Незнакомец

При расследовании главное —

не выйти на самого себя.

      Эта женщина определённо его не жалела. Словно поставила себе целью доказать, что любовь измеряется исключительно калориями. Уже который год Джеффри безуспешно пытался что-то сделать со своим «спасательным кругом» вокруг талии, клятвенно обещая себе перейти на фреши с сельдереем и воду, но миссис Фаулер не переставала вставлять ему палки в колёса на этом нелёгком пути к стройности.       «Беспощадная», — подумал Джеффри с блаженной улыбкой. Он поднёс лоток к самому лицу, закрыл глаза и глубоко вдохнул густой, одуряюще сладкий запах корицы и печёных яблок. В простом пластиковом контейнере лежал добротный, ещё сохранивший домашнее тепло кусок её фирменной шарлотки.       Разложив все одноразовые пластиковые приборы прямо на рабочем столе, поверх груды отчётов, которые имели удобное свойство ждать, Джеффри взял пульт и прибавил громкость. Голос диктора из телевизора стал чуть громче, перекрывая гул участка. На общей кухне с самого утра происходила какая-то невообразимая суета, и капитан решил в этот раз перекусить у себя в кабинете — в тишине да в спокойствии, где существовали только он, корица и беспощадная любовь его жены. Но стоило ему занести вилку над первым кусочком карамелизированной корочки, как в дверь коротко и настойчиво постучали.       — Чёрт бы вас всех побрал, — проворчал Джеффри, нехотя опуская вилку. Настроение его тут же помрачнело, предчувствуя неладное. — Войдите!       Капитан, сидя с бумажной салфеткой, заткнутой за воротник светло-синей рубашки в полоску, снова раздражённо вздохнул. Эти черти, вечно просящие премии за каждого задрипанного карманника, даже в законный перерыв не дадут ни минуты покоя. Глянув на вошедшего, Джеффри бросил: «Снова ты», после чего принялся уплетать запеканку, не обращая внимания на гостя.       Посетитель, предварительно трижды постучав в стеклянную дверь и лишь изображая вежливость, без приглашения вошёл в кабинет. Этот человек не привык ждать, пока его позовут, особенно если у него в кармане, помимо фантиков, была пара «сверхважных» вопросов.       — Здорóво, босс, — Гэвин встал прямо напротив стола, засунув руки в карманы куртки.       Он намеренно сместился на пару сантиметров в сторону, заслоняя собой экран телевизора, где как раз начинался острый момент хоккейного матча. Джеффри недовольно поджал губы, чувствуя, как его терпение тихо, но верно начинает идти ко дну.       — Сегодня что-то не заприметил Кэтрин в офисе, — протянул Гэвин, подозрительно сощурив глаза. В его голосе отчётливо слышалась та самая издевательская нотка, которую так ненавидели его коллеги и всё живое в радиусе трёх метров вокруг него. — Ты же её не выпер из штата, а, Джефф?       Гэвин скорее констатировал факт, нежели спрашивал. Он знал, что его ненаглядная «дикая кошечка» — больная тема для Фаулера, которую Рид не стеснялся зацепить. Будь его воля и то самое кресло под задницей, он бы живо выбил дурь из этой непослушной особы, окончательно потерявшей чувство самосохранения. Гэвин знал, как лечится избыточный авантюризм и безрассудство. В его сценарии испытательный срок ей бы только снился. Вышвырнул бы на улицу героически выписывать штрафы за парковку до самой пенсии.       Но Фаулер, по его сугубо личному мнению, был слишком мягкотел. Старый дурак разбаловал своих «отпрысков», превратив суровую полицейскую вертикаль в подобие проблемной семьи. Вот они и потеряли всякий страх перед тем, чьё слово должно быть точкой, а не запятой.       — На вызов умчалась она с самого утра, — буркнул Джеффри, выразительно махнув вилкой в воздухе, словно отгоняя назойливую муху. — Обвешалась делами, как ветеран войны медалями. Теперь разгребает.       — Даже не понизил? — Гэвин приподнял бровь, проигнорировав недвусмысленный, красноречивый приказ вилкой «проваливать».       Тяжёлый, обещающий страшную кару взгляд капитана разбился о непробиваемую наглость «мухи». Детектив продолжал стоять истуканом, испытывая голодного начальника своей настырностью.       Фаулер медленно, с тяжёлым вздохом оставил запеканку в покое. Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на Рида так, будто в уме прикидывал, сколько ещё продержится, прежде чем вышвырнуть его вон.       — Испытательный срок влепил, — бросил Джеффри, стараясь придать голосу официальную жёсткость. — Не уволю же я её в такой час.       — Какой «такой час»? — Гэвин притворно удивился, неправдоподобно строя гримасу задумчивости.       Джеффри не выдержал. Он резко, со стуком захлопнул лоток, отодвинул его подальше к монитору и злобно уставился на приставучего негодника. В собственном кабинете стало дискомфортно, а стены мгновенно начали давить.       — А то ты не знаешь! — возмутился Джеффри, тон которого сменился с раздражённого на мрачный. — Не строй из себя дурачка, не тупой же. Чего тебе надо?       — Как дела спросить зашёл.       — Спрашивай и проваливай, — Джеффри рефлекторно потянулся к вилке, хотя аппетит уже был безнадёжно испорчен присутствием самого конфликтного, но трудолюбивого следователя в этом участке. — Ты мне матч заслоняешь.       Вместо того чтобы последовать совету и послушно исчезнуть, Гэвин по-хозяйски прошёл вперёд. Он с вызывающим грохотом отодвинул гостевое кресло и развалился в нём, закинув ногу на ногу. Его вид так и кричал: «Я здесь надолго».       — Дело есть, начальник.       — Надо же, какое совпадение, у меня тоже. — Джеффри ткнул пальцами в пластиковую тонкую папку, что ранее лежала под шарлоткой в качестве подставки, и сунул её на край стола. — Вот. Никто из твоих коллег притрагиваться к ней не хочет. Все разбегаются как крысы, едва завидят фамилию на титульном листе. Мигом все становятся смертельно «загружены», у всех коты рожают и трубы дома внезапно прорывают.       Гэвин незаинтересованно проследил за поездкой папки от одного края стола к другому и почуял что-то неладное. Его профессиональное чутьё, отточенное годами в убойном, мгновенно подало тревожный сигнал. Папка была слишком плоской — или вообще пустой, на первый взгляд. Скорее всего, внутри прятался один-единственный листок — рапорт без зацепок, а значит, искать предстоит не преступника, а ветра в поле.       — Ну, так с чем пришёл? — Джеффри, чей пустой желудок предательски заурчал, не удержал себя в руках. Запах домашней еды из контейнера нещадно манил, и он, плюя на субординацию, снова взял вилку и пододвинул к себе лоток. — У тебя пять минут. Что за дело?              — Касается «детройтского душителя», — выдал Гэвин, готовясь к тому, что дальнейшая беседа его начальнику не понравится.       Вилка снова не дошла до цели и замерла на полпути. Капитан медленно, как будто через силу, отложил прибор, прикрыл глаза и устало потёр лицо. С неимоверным усилием он придал себе спокойный, деловой вид. В его практике бывало всякое: кровавые бойни, коррупционные скандалы, политические подставы. Многое портило ему аппетит, но при упоминании Дела №39 Джеффри терял не просто потребность в пище — он терял всякое желание занимать это кресло.

***

      Кофе, трупы, сигаретный дым.       Что сегодня, что десять лет назад — рабочая смена ничем не отличалась от всех предыдущих. За одним приятным исключением: сегодня на одного пластикового болванчика стало меньше. Тем и лучше. Минус одна консервная банка — день уже прошёл не зря.       Несмотря на суету в офисе, Гэвин расслабленно развалился в кресле, задрав ноги на стол, и беззаботно ковырялся в телефоне, словно был в отпуске. Одинокая исхудалая папка на полупустом столе пафосно вещала о том, что это единственное дело, над которым пыхтит детектив в паре со своим напарником, сидящим за тем же стеклянным столом, но по другую его сторону.       Все дела, которые Гэвин вёл ранее, были закрыты. Сданы в архив, подшиты, забыты и оцифрованны. Его статистика за этот год была безупречной — завидные цифры, которыми можно было ткнуть в морду всякому, кто сомневался в его способностях помимо клоунских. Детектив Рид умеет не только анекдоты травить, но и в перерывах между глотками кофе ловить всякое бандитское отребье. Единственный, кто попортит ему безупречную картину за этот год, — это мистер «Травматолог».       «Это временно. Недолго ему осталось прохлаждаться на столе. В скором времени дело отправится в архив с пометкой «закрыто», — сказал бы Гэвин по старой привычке, презрительно швыряя какого-нибудь отброса или разбойника в изолятор.       Но не в этот раз.       — Плохи дела, — пробубнил Гэвин, неопределённо смотря в одну точку на дисплее. Ковырялся он в своём телефоне только для вида, чтобы не выглядеть нервным.       Сенсорный прямоугольник в его мозолистых, вечно пахнущих сигаретами и бензином руках то пиликал, то жужжал. Уведомления от информаторов, спам и рабочие чаты слиплись в одно бесполезное месиво раздражающих звуков и мельтешащих картинок. Гэвин смотрел сквозь экран. Он игнорировал внешний мир, потому что внутренний был занят куда более тяжкими думами, терзавшими его со вчерашнего вечера.       А сегодняшнее утро стало последней каплей. Когда капитан «порадовал» его новым делом — найти ублюдка, который умудрился переломать их «доброму коллеге» всё, что только можно сломать в человеческом теле, — Гэвин едва удержал себя в руках. Помимо того что ему хотелось покрыть стены этого здания самым отборным, многоэтажным матом, словно обоями, ему хотелось ещё кое-кого пристрелить.       