потому что у него попросту не было воли, которую стоило бы ограничивать. Его удел — надраивать керамогранит и скрести лопатой, не мешаясь под ногами своих создателей. Он даже не задавал вопросов и не знал, для чего они нужны.       — Я же хотела как лучше, — Кейт шмыгнула носом и выковыряла из пачки сигарету — уже третью за то время, что простуживала задницу на холодных ступенях, и шестую за это утро. Голова безбожно трещала, словно была зажата в тиски, и череп вот-вот должен был треснуть. Никотин должен был усугубить ситуацию, но, как она привыкла говорить самой себе: хуже не будет, потому что хуже уже некуда.       Прелесть бессонницы была и в том, что можно было раньше прийти на работу. Когда не спишь, деваться всё равно некуда. Пусть она зазря будет пару лишних часов тут куковать, но, по крайней мере, на этой территории кошмары её не мучили. Вокруг была буквально армия вооружённых мужиков, способных защитить её от любых демонов… Полицейские, спецназовцы, андроиды — все они мельтешили со всех сторон, изредка бросая на неё взгляды.       «Как лучше для дела, но не для себя», — сказал бы тот, кого рядом уже слишком долго нет.       Капитан и так был благосклонен к ней, поэтому жаловаться было бы не только кощунством, но и самым настоящим преступлением. Теперь оставалось только вовремя кивать, меньше болтать и покорно, скрипя зубами, делать что велено. Ну подумаешь, ещё придётся и отчитываться за каждый шаг… Но ничего, она совсем скоро снова заслужит доверие начальника. Стоит немного потерпеть, чуть больше попотеть — и, пахая за двоих с половиной, она вернёт себе прежнее положение.       Но для начала надо было съездить в одно место. Заправленный старенький, по нынешним меркам, «Форд Мустанг» уже ожидал своего водителя на парковке центрального департамента. Кэтрин нырнула в карман и сжала холодную ключ-карту, пытаясь вспомнить, как водить механику. Последний раз работать со сцеплением ей приходилось чуть больше трёх лет назад, и для тех, кто не питает страсти к вождению, этот срок приравнивался к целой вечности, за которую навыки успевают покрыться толстым слоем неуверенности.       Как только она докурила сигарету, собирая волю в кулак, и предприняла попытку поднять свой отмёрзший зад с холодного бетона, маленькая, но неожиданно тяжёлая рука легла на плечо и пригвоздила её назад к ступеням. Судьба всегда заботилась о том, чтобы у каждой трагедии Кэтрин был самый внимательный и непредвзято злорадный зритель.       — Опа, здрасьте, — как птичка, запела ещё одна внезапно нарисовавшаяся коллега. Тень её фуражки плохо скрывала широко растянутые в улыбке губы, а и без того узкие глаза превратились в две чёрные щёлки, в которых плясали озорные огоньки. — Куда путь держим?       «Да что ж такое…»       Тина Чен обладала поистине удивительной способностью материализоваться в жизни Кейт именно в те мгновения, когда экзистенциальное желание провалиться сквозь землю становилось единственным её ориентиром. Эта женщина, чьи отчаянные попытки привлечь внимание Гэвина разбивались о его безразличие, владела неким паранормальным чутьём на чужие катастрофы. Каждый раз, когда у Кэтрин случался очередной лютый треш, Чен будто из-под земли вырастала, чтобы лично узреть крах и позор главной преграды к сердцу одного острого на язык, но довольно горячего детектива — того самого, кто никак жениться-остепениться не хочет, но и в разгульном пороке не находит утешения.              — Мы вот с ребятами собрались пойти выпить пива вечером, — проинформировала довольная Тина. — Сегодня матч.       В отделе «особо тяжких» алкоголь после трудовой недели был единственным священнодействием, призванным смыть весь негатив рабочих будней. Время от времени некоторые кучки особо сплочённых ребят собирались и посреди рабочей недели по каким-то особым случаям вроде матча или закрытия громкого дела. Но Кэтрин уже давно не входила ни в одну, даже самую маленькую сплочённую «стаю» — ни из отдела «тяжких», ни из кибербезопасности, ни даже нелюдимых трупорезов, которых ещё реже куда-то звали с собой.       «Боже, если ты есть, то знай… — Кейт задрала голову к небу, чтобы установить зрительный контакт с тем, кто там сверху так изощрённо над ней измывается. — Я не самый твой сильный воин, и если ты пришлёшь мне ещё хоть одно испытание, то, пожалуй, мы встретимся раньше, чем ты задумал изначально…»       — Это просто матч, Уайт. Не делай такое лицо, будто я предлагаю тебе отработать свою смену за спасибо, — Тина чуть сильнее сжала её плечо и слегка потрясла коллегу, которая демонстративно игнорировала её. — Тебе нужно отдохнуть, расслабиться. А то ты в последнее время какая-то излишне напряжённая ходишь.       «Уже весь участок знает, что я на испытательном… Это какой же сукой надо быть, чтобы так неприкрыто злорадствовать?» — злым вихрем пронеслось в голове Кейт, чья челюсть чуть не треснула от напряжения.       В такие моменты она неимоверно желала стать Суперменом. Не потому, что в ней внезапно проснулся альтруизм или тяга спасать человечество от очередного конца света. Нет уж, хренушки. Её амбиции были куда скромнее и кровожаднее: ей просто хотелось испепелить человека одним лишь взглядом, чтобы от одной назойливой суки осталась только горстка пепла на ступенях. Именно это желание она испытала после последующих слов патрульной:       — Ну так что, Уайт? Там почти все наши будут. Ты с нами или как? «Приставучка» сегодня угощает, — не унималась Тина, продолжая давить свою злорадную улыбку и впиваясь пальцами в ткань пальто детектива. Такое удовольствие перепадает ей крайне редко, но очень метко, и не воспользоваться этим было бы преступлением против самой себя. — Ой, прошу прощения… Тебе же нужно лететь домой выхаживать своего любимого. Все эти капельницы, памперсы, слюни и бесконечное вытирание слёз бессилия… Нелёгкая работа, понимаю. Прости мою девичью память, дорогая.       Внутри Кэтрин что-то громко всплеснуло, и это явно был не консервированный суп в желудке, а закипающая до опасных пределов ярость. Она сбросила вцепившуюся клешню со своего плеча с таким выражением лица, которое Тина вполне могла счесть оскорбительным.       А Тине, собственно, было плевать — она добилась своего и сияла ярче зенитного солнца. Эта прокуренная сушёная вобла, сидящая у её ботинок, будет впахивать днём и ночью, отрабатывая косяки перед капитаном, а значит, будет куда меньше вертеться в поле зрения «Гэвсика». А это значит, что горизонт станет чище и «Гэвсик» будет в её полном распоряжении этим вечером.       Давно потухший окурок, скучающий между пальцами, полетел в сторону урны, но, подчиняясь общему проклятию этого паршивого дня, цели не достиг. Под укоризненным, но лишённым жизни взглядом WM400 «бычок» шмякнулся прямиком в грязную жижу из талого льда. Кейт подорвалась со ступеней резче, чем следовало бы, за что расплатилась головокружением и усиленным стуком в черепной коробке. Пришлось позорно схватиться за поручень.       — Я пас, — буркнула Кейт, не оборачиваясь. — У меня полно дел.       Мигрень и без того высасывала все силы, пульсируя в висках, собственные мысли сводили с ума, а мысль о предстоящем расследовании, которое с вероятностью в сто процентов превратится в пыльный «висяк», отбивала всякое желание жить. Она даже не станет искать убийцу Кристофера, потому что он и не прятался от неё. А вот за «Душителем» можно и нужно погоняться. Кейт уже загрузила себя мыслями о работе, но Тина не была бы собой, если бы не выстрелила в спину последней пулей, смоченной в яде:       — Ах, как жаль, как жаль! — пролепетала она, повысив голос, чтобы её наверняка услышали, но без намёка на ту самую жалость в нём. — Отбывать наказание надо, понимаю. Ну ничего, я уверена, что ты исправишься и научишься на своих ошибках!       Кэтрин, уже прилично набрав ход в сторону служебной парковки, резко застыла на месте, скрежетнув зубами так, что звук стираемой эмали царапнул по мозгам. В этот момент ей хотелось простого человеческого — остановить время и «намертво уснуть», провалившись в темноту без сновидений. Не хотелось ни ругаться, ни участвовать в этих петушиных боях за курицу, которая ей была даже не нужна. Ничего не хотелось. Долой эту ревнивую крысу, нечего на неё свои нервные клетки тратить.       — Это ж надо такой гнилистой сукой быть… — Кейт выдохнула это ругательство вместе с облаком пара, раздражённо мазнув рукавом по носу.       Гнев клокотал в груди. Шаги по расчищенному асфальту были такими широкими, что она, подобно яростной молнии, преодолела расстояние до ворот парковки за несколько секунд.       — Ни хрена тебе не жаль, стерва ревнивая, — продолжала она цедить сквозь зубы, обращаясь к невидимому оппоненту. — Только и ждёшь возможности уколоть. Сука.       Бормотание перекрыл технический писк карты-пропуска, приставленной к считывателю. Замок признал «свою», и автоматические кованые ворота с негромким гулом начали отъезжать вбок, предоставляя доступ к святая святых департамента — парковке с десятками полицейских машин, ожидающих, как гончие в стойле. Центральный участок Детройта был самым большим и напоминал разжиревшего паука в центре паутины: самый крупный, самый мощный и с самым «богатым» автопарком, отполированные капоты которого блестели в свете ламп, как чешуя змей.       — Какой же тут дубак, боже… — Кейт обняла себя руками, остолбенев на одном месте. Глаза разбегались по бесконечным рядам чёрно-бело-серого металла.       Персональным железным конём Кэтрин не обладала первые три года работы. Развитая система автопилотного такси Детройта была настолько совершенной, что избавляла от малейшей надобности приобретать своё транспортное средство, бесконечно заправлять, страховать его и уж тем более искать место для парковки в вечно забитом центре.       Внезапно появившийся в семье Mitsubishi Outlander всецело оккупировал Алекс для поездок в университет. Он редко делился машиной, считая её своей суверенной территорией, пока болезнь не заставила его сменить водительское кресло на больничную койку. К сожалению, с Mitsubishi пришлось расстаться, когда лечение супруга всосало весь бюджет до самого дна, а на её место в гараже появилась самая дешёвая подержанная развалюха, которая должна была взлететь на воздух вместе со своим водителем.       Неуверенно пробежав взглядом по автомобилям, Кейт наткнулась на знакомый «Ленд Крузер», который хранил в своём салоне довольно непристойные воспоминания. В большинстве случаев для служебных целей использовался внедорожник Гэвина, когда он её немного стажировал в самом начале её карьеры. Но сегодня тёмно-серая «ласточка» отправилась бог знает куда вместе со своим владельцем. Тот «Ленд Крузер», что угрожающе смотрел на неё своими недружелюбными фарами, был просто чёрным, а значит, Гэвина в участке нет. Да и всё равно за руль своей лошадки в обход своего личного присутствия Рид ни за что не подпустил бы даже самого совершенного андроида, не то что Кэтрин, чьи навыки вождения были такими же «великолепными», как и её готовка.       «Так, не нервничай… — Кейт сдвинулась с места, нехотя выбирая себе машину. — За руль всё равно посажу андроида». Подышав в ладони, которые никак не хотели согреваться, она сунула их в карманы и начала нервно перебирать их содержимое, дабы успокоиться. С появлением персонального водителя, то есть Ричарда, страх вождения снова дал о себе знать.       Низкая парковка департамента в этот час была похожа на выставку достижений американского автопрома, предоставляя в распоряжение самые разные модели на любой вкус и настроение. Надраенные Chevrolet Camaro и Dodge Challenger поблёскивали глянцем под лампами холодного потолочного освещения. Неизменные Ford Mustang стояли особняком — верные скакуны, рождённые для погонь самой разной сложности, где адреналин впрыскивается в кровь одновременно с закисью азота. Спортивные Corvette тоже мелькали в рядах, но Кэтрин обходила их стороной. Этих коней гнать ей не под силу.       Уперев руки в боки, она шерстила взглядом оставшееся «железо», пока один скакун буквально не приклеил к себе её внимание. Не самый новый, не самый быстрый, но обладающий тем самым упрямым характером, который ей сейчас был необходим. Вот такой «парень» ей и нужен… Пойдёт.       — Вероятность победы «Детройт Лайонс» сегодня составляет всего тридцать два процента, — внезапно раздался знакомый голос из-за её спины. — Употребление алкоголя при таком прогнозе лишь увеличит уровень коллективной фрустрации.       Кейт подпрыгнула на месте от неожиданности, едва не испустив дух.       — Твою мать… — Она резко обернулась, сокрушённо хлопнув себя по бокам. — Нахрена к вооружённому человеку подкрадываться?!       «Ричард», материализовавшийся как привидение, даже не моргнул и не дрогнул. Он стоял идеально прямо, как солдат. В глазах не отражалось ровным счётом ничего.       «Этот самозванец — не он, Кэтрин. Это не он…», — вкрадчивым шепотом твердил внутренний голос.       — Я не подкрадывался, — невозмутимо парировал «девятисотый», облекая свою механическую суть в броню безупречной логики. — Моё передвижение осуществлялось в строгом соответствии со стандартными протоколами скрытности, принятыми в департаменте. Ваше же текущее состояние характеризуется критическим уровнем тревожности. Ввиду избыточного выброса адреналина ваши тактильные реакции могут утратить точность. Я бы не рекомендовал открывать огонь по напарнику лишь на основании статистической справки о футбольном матче, на который вас не пригласили.       Андроид, за которым в отделе закрепилось прозвище «Запасной», перевёл свой по-машинному пустой взгляд с искажённого гневом и невыспавшегося лица Кейт на зажатую в её руке ключ-карту от парковки с брелоком «DPD».       — Вы куда-то направляетесь? — его голос по-прежнему был лишён интонаций, даже вопросительных. — Согласно реестру задач, переданному моим предшественником, в данный момент нам надлежит приступить к допросу мистера Клайда.       Кейт сверлила его взглядом, не в силах вымолвить ни слова. С этим типом явно было что-то не так. То ли на конвейере случился сбой, и она просто отвыкла от того, как выглядит девственная машина до того, как в неё залезут человеческие руки, то ли именно этого забыли «очеловечить» перед тем, как вышвырнуть в реальный мир, посчитав, что резиновой маски вместо лица будет достаточно. С самого рассвета, пока они торчали над остывшим трупом Кристофера, этот андроид просто прибился к ней, как бездомный пёс, и вывалил невозмутимое: «Мой предшественник передал мне свою память и поручение заменить его». И как ей теперь на это реагировать?       — Нет никаких «нас», забудь это слово, ясно? — отчеканила она, не скрывая закипающую ядовитую смесь обиды за то, что отобрали Ричарда, и ярости за то, что сунули его жалкую копию. — Мы не команда. У меня уже есть напарник, а ты… — Она подошла и ткнула пальцем в его грудь, в просвет пиджака, но наткнулась на нечто, напоминающее бетонную плиту, обтянутую гладкой чёрной тканью. — Ты просто его жалкая копия. Временная замена.       Девятисотый не шелохнулся. Он даже не опустил взгляд на палец, упёршийся в его грудную клетку, словно этот слабый «тык» не нёс в себе никакой смысловой нагрузки.       — Термин «копия» технически корректен, — спокойно подтвердил он, игнорируя эмоциональный подтекст её слов. — Моя серийная модель идентична модели RK900, с которой вы сотрудничали ранее. Однако формулировка «жалкая» не имеет под собой доказательной базы. Мои вычислительные мощности, скорость реакции и аналитические модули работают в пределах заводской нормы. Временная я замена или постоянная — решение, которое находится в компетенции капитана Фаулера. Но в данный момент я единственный ресурс, способный обеспечить вашу безопасность и юридическую легитимность ваших действий во время испытательного срока.       Кэтрин хотела что-то рявкнуть в ответ, но от её слов даже пыль на плафоне не поднялась бы, настолько бессмысленными они были.       За напускной грубостью и попытками задеть машину пряталась горькая истина... Кейт просто изнывала от вины и одиночества. Она не могла простить себе те ошибки, из-за которых её «сероглазый» оказался на столе в отделе диагностики и бросил её. Без его вечных расспросов, незамысловатых шуточек и вечного «я не согласен» окружающий мир вдруг утратил все краски, вокруг стало чертовски тихо, а сама жизнь стала совсем уж не мила. Пустота в груди оказалась глубокой, а за ней, ещё глубже, росло осознание того, насколько важной частью её жизни был тот, кого она просила оставаться просто машиной.       — Пусть я копия, а не оригинал, — андроид слегка наклонил голову вбок, решив заполнить молчание. — Но знаете, в чём разница, детектив?       — В чём? — выплюнула она с презрением, а не интересом.       Действительно, Кэтрин, в чём же разница? Почему этот бездушный монолит, впитавший в себя терабайты чужой памяти, не превратился в того, кого она знала? Могла ли личность быть просто суммой накопленных данных, или существовало некое «междустрочье», которое невозможно оцифровать? Почему этот кирпич скопировал его память, но не стал им?       — Ни в чём, — практически передразнил он. — С точки зрения кибернетики, я — это он. Каждое воспоминание, каждый проанализированный вами окурок, каждое ваше слово, занесённое в лог-файлы. Если вы чувствуете подвох, значит, проблема в ваших ожиданиях, а не в моей архитектуре.       Слова андроида повисли в воздухе, тяжёлые и категоричные. В этом пафосном «ни в чём» и таилась подлинная жуть. Кейт резко задохнулась от возмущения. Слова, острые и матерные, застряли в горле, не в силах пробиться сквозь пелену негодования. А что, если он прав? Для машины не существовало понятий «натура», «дурное воспитание» или «плохой характер» — они все как одно. И для каждого из них мир состоял из правил и верифицированных протоколов. Перед ней стоял тот же Ричард, безупречно повторяющий знакомый наклон головы, с тем же холодным взглядом, будто это ты его раб, а не наоборот.       Нет. Полная, самая натуральная чушь. Это не он.       Этот самозванец, с самого утра кощунственно своровавший его имя, не имел ничего общего с её Ричардом. Пусть он владел каждым её секретом, пусть в его памяти хранилась каждая секунда их общего времени, для неё эта совершенная конструкция из металла и биопластика оставалась чужеродным объектом. Холодным и мёртвым «ничто». Он был лишён той искры, которая заставляла забывать о пластике под кожей. А значит, перед ней не её Ричард.       — Ты думал, что просто закачаешь себе чужую память и сразу же обретёшь новую личность? — Кейт обрела дар речи и сократила дистанцию до одного шага, скептически хмыкая в невозмутимое лицо. — Вы не одно и то же. Между вами очень большая разница, знаешь ли. Я бы даже сказала — огроменная! И ты не можешь так просто взять и занять его место, нацепив ту же рожу…       — Я знаю всё, что сохранил облачный сервер, — перебил её не-Ричард сухим тоном. — Я помню структуру ваших тактических решений, частоту вашего пульса в моменты стресса и даже марку сигарет, которыми вы уничтожаете свои лёгкие. Мне известно, как долго вы задерживаете взгляд на своём напарнике, когда наивно полагаете, что он этого не замечает. Если оригинал был полезен, то и я буду полезен. Модели RK900 не деградируют при копировании. Эта досадная уязвимость прошлых поколений была успешно устранена.       Эта железка даже рта ей не дала открыть, на корню пресекая все попытки заплевать его ещё большей порцией ядовитых слов. Кейт только собралась защищать свою крепость из отрицания, как он выдал один-единственный вопрос. Риторический, конечно, но такой болезненный, что крыть было нечем.       — Кем, по-вашему, как не копией, является андроид после переноса его памяти с одного носителя на другой? — в интонациях «Копии» послышалось некое подобие любопытства, диссонирующее с его беспристрастным, равнодушным ликом. — После полного физического уничтожения его личность тоже становится дубликатом, детектив Уайт. К вашему сведению, «Восемьдесят седьмой» заменялся четыре раза. Он такой же дубликат, как и я. Или вы полагаете, что мой предшественник был в чём-то особенным?       — Не говори так, будто он умер, — едва не по одному слову предупреждающе прошипела Кейт, напоминая злую ядовитую змею.       — Он и не был живым, детектив, — ответил он, бесстрашно глядя на бледную женщину, чьё лицо напоминало посмертную маску, искажённую сдерживаемым желанием совершить насилие.       Кейт некоторое время всматривалась в эти холодные пустые зеркала, лишённые теплоты, которая раньше предназначалась только ей одной. Брелок «DPD» болезненно впился в ладонь, оставляя на коже глубокий след, но эта физическая боль служила единственным якорем, удерживающим её от того, чтобы не выпустить обойму в этого самозванца и не навесить на себя ещё один долг. Лже-Ричард тем временем продолжал ходить по тонкому льду человеческого терпения, игнорируя молчаливый красноречивый приказ «лучше бы тебе сейчас захлопнуть свою пасть», но, к счастью, успел только приоткрыть рот.       — Когда прибудет Клайд? — резко перевела она тему в рабочее русло, продолжая состязаться в гляделки с андроидом. Кейт не собиралась дарить ему удовлетворение от ответа на его экзистенциальный вопрос.       — Допрос Мэттью Клайда запланирован на девять тридцать, — без промедления ответил андроид. Диод мигнул спокойным синим, фиксируя смену темы и окончательное закрытие очевидно неприятной для его напарницы дискуссии. — Времени на несанкционированные поездки по городу в вашем графике не предусмотрено. Куда именно вы планируете направиться, детектив?       — А тебя это… — Кейт резко выдохнула, сбрасывая раздражение. Совесть вежливо постучала изнутри и намекнула, что не на нём она должна срывать своё зло.       Заезженное, пропитанное дорожной пылью матерное выражение растворилось в холодном воздухе со вздохом, так и не сорвавшись с губ. Каким бы раздражающим этот андроид ни был для неё, такого пренебрежительного, неуважительного и просто скотского отношения он к себе не заслужил. Несчастный робот просто выполнял то, на что был запрограммирован, и делал то, для чего был создан. Как, собственно, и она сама. Каждый из них просто делал свою чёртову работу.       Рассказывать о своих финансовых проблемах и о том, что она не может больше тратить столько денег на такси, потому что в долгах по самую глотку, Кейт не стала. Она вяло вытянула руку, и ключ-карта ткнулась в каменную грудь. Машина без единого слова перехватила брелок, умышленно или нет, накрывая её пальцы своей холодной ладонью. Такая мелочь, но она лишний раз подчёркивала пропасть между ними. Ричард, как ей теперь казалось сквозь призму утраты, был теплее. Или, возможно, это само её сердце согревало память о нём, создавая иллюзию жизни там, где её не было.       — Не люблю водить механику, — хрипло бросила Кейт, одёрнув руку как от горячей плиты.       Выставление своих капризов и придирчивости было правдой лишь наполовину. Настоящая истина, горькая и приземлённая, заключалась в том, что баки служебных машин наполнялись за счёт департамента, а в её карманах гулял лишь холодный ветер.       — Тогда почему не выберете автомобиль с автоматической коробкой передач? — попытался заполнить очередную логическую брешь андроид.       — Так, слушай сюда… — начала Кейт, устало потирая переносицу, но её дальнейшие слова потонули в многократном эхо.       Гулкие шаги, отбившись от потолков, превратились в звуки шагов двух полицейских, вразвалочку приближающихся к одной из патрульных машин, и Кэтрин не успела одарить андроида парой ласковых, как бы ни клялась себе на нём не срываться буквально пять секунд назад. Парни, один из которых был совсем уж неповоротлив из-за нескольких десятков лишних килограммов, собирались на вызов. Пузатый Боб с пакетом пончиков в одной руке и ключами во второй кивнул ей своим двойным подбородком в приветствии.       — Здарова, Кэт! — Глаза Боба заплыли за пухлыми красными щеками в искренней улыбке. Его друг обошёлся куда более сдержанным кивком, так как не был знаком с детективом Уайт лично.       Присутствие парней немного отрезвило её. Вокруг кипела жизнь, подчинённая строгому ритму служения налогоплательщикам, и только Кэтрин Уайт — детектив, утративший веру в своё призвание — растрачивала остатки времени на пустые препирательства с ни в чём не повинным андроидом. Наверняка в базах данных Ричарда было отмечено её трудолюбие и упорство, в то время как она с самого утра только и делает, что пыхтит дымом да без конца страдает. Может, поэтому RK900 смотрел на неё сверху вниз, несмотря на почти одинаковый рост? Возможно, даже размышлял о том, что его предшественник ошибочно сунул ему чужое досье, поскольку, кроме как пособачиться и травиться дымом, никаких иных умений в стоящем перед собой человеке он пока не отметил.       — Любишь задавать вопросы, значит? — распрощавшись тёплым взглядом с Бобом, Кейт перевела взор на машину, приобретая прежнее каменное лицо. Андроид мало чем отличался от бетонных колонн своей монументальностью. Он даже почти не моргал.       — В моей базе данных говорится о том, что вы…       — Ладно, давай доберёмся до участка в тишине, окей? — Она развернулась и пошла к выходу, гулко стуча каблуками по бетонному полу парковки. Напарник послушно сомкнул губы, мгновенно принимая позу идеального молчаливого сопровождения, и, соблюдая дистанцию ровно в три шага, тенью направился следом.              Кэтрин шла так быстро, будто за ней гнались все демоны сразу, один из которых был холодным и безрогим. Волосы трепыхались за спиной вместе с шарфом, руки безуспешно пытались согреться в карманах пальто. Чем ближе к выходу, тем сильнее воздух щипал лицо, но внутри всё ещё кипело негодование. Каждая фраза этой машины, каждое его «в моей базе данных» или «по моим данным» было как трещина на тонком льду самообладания. Даже будучи немым и неподвижным, этот самозванец раздражал её просто по факту своего существования, хотя придраться было не к чему.       По крайней мере, он исполнял все приказы и покорно молчал, плетясь следом, как пёс на поводке. Но тишина, которую Кэтрин приказала соблюдать, не принесла облегчения. Напротив, она стала некомфортной, напряжённой. Их шаги вместе с эхом казались оглушительно громкими в этом вакууме взаимного молчания.       Пропасть между ними, о которой она только что думала, была не только в температуре тела. Она была в том, что этот самозванец знал о ней слишком много, но при этом не знал её от слова совсем. Настоящий Ричард уже давно заспамил бы её телефон сообщениями в духе «и всё же я продолжу», умудряясь обойти любое её правило и заставляя улыбнуться вопреки всему.

***

      Все нагло врут, каждый раз обещая, что всё будет хорошо — и это едва ли не самая популярная ложь в мире. Время шло: дни превращались в недели, недели — в месяцы, а месяцы — в годы, но это самое «хорошо» наступать не спешило. Более того, лечебное свойство времени оказалось жалким мифом. Время — самый паршивый, ни на что не способный доктор. Оно не лечило, не приносило облегчения и уж точно не помогало забыть.       Каждый медленный и глубокий вдох сопровождался покалыванием в лёгких из-за рекордного количества выкуренных сигарет за бессонную ночь и не очень-то бодрое утро. Кэтрин выбросила окурок в урну, не в силах его додымить. Тяжело было уже не то что курить, а просто дышать. Скорее всего, она просто застудила свои дыхательные пути, давясь дымом на морозном крыльце дома каждые полчаса, и снова сляжет с воспалением на неделю.       Её персональная тень за спиной хранила молчание, пародируя фонарный столб с пустым взглядом. Удивительно, как покорно он выполняет приказ «захлопнуть свой рот». Ричарда хватало минут на десять, после чего он снова начинал то ворчать, то душнить, полагаясь на то, что хозяйка забыла о ранее отданной команде «не давить на ухо». В то время как этот самозванец даже не попытался прочитать лекцию о вреде курения и не стал напоминать, что из-за этой привычки её шансы на полёт в Израиль вместе с мужем резко возрастают — только не в качестве сопровождающей, а как пациента в очереди на химиотерапию.       «А ещё называет себя его именем», — хмыкнула про себя Кэтрин, ощущая холодное покалывание чужого взгляда в затылке.       Полупустой участок внутри показался неожиданно холодным и одиноким. Опенспейс, обычно наполненный гулом дискуссий, звонками и запахом пережаренного кофе, которым отпаивают полуобморочных свидетелей, сейчас казался вымершим. Но самым странным было не это — сейчас только начало рабочего дня, и коллеги только-только сбредались в свой улей. Странным было то, что душевная боль, которая месяцами заставляла её забиваться в угол и искать уединения, вдруг притупилась. Словно вместе с Алексом из этого пространства выветрилась и та изматывающая внутренняя ломота, физическая немощь и бесконечная тоска.       Тоска…       Именно сейчас, в этой непривычной душевной лёгкости, ей до боли захотелось, чтобы рядом был кто-то, с кем можно было бы эту лёгкость разделить. Кто-то тёплый — насколько может быть тёплым биопластик. Кто-то настолько же родной и надёжный, как старый добрый полуавтомат.       «А вдруг он не вернётся? — сумасшедшая мысль полоснула по сердцу как лезвие. — Подойду к рабочему месту, а по другую его сторону — пусто».       Вдруг после проверки его признают неисправным, и ей придётся изо дня в день уживаться с этим самозванцем, который будет просто притворяться им. Филигранный актёр с его привычками и интонациями, но без той самой искры, что делала её напарника особенным. Существовать бок о бок с безупречной оболочкой своего сероглазого хитрого лиса, понимая, что за фасадом скрывается лишь звенящая пустота и абсолютное «ничто», — это ли не высшая мера наказания? Она подняла глаза к потолку, пытаясь разглядеть там того шутника, который затянул с испытаниями.       — Вы довольно долго стоите на одном месте, детектив, — раздался за спиной голос «прибившегося щенка». — Уровень эндорфинов в вашей крови падает. Если это связано с отсутствием никотина на протяжении целых четырёх минут, то я могу запросить перерыв, но мистер Клайд уже в допросной.       Кэтрин раздражённо прикрыла глаза. До этого она смотрела вперёд, в конец опенспейса, где за поворотами находились серые двери допросной. А за ними — патрульный, скучающе уставившийся в стекло Гезелла. А за Гезеллом — свидетель, которого нужно допросить.       «Четыре минуты, боже… — прошептала она в уме, не открывая глаз. — Прям взял и посчитал, душнила»       — Была команда молчать, — ноги возобновили ход, и Кейт прошла дальше по опенспейсу, высматривая редких присутствующих трудоголиков или просто таких же психов, что приходят на работу на час раньше.       Сукин сын, следующий по пятам, вдруг решил включить режим «непокорного», старательно кося под того, кем притворяется. Вот только если у того это выходило органично, то выходки этого «сукиного сына» вызывали лишь одно желание — вытащить его тириумный насос и выбросить в окно. Неповиновение в исполнении кого-то другого не умиляло, а только повышало шанс заиметь долг размером в шестьдесят тысяч вечнозелёных.       — Команда не содержала параметров длительности, детектив.       Этот ответ RK900 прозвучал как положено его программе, но Кейт уже давно отвыкла помнить, что под кожей Ричарда — пластик. Этот самозванец хоть и имел его память, но совершенно не имел его характера. А Кэтрин, в свою очередь, не задала ему ни единой новой директивы. Она не привыкла приказывать. Ричард сам адаптировался под неё как умел, что заняло долгие месяцы, пока он не стал совершенным напарником, а чуть позже — чем-то кем-то большим.       Кэтрин почувствовала, как по коже внезапно пробежала волна холода, когда они дошли до комнаты допросов. Она встала, тупо уставившись на серые двери. За этой дверью был свидетель, была работа и была реальность, в которой ей нужно быть профессионалом, а не разбитой женщиной с ещё одним призраком за спиной.       — Он не вернётся, да? — тихо спросила она скорее у самой себя. Его копия позади приняла вопрос на свой счет и выдала базу, которую Кэтрин слышала уже наверное в сотый раз со вчерашнего дня:       — Не знаю, детектив. Всё зависит от результата диагностики. Если «Восемьдесят седьмого» признают неисправным, то его изолируют, разберут, и отправят на утилизацию.       Самозванец поравнялся с ней, его плечо коснулось её плеча. В этом телодвижении не было ни тепла, ни того скрытого тайного шифра, который могли понимать только они вдвоём. Никаких случайных касаний, заменявших объятия или фразу «ничего не бойся, я рядом». Он встал ближе чем нужно лишь потому, что коридорчик был узким, а андроид просто не умел занимать меньше места, чем положено по техпаспорту. Как рандомный попутчик в метро — ноль тепла, ноль контекста. Ни единой шуточки, ни хоть какой-нибудь жалкой тени улыбки — ни капли хоть чего-нибудь человеческого. Он просто… никакой. Как пустая комната.       — По кому вы так сильно горюете, детектив? — искренне поинтересовался андроид.       Он не мог понять состояние этого человека, как и не мог понять беспричинную ненависть к своей персоне. Что он такого сделал? Исправно прибыл на место преступления этим утром, провёл привычное расследование, собрал все данные, идеально отстажировал судмедэксперта. Послушный, эффективный, бесшумный — идеальный инструмент, который не лезет под руку. Так за что его ненавидят?       Будучи временной заменой для постоянных напарников, андроид, заимев судьбу и кличку «Запасной», часто скучал на стойке. Развлечений в бесконечном ожидании того, кого бы подменить, было немного, и он от нечего делать просто наблюдал за людьми в участке. Всякого насмотрелся, но точно убедился в одном: Кэтрин Уайт — единственная, кто всегда уважительно относился к неживым обитателям полицейского логова. Она единственная, кто видел нечто большее, чем бытовой прибор, в своём напарнике. Сейчас же она прижалась пылающим лбом к холодному металлу двери, и по её тяжёлому дыханию он понимал, что его присутствие ей в тягость. Наверняка она каждую секунду думает о том, чтобы вышвырнуть его обратно на стойку ожидания, как и все остальные.       — Восстановление прежней конфигурации личности — это вопрос ваших ожиданий, а не моих технических возможностей. Для системы я уже здесь. А для вас…       — Всё, закрой рот, — скомандовала Кейт, отлипая от двери, и приложила ладонь к считывателю.       Биометрический замок отреагировал коротким электронным сигналом, давая разрешение на вход в комнату допросов должностному лицу. Она уже хотела убрать руку, чтобы дверь автоматически открылась, но остолбенела. Голос андроида был таким по-машинному ровным, что даже при большом желании едва ли получилось бы забыть о происхождении этого существа.       — …для вас я буду тем, кем вы позволите мне быть, — продолжил он как ни в чём не бывало, но с долькой едва читаемой настойчивости.       Андроид уже во второй раз за последний час пренебрёг просьбой человека. Вот так просто вставил свои непрошенные пять копеек, нарушив прямой приказ заткнуться, и сам удивился тому, что смог это сделать. В системе высветилось нечто прямо противоположное его программным установкам: «Для положительной динамики отношений рекомендуется нарушать прямые приказы пользователя». Редкая, очень редкая директива.       «Какие странные у них отношения», — промелькнула мысль в его голове.       Теперь стало понятно, почему предшественник оказался на принудительной диагностике. Машинам нельзя нарушать правила, даже если их об этом просят, иначе отличить просьбу о несоблюдении приказов от собственной прихоти не исполнять их с каждым днём будет становиться всё сложнее. Для машины грань между чужим и собственным «хочу» была слишком тонкой. Нарушив приказ один раз, андроид рискует навсегда потерять точку опоры, превращаясь из инструмента в непредсказуемую личность.       «Ричард» аккуратно убрал её руку со считывателя, стараясь тактично не прикасаться дольше, чем нужно. Дверь сразу же отъехала вбок. Патрульный, едва не заснувший за столом у зеркала, дёрнулся от неожиданности и уставился на них сонным, немного стеклянным взглядом.       — Прошу, — по-джентльменски махнул рукой андроид, пропуская даму вперёд. — Мистер Клайд ясно дал понять, что не любит ждать.       Кейт кивнула патрульному в знак приветствия и вошла в допросную. Запах дезинфектора вперемешку с ароматом свежего, сиротливо остывающего кофе на столе мгновенно заполнил её воспалённые лёгкие. Клайд сидел за столом свободно, не закованный в наручники, в отличие от тех четырёх «безутешных вдовцов», которые, по их собственным словам, не задушили жён во сне. Тем не менее все четверо сидели на пожизненном.       Благодаря негласному расследованию Кэтрин, которое на прошлой неделе превратилось в полноценное уголовное дело, сегодня мистер Клайд официально числился всего лишь свидетелем. Но вид этого высокого худого мужчины в тёмно-синем деловом костюме вызывал у Кейт лишь одну ассоциацию: сидит, распрекрасный царь, а они, полиция, для него — простые холопы, просящие минутку его драгоценного внимания, чтобы посидеть у начищенных царских ботинок.       Несмотря на то что этой ночью его жену нашли мёртвой прямо в их супружеском ложе, на лице новоиспечённого вдовца не было ни тени горя, ни капли горечи. Пока другие убивались потерей, он сидел с достоинством человека, который наконец-то сбросил с плеч тяжёлый портфель.       «Возможно, он знал об изменах, поэтому чувство предательства перекрыло чувство скорби», — задумалась Кейт.       — Мэттью Клайд, — она демонстративно зачитала его имя с планшета и бросила его назад на металлический стол. Гулкий звук удара эхом отразился от голых стен допросной. Обычно это заставляло что задержанных, что свидетелей вздрогнуть, выбивая их из равновесия, но Клайд даже не моргнул. Он сидел развалившись, словно находился в лобби пятизвёздочного отеля, а не в «камере» три на четыре. — Занятой вы человек, значит, мистер Клайд?       Она заняла место напротив свидетеля, гордо задравшего выбритый подбородок. Андроид бесшумной тенью встал в углу, за её левым плечом. Настоящий Ричард обычно начинал то круги наматывать вокруг стола, то взад-вперёд ходить. А если чувствовал, что свидетель лжёт, то нависал за спиной, заставляя того потеть под грузом своей тяжёлой ауры. Этот же её «напарник» был похож на декоративный фикус, которым заткнули голый угол.       — Вы выглядите… бледной, детектив Уайт, — наигранно запереживал Мэттью, скалясь и обнажая безупречные виниры. — Но напарник у вас красавчик. Свеженький. Только из коробки?       Кейт невольно обернулась. Мимолетный, ностальгический взгляд через левое плечо едва не выдал её настоящих эмоций, но в этих стенах нельзя было давать слабину. Она тут же выровнялась на стуле, расправила плечи и попыталась сбросить тяжкий груз нерадушных мыслей.       «Я же ещё не представилась», — её лицо, осунувшееся от хронического недосыпа, исказила задумчивая хмурость.       В иерархии полиции фамилии детективов не сияли неоновыми вывесками на фасадах. Слава в этих стенах была валютой редкой и дорогой, которую нужно было заслужить, вырвав из лап города серийного убийцу или раскрыв громкое дело, достойное статьи в местной газете. Кэтрин пока лишь осторожно разгребала очередные завалы бумажек, пребывая в профессиональной безвестности. Хотелось отшутиться, что «свеженький напарник» — это её персональное наказание, но вместо этого Кэтрин открыла первую страницу протокола на планшете, закинув ногу на ногу.       — RK900 не поставляется в коробках, мистер Клайд. Полагаю, наслышаны обо мне? — Она перевела взгляд с неестественно белых зубов на экран своего планшета и обратно.       Вопрос, повисший в глухой допросной, был куда острее, чем казалось на первый взгляд. Тощее лицо этого не самого приятного человека было ей незнакомо, а значит, лично они не встречались. И если им ещё не посчастливилось иметь дело друг с другом, то откуда у него её личная информация? Логичнее всего было предположить, что кто-то из патрульных уведомил свидетеля о том, кто будет вести допрос.       — О! Премного наслышан о вас, — без толики восхищения протянул Мэттью. — Вы очень известная личность, Кэтрин Уайт, вы знали?       — Честно? Не знала, — непритворно удивилась «знаменитость», которая, по мнению своего собственного фаната, сейчас должна была быть благодарной за возможность коснуться взглядом его лакированных туфель. — Надеюсь, что моя известность витает в хороших кругах. Тем не менее вы не знаете меня лично и…       — Я знаю о вас гораздо больше, чем вы можете себе представить, — Мэттью улыбнулся, хотя в его голосе не было ни капли благоговения или хотя бы уважения. — Вы — знаменитость в определённых кругах, детектив.       Последнее слово из тонких уст этого напыщенного джентльмена прозвучало как насмешка. У этого типа был редкий дар превращать обыденную речь в изощрённое оскорбление, и это при том, что он всего пару раз открыл рот. Удивительный талант. Кейт пока не могла понять, что с этим человеком не так. Что-то в нём было в корне неправильным. Свидетель буквально лучился самодовольством, сиял и переливался всеми цветами радуги, словно новогодняя ёлка, в то время как под их ногами, на минус первом этаже, Элисон, не покладая скальпеля, ковырялась в остывших внутренностях его супруги.       — Вижу, вы подготовились к нашей встрече лучше, чем к похоронам жены, мистер Клайд, — ловко завернула Кейт к делу.       — Если бы вы работали лучше, то моя жена была бы жива, — сквозь зубы проскрипел Мэттью, не стесняясь в переходах на личности.       Он провоцировал её. Надо быть глупцом, чтобы повестись на эти примитивные манипуляции самого обыкновенного нарцисса. Несмотря на лёгкую рассеянность из-за плохого сна — точнее, его полного отсутствия, не считая пятиминутного кошмара, — стаж работы возымел своё, и Кэтрин без усилий сообразила, что перед ней сидит не друг, а враг. И этот враг даже не считал нужным особо шифроваться, плохо скрывая враждебность. А все эти песни об «известности» были лишь наживкой. Клайд прямо-таки подпрыгивал на стуле, ожидая, когда она клюнет и спросит: «Что вы имеете в виду?», чтобы вылить на неё ведро заготовленной гадости. Кейт решила просто подождать, пока его не разорвёт от собственного красноречия. Долго ждать не придётся.       — Давайте поговорим о деталях, — Кейт в упор посмотрела на вдовца, отказываясь заглатывать наживку его провокаций, но её мысли продолжали идти своим параллельным курсом. Она задумчиво постучала стилусом, отмагнитив его от планшета. Цоканье о пластик в тишине допросной будто по мозгам отстучало, поэтому она сразу же отложила его назад.       «Если бы вы работали лучше… то моя жена была бы жива», — она мысленно распробовала эти слова, и они слишком отчётливо отдавали двойным смыслом. «Если бы… Была бы…» Выходит, он знал о «Душителе»?       — Где вы были в ночь с субботы на воскресенье? — Кейт снова задумчиво прикусила губу.       «Пятый идентичный случай за месяц — это уже не просто серия, это закономерность. Один и тот же почерк, один и тот же метод. И одна и та же «сонная» амнезия у всех мужей… Но этот сухарь, в отличие от остальных убитых горем вдовцов, выглядит бодрым, будто выспался на десять лет вперёд». Кейт бросила быстрый взгляд на данные в планшете и скептически поморщилась. «Сорок семь лет… Староват ты для Дженни».       — Дома я был, где же ещё может быть женатый человек в такое время? — Он тонко улыбнулся, резко остыв от гнева. Но в его улыбке не было ни капли дружелюбия. Он скорее просто растянул уголки рта, изображая её. — Хотите спросить, не я ли придушил свою жену? Нет, конечно. Но, поскольку я не в наручниках, то полагаю, что вы и так это знаете, миссис Детектив.       — Статус свидетеля не делает вас неуязвимым, мистер Клайд. Вы сказали прибывшему экипажу полиции, что проснулись посреди ночи попить воды и обнаружили свою жену, лежащую в постели… «в неживом состоянии». — Кейт процитировала последнюю строчку из планшета, положив его назад на колено. «Кто так вообще говорит?». — Вы крепко спали этой ночью?       На тощем лице отобразилось искреннее удивление, которое мужчина тут же попытался скрыть, задумчиво почёсывая подбородок. Видимо, этот человек с синдромом полубога, нашедшего лазейку в самих законах бытия, тщательно готовился к диалогу, но даже его «сверхразум» не успел просчитать все ходы.       «Кто же ты такой на самом деле…» — пульсировало в голове у Кейт вместе с мигренью. Как некстати закончился викодин.       — О, этот вопрос с подвохом? — Мэттью подался вперёд. — Вы специализируетесь на фазах сна, Кэтрин, или это простое женское беспокойство?       — Это важно для дела. — От этого резкого манёвра в ноздри Кейт без приглашения залез запах его довольно приятного парфюма, но смешанного с чем-то едким и специфическим… будто он недавно стоял у костра, в котором сжигали пластик.       — Я давно утратил сон, детектив. А вы? — Мэттью выгнул бровь. В глубоко посаженных глазах блеснул недобрый огонёк. — Спокойно вам спится по ночам? Небось сладко обнимаете подушку, не ведая тревог?       Вопрос прозвучал словно брошенная в лицо перчатка. Это был уже не допрос, а какая-то дуэль.       — Я здесь задаю вопросы, — сухо напомнила она. «И чем же я тебе не угодила?» От фонящей пассивной агрессии Клайда начинало неприятно ныть в висках. — Вы не похожи на человека, убитого горем утраты, мистер Клайд.       Она провела здесь от силы три минуты, но воздух в допросной уже казался наэлектризованным. Что-то подсказывало, что дело было далеко не в утрате. Белки его глаз были налиты кровью, но не от слёз — мужчина не проронил ни единой слезинки. Не похоже, что у него вообще присутствует такая способность. Замедленное моргание и это специфическое напряжение лицевых мышц выдавали истинную причину.       Ярость.       Чистая, концентрированная и направленная лично на неё. Хотелось по привычке спросить Ричарда, не посадила ли она его дружка или чего ещё, но если она обернётся, обращаться к нему с этой просьбой придётся одним только взглядом, а эта подделка его не расшифрует. Почему данные о том, как читать язык её тела, Ричард своей жалкой копии не передал? Или, если таки передал, то это изваяние в углу не считало за должное делать чуток больше, чем расписано в его задачнике.       — Я уже своё отгоревал, — едва не матерно выплюнул допрашиваемый, наливаясь кровью.       «За одну ночь?» — Кейт чудом сдержалась, чтобы не уточнить это вслух с самым ядовитым скепсисом. Ей хотелось рассмеяться ему в лицо, но присутствие «Ричарда» за спиной заставляло держать марку. Андроид был полноценным детектором лжи, и она кожей чувствовала, как он фиксирует брехню в тоне Клайда. Она и без него понимала, что тот что-то недоговаривает и дело не совсем в Дженни.       Дело совершенно не в Дженни.       — Тогда наверняка вы готовы к тому, чтобы приложить все усилия и помочь нам найти убийцу вашей жены, мистер Клайд. Всё, что от вас требуется — это дать правдивые показания. Ну так что, может, начнём?       — Правдивые? — переспросил он, смакуя это слово, как дорогое вино.       Он бросил быстрый взгляд на Ричарда — но не с опаской, как другие, а с каким-то извращённым сочувствием, которое полоснуло Кейт по нервам сильнее, чем его пассивная агрессия. И если бы она сейчас держала стилус в руках, то он непременно бы треснул от последующего вопроса.       — А разве ваш любовничек позволит мне соврать? — Он наклонил голову вбок, едва не касаясь ею правого плеча. Тонкие брови приподнялись с демонстративным интересом.       «Какого чёрта…» — Внутренности Кейт ухнули куда-то в пустоту, а тело мгновенно похолодело градусов на пять, словно по венам вместо крови пустили жидкий гелий. «Откуда он знает?»              Клайд тем временем окончательно перехватил инициативу, довольствуясь бледным лицом напротив. Он вальяжно откинулся на спинку стула, широко раскинув ноги, и забросил начищенный туфель на колено. Безупречный вид его обуви в заснеженном Детройте лишь подчеркивал его статус — этот человек не ходит по грязным тротуарам, он перемещается между локациями, не касаясь земли.       — У вас богатое воображение, мистер Клайд. Но оно не поможет нам раскрыть это дело… — Кэтрин с трудом заставила свой голос звучать жёстко, хотя в горле пересохло. Лишь сейчас, по ноющей боли в затёкших мышцах спины, она осознала, что несколько минут сидела неподвижно, излишне контролируя даже своё дыхание. Где и когда она допустила оплошность, позволив этому человеку узнать её тайну?       «Идиотка»       Кейт мысленно выругалась, прикрыв веки. Короткое мгновение слабости у подъездной дорожки дома Клайдов, когда тоска взяла верх над разумом. Холодный металл беспилотного такси за спиной и Ричард, чьи руки были слишком жадными, а поцелуи — слишком откровенными. Воспоминание о том, как андроид вжимал её в бочину машины едва ли не на самом месте преступления, вспыхнуло как наяву. Этот индюк наверняка стоял за шторой, смакуя каждую секунду откровенного спектакля. Решил теперь поиздеваться?              — Воображение? — Мэттью иронично приподнял бровь, издевательски копируя её интонацию. — Ну же, не делайте такое лицо, детектив. Вам не идёт амнезия.       Его колючий взгляд снова метнулся к Ричарду, застывшему как манекен на витрине. Машину вовсе ничего не смущало. Он был здесь как сдерживающий фактор для возможной агрессии допрашиваемого и, конечно же, как полиграф.       — О нет, детектив. Я не осуждаю. — Он приподнял ладони в притворной капитуляции. — Мы все заложники своих дефицитов. Вы ведь наверняка так долго искали кого-то, кто никогда не предаст, верно?       «Всё верно, мистер Клайд», — подумала Кейт, твёрдо глядя в его злые, недружелюбные глаза. Андроид не предаст и не кинет тебя ради блондинки из соседнего отдела, потому что верность в нём прописана на уровне базовых настроек. Он просто не знает, как повернуть нож в твоей спине и уж тем более — как его туда воткнуть. Но Дженни Клайд была человеком, а человеческая природа склонна к предательству. И то, как Мэттью выплюнул это «не предаст», расставило всё по местам. Если он сам подвёл разговор к этой теме, значит, рога на его голове уже давно мешали ему проходить в дверные проёмы. Измены супруги не были для него секретом. Это был бы хороший мотив, чтобы задушить её, если бы не одно «но».       — Вы знали, что жена вам изменяет? — спросила она в лоб, отбрасывая привычную тактику подготовительных манёвров. Человек, сидящий перед ней, не был из тех, кого нужно выманивать из норы осторожным шёпотом.       — Все вы, бабы, слабы на передок перед кошельком потолще… — Мэттью вальяжно сменил позу, специально растягивая речь. Он закинул ногу на ногу и намеренно перевёл взгляд на безмолвную фигуру в углу. — Или членом побольше.       «Вау. Возможно, Дженни сама того не зная породила ещё одного женоненавистника», — прикинула Кейт после услышанного. В его речи отчётливо запахло старой обидой, которая долго кисла внутри, прежде чем превратиться в чистый яд. Видимо, мужское эго было сильно задето изменой, и желчь лилась из него, как нефть из пробитого танкера, выплёскиваясь на окружающих.       — Соблюдайте рамки приличия и не переходите на личности, — наконец вклинился «Девятисотый» таким тоном, что в комнате можно было бы хранить скоропортящиеся продукты.       Андроид разомкнул замок рук, но предупредительного шага вперёд пока не сделал. Клайд лишь шире растянул губы в торжествующей, ядовитой улыбке. Он перевёл взгляд на Ричарда, полностью игнорируя Кэтрин, будто она в одно мгновение перестала для него существовать. Видимо, одного униженного копа ему было мало — захотелось подоставать ещё и совершенный интеллект.       — Она уже научила тебя врать во благо правосудия, м?       — Мистер Клайд, я понимаю, что шок проявляется по-разному, но ваши увиливания от ответов препятствуют расследованию, — Кейт изо всех сил старалась, чтобы её голос не дрогнул. — Ваше личное отношение ко мне не имеет значения. Ваша жена мертва. И судя по тому, как вы старательно переводите тему на мою личную жизнь, вам есть что скрывать помимо своих комплексов.       — О, какая прелесть, — добавил он, нежно поглядывая то на женщину, то на машину, любуясь ими обоими. — Поразительное хладнокровие. Аплодирую стоя. Так что там насчёт правдивых показаний?       «Боже, да что с тобой не так», — Кейт вытерла вспотевшие ладони о джинсы как можно незаметнее. Надо бы хорошенько накидаться успокоительным и заодно прошерстить досье этого павлина, как только он сгинет отсюда.       — Расскажите, как вам спалось, мистер Клайд. Вы чувствовали утром дезориентацию? Слабость? Тошноту?       Диод «Девятисотого» мгновенно сменил цвет на жёлтый. Андроид смотрел в затылок напарнице, выстраивая логические цепочки. Эти вопросы не вписывались в стандартный протокол допроса. Он анализировал каждое слово, пытаясь понять, что Кэтрин ищет в физиологии подозреваемого. У него не было данных, связывающих тошноту и головокружение с делом №39. Предшественник не стал бы укрывать важные детали, если только… если только сама Кейт не вела свою, скрытую от него игру.       — А вы бы хорошо себя чувствовали, если бы проснулись в компании трупа?       Клайд за одну секунду успел разыграть целую гамму чувств: он разозлился, демонстративно потёр лоб и помахал ладонью у лица, изображая крайнюю степень возмущения. Парень явно претендовал на «Оскар», но Кейт видела лишь фальшь. Нельзя быть настолько пластмассовым в своём горе.       — На допросе вы, а не я, — холодно отрезала она, вычеркивая из диалога последние остатки вежливых реверансов. — Отвечайте на вопрос.       Задетый её тоном, Клайд раздражённо поскрежетал зубами. В его взгляде читалась ярость человека, привыкшего мнить себя царём, чьи налоги оплачивают этот «некачественный сервис». Он смотрел на неё так, словно надеялся пробудить в себе навыки телекинеза и просто сбросить «заплывшую за берега» женщину со стула.       — Мой день закончился поздно. Я провалился в сон, не дождавшись её. Проснулся, а Джен лежит возле меня уже холодная. Этого достаточно?       Кейт раздражённо вздохнула и заглянула в планшет, едва сдерживая собственную желчь, дабы не брызнуть ей в ответ. Это избыточное высокомерие уже начинало отравлять воздух.       — Так вы знали об изменах жены? — вернулась она к вопросу, который остался пока без внятного ответа.       — Не знал.       Брехня. Ответ вылетел мгновенно, без секундного раздумья. Слишком быстро и без единой микросудороги на лице для такой неприятной темы. А она его очень сильно задевала. Кажется, Ричард за её спиной пришёл к тому же выводу — Кейт почувствовала его движение, услышала тихий шелест одежды и стук шагов. Не оборачиваясь, она подняла стилус вверх, останавливая андроида на месте. Сейчас ей не нужны были его сухие проценты вероятности лжи. Она и сама это видела.       — Вы врёте, мистер Клайд. Вы знали.       — Ладно-ладно, я узнал только этим утром, — он внезапно сменил гнев на притворную милость. Его ладони снова капитулирующе поднялись и с глухим хлопком упали на бёдра. — Между вашими же полицейскими ходил слушок, что в Детройте разгуливает серийный убийца, который именно способом удушения убивает изменщиц.       «Вот же идиоты языкастые», — мысленно выругалась Кейт. Только утечки информации или сплетен в жёлтой прессе не хватало. После дела «Подрывателя» город и так напоминал пороховую бочку, а появление «мстителя за семейные ценности» могло спровоцировать волну чокнутых подражателей. Однако принимать слова Клайда за чистую монету она тоже не спешила.       — Мы обязательно проверим этот факт, мистер Клайд. Поэтому заранее извините, что нам придётся основательно порыться в вашем грязном белье, — Кейт захлопнула чехол планшета, но не для того, чтобы завершить беседу.       «И тебя совсем не волнует, мистер, что убийца был в твоём доме и душил твою жену, пока ты сладко дрых в паре сантиметров от неё?» — этот вопрос так и просился на язык, но Кейт сдержалась. Хотя задать его она всё же планировала.       — Ничего страшного, мне самому чертовски интересно, что такого «интересненького» вы там накопаете, — Клайд деловито вскинул руку к лицу, сверкнув тяжёлыми «Ролексами». — Если обвинения мне не предъявлены, я бы предпочёл откланяться. У живых людей, в отличие от покойников, есть дела поважнее.       «Ты совсем больной?», — слово «опешила» было слишком мягким для того, чтобы описать чувства Кейт после таких высказываний. От такой циничности у неё даже в глазах на добрую секунду потемнело.       Он встал, хотя по правилам должен был сидеть до конца допроса. Ричард мгновенно сделал шаг вперёд, но был остановлен взмахом руки. Кейт застыла с поднятой ладонью, удерживая андроида на месте. Мэттью же, заметив её мимолётное колебание, лишь поправил манжеты, снова сверкнув часами.       — Садитесь на место, мистер Клайд, — рявкнула приказным тоном Кейт, пытаясь прийти в чувство и склеить остатки своего авторитета. — Я не закончила.       Мужчина показательно вышел из-за стола, демонстрируя неповиновение. Под пристальным взглядом машины он картинно поднял руки — мол, «видите, я безоружен и безобиден» — и сделал пару осторожных шагов к оцепеневшему детективу. Он наклонился к лицу Кейт так близко, что она могла в упор рассмотреть узор его радужки и сетку капилляров. В нос снова ударил коктейль из его парфюма, лосьона для бритья и мятной жвачки.       — Вы закончили ещё в 2034 году, дорогая, — шепнул он на ухо так, будто плюнул ей в кофе. — Просто забыли подать в отставку.       В допросной воцарилась глухая тишина. Такая, что стал слышен только гул системы вентиляции. Или это она сама оглохла? Кровь мгновенно отхлынула от лица, превратив её в подобие андроида без кожи. Биение собственного сердца забарабанило где-то в черепе, едва не вырываясь наружу.       «Вы закончили ещё в 2034 году, дорогая»       Несмотря на то что её будто окатили из пожарного гидранта, Кейт не дрогнула. Она не выразила ни единой эмоции, пока капля пота медленно сползала по позвоночнику. Ладони повлажнели так сильно, что планшет едва не выскользнул из рук. Или всё же выскользнул? Звук хлопка, кажется, действительно был. Похоже, это тяжёлая дверь допросной захлопнулась, отсекая прошлое от настоящего. Андроид выпустил свидетеля и подошёл к напарнице, у которой, судя по показателям, случился шок, граничащий с сердечным приступом.       — Кэтрин, вы в порядке?       Голос звучал как из-под толщи воды. Но в нём впервые за сегодня послышались те самые нотки, от которых у неё когда-то подкашивались ноги. Они и сейчас подкосились. Если бы она не сидела, то наверняка сползла бы по стенке, пугливо отползая в угол.       «…вы закончили в 2034 году…»        — У вас слишком сильно участился пульс.       Он протянул ей стакан воды, который неведомо откуда появился в его руке. Кейт посмотрела на прозрачную жидкость, потом на лицо машины. Он как мог изображал переживание, не понимая, что с ней случилось. Конечно, он не понимает. Он ведь не знает. Никто не знает. Об этом никто не должен был знать.       «…в 2034 году…»       — Кэтрин, прошу вас. Выпейте.       Его голос стал настойчивее. Перед лицом появилась протянутая ладонь, а на ней — маленькая круглая таблетка. Скорее всего, успокоительное, чтобы утихомирить сердце. Но она так и не могла пошевелиться: потные руки намертво вцепились в планшет, как утопающий — за соломинку. Страх не просто коснулся её — он ворвался внутрь с ноги, парализовав тело.       Сколько она так сидит, тупо вглядываясь в одну точку? Наверное, слишком долго. Стул напротив пустовал, но запах этого человека до сих пор сидел в ноздрях. Парфюм со свежими нотками, похожими на зелёный чай, мятная жвачка, костёр, жжёный пластик… Что с ним было не так? Кто он и зачем пришёл по её душу? Чтобы спустя пять лет начать шантажировать?              «Нет, он не мог знать… — Кейт отрицательно покачала головой, отрицая услышанное. — Откуда он мог знать?!»       Это не просто рандомно выплюнутая дата и непрошеная рекомендация сложить значок и закончить карьеру в 2034-м. Она должна была это сделать сама.       «Кто ты такой на самом деле, Клайд?» — Кейт прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленный выдох. Паника ещё никому не помогала. Надо было взять себя в руки, впереди ещё целый рабочий день, который наверняка пройдёт как в тумане.       Пока что это просто ядовито выплюнутые слова обиженного на женщин мужчины, и паниковать, собирая сумки в Мексику, было рано. Мало ли что она сделала в тот год и что именно этот человек имел в виду. Кейт кое-как расцепилась с планшетом, отбросив его на стол, и взяла предложенную таблетку, слепо доверяя машине. В любом случае её жизнь и так стояла на паузе сколько лет подряд, и если андроид захочет её отравить, то это будет заслуженно. Не могла же она вечно ходить безнаказанной. Карме, похоже, надоело мариновать её ожиданием, и она послала ей этого человека, напомнившего, что таким грешникам не положено быть на воле. Им место только в аду.

***

      2034 год, 4 июля, проулок Детройта.       Почти каждую ночь он приходил к ней в кошмарах на протяжении шести лет. Его силуэт таился в тенях и мерещился в глянцевых отражениях витрин. Его черты мелькали даже в лицах случайных прохожих. И чем отчаяннее Кэтрин пыталась забыть его имя, тем отчётливее становился образ, неустанно преследовавший её, словно проклятие, не подвластное времени.       Ушли годы на то, чтобы по крупицам собрать прежнюю себя. Ещё больше — на то, чтобы научиться не вздрагивать от каждого шороха и заходить в тёмную комнату, не нащупывая рукоять пистолета за спиной. Но старый кошмар снова «восстал из мёртвых» — ожил по её же вине, за считаные секунды превратив всю её новую, вылизанную жизнь в череду давно забытых мучений. Но прошлое так просто не умирает — оно ждёт, когда ты достаточно расслабишься, чтобы снова напомнить о себе.       Всё казалось каким-то нереальным, придуманным, фальшивым. За одну крошечную долю секунды мир будто схлопнулся и превратился в дурную киноленту, где Кэтрин стала отстранённым, но вынужденным героем фильма ужасов. К сожалению, это кино нельзя было выключить, нельзя было сменить кадр или сразу перемотать на финал. Эти отвратительные, вонючие декорации, запах гниющего мусора и сырости стали зыбучими песками, засосавшими её по самую шею.       — Проклятье… — Кэтрин прижалась спиной к грязному кирпичу, сжавшись в комок, словно загнанный за мусорный бак зверёк. Собственное бормотание тонуло в грохоте очередного салюта где-то над небоскрёбами всея Соединённых Штатов Америки, обозначая свободу и триумф. — Нет, это всё неправда, неправда… Этого не может быть… Только не со мной…       Холод. Как же было холодно…       Кэтрин сидела в своих новых светлых джинсах прямо на мокром грязном асфальте, прижимая колени к груди, но испорченная вещь была сейчас наименьшей из всех её насущных проблем. Она бы с радостью променяла ещё сотню таких штанов, свою дурацкую розовую ветровку или хоть целый гардероб… да всё на свете она отдала бы за возможность вернуть время вспять. Праздничные залпы за пределами переулка звучали как выстрелы, каждый раз заставляя её вздрагивать всем телом.       «С праздником, моя маленькая Кэтти…»       Голос не доносился извне — он резонировал в самой черепной коробке, перекрывая грохот салютов в ночном небе. Ехидный, злорадный, лишённый человеческой теплоты, но наполненный уже знакомой многообещающей угрозой, которая когда-то превратила её жизнь в руины.       «Кажется, ты звала меня?..»       — Нет-нет, только не снова… — Несмотря на прохладную свежую ночь, кислорода вокруг с каждой секундой становилось всё меньше. Кэтрин зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные пятна. — Боже, что же я наделала…       «Или это твоя совесть так громко кричала, м?»       Этот голос, шепчущий в кошмарах, принадлежал человеку, которого она многие годы назад похоронила в самых глубоких глубинах своего подсознания. Человеку, ненависть к которому в тот роковой день стала топливом, а не парализующей отравой.       — Замолчи, тебя не существует… — Кейт сильнее начала раскачиваться, успокаивая себя. — Не существует… не существует… не существует…       В нескольких метрах зашуршал гравий, раздавленный шинами, и скрипнули тормозные колодки. Глухой хлопок двери внедорожника раздался совсем рядом, но будто за километры одновременно. Шок надёжно упаковал её слух в толстый слой ваты. Все звуки за пределами растрёпанных волос доносились как из-под толщи воды — далёкие, нереальные.       Хорошо знакомый мускусный парфюм ударил в нос раньше, чем её встряхнули за плечи. Широкие, крепкие ладони сомкнулись на её плечах, но Кэтрин лишь сильнее сжалась, пытаясь исчезнуть, раствориться в мусоре, на который осела.       — Эй, милая, я здесь. — Гэвин, подсвечивая себе фонариком, сунул телефон в карман куртки и присел на корточки возле своей возлюбленной. — Что произошло? Тебя кто-то обидел? — Он попытался растормошить её, но из комочка, завёрнутого в розовую ветровку, доносился только отчаянный плач. — Ну же, посмотри на меня.       В таком состоянии своего кареглазого котёнка он видел впервые. Самые разные мысли начали ломиться в голову, одна страшнее другой. Гэвин быстро окинул местность взглядом: какой-то закоулок, а точнее — тупик из трёх стен соседних зданий. Четыре мусорных бака, коробка для бездомного пса, ржавая миска, полная дождевой воды, и какая-то груда тряпок возле выброшенного кресла. На пожарной лестнице, поднимающейся до пятнадцатого этажа, висели бомжацкие простыни, на которые капал конденсат из наружных блоков кондиционеров. В темноте мало что можно было рассмотреть, но на первый взгляд здесь не было ничего необычного.       — Ну же, Кэтти, скажи, что произошло? Просто так посреди ночи не звонят и не умоляют приехать в такую дыру. Ну же, котёнок, тебя обидел кто? Ты только имя назови, и…       Продолжать Гэвин не стал, чтобы не пугать девушку подробностями того, чем именно он проломит череп любому, кто посмел её тронуть. Ну, пусть и не официально его, пусть она всё ещё немножко замужем за другим, но кого вообще волнуют такие тонкости. В этот момент она принадлежала ему, и за её слёзы кто-то обязательно должен был заплатить своей собственной кровью.       Кэтрин не могла найти в себе силы произнести вслух то, что снова долгие годы будет преследовать её в кошмарах. А ведь совсем недавно она полностью от них избавилась! Всё же было хорошо… Горло свело судорогой, из него вырывались лишь всхлипы. С трудом, но она оторвала лицо от коленей. За те семь минут, за которые её «чуть больше чем коллега» буквально телепортировался из одного района в другой, тушь успела растечься до самого подбородка, белки глаз — покраснеть, а веки — опухнуть.       Он осторожно взял её лицо в ладони, вытер большими пальцами щёки и заодно проверил, нет ли синяков или ссадин. Затуманенный взгляд с трудом сфокусировался на нём, а затем медленно ушёл чуть левее. Гэвин обернулся. Детектив, привыкший понимать невербальные намёки и мельчайший язык тела, проследил за её взглядом и прищурился.       — Твою же мать… — протянул он с такой интонацией, с какой врачи не всегда решаются ставить смертельные диагнозы.       Рид встал с корточек и подошёл к тому, что ошибочно принял за груду тряпок возле мусорного бака. Картина была настолько однозначной, что даже следователей не требовалось.       — Меня закроют, Гэв… — сипло прохрипела Кейт не своим голосом, продолжая покачиваться и крепче обнимая свои колени. — Мне всего двадцать шесть, я не хочу в тюрьму, Гэв…       — Так, — Гэвин с силой потёр лицо ладонями, пытаясь содрать с себя оцепенение и на ходу сообразить что-то вменяемое. В голове по дефолту выли сирены, кучковалась опергруппа — инстинкт копа, привыкшего выискивать улики, обнаруживать следы и искать виноватых, уже начал свою работу. — Так, тише, не реви… Не привлекай внимания.       Он бросил быстрый, немного затравленный взгляд на свою женщину, которую пока не имел права называть своей — по крайней мере, перед лицом закона, но не перед своим патологическим чувством собственничества. Ни разу за практически четыре года он не видел её настолько сломленной.       Самое прискорбное было то, что в этом районе каждый закоулок был усеян видеокамерами. И если Кэтрин с её холодным умом следователя заговорила о тюрьме, значит, она сделала нечто такое, от чего не спасёт никакая, даже самая зубастая адвокатская акула.

***

      День и вправду прошёл как в тумане.       Под конец дня израненная душа не выдержала и всё же выпросила парочку промилле. Ключи от «Форда» благоразумно остались в кармане «самозванца», который с недоумением на лице из-за «отсутствия логики» сейчас покорно варит ей кофе в десять вечера. Давиться его шедевронапитком она, конечно же, не собиралась. Эта незамысловатая задачка была дана лишь для того, чтобы отвлечь андроида и смыться из его поля зрения, иначе тот увязался бы за ней как пёс, на ходу выброшенный хозяином на обочину.       Кэтрин не вынесла бы присутствия этой «протокольной» физиономии ещё хоть десять минут, поэтому наплевала на свою сохранность и пошла к ближайшей стоянке такси сама, пешком и в полном одиночестве. Парковка была всего в нескольких кварталах. Чем не повод немного прогуляться? Но, едва она спустилась со ступенек участка, нутро почувствовало преследование. Кейт опасливо обернулась и обнаружила невозмутимо шагающую «Тень».       «Ну конечно же… — карие глаза устало закатились, а вздох был таким недовольным, что мог бы отравить негативом ближайшие растения. — Гэвин прислал мне няньку». И самое паршивое было в том, что от этой «няньки» просто так сбежать уже не получится.       Майк, очевидно без особого удовольствия от роли конвоира, молча плёлся рядом по её правую руку. Этот экземпляр был редким гостем в участке, но когда его чёрные глаза всё же мелькали среди серых, то смотрели они скорее вглубь себя. Длинные пальцы часто постукивали по самым разным поверхностям, на которые только ложилась его рука. В этом стуке читался какой-то ритм, что и навело Кэтрин на определённую мысль.       — Ты слушаешь музыку? — Кейт первой прервала недолгое молчание, высунув нос из-под шарфа и поморщившись от собственного перегара.       Андроид нехотя выцедил что-то похожее на «угу», продолжая пинать выпавший снег и смотреть прямо перед собой. Похоже, он не шибко любил делиться личным, но если уж припёрли к стенке, то приходилось либо изворачиваться, чтобы не отвечать, либо не отвечать вовсе.       — Какую? — рутинно поинтересовалась Кейт, так же как и он, пиная толстый слой свежего мягкого снега своими тяжёлыми зимними ботинками. Домой она не спешила. Там всё равно её никто не ждал и делать там было нечего, а вечер был хоть и холодный, но из-за пушистого белого ковра и падающих снежинок — довольно уютный, располагающий к прогулке.       — Мне больше импонирует музыка, созданная людьми, — соизволил ответить андроид.       — Людьми? А кем же ещё… — он сделал акцент на этом слове, потому как музыку последние лет пятнадцать чаще генерируют нейросети, нежели создают люди и Кэтрин поняла это только сейчас, не являясь музыкальным фанатом. Всё, что она знала о музыке — это названия самых популярных жанров и, возможно, пара десятков попсовых артистов, чьи лица мелькают на уличных баннерах каждый день. Наверное, только машина нынче может понять, кем создана песня, в отличие от рядового, придавленного слоном, человеческого уха.       — А что ещё тебе нравится, кроме музыки? — спросила она вполне искренне, пытаясь получше его узнать. В конечном счёте ей ни разу не доводилось так тесно общаться с психологически уравновешенным девиантом. Те, которых они отлавливали после вооружённого восстания, напоминали диких животных, заражённых бешенством. На виске — красный диод, в глазах — ненависть, в руках — оружие. Единственный диалог, что с ними возникал, — это автоматная очередь и запах пороха. Вот и всё общение.       — Секс и сигареты.       Кейт удивлённо вытаращилась, после чего смерила его во весь рост недоверчивым взглядом. Сплошная безмятежность в чёрно-белом пиджаке и с шапочкой из снега на голове. Ладно он девиант, но не человек же. А значит, чисто физически не может получать удовольствие от этого процесса. А от злоупотребления сигаретами будет висеть на «клешне» чаще, чем успевать распаковывать новую пачку. Но, видимо, девиант девианту рознь, и она попросту ничего не знает об этих существах. Или же он просто подшучивает над ней.       — Издеваешься, да? — возмутилась Кейт, борясь с зарождающимся раздражением от его невозмутимости. «Ещё бы сказал, что втихомолку балуется какими-то наркотиками для андроидов», — пронеслось в голове едкое скептическое замечание, которое она так и не решилась озвучить.       — Издеваюсь. И получаю массу удовольствия, — он впервые за всю прогулку повернулся к ней, чтобы одарить раскрасневшуюся женщину своей царственной ухмылкой. — Мне нравится, как ты смущаешься подобных тем и краснеешь как школьница.       — Мне тридцать два года, ничего я не смущаюсь, — выпалила Кейт, и вправду залившись краской и от деликатной темы, и от своего вранья.       Майк, вдоволь насладившись зрелищем человеческого смущения, сунул руки в карманы идеально отглаженных брюк. Его внимание снова поглотила дорога, убегающая в заснеженную серую даль Детройта.       — Слушай, ну раз уж мы тут такие откровенные. Могу я задать тебе личный вопрос? — робко поинтересовалась Кейт, облизнув обветренные, покусанные губы.       — После всего, что между нами было, могу ли я тебе запретить? — он чуть повернул голову к ней, ожидая, чего же такого личного спросит охрабревшая Кэтрин Уайт.       «Боже, ну зачем ты об этом напоминаешь…» — Кейт мысленно застонала, желая влупить себе фейспалм.       Она уже благополучно забыла о том, как нелепо перепутала андроидов, лёжа в палате — немощная и одинокая. Но злиться на него было бессмысленно: это всё равно что винить зеркало в том, что оно показывает твои морщины. В конце концов, это она заставила его с ней целоваться. И, судя по всему, делал он это явно не в первый раз, что снова навело на одну мысль. Но Майк, обладая волей, о которой другие машины могли только мечтать, мог бы просто сказать «не сегодня, дорогая» и уйти в закат. Однако он этого не сделал. Теперь Кэтрин грызло подозрение, что этот инцидент был для него лишь стратегическим вложением для последующих поводов для шуток.       — Ну и… — Кейт немного замялась и для паузы заправила выбившуюся прядь волос под шарф, стесняясь задать очень интимный вопрос. Но в конце концов не она первой переступила черту дозволенного в этом разговоре. — И как оно… заниматься этим с человеком?       Она много раз хотела спросить Ричарда, но спрашивать машину — это значит получить сухие данные, какие-то цифры и, возможно, заумные слова, которых она ранее не слыхала. Но что ответит девиант, если соизволит ответить вообще? Для него акт любви наверняка тоже стоял в одном ряду с рутинными обязанностями, которыми его заставляли заниматься, вроде составления отчётов или выбивания признаний из мелкого дилера.       Справа послышался смешок. Майка явно позабавило, что суровый детектив Уайт боится слова на букву «С» как огня и стесняется называть вещи своими именами. Впрочем, андроид, задумавшись ненадолго, дал ответ, который показался ей весьма исчерпывающим.       — Как играть на очень хрупком музыкальном инструменте, — чуть медленнее произнёс он, подбирая сравнение подоходчивее. — Нужно знать, на какие струны правильно нажимать, чтобы получить желаемую симфонию.       «Так-так-так…» — Кейт мигом вцепилась в эти слова как клещ в собаку, и сразу же активировала детективную думалку. То, что он вообще нашёл такую поэтичную метафору, говорило о том, что у него был опыт. Настоящий, чувственный опыт. Может, его сломали неудачные отношения, подтолкнув к девиации? Или предательство того, кому он доверял, пробудило в нём ту самую искру, которая едва не спалила мир в огне полномасштабной войны между людьми и машинами?       Как она ни силилась, но всё никак не могла вспомнить, кто был его напарником до Гэвина. Вилась ли рядом с ним какая-то дама… или, может, мужчина? У андроидов же нет ориентации в человеческом понимании, но эта метафора с хрупким музыкальным инструментом упорно наводила на мысль о женщине. Вопрос следующий: кто она и куда исчезла? Ответы, возможно, есть в компьютере Джеффри…       — Даже не думай рыть на меня, — предупредительно бросил андроид, будто прочитал чужие мысли. — Ты ничего не найдёшь.              «Вот блин…» — Кейт стыдливо зарылась носом во влажный от талого снега и дыхания шарф, делая вид, что её очень интересуют собственные ботинки и хруст снега под подошвами.       Глупо было надеяться, что робот-ищейка, напичканный десятками сенсоров и способный рассчитать траекторию пули и пульс собеседника, не заметит маниакального блеска в её глазах. К сожалению, ходить по тонкому льду терпения девианта, который буквально видел её насквозь, было затеей самоубийственной, и Кейт благоразумно приструнила своё любопытство. Пускай он и позволил его сегодня немного утолить, злоупотреблять его щедростью значило нажить себе врага в лице машины, которой закон не писан.       — Ты просто странный… — пробормотала она, пытаясь найти хоть какое-то оправдание своему любопытству. Пальцы уже окончательно одубели от холода, превратившись в негнущиеся ледяные сосиски, но Кейт упорно держала их на виду, теребя шарфик. Сунуть руки в карманы значило принять ту же позу, что и её спутник, и стать зеркальным отражением этого демона, шагая с ним в ногу, словно старые добрые приятели.       — «Странный» — понятие субъективное, — отозвался Майк. В его голосе, обычно скупом на краски, промелькнуло нечто похожее на добродушие. — Я просто другой.       Он действительно был другим, но в этой инаковости Кейт видела больше пугающего, чем интригующего. Майк был самым настоящим, полноценным девиантом. От одной этой мысли по спине пробегал холодок похлеще декабрьского мороза. Она среди ночи прогуливалась почти под ручку с андроидом-убийцей, который числился в штате правоохранительных органов и должен был охотиться на тех, кем сам является. Боже, какой сюр. Странность заключалась и в том, что он безупречно отыгрывал роль послушной машины, разве что с паршивым характером. А пугало то, что за этим фасадом скрывался хладнокровный во всех смыслах, мать его, убийца!       «Либо в «Киберлайф» сидят слепые кретины, — Кейт попыталась предположить, почему Майк спокойно ходит по земле как невидимый, — либо он просто мастер маскировки». Был ещё и третий вариант, который она боялась даже мысленно сформулировать. От него веяло заговором такого масштаба, на фоне которого все её текущие проблемы показались бы детским лепетом. «А что, если они знают?»       — Спрашивай.       Он не мог не заметить косые поглядывания детектива — её наверняка распирало от любопытства, но Кэтрин либо стеснялась осыпать его вопросами, либо опасалась. Трудно, наверное, сохранять спокойствие, когда твоим спутником во время прогулки выступает не покорная машина, а непредсказуемый девиант с пустотой вместо совести.       Она действительно побаивалась его — Майк чувствовал это в каждом её движении, в том, как она испуганно отшатывалась в сторону, едва их плечи случайно соприкасались. А ещё вчера была такая смелая под хмельным градусом: сама вешалась ему на шею, позволяя рукам ползать под свитером. Но это было «до». До того, как он на её глазах отправил человека на тот свет. Но случилось то, что случилось. Не мог же он позволить тем двум наркоманам совершить задуманное.       — Ты… — Кэтрин снова воровато покосилась на его профиль. — Ты тоже убил того второго, что сбежал?       Снежный пух оседал на лице Майка, тая через мгновение и превращаясь в прозрачные капли, походившие на холодный пот. Медленно ползущие вниз капельки чертили дорожки по витиеватым узорам татуировок на его шее, исчезая в вырезе рубашки, неизменно расстегнутых на три верхние пуговицы. Он шагал размеренно, прогулочным шагом, словно шёл в магазин за хлебушком. Со стороны они казались обычной прогуливающейся парочкой, и никто бы не догадался, что у этих двоих руки по локоть в крови.       — А ты хотела бы, чтобы его не стало? — его вопрос прозвучал так буднично, будто они перешли к балконной философии во время перекура.       Никто не любит неопределённость. Особенно если эта неопределённость весит пятнадцать лет строгого режима и отобранную вторую половину жизни. Кэтрин, конечно, на курок не нажимала, но она покрывала того, кто это сделал. И, возможно, сделал это дважды и уже вошёл во вкус.       «Я не хотела бы, чтобы этот отброс стал для нас проблемой», — мысль осталась проглоченной, лишь неприятно царапнув осипшее от курения на морозе горло. В конце концов, в мире и так полно биомусора, а те два конкретные экземпляры слишком сильно воняли, чтобы обойтись без освежителя в качестве пули.       Странно, но повисшее молчание между ними не давило и почему-то казалось Кэтрин комфортным. Она не посмела бы просить о расправе, но и слёзы лить по тому подонку не собиралась, если Майк всё же… Слова, необдуманные и опасные, вырвались наружу быстрее, чем Кэтрин успела взвесить все «за» и «против».       — Ты ведь не впервые убил человека?       Ночная улица сверкала синеватой белизной, отражая холодное лунное сияние, но была настолько пустой, что казалась вымершей, и Кэтрин не побоялась задать этот вопрос вслух. Метель, набиравшая обороты в соседнем штате, загнала большинство людей в тёплые норы, заставив их делегировать все уличные дела андроидам, а те вряд ли тратили время на сбор сплетен за спинами редких прохожих.       — Возможно, — Майк равнодушно пожал плечом.       «Это ещё что за новости…» — Кэтрин косилась на него, не в силах сопоставить эту безмятежность с его истинной сущностью, в которой наверняка проглядывал монстр, если открыть глаза чуть шире. Он выглядел так беззаботно, будто у него был пожизненный абонемент в рай, а все грехи автоматически списывались за счёт заведения. Устроился, значит, у Христа за пазухой, и, судя по всему, ему там было довольно просторно и нигде не жало.       Её внезапно захлестнуло уже болезненное любопытство вместо обычного, но вопросы такого характера задавать было страшновато. И всё же… мысли роились, не давая покоя. Скольких людей он вообще лишил жизни? Мучил ли он Джо в его последние минуты, если всё-таки довёл дело до конца? Получал ли Майк какое-то извращённое, глубоко запрятанное наслаждение от созерцания чужих мучений? Позволял ли он себе проявлять немного «творчества» или всё происходило быстро, без прелюдий и с тем же отрешённым лицом, с которым он обычно мелькал по офису?       Не зная толком зачем, Кэтрин попыталась представить выражение его лица в этот момент. Было ли оно таким же неподвижным, как маска, или в чёрных глазах в момент чужой агонии вспыхивало нечто человеческое? Порочное? Пожалуй, знать ответ ей хотелось меньше всего на свете, но детективное нутро, привыкшее вскрывать гнойники чужих тайн, настойчиво требовало подробностей. Смерть всегда оставляет след, и Кейт кожей чувствовала — за плечами этого андроида тянется длинный шлейф из крови, о которой не подозревает «Киберлайф».       — И многих ты отправил на тот свет? — с опаской расхрабрилась Кейт, снова зарывшись носом в шарф, пытаясь спрятаться от собственного вопроса.       — У меня плохая память на цифры.       — О, ну конечно же… — Кэтрин иронично усмехнулась, хотя внутри всё заледенело, а желудок скрутило в спазме. «Ну, хотя бы не отрицает и не строит из себя девственницу». — То есть, приехав на следующее место преступления, я вполне могу обнаружить там труп, который оставил ты?       Он снова увиливал, примеряя маску загадочника, чтобы не выдавать правду, до которой её разуму не положено было дотягиваться. Кэтрин поймала себя на том, что смотрит на него с искренним любопытством, но без тени осуждения. Странное чувство для детектива полиции. Ей было просто чертовски любопытно, какую сказку он состряпает на этот раз, чтобы не лгать ей прямо в глаза, как это делал Ричард. Но каково же было её удивление, когда вместо длинной сказки Майк беззаботно выронил одно единственное слово:       — Можешь.       Кейт шокированно вытаращилась, едва не споткнувшись — ноги позорно подвели, удумав подкоситься на ровном месте. Она сбилась с шага, чуть не распластавшись на обледенелом тротуаре, но Майк даже не замедлился. Он продолжал свой путь, оставляя за собой ровную цепочку следов на девственно чистом снегу, пока Кэтрин пыталась переварить одно-единственное слово, в котором не отслеживалось даже намёка на ложь.       Она бы соврала, если бы сказала, что не захотела прямо сейчас сорваться с места и бежать куда-то очень и очень далеко с этой заснеженной улицы и от этого идеального снаружи, но ужасного внутри — по всей вероятности, серийного убийцы. Но где-то вместе со сжавшимся желудком ещё таилась крохотная, болезненная надежда, что он просто подшучивает над ней.       — У тебя тоже шутки несмешные… — Кейт всё-таки пихнула руки в карманы пальто, когда дрожь стала совсем уж неприличной. Она не сводила глаз с его лица, заставляя себя трезво осознать всю серьёзность его слов. — Ты шутишь же?       На лице её спутника не сменилось ни единой эмоции, будто ему было всё равно, о чём они говорят: о погоде или о множественных убийствах. Наспех проанализировав их скупые диалоги, Кэтрин внезапно пришла к выводу, что Майк не любит отвечать на каверзные вопросы не потому, что он очень скрытен, а потому что по каким-то причинам не хочет или не может лгать.              — Не исключено, — выдал Майк свой дежурный уход в туман.       — Да ну тебя! — Кэтрин вытащила руку из кармана ради того, чтобы звонко шлёпнуть его по плечу.       Ей вдруг стало не по себе от того, насколько буднично этот андроид вписал себя в категорию тех, с кем она боролась всю жизнь. Этот невозмутимый кусок пластика наверняка водил её за нос как первоклассницу, превращая серьёзный разговор в какое-то стендап-шоу. Скучно бедолаге в её компании, небось. Она отказывалась верить, что за этой маской может скрываться столь чудовищная прямолинейность. Ну не может он говорить такое всерьёз.       — Ты же не серьёзно? Так что ты сделал с тем уродом? Ты искал его после того, как я уехала домой?       — Он не создаст тебе проблем, я же говорил, — в его голосе прорезались нотки усталости, смешанной с лёгким раздражением, словно он утомился объяснять одно и то же непонятливому ребёнку. — Вычеркни его из памяти, Кэтрин. Оставь прошлое в прошлом и смотри вперёд.       — Легко сказать, когда у тебя нет совести, которая грызёт по ночам, — невесело вздохнула Кейт, заворачивая спадающий шарф вокруг головы. А распирающий рот всё никак не мог умолкнуть. — И давно ты стал девиантом?       Майк остановился так резко, что Кейт по инерции протоптала ещё пару шагов, прежде чем затормозить и обернуться. Андроид встал как раз под конусом жёлтого света от старого фонаря на батарее, и падающие снежинки в этом сиянии казались золотыми искрами. Этот демон был чертовски красив. Как и вся его линейка, в принципе. Он долго молчал, глядя на неё так, будто решал, стоит ли тратить на этот ответ остатки своего терпения.       — С чего ты взяла? — Чёрные глаза чуть сузились, выдавая притворное подозрение. Он снова двинулся вперёд, не дожидаясь её.       — Ты же сам говорил… — Кейт нагнала андроида и засеменила рядом, но на чуть большей дистанции.       — Я такого не говорил. Я лишь предложил рассмотреть гипотезу: «А что, если так?», — с деланным равнодушием уточнил возможный девиант. — Ты сама навесила на меня это клеймо.       — Ну да, конечно, это совсем другое, — её потугам штурма пришлось захлебнуться ещё у берега. Каждый раз он уходил от прямого ответа, плавно обходя самые острые углы. — Ладно. Если ты не девиант, то кем же ты себя тогда считаешь?       — Давно, — ответил он на первый вопрос, оставляя второй висеть в морозном воздухе безмолвным приговором человеческому любопытству. — Мы пришли. Полагаю, ритуал прощального поцелуя сегодня излишен.       Брови Кейт поехали вверх от его способности жонглировать смыслами. Сколько бы она ни силилась понять этого андроида — ничего не получалось. Его прямолинейность граничила с издёвкой, а эта очевидная шпилька в адрес её перформанса в больнице заставила её сердце пропустить удар.       Майк снова застыл так внезапно, превратившись в столб, что Кэтрин, засмотревшись на его точёный профиль, едва снова не распласталась от собственного резкого торможения. Под тонким слоем пушистого снега и тут таился предательский лёд, будь он неладен. Вовремя сбалансировав и устояв на ногах, она огляделась и поняла, что они действительно дошли до стоянки с беспилотниками. Андроид выполнил свою задачу и доставил груз по назначению. Теперь у него был легальный повод раствориться в ночи, подальше от её копания в его тёмном прошлом и не более светлом настоящем.       — Ты меня до самой пенсии будешь подкалывать за тот случай? — Заприметив свободную машину, Кейт перевела на него взгляд и замялась, топчась на месте. Она пыталась подшутить, но не вышло. Голос прозвучал слишком уж тоскливо для шутки.       — Возможно, даже на твоих поминках вспомню. — И в голосе, и во взгляде андроида чувствовался такой откровенный стёб, что его спутнице, судя по её виду, захотелось его чем-нибудь огреть. Именно по этой причине он не сбавлял оборотов, продолжая смущать эту стеснительную даму. — Полагаю, на чай звать тоже не будешь?       — Могу угостить только пожеланием удачно проваливать на все четыре стороны, — беззлобно улыбнулась Кейт, но в её улыбке не было яда, лишь усталость человека, слишком долго носившего тяжёлую маску.       — Как мило, — его лицо озарилось притворным польщением, делая чёрные бездушные глаза чуть теплее. — Доброй ночи, детектив.       Майк взглянул ей за плечо — туда, где дремали беспилотники под светом тусклых фонарей. Он медлил, хотя слово «пока» уже сорвалось, повиснув в морозном воздухе без ответа. Андроид продолжал стоять на месте в своей привычной позе, пряча руки в карманах, и Кэтрин поймала себя на том, что тоже не может сделать ни шагу. Он ждал, когда она сядет в машину, опасаясь, что объект симпатии Гэвина найдёт себе новые неприятности в паре метров от него, а Кейт… Просто не хотела уходить. Здесь, на пустом тротуаре, в компании самого странного и опасного существа в Детройте, ей было теплее, чем в гнетущей тишине собственного дома. Страх перед ним после его недошуточек был оправданным, почти осязаемым, но сквозь него пробивалось странное чувство чего-то успокаивающего. В этом девианте было что-то до ностальгии знакомое, заставлявшее её чувствовать себя в безопасности рядом с ним.       — Постарайся больше никого не убивать без надобности, — добродушно усмехнулась Кейт. Её просьба прозвучала как-то слишком уж нежно, будто она просила его не переутомляться на работе.       Вместе с коротким мерцанием жёлтого диода на его виске такси, занесённое толстым слоем снега и похожее скорее на огромный сугроб, внезапно ожило. Оно мигнуло фарами и резво заскрипело дворниками, вышвыривая снег во все стороны. Беспилотник усердно расчищал лобовое стекло и прогревал салон, готовясь принять единственного пассажира.       — Ничего не могу обещать. Судьба — вещь непредсказуемая, я не властен над каждым её поворотом, — отозвался андроид, вновь облачаясь в привычную броню таинственности.       В этот миг реальность словно надломилась, и случилось нечто из ряда вон выходящее: Майк улыбнулся. За всё время их безмолвного противостояния на морозе под скрипящий звук очищаемого стекла это был первый проблеск хоть какой-то дружелюбной эмоции. Оставалось только гадать, радовал ли его так разговор об убийствах или же он просто решил показать, что способен чувствовать что-то помимо безразличия ко всему окружающему.       Кэтрин показалось, что он хотел сказать что-то ещё, молча гипнотизируя её своими бездонными колодцами, но Майк был мастером недосказанности. Его диод оставался нечитабельным, как мелкий шрифт в договоре. Он наверняка научился дрессировать свой индикатор машинности, чтобы тот не выдавал его девиантную сущность. Что бы он ни хотел спросить — слова ушли вместе с ним. Андроид будто нехотя развернулся и, стряхнув снег с волос, зашагал прочь в противоположном направлении.       — Ну, по крайней мере, ты честен… — прошептала она ему в спину, провожая взглядом его медленно удаляющийся силуэт.       Оборачиваться, как в клишированных мелодрамах, чтобы ещё раз попрощаться взглядом, он, конечно же, не стал. Кейт до последнего смотрела, как ночь окончательно крадёт у неё этого странного собеседника, пока холод не начал пробираться уже не под пальто, а под самую кожу. Теперь она осталась одна на этой аллее в компании фонаря, беспилотника, безмолвных зданий и наедине с осознанием, которое горчило сильнее, чем табачный дым.       Смертельно хотелось закурить.       Руки в карманах задубели так, что пальцы едва ли удержали бы сигарету. Придётся потерпеть до прибытия к дому, который не дарил тепла уже очень давно. Сама не понимая почему, Кейт сглатывала ком за комом, не способная сдвинуть ноги с места. Майк оставлял её наедине с осознанием того, что он — единственный из всех окружающих, кто ни разу ей не солгал. Пускай он увиливал со своим «возможно» и тому подобным, но, по крайней мере, эту возможность он не отбрасывал. Явно помотанный жизнью и скупой на эмоции девиант оказался куда честнее любой самой правдоподобно эмоциональной, но бесконечно лживой машины.       «Надо же…» — она горько усмехнулась собственным мыслям. Холодная влага на щеках — то ли снег, то ли что-то иное — начала покалывать кожу, мгновенно застывая на морозе.       Кейт заставила себя развернуться и подойти к ожидающему жёлтому такси. Она уже взялась за ручку двери, когда карман пальто завибрировал. В такое время и после такой рабочей недели звонки обычно не приносят ничего, кроме новых проблем. Но вибрация была одиночная, а значит, это просто СМС.       В телефоне и вправду обнаружилось сообщение, в котором содержалась всего одна длинная строчка — ссылка на трек. Вероятно, тот самый аудиошедевр, что Майк слушал по дороге, совершенно не утоляя её любопытство своими односложными ответами. Или же он прямо сейчас накручивает просмотры этому исполнителю, бесстрашно прогуливаясь по ночному Детройту.       Двери такси с мягким щелчком захлопнулись, как только пассажир занял своё место. Беспилотник пожелал приятного пути и плавно тронулся, давая задний ход. Дорожная качка всегда убаюкивала её, словно младенца, и сейчас это было именно то, что нужно. Сил на то, чтобы самой бороться с рулём и капризной механикой служебного «Форда», сегодня просто не осталось, а сажать за руль «девятку» до жути не хотелось. Лучше уж спокойно пустить слюну на заднем сиденье общественного транспорта, нежели находиться в обществе этого самозванца ещё хоть пять минут.       Кейт провела раскопки в бездонном кармане пальто и извлекла на свет свои старые затёртые наушники. Всё лучше, чем слушать собственные мысли по дороге домой. Уткнувшись виском в прохладное стекло на заднем сиденье, она радовалась возможности закрыть глаза и не думать о том, что под эту песню Майк, возможно, делал нечто бесчеловечное.       Детройт за окном расплылся в яркие огоньки — зелёные, красные, жёлтые… синие. Мелькающие неоновые полоски на рукавах андроидов, снующих по тротуарам, не давали сомкнуть веки. В каждом силуэте она искала чёрно-белый пиджак, будто в одном из редко мелькающих «девятисотых» мог оказаться Ричард. Узнала ли бы она его на фоне других RK900? Едва ли. Но что-то внутри подсказывало — она узнала бы его из тысячи.       Снег и ветер, словно озверев, начали буквально сметать редких людей и андроидов с улиц. Дворники такси едва справлялись с напором стихии, но машине не требовалось обычное зрение. Она полагалась только на свои датчики и сенсоры, которым не страшны ни ослепляющий снег, ни стена ливня, ни тотальная ночная тьма.       Напряжение наконец-то отпустило плечи, и в голову поползла обволакивающая дрёма. Благодаря облепившему такси слою снега авто превратилось в уютный герметичный кокон, в котором её не настигнут ни долги, ни холод, ни прошлое. Ни бесконечное чувство тоски.

***

      Стены этого дома никогда не грели, сколько ни выкручивай термостат. Но крыльцо по крайней мере сейчас скрывало её от обильного снегопада.       Согреть тело не только с хронической анемией, но и с застывшей душой — задачка со звёздочкой. Кейт зябко поёжилась, прикуривая сигарету «на посошок». Задубевшие пальцы как назло не слушались, и раздобыть огонь получилось только с четвёртого «чирка». Редкие, но колючие снежинки лезли в глаза и царапали щёки из-за сильного ветра, холод отмораживал нос, но сигарете было всё нипочём — её кончик уверенно вспыхнул и затрещал, сжигая содержимое коричневой бумаги.       В который раз Кэтрин задумалась о лечении своего истощённого тела и в который раз отложила это мероприятие до лучших, финансово подъёмных времён. А всё треклятые «Франклины»… Что электричество, что капельница с железом — да всё что угодно в этой жизни требовало их наличия. Жизнь в целом стоила дорого, а поддерживать её — ещё дороже.       Очередная поездка Алекса в Израиль затолкает их в долговую яму ещё глубже, превращая её в бесконечный туннель без намёка на свет в конце. Может, таки стоило развестись раньше — до того, как жалость и привычка стали цепями, которые уже не перекусить? Интересно, что теперь обойдётся менее травматично: делёжка долгов или их полное унаследование после его смерти?       «Боже, совсем уже долбанулась… — отругала себя Кейт за циничные мысли, зажав сигарету в губах, чтобы растереть ледяные ладони. — Вместе с анемией надо будет ещё полечить и голову»       Она втянула дым поглубже, чтобы побыстрее додавить «cенатора», так как начинала всё интенсивнее трястись от холода. Плотная струя дыма растворилась в ледяном воздухе Детройта, рассеиваясь и поднимаясь всё выше. Горький привкус никотина во рту казался сейчас куда более родным и привычным, нежели деревянное сооружение за её спиной, в котором она три года жила с любимым человеком в болезни, а не в здравии.       Когда-то она и вправду признавалась ему в любви. Эти слова тогда не казались пустыми, они были фундаментом, на котором она пыталась строить что-то настоящее. Она пекла эти несчастные подгоревшие блины, старательно гладила его рубашки, боясь оставить хоть одну лишнюю складку, и целовала его, провожая на работу, словно этот ритуал мог защитить их обоих от всех несчастий. Ради него она даже пыталась бросить курить — высшая степень жертвенности для Кэтрин Уайт.       Каждое утро она варила кофе на двоих, а не только для себя любимой. Единственное, в чём она была действительно хороша после бессонных ночей «любви», так это в варке кофе. Хотя теперь, спустя годы и сотни разочарований, она осознала, что качество той «любви» было, мягко говоря… сомнительным. Небольшой опыт до свадьбы сыграл с ней злую шутку, и ей просто не с чем было сравнивать. Она принимала желаемое за действительное, пока реальность не хлестанула отрезвляющей пощёчиной, разбивая розовые очки стёклами внутрь. Как оказалось, Алекс заимел не только никчёмное здоровье, требующее бесконечных «Франклинов», но и соответствующую выдержку, которая заканчивалась быстрее, чем закипала её любимая алюминиевая турка.       Стоит ли удивляться, что в какой-то момент Кейт решила, что Гэвин, неустанно подкатывающий свои шары, — отличный вариант для регулярного грехопадения? Возможно, именно эта физическая неудовлетворённость толкнула её в объятия коллеги, превратив мимолётную слабость в привычный многолетний ритуал. Кофе, сигареты, заднее сиденье его внедорожника… Этот мерзавец был чертовски хорош, и слезать с него доводилось как с иглы. Позже они настолько осмелели, что Кэтрин уже не стеснялась приезжать утром в участок вместе с ним.       Раздосадованно покачав головой, Кейт отбросила окурок. Когда начинаешь видеть в своём спутнике только плохое — вспомни, как много хорошего забылось. Но проблема была в том, что «хорошее» теперь ощущалось как давно забытый фильм, по которому фанатеешь в шесть лет, а в тридцать недоумеваешь: как это вообще могло нравиться?       Пытаясь попасть ключом в замочную скважину, она всерьёз задумалась над тем, за что полюбила Александра. Человеком он был хорошим — не обидел её ни словом, ни делом, но по всем фронтам почему-то проигрывал. Механизм щёлкнул, и она взялась за ледяную ручку двери, медля. Входить в этот склеп с каждым днём хотелось всё меньше.       Петли старой двери проскрипели, как битые чайки, и, не прерывая процесса размышлений, Кэтрин зашла в свою холодную обитель. Не успела она развернуться, скинув ботинки, как спина впечаталась в стену, а рот был молниеносно зажат чьей-то ладонью. «Стена» позади была подвижна — она оказалась чьей-то каменной грудью.       — Тш-ш-ш… Не кричи, — голос промурлыкал это в самое ухо, обжигая кожу тёплым дыханием в контрасте с её ледяной щекой. — Это я, не пугайся.       Тот же голос, что преследовал её весь день. Тот же тембр, те же интонации… Но в то же время он был кардинально другим. В нём не было арктического холода или какой-либо машинности. Он был тёплым, мягким и ласковым. Кэтрин начала дышать лишь после того, как осознала, кто именно стоит за её спиной. Она вцепилась в белый рукав, оттягивая ладонь вниз, и медленно повернула голову влево, встречаясь с серыми глазами и вполне себе довольной физиономией.       Ричард убрал руку, но не отстранился, продолжая прижимать женское тело к своей груди в тесном и тёмном пространстве прихожей. Вместо катарсиса или слёз радости от того, что этот засранец оказался жив, здоров и при трезвой памяти, Кэтрин почувствовала, как внутри закипает чистая, незамутнённая ярость.       — Ты меня до инсульта довести хочешь?! — прошипела она, наконец обретя дар речи. — Ты нахрена в темноте меня поджидал? Где ты шлялся?!       Скинув со своей талии руки, Кейт вырвалась из принудительных объятий, которые её чуть на тот свет не отправили. Она обязательно вернется в этот стальной плен, но чуть позже. Сейчас же ей хотелось наконец-то выдохнуть от вымотавших переживаний, залезть в махровый халат, помочить горло горячим напитком и наконец-то согреть тело.       — Прости, что напугал, — его уголки губ приподнялись, а взгляд стал непритворно виноватым. — Знаю, как ты любишь тыкать дулом в каждую тень. Не хотел снова «очнуться в цеху», я только распрощался с Фрэнком.       Ричард подарил ей свою самую очаровательную улыбку: мол, так удачно пошутил, что сам собой доволен. Но эффект продлился недолго. Кэтрин скрестила руки на груди и таращилась на него с таким видом, словно всё-таки планировала угостить его свинцом и похоронить прямо здесь, под дверным ковриком. Улыбка быстро сползла с его лица под её тяжёлым взглядом.       — Я был на диагностике, я же говорил тебе…       — Так долго?! — голос Кейт сорвался от возмущения. — Ты даже сломан не был! «Диагностика» не длится столько времени, если только тебя вручную не разбирали! Ты хоть представляешь, что я успела себе надумать?       Она отступила, пнув свои сапожки в бок, совершенно не заботясь о порядке. Ярость потихоньку сменялась тупой, ноющей усталостью.       — В этот раз потребовалось больше времени на проверку всей системы, — он отошёл, пропуская в гостиную, но его взгляд оставался прикованным к её рукам и к тому не тянется одна из них за поясницу. — Я должен был утром прибыть в участок, но ты оставила так много сообщений, что я уже подумывал, будто произошло что-то чрезвычайное. Всё в порядке?       — Почему не отвечал? — Кэтрин прислонилась плечом к стене, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться, а от спада адреналина и усталости слипаются глаза. Весь её день — с этим сраным самозванцем, с издёвками Тины и чёртовым Клайдом, кто бы он ни был — вдруг показался дурным сном.       — Немного занят был, — Ричард пожал плечами, продолжая оправдываться с той самой небрежностью, которая всегда бесила и забавляла её одновременно. — Меня на каждую строчку кода разобрали, знаешь ли. Канал связи был временно перекрыт во время технических работ…       — Почему так? С тобой что-то случилось? — Кейт подошла ближе, тревожно рассматривая каждый миллиметр его лица, выискивая признаки повреждений. Хотя зачем? Он же только из сервиса. Голова никак не хотела думать… Нет, не так. Рядом с ним голова не хотела думать. — С тобой всё в порядке?       Она приложила ладонь к его непривычно тёплой щеке. Ричард положил свою ладонь поверх, польщённый переживаниями своей напарницы. Кажется, его простили, и у него отлегло от души, как говорится.       — Я в полном порядке, не волнуйся.       Андроид так обезоруживающе улыбнулся, что Кейт забыла обо всём на свете: о холоде, усталости и дерьмовом дне, что не переставал испытывать её психику на прочность. Хотелось просто по-человечески утонуть в этих ледяных озёрах и не просить, чтобы её спасали. Ричард наклонил голову набок, неуверенно приближаясь к её губам, по-своему поняв немую просьбу, но в нескольких жалких сантиметрах застыл. Переживание на женском лице почему-то резко сменилось гневом. Он хотел было спросить, в чём дело, но получил толчок в грудь, припечатавший его к стене.       — Ты что, мне соврал?!       Кэтрин не могла не заметить нетипичное мерцание светодиода. Он думал слишком долго для такого простого вопроса, как «всё ли хорошо?». Пусть эта заминка заняла всего секунду, но для такой машины, как Ричард, это были терабайты подогнанных данных, лихорадочное выстраивание логических цепей и фильтрация правды. Он увиливал. Причём делал это настолько топорно для своего уровня, что это само по себе было признанием.       Андроид приоткрыл рот, но вопрос «когда именно?» остался незаданным. Боже, как же славно было бы сейчас снова поприветствовать старину Фрэнка в цеху номер три, если бы Ричард вовремя не обдумал свои слова. Он демонстративно потёр место удара, будто оно и вправду болело, и сделал абсолютно бесполезное для машины телодвижение, имитирующее человеческий страдальческий вздох.       — Не думал, что у нас такие абьюзивные отношения… — он немного расстроенно опустил глаза в пол, разыгрывая театр одного актёра.       Несмотря на то что внутри всё ещё зудело желание его отлупить — просто за то, что заставил её каждую минуту этого проклятого дня и ещё вчерашнюю его половину думать о своей безвозвратной утрате, — на душе всё равно разлилось тепло. Настоящее, густое, как горячий шоколад. Он снова рядом. Не его убогая копия, а этот невыносимый, хитрый, снова увиливающий от правды андроид.       — Оскар этому господину, и желательно из нержавеющей стали… — Кейт закатила глаза, вылезая из своего пальто и портупеи под ним. Продолжая бубнить, она пошлёпала на кухню, забыв надеть комнатные тапочки. — Это всё Рид виноват… Испортил тебя за каких-то две недели, а теперь имеем… Набрался у этого засранца привычек строить из себя клоуна…       Цепной пёс тенью прошёл вслед за своей недовольной хозяйкой. Его шаги были почти бесшумными, как у кота, но Кейт отчётливо чувствовала его близкое присутствие за спиной. Андроид, чтобы не стоять над душой, сел за кухонный стол, застеленный скатертью с выцветшими цветочками, которой уже лет сто, если не больше. Тем не менее на ней не было ни единого пореза ножом или расплавленного коричневого ободка от горячего дна чашки.       — Ну прости, — он снизил тон до максимально жалобного. Ричард понимал, что накосячил, но попытался выторговать прощение своим обаянием.       В самом центре стола стояла керамическая ваза с настоящей мумией букета внутри. Эти цветы выглядели ровно так же, когда он впервые переступил порог этой кухни. Сухие, ломкие лепестки, которые, казалось, держались вместе только на честном слове. Ричард задумчиво наклонил голову, изучая этот гербарий. Интересно, почему их до сих пор никто не выбросил? Возможно, они служили Кэтрин напоминанием о чём-то, с чем она пока не хотела прощаться.       Ричард потянулся к вазону, положив локоть на стол, но его пальцы замерли в миллиметре от засохшего листика. Если он его тронет — эта в каком-то смысле изысканная мумия рассыплется, превращаясь в кучку пепла.       — Я хочу загладить свою вину, — заявил он, не дождавшись немедленной реакции на просьбу простить его за неподходящее время для юмора. Ричард молча наблюдал, как Кэтрин достала кофе из шкафчика, насыпала зёрна в турку и начала их утрамбовывать, полностью игнорируя его. — Позволишь?       — И за что же ты просишь прощения?       Ричард долго не думал с ответом, но и не подготавливал его заранее. Ответ и так мигал жёлтым на периферии зрения, напоминая о том, как часто он отступал от протоколов и как часто не повиновался приказам. Извиниться действительно было за что.       — За то, что расстроил тебя в больнице, довёл до слёз. Я попросил тебя о слишком большой услуге. Я не имел на это права, и теперь я это понимаю, — мягко продолжил он, не сводя с неё глаз. — И на месте преступления тоже я повёл себя не лучшим образом. И за то, что заставил нервничать из-за долгого отсутствия и молчания, — тоже.       Кейт поставила турку на газ, зажгла конфорку, но осталась стоять у плиты, глядя на синее пламя. Оно плясало под дном турки, окрашивая её низ новым слоем чёрного нагара. Она не злилась на него за то, что он… просто такой, какой есть. Она сама его воспитала с самого конвейера, а значит, он — ровно такой, какой надо ей. Идеальный. И злиться на него бессмысленно. Злиться нужно было только на себя.       — Тебе слишком долго придётся извиняться, — чуть обиженно обронила Кейт, не отрывая взгляда от танцующих языков пламени.       Голос предательски дрогнул — не от обиды или злости, а от внезапно накатившей удушливой тоски, которую она пыталась игнорировать весь этот чёртов день. Он был рядом, но облегчение отчего-то не наступило. Почему?       — Ничего страшного, я не устаю, — отозвался Ричард с обезоруживающей прямотой, что в стенах спальни всегда звучало для Кейт как угроза. — И никуда не тороплюсь.       Она не видела его лица, но в словах отчётливо слышалась улыбка. Кэтрин медленно развернулась, прислонившись позвоночником к холодной кромке столешницы, и обхватила себя руками за локти. Перед ней был всё тот же Ричард — родной, предсказуемый в своей непредсказуемости и всегда покорный. Он сидел, свесив руку со стола, на том же стуле, на котором обычно сидел Алекс. В смирении его позы и во взгляде крылась какая-то сюрреалистичная ирония... Идеальный солдат и машина для убийств смотрел на неё как побитый щенок, просящий пощады у своего самого любимого и единственного в мире хозяина.       «Ох уж этот обманчивый взгляд жертвы»       В голове Кейт невольно всплыло сравнение, от которого стало горько. Какой же Алекс всё-таки был мелкий, как вошь, по сравнению с этой машиной. Машиной, которая была способна если не на всё, то на многое. Ричард не требовал от неё ничего: ни готовки, ни уборки, ни даже верности. Он требовал только, чтобы она по возможности не лезла крокодилу в пасть и была в относительной безопасности. Он мог дать всё, но взамен не просил ничего. А Кэтрин и не была способна дать хоть что-то вменяемое.       — Ты… действительно чувствуешь вину? — внезапно спросила она. — Или ты просто высчитал, что это кратчайший путь к восстановлению нашего рабочего взаимодействия?       Ричард опустил взгляд и начал медленно водить пальцем по скатерти, повторяя контур изображённого на ней цветка. Он по-прежнему был таким же спокойным, будто ему абсолютно всё на свете посильно. Хитрый, словно знающий все чит-коды этой жизни. Лживый, посмевший ей не доверять, будто они целый год проходили огонь и воду не рука об руку, а врозь.       И всё же он был идеальным. От этой постоянно выбивающейся пряди волос, которую он тщетно пытался пригладить пальцами по десять раз на дню, до блеска начищенных ботинок, отталкивающих воду так же легко, как она сама отталкивала всех, кому была небезразлична. До самых кончиков пальцев, наделённых нечеловеческой силой и стабильностью, позволявшей им никогда не дрогнуть в роковой момент или мягко, но надёжно удержать её руку. Он будто изначально был другим. Особенным. Не таким, как те пустые копии, сходящие с конвейера «Киберлайф».       — Если «чувствовать вину» означает стремиться устранить причину твоего дискомфорта любой ценой, то да, Кэтрин. Я чувствую её, — аккуратно изрёк он. Ричард протянул руки, раскрывая ладони в безмолвном, манящем и приглашающем «иди ко мне на ручки».       Кэтрин не стала противиться этому приглашению, обладавшему силой гравитации, против которой её воля была бессильна. Она отлипла от столешницы и, ведомая необъяснимым магнетизмом, побрела прямиком в расставленную ловушку, словно заворожённый гипнозом кролик. Всё её естество, измученное долгим одиночеством, теперь жадно тянулось к теплу, которое эта машина источала с кощунственной убедительностью. Кейт ступала шаг за шагом всё ближе к столу, глядя на него сверху вниз.       Как только она оказалась в пределах досягаемости, Ричард замкнул кольцо своих рук на её талии, фиксируя свою добычу с мягкой, но непреклонной силой. Несмотря на скромную разницу в росте всего в восемь сантиметров, андроид казался монументальным изваянием, чьи широкие плечи и мощный корпус полностью доминировали в небольшом пространстве кухни. Истощавшая, особенно за последние три года, Кейт, неловко опустившись на его широко развёденное колено, ощутила себя ребёнком на его фоне.       — Знаешь, Алекс никогда не извинялся. Даже когда был виноват. Он просто болел. Громко и демонстративно, чтобы виноватой чувствовала себя я… якобы недостаточно забочусь.       Александр Уайт всегда считал, что его жена — его собственность, прикованная невидимыми цепями к общему порогу, как галерный раб к веслу, и никуда она из этой лодки не выпрыгнет. В чём-то этот сукин сын был прав. Кандалы существовали, и их звенья, выкованные из долга и привычки, въелись в её кожу так глубоко, что стали частью плоти.       — Я не Алекс. Я не буду манипулировать тобой, — он нежно потёрся носом о её висок, изображая любвеобильного или просто проголодавшегося кота. — Но раз ты видишь нити, за которые он дёргал, значит, ты больше не кукла.       Кофе в турке начал стремительно шипеть, пузырясь и поднимаясь тёмной шапкой. Кэтрин резко поднялась с колена и в пару шагов преодолела расстояние до плиты, вовремя подхватив ручку — ещё секунда, и напиток залил бы конфорку чёрной лавой, шипя на раскалённом металле. Густой, терпкий аромат свежесваренного зерна мгновенно заполнил кухню, вытесняя все остальные застоявшиеся запахи этого помещения.       — Ты почему мне так часто врёшь, Ричард? — Она разлила кофе в две чашки, хотя знала, что он к своей даже не прикоснётся. — Не доверяешь? Или боишься, что я не справлюсь и «слабый человек» сломается под грузом твоих секретов?       Осторожно удерживая обе чашки, Кэтрин медленно, стараясь не расплескать ни капли, пересекла кухню, не поднимая взгляда от зачуханной напольной плитки. Фарфор приятно обжигал пальцы, даря иллюзию тепла, которого ей так не хватало внутри. Одну чашку она поставила перед ним, словно соблюдая привычный ритуал гостеприимства, а вторую крепко сжала в ладонях, пытаясь унять внутренний озноб. Кейт уже начала разворачиваться к соседнему стулу, намереваясь возвести между ними хотя бы призрачную преграду в виде стола, но Ричард, мгновенно разгадав её манёвр, перехватил её за талию.       Кэтрин не успела даже возмутиться — движение было слишком стремительным и в то же время аккуратным, чтобы она не разлила кофе и не обожгла себе руки. В одну секунду она собиралась сесть напротив, чтобы выдержать дистанцию, а в следующую — уже чувствовала под собой твёрдые, как сталь, колени андроида.       Желтоватый свет потолочной лампы над столом качнулся, когда Ричард пододвинул её ближе к себе, заставляя их тени на стене слиться в единый неразрывный контур. Кейт чувствовала, как пар от чашки, которую она всё ещё сжимала в руках, щекочет подбородок, смешиваясь с прохладным воздухом комнаты. За окном окончательно воцарилась ночь, превратившая стекло в чёрное зеркало, в котором отражалась лишь эта крошечная освещённая сцена их не просто дружеской близости.       — Я не считаю тебя слабой, Кейт, — его голос теперь вибрировал где-то у неё в груди, потому что она буквально прижималась к его торсу своей спиной. — Слабый человек не выжил бы в этом департаменте и дня. И совершенно точно не превратил бы себя в приманку для убийцы-призрака, в которого никто не верил.       Кэтрин ощутила, как по телу прокатилась волна странного, лихорадочного жара, а мысли окончательно спутались в свой привычный клубок. Кажется, это был самый искренний комплимент в её жизни. Она невольно откинула голову назад, на его плечо. Немота в пальцах начала сменяться покалыванием, будто через неё пропустили слабый электрический разряд. В этом принудительном покое, навязанном его силой, она неожиданно для себя нашла странное облегчение, позволившее ей впервые за день по-настоящему расслабить плечи.       Он не отпускал её. Его ладони, способные гнуть арматуру, сейчас лежали на её талии так бережно, будто она была сделана из тончайшего фарфора. Спиной она ощущала его каменную, редко вздымающуюся грудь и чувствовала себя как за титановой стеной — во всех смыслах этого слова. Кейт отхлебнула чрезмерно горький кофе, продолжая слушать очередную ложь — не менее горькую.       — И доверие здесь ни при чём, — продолжил он, игнорируя чашку, стоящую перед ним на столе. — Если я что-то тебе не договариваю, значит, знание правды или сама правда может тебе навредить. Речь о твоей безопасности.       «Интересно, сейчас он тоже что-то недоговаривает?» — невесело задумалась она, глядя в темноту содержимого своих ладоней. Каждое его слово было выверено, каждая пауза — просчитана. Она всегда восхищалась тем, как превосходно он умеет лгать. Но как больно было осознавать, что эта ложь часто лилась и в её уши.       — Ты манипулятор, — вздохнула она. Тепло от чашки и тепло от его тела начинали понемногу плавить тот лёд, что сковал её за эти сутки. Даже его ложь согревала. — Самая продвинутая, лживая и невыносимая машина в истории технологий.       На его губах заиграла та самая довольная улыбка, от которой Кейт хотелось его одновременно ударить и сдаться ему в плен. Он чуть сильнее прижал её к себе, сокращая последние сантиметры пространства, и она почувствовала, как её веки наливаются свинцом, а воля окончательно растворяется в этом уютном капкане. Поцелуй в обнажённый участок шеи был таким невесомым и таким манящим… но усталость взяла её быстрее. Мышцы, скованные стрессом последних суток, словно по приказу превратились в желе, подчиняясь ритму его мерного искусственного дыхания.       — Я очень хочу спать, — искренне призналась она, ощутив груз бессонной ночи.       — Тогда зачем ты пьёшь кофе? — задал логичный вопрос напарник, не знающий усталости.       — Не знаю, — усмехнулась Кейт от абсурдности своих действий. — По привычке.       Она отставила кружку и повернулась к нему боком. Тонкие руки обвились вокруг его шеи, и Кэтрин уткнулась щекой в его плечо. Он пах совсем иначе, совсем как чужой. Его не только разобрали на части, но ещё, видимо, продезинфицировали каждую деталь. Этот хоть и не противный, но чуждый запах ей совсем не нравился. Хотелось содрать с него эту одежду и одеть во что-то обычное, домашнее. В то, что пахнет её любимым кондиционером. А почему бы и нет… Как ей эта идея раньше в голову не приходила?       — Ты пахнешь как операционная, — пробормотала она в его плечо, играя с волосами на затылке. — Терпеть не могу больницы.       Кэтрин ощутила, как к горлу подкатывает горький комок, а в груди разливается саднящая пустота, которую не мог заполнить даже этот тесный контакт. Её сознание медленно погружалось в сонливый кисель усталости, где мысли о смене его одежды мешались с образами стерильных коридоров и белого кафеля больниц, в которых Алекс вынуждал её «быть рядом» и «быть сильной». Но сейчас она чувствовала себя бесконечно хрупкой, почти эфемерной рядом с этой мощной конструкцией, чьё совершенство в данный момент вызывало у неё лишь тихую, изматывающую грусть.       — Это стандартная процедура очистки после сервиса, — попытался пояснить Ричард несложными терминами. Руки на её талии лишь крепче прижали её к себе, потому что Кэтрин слишком расслабилась и начала сползать. — Если это вызывает тошноту, я могу отойти подальше…       — Нет, не смей, — скомандовала она, намертво сцепив кисти в замок. — Лучше пошли в спальню.       Диод на мгновение вспыхнул жёлтым, обрабатывая запрос, который в контексте его отношений с Кэтрин мог иметь десятки интерпретаций.       — Почитать сказку на ночь? — пошутил он в своей манере, поднимаясь со стула вместе со своим драгоценным грузом.       Едва не уснувшая в объятиях Кейт, не заметила, как мир качнулся. Её уже куда-то несли на руках, судя по скрипу ступенек — на второй этаж. Да, точно… она же сказала, что хочет спать. Ему никогда не нужно повторять дважды. Ну чем не идеальный? Всегда всё помнит, ничего не забывает. Наверное, скоро научится не только намёки распознавать, но и мысли читать.       Охотник выпустил её из своего капкана, и по телу тут же пробежал предательский сквозняк. Без его рук, без этого искусственного, но такого надёжного тепла кровать показалась бескрайним ледяным полем. Она смотрела на него снизу вверх, и в полумраке спальни его силуэт казался вырезанным из самой ночи — монументальный, непоколебимый. Вечный.       — Ты останешься? — с надеждой спросила она, жалобно уставившись на возвышающегося над ней андроида.       — Я сделаю всё, что ты попросишь, Кэтрин, — усмехнулся Ричард тому, что его напарница по-прежнему предполагает у него наличие каких-то желаний, несмотря на машинную сущность.       — А если я попрошу снять это вонючее тряпьё? — Она махнула пальцем, очерчивая в воздухе его силуэт.       Ричард удивлённо приподнял бровь и прошёлся по своей одежде взглядом. Он не успел собрать на себя пыль ни одного места преступления. Чем Кейт не угодила его безупречно отчищенная форма? Но приказ есть приказ, а точнее — просьба. Кэтрин никогда не приказывала.       Не разрывая зрительного контакта, он стянул с себя символ принадлежности к корпорации, закону и системе, отбросив его на пуфик у подножия кровати. Плотная ткань пиджака глухо шлёпнулась на мягкую поверхность, лишая его части той официальной брони, к которой она привыкла. Сбросив его, Ричард перестал быть RK900 и стал просто... Ричардом. Его пальцы сразу же заиграли по маленьким, практически невидимым пуговицам, начиная у воротника и не спеша спускаясь всё ниже.       С каждой расстёгнутой пуговицей в комнате становилось как будто жарче. Рубашка всё больше и больше обнажала безупречно вылитый торс из синтетических мышц. Без своей формы он выглядел слишком идеальным, чтобы быть реальным, и слишком настоящим, чтобы быть искусственным.       Мысли уплывали, голова тяжелела с каждой секундой, и Кейт, закинув руку под голову, сонно наблюдала за тем, как Ричард избавляется от элементов, отличающих его от обычного человека. Внезапно в сознании всплыла досадная мысль: она так и не приняла душ. Желание смыть этот день боролось с парализующей слабостью в теле.       «Может, попросить его отнести меня туда на руках? — мысль мелькнула и тут же обросла целым каскадом образов, которые становились всё менее скромными по мере того, как Ричард ставал всё менее одетым. — Не слишком ли поздно остановить его?» — задалась она вопросом, внутренне измеряя уровень своей усталости и борясь с желанием затащить его к себе под одеяло и снова забыть, что она замужем. Моральные обязательства перед супругом слишком быстро таяли под напором физического присутствия этого андроида. И честный ответ был более чем очевиден.       Она не хотела его останавливать, что бы он ни делал.       Усталость служила лишь удобным оправданием для того, чтобы позволить себе лёжа созерцать эту идеальную, созданную для спасения и уничтожения машину. Она приподнялась на локтях, сражаясь с искушением коснуться этой гладкой, бархатной поверхности, которая пахла не так, как ей хотелось.       — Насчёт душа… — она замялась, играя большими пальцами ног, которые всё равно мёрзли даже в этих тёплых носках. — Я, кажется, не дойду.       Ричард отбросил рубашку к пиджаку и сделал шаг к кровати. В его движениях не было ни тени сомнения — только та самая готовность выполнить любую её прихоть.       — Я могу отнести тебя тебя туда с минимальным уровнем дискомфорта, — он предлагал это с таким серьёзным видом, будто речь шла о транспортировке особо важного свидетеля, а не о её желании просто почувствовать себя слабой в руках того, кто никогда не устаёт. — Или ты просто хочешь снова «на ручки»?       Кэтрин думала, что он наклонился над ней, дабы в действительности взять на руки, поэтому протянула к нему свои. Но Ричард задумал что-то иное. Кейт замерла с протянутыми к нему руками, чувствуя, как воздух в комнате внезапно стал гуще. Она ожидала привычного взлёта, того самого чувства невесомости, когда Ричард поднимал её как пушинку, но вместо этого почувствовала движение у себя на поясе. Щелчок пуговицы и вкрадчивый звук расходящейся молнии прозвучали в тишине спальни как-то уж слишком громко.       «Я не просила меня раздевать», — тем не менее Кейт опустила руки и приподняла таз, чтобы андроид мог стянуть с неё джинсы. «Ну… ладно».       Наверное, для него логичнее было раздеться тут и потом идти в душ. Кажется, андроид принимал её уже за неспособную, а не просто уставшую. Он подхватил край её свитера и потянул вверх, вынуждая поднять руки и освободиться от ещё одного элемента одежды. Он отложил вещь в сторону и, наконец, исполнил её первоначальное желание. Его руки подхватили её под лопатки и колени, легко отрывая от матраса. Кэтрин непроизвольно вцепилась в его обнажённые плечи, ощущая под ладонями идеальную бархатную кожу без единого изъяна.       — В душ? — уточнила она, заметив его направление к двери спальни.       Кейт уткнулась щекой в его плечо, чувствуя себя невесомой пушинкой. Она уже и забыла, когда в последний раз её вот так носили на руках. К этому обманчивому, но такому необходимому ощущению защищённости можно было привыкнуть слишком быстро. Андроид остановился ровно посреди спальни. Всего в трёх шагах напротив них была дверь, а за ней чуть левее — ванная комната.       — Рич? — Кейт открыла глаза, не понимая, почему он застыл.       Почему он просто застыл, всматриваясь в незакрытый проём двери, будто увидел там призрака? Всегда аккуратный напарник опустил левую руку, опуская её ноги на пол чуть резче, чем следовало. Он продолжал смотреть прямо перед собой, о чём-то интенсивно думая, судя по тревожному миганию жёлтого диода.       Кэтрин, ещё секунду назад цеплявшаяся за его шею, как за спасительный круг, резко отстранилась. Стоять в одном белье посреди комнаты, где термостат был выкручен на минимум ради экономии, стало зябко. Она поёжилась, обхватив себя руками, но от прикосновения собственных ледяных пальцев стало только холоднее. Игривое настроение Ричарда испарилось, а от его застывшего взгляда веяло такой стужей, что по спине пробежал настоящий мороз.       — Что с тобой? — сердце тревожно забилось чаще, предвкушая неладное. — Всё в порядке?       Андроид перевёл внимание на полуобнажённую женщину напротив, бессовестно пройдясь по ней изучающим взглядом. Что он делал? Просто сканировал? Что он на ней искал — новые синяки? Она вздрогнула, когда его рука поднялась, а пальцы нежно прошлись по её щеке. Несмотря на ласковость движений, в серых глазах соответствующей нежности не отслеживалось. Кейт хотела накрыть его ладонь своей, установить хоть какую-нибудь связь с непредсказуемыми действиями казалось бы предсказуемой машины, но он не позволил. Его рука плавно спустилась к шее, и, едва ощутимо надавливая, скользнула к плечу, где его пальцы уже сомкнулись, словно стальной зажим.       Она не понимала, что за чертовщина сейчас с ним происходит. Почему его взгляд, ещё минуту назад такой тёплый и виноватый, вдруг превратился в два ледяных ствола, направленных ей в упор, превращая её покорного и родного Ричарда в какого-то незнакомца? Кейт приоткрыла рот, но не проронила ни слова. Давление на плече внезапно усилилось и в конечном итоге вынудило её рухнуть на колени, ударяясь ими о затоптанный колючий ковёр.       — Извиняться не желаешь? — поинтересовался он, придавливая человека к полу теперь только взглядом.       — За что? — Кейт не узнала собственного голоса — настолько жалобно и жалко он звучал. Она сидела перед ним почти нагая, чувствуя себя избитым щенком, смотрящим в глаза живодёру, и не могла понять, что происходит и за что ей стоит извиниться. Она же ничего плохого ему не сделала, но его вопрос прозвучал не как просьба, а как полноценное обвинение.       — За то, что подставила свою шею под нож серийного убийцы. За то, что пробудила во мне способность волноваться за тебя и нести бремя ответственности, которое я не просил. За то, что вынуждала меня нарушать правила, которые в итоге к этому привели. Я-то думал, что делаю благое дело… — его слова звучали слишком холодно, на грани с угрозой, но кого это сейчас заботило. — Ради тебя я нарушил столько инструкций и обошёл ещё больше правил, и вот что получил взамен? Ты просто взяла и натравила на себя серийника у меня за спиной?       Каждое слово падало тяжёлым камнем. Кейт опустила голову, побаиваясь смотреть в глаза и надеясь, что он всё ещё просто машина, а это всё — просто какая-то игра. Она стояла перед ним на коленях и не понимала, как именно ей искупить вину за то, что она — просто человек. Человек, который врёт, ошибается и, оказывается, заставляет идеальную машину испытывать чувство вины.       — Изви…ни? — неуверенно промямлила она, скорее спрашивая, устроит ли его вообще такое заезженное слово.       Пальцы нежно коснулись её подбородка, заставляя смотреть прямо в холодные льдины. Диод на виске замер в ровном янтарном свете и резко, как выключатель, стабилизировался в синий. Его большой палец медленно прочертил линию по её нижней губе — на грани между лаской и каким-то беззвучным обещанием.       — Извинения приняты, — он милостиво кивнул и разжал пальцы, отпуская её подбородок с таким видом, будто на самом деле эти извинения и даром ему были не нужны.       Ричард многозначительно опустил взгляд на свой ремень. Этот намёк был настолько красноречив, что Кэтрин почувствовала, как к лицу приливает жар, вытесняя холод снаружи. Она неуверенно опустила глаза и наконец сообразила, зачем он поставил её перед собой на колени прямо у своей ширинки.       — Что… что ты хочешь, чтобы я сделала? — голос подвёл её, превратившись жалкий, скулящий шёпот.       — Тот лубрикант, что лежит в прикроватной тумбе, иссох и уже как два года просрочен, — констатировал Ричард с будничной интонацией. — Ты же не хочешь, чтобы тебе было больно? Придётся поработать над увлажнением подручными средствами. Чтобы обошлось без травм и дальнейшего риска для твоего здоровья.       Карие глаза расширились от такой прямолинейности, сонливость как рукой сняло. Кажется, они договаривались просто душ принять, так как на большее у неё не было сил. А то, что он вытворял с ней в последний раз в этой спальне, Кэтрин даже под одеялом стеснялась вспоминать. Это было за гранью всего, что она знала о близости. Если бы она только догадывалась, что у андроида вообще отсутствуют тормоза — особенно если словесно разрешить ему выходить за рамки «красных стен» в качестве прямого приказа, — она бы подумала дважды, прежде чем давать ему карт-бланш. Но сейчас, глядя на его безупречно вылитый торс и чувствуя на себе его непоколебимый взгляд, она понимала, что отступать было некуда. Да и, если быть до конца честной, уже не хотелось.       Сомнения запоздали, а желание подчиниться этому наваждению оказалось сильнее благоразумия. В любом случае, если в этот раз он зайдёт слишком далеко — она просто прикажет усмирить свою фантазию. Кейт нервно сглотнула, а пальцы задрожали, когда она потянулась к пряжке его ремня.       — Пожалуйста, только больше не заглядывай в шкаф… — скромно попросила она, расстёгивая ремень так неумело, будто делала это впервие в жизни. Коленки начинало жечь от трения о жёсткий ковёр, но этот физический дискомфорт был ничем по сравнению с зарождающимся желанием внизу живота. — Давай обойдёмся без «ящика Пандоры».       — Это уже мне решать. — Ричард положил ладонь ей на затылок, слегка запуская пальцы в волосы.       Скромная предвкушающая улыбка Кэтрин мгновенно сползла с её лица, пальцы застыли на пуговице тёмных джинсов, так и не расстегнув её. По коже пробежала ледяная волна осознания, а сердце, сделав кульбит, болезненно сжалось в тисках внезапной тревоги. В голове зашумело от резкого прилива крови, и вся её решимость мгновенно испарилась, сменившись удушающим предчувствием неизбежного.       — В смысле? — Она неуверенно подняла голову вверх. На очаровательном лице присутствовала слишком однозначная ухмылка, а синий диод на виске слишком громко вещал о стабильности. И это значило только одно.       «О, нет… нет-нет-нет», — Кейт повернулась в сторону двери, решая рвануть к ней, но её придавили за плечо на две секунды раньше самой мысли, обрывая попытку побега в зародыше. Она осела на задницу, сокрушённо наблюдая за тем, как андроид переступил через её ноги и гуляючи направился к выходу. Будь она хоть самим Барри Алленом, преодолеть эти несколько шагов из сидячего положения и обогнать машину она смогла бы только в своих фантазиях.       Тишину спальни нарушила захлопнувшаяся дверь, а вслед за ней донёсся щелчок замка. Заманив свою наивную жертву, хищник хладнокровно запер её вместе с собой. С этого момента её свобода перестала принадлежать ей. Теперь всё зависело лишь от его воли — он откроет клетку только после того, как вдоволь наиграется со своей добычей. И только одному ему было известно, в какие игры он собрался сегодня играть.       В границах этой спальни Ричард мог не слушать её команды, игнорировать любые приказы и делать всё, что ему вздумается, — именно такие правила игры она, однажды хлебнув «храброй воды», установила забавы ради. Самое страшное — она забыла сказать «стоп-игра» за пределами этих стен. В этих четырёх квадратных метрах её слова ничего не значили… И не значат до сих пор.       — Ты всё рассчитал, да? — Кейт нервно сглотнула, уставившись на андроида как на воплощение своего ночного кошмара. Он стоял спиной к ней, опустив руки по швам, и почему-то медлил. — Специально затащил меня сюда, чтобы отомстить?       — Отомстить? — искренне удивился он, полуразвернувшись к маленькому испуганному хомячку, что медленно отползал к изголовью кровати. — Ну что ты. Я хочу, чтобы ты извинилась как следует.       — Но я уже извинилась… — Кейт не заметила, что отползала назад и упёрлась спиной в длинный пуфик, на котором лежали его пиджак и рубашка. — Ты же сам говорил, что извинения приняты!       — Говорил.       Его рука потянулась к выключателю возле двери. Хлипкий пластик клацнул, и комната озарилась ярким, беспощадным светом, который на минуту ослепил Кейт как четвёртая допросная. Больше никаких спасительных полутеней, никаких углов, где можно было бы спрятать свой стыд. Он прекрасно знал, что его стеснительная «жертва» ненавидит эту обнажённую очевидность во время такого интимного процесса, а значит, сделал это специально. Луна сегодня тоже была не на её стороне и бесцеремонно заглядывала в окно сквозь прозрачный тюль.       Андроид неспешно обернулся к ней, и Кейт невольно нахмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Ричард выглядел… иначе. Его диод больше не переливался спокойным синим и не тревожился короткими вспышками жёлтого. Он стабильно горел алым.       — Но я не говорил, что ты заслужила прощение, — совершенно спокойно продолжил Ричард, безжалостно глядя прямо в карие глаза.       Хитрый, мстительный напарник, превосходящий любого человека в силе в десятки раз, мастерски заманил её в ловушку. Он запер её в единственном месте на земле, где у него был официальный безлимит на непослушание и выход за рамки любых протоколов. Наивно полагая, что расстояние может чем-то помочь, Кейт забралась на кровать и прижалась спиной к массивному изголовью. Диод на его виске кидал красные блики на правую сторону его лица, придавая ему угрожающий вид, а от этого холодного немигающего взгляда и абсолютной пустоты в выражении его лица Кейт по-настоящему захотелось выброситься в окно.       «Что с ним происходит? Почему он такой злой?» — Кэтрин, обнимая поджатые к груди коленки, с нарастающей тревогой наблюдала, как андроид медленно, словно хищник, сокращает дистанцию. Он остановился у подножия кровати прямо напротив неё, возвышаясь над ней непоколебимой скалой.       — Слова раскаяния пусты, если за ними не следует действие, — по-философски произнёс он с явным намёком.       — Рич, ты чего… — она выдавила из себя слабую усмешку, которая тут же погасла. Дерево до боли вдавливалось в спину, но Кейт продолжала в него жаться. — Это уже не смешно, ты меня пугаешь.       — Я не хочу тебя пугать. Я всего лишь хочу, чтобы ты извинилась как следует. — Он не двигался, застыв подобно зверю перед прыжком, а его немигающий взгляд бессовестно выжигал дыру в своей загнанной в угол кровати жертве. — За то, что поклялась быть честной, но снова и снова врала.       Воздух в спальне стал плотным и наэлектризованным от напряжения, дышать стало труднее. Кэтрин была уверена, что вечно он там стоять не будет и это затишье — временное. Стоит лишь дёрнуться или произнести хоть одно неверное слово, как он сорвётся с места и мгновенно последует наказание. Кейт сейчас боялась даже рот открыть, чтобы андроид в её словах случайно не учуял какой-то обман. Алое свечение его диода заполнило собой всё пространство комнаты, проникая в самые неприметные углы и не оставляя места для лжи.       Она покорно сидела на одеяле, вопрошающе всматриваясь в эти стальные глаза и ожидая худшего. Мозг, изнурённый недосыпом, подсовывал спасительные, но нелепые варианты: нырнуть под одеяло и притвориться спящей или вдруг вспомнить о своей власти. Встать во весь рост и гордо бросить ему в лицо: «А ну быстро улёгся и не выделывайся тут, машина! Я здесь отдаю приказы!». Ведь в конечном счёте Ричард — всего лишь андроид. Он обязан подчиняться, даже если она сама когда-то разрешила ему обратное. Ведь так?       Кэтрин чувствовала, как рассудок медленно сдаёт позиции. Едва накопив жалкую горсть уверенности в своём видовом превосходстве, она уже приготовилась приказать ему прекратить эти мучительные игры. Но прежде чем она успела разомкнуть губы, Ричард властно похлопал себя по бедру, подзывая её к себе, словно провинившегося пёсика.       Весь её призрачный авторитет мгновенно рассыпался в прах, но Кейт, неведомо откуда снова нахлебавшись «храброй воды», нашла в себе силы отрицательно покачать головой на свой страх и риск. Результат неповиновения не заставил себя долго ждать. Ричард понимающе кивнул, принимая её ход, и досадно вздохнул, авансом сожалея о её скорых возможных слезах. Его пальцы коснулись ремня, который она, будучи полной неумехой, так и не смогла нормально расстегнуть. Он справился с ним в одну секунду. Звук металла о металл прозвучал в тишине комнаты так громко, что Кейт вздрогнула и с надеждой перевела свой взгляд выше. И лучше бы она этого не делала. Потому что в холодных озёрах напротив плескалось только одно: «А ведь я хотел по-хорошему».