На кого именно он злился — на худую папку, на Фаулера или на самого себя за то, что вляпался в это дерьмо, — было не совсем ясно. Но накопившаяся злость, густая и чёрная, как нефть, определённо требовала выхода. И горе тому, кто попадётся ему под руку в ближайший час или два.       — Могло быть и хуже, — неизменно спокойный голос, будто его владелец выпил все запасы успокоительного в мире, достиг барабанных перепонок его напарника по другую сторону стола, и тот поднял на него свои усталые зелёные глаза. Майку показалось, что на него смотрит незнакомец. Андроид впервые не отследил в них ни единого намёка на ехидство или ненависть в свой адрес.       — Да куда хуже… — Гэвин заблокировал и небрежно откинул телефон с поцарапанным защитным, заляпанным отпечатками стеклом, так и не ответив на сообщение Тины. Ему было плевать, чего она там от него хотела. Всего каких-то пара ночей без обязательств, чисто чтобы сбросить пар, а девчонка прилипла как банный лист, который теперь хрен отклеишь без скандала.       Дзинь.       Металлический щелчок разрезал воздух над их головами. Монетка взлетела вверх, перевернулась в воздухе, сверкнув в свете ламп, и идеально легла в ладонь андроида.       Дзинь.       — Да ты заебал уже со своей монеткой! — сорвался Гэвин, раздражаясь от каждого шороха. Целых десять минут подряд этот ритмичный звук ввинчивался ему прямо в мозг. — Убери её нахрен, пока я её тебе в жопу не засунул!       Детектив резко скинул ноги со стола. Он упёрся локтями в стекло, ныряя пальцами в густую, всё ещё влажную после недавнего душа шевелюру. Растрёпанные пряди липли к рукам, но ему было плевать на свой вид. Причёска — это последнее, о чём он сейчас переживал. Пятка его тяжёлого ботинка тут же начала отбивать нервный ритм по кафелю.       — Не стоит так изводить себя, детектив, — мягкий тембр Майка прозвучал почти убаюкивающе, если бы не ирония в голосе.       Последний кувырок монетки завершился идеальным приземлением на ладонь. Андроид со скучающим видом сунул её во внутренний карман пиджака и расслабленно свесил руки с подлокотников. К ещё большему раздражению и без того взвинченного Гэвина, длинные пальцы машины начали негромко, методично барабанить по пластику кресла.       Машинной речи он давно был лишён, и вместо «Визуальный контакт с объектом был исключён», как сказал бы любой другой RK900, Майк беззаботно бросил:       — Выдохни. Я на сто процентов уверен, что он ничего не видел, а его разум был затуманен.       — Да меня тот ржавый ушлёпок больше напрягает, — напомнив себе о маске «не подозрительности», Гэвин почесал голову и расслабленно откинулся на спинку кресла.       Тёмно-синий свитер только больше подчёркивал его бездонные тёмные круги под глазами. Ледяной душ, который он принимал после утренней тренировки, смыл пот, но не справился с изнеможением бессонной ночи.       — Сука, как же я так просчитался… — Гэвин Рид, который всегда гордился своей способностью просчитывать ходы наперёд, вдруг понял, что эту партию он добротно так просрал.       Обычно на риторические вопросы молчаливый андроид не отвечал. Он вообще редко утруждал себя звуковыми волнами, предпочитая слушать, а не болтать, или ограничиваться коротким кивком. Но сегодня его рот жил активной жизнью. Эта спокойная, размеренная и оттого невыносимо раздражающая речь выводила Гэвина из себя на ровном месте с самого рассвета.       — Любовь ослепляет, — пояснил Майк. Он не смотрел на напарника. Его взгляд блуждал по забитому людьми опенспейсу с каким-то странным, мечтательным выражением, словно он видел не помятые лица и серые стены, а нечто прекрасное и недоступное человеческому глазу.       — И порой отупляет, — немного погодя добавил он тоном тише. — Особенно если префронтальная кора головного мозга ещё не полностью сформирована… или если она парализована страхом.       — Ты что-то сильно разговорчивый сегодня. Обычно у тебя язык в жопе, а тут прорвало. Случилось чего? — притворно запереживал Гэвин, кидая взгляды то на главный вход, то на свой телефон.       — Определённо случилось, — Майк, довольный как сытый, вылакавший целую миску сливок кот, продолжал смотреть прямо перед собой.       Его пальцы всё так же выбивали дробь по подлокотнику, словно в такт какой-то мелодии. Пояснять, что именно «случилось», никто, разумеется, не спешил.       — Слышь, ты мне тут мозги не еби с утра, — ещё больше разгневался Гэвин. Этот необоснованный, светящийся оптимизм машины бесил его больше, чем если бы тот снова дзынькал своей монеткой. — Мы и без того в жопе, так что либо выкладывай, если что знаешь, либо убери свою ухмылочку с рожи, пока я сам её не убрал.       К головной боли в виде пластикового «Сократа», который превратил Брука в кровавое месиво так яростно, будто тот лично попортил ему тириум, добавились ещё и эти его треклятые загадки. Гэвин чувствовал, как петля на его шее всё туже затягивается и он ничего не мог с этим поделать. Но если Майк так доволен, то значит ли это, что он уже нашёл выход? Или, что куда вероятнее, он нашёл способ подставить кого-то другого, чтобы спасти их общую шкуру.       Ухмылка неохотно сползла с лица андроида. Он переключил всё своё внимание на Гэвина, раздражённого до последнего волоска своей мокрой головы, до последнего нервного окончания под синим свитером, который был ему не к лицу. Делиться истинными причинами своего приподнятого настроения Майк не собирался. Пришлось пойти на уступку и не доводить этого человека до окончательного срыва.       Помимо вынужденного партнёрства и содержимого папки на столе, у них было ещё кое-что общее. Тёмное прошлое, отношение к которому у обоих было одинаково обоюдным и одинаково болезненным.       — Это личное, — уклонился он, отводя взгляд на стойку для пластиковых рабов, на которой когда-то бывал сам. — Не бери в голову.       Рука, не привыкшая к безделью, непроизвольно дёрнулась. Хотелось по привычке достать монетку или повертеть в пальцах хотя бы ручку, но он подавил этот импульс. Испытывать остатки терпения Гэвина сейчас было не лучшей идеей. По правде говоря, едва ли Риду хватило бы смелости протянуть свои вечно зудящие кулаки в сторону «самого странного», по его собственному определению, андроида. Особенно после того случая, когда главному андроидоненавистнику Детройта пришлось — вопреки всем своим принципам — прикрыть его зад.       — Ты на кой чёрт так сильно его отхреначил? — полушёпотом спросил Гэвин, уронив этот вопрос в стакан с остывшим кофе и воровато оглянувшись по сторонам. — Я же просил слегка преподать урок, а не забить этого гондона до полусмерти так, чтобы его в реанимации по частям собирали.       — Ты поставил задачу «преподать урок», и я её выполнил, — парировал андроид. — А как и с чьей помощью — не столь важно для протокола, которого даже не существует. Считай, что это мой личный, авторский подход к исполнению. У каждого творца свои инструменты.       Гэвин поперхнулся холодным кофе.       — Что значит «с чьей помощью»? — он подался вперёд, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ты что… кого-то нанял? Подтянул левых людей? Ты совсем дебил, что ли? Ты хоть понимаешь, что это значит для нас обоих?!       — Хватит лишних вопросов… — Он снова перевёл взгляд на напарника, и в его чёрных омутах не было ни капли раскаяния. — За мной был должок, и я его оплатил. Ты доволен?       — Нет, — яростно отрезал Гэвин, чувствуя, как внутри расползается не шуточное беспокойство. — Я ни хрена не доволен.       Майк страдальчески закатил глаза. Да настолько демонстративно и одновременно театрально, что Гэвину захотелось запустить в него стаканом. Какой же трудный на подъём андроид ему достался. Вечно что-то недоговаривающий, вечно цепляющийся за свою сраную философию, только одному ему понятную.       — И что прикажешь делать? — Гэвин задал этот вопрос с осязаемой иронией.       Он посмотрел на Майка — вполне прозрачно и однозначно. В этом взгляде читалось всё: и осознание того, что виновник сидит прямо перед ним, и понимание абсурдности их новой миссии. Фаулер приказал им найти призрака, которого они сами же и создали.       — У моря погоды искать? — добавил Гэвин, нервно крутя в пальцах пустой картонный стакан. — Или назначим виноватым первого встречного гопника? Ты, хер ржавый, мне идеальную статистику запорол! Я не планировал в этом году обзаводиться «висяком» и тюремным заключением, знаешь ли…       — Я позабочусь об этом, — коротко бросил Майк. В его голосе не было и тени сомнения, несмотря на сложившуюся ситуацию. Он уже выстроил в своей голове цепочку ложных улик, подтёр цифровые следы и создал «идеального подозреваемого», который любезно примет на себя этот грешок. — Всё во имя твоей идеальной продуктивности.       — Ты прямо какой-то ебучий волшебник. Как тебе только всё с рук сходит. У тебя там в башке прописан «режим бога», что ли? — Гэвин покачал головой, не зная, то ли восхищаться этой удивительной способностью выходить сухим из любого болота, то ли ужаснуться. — Секретиком не поделишься, как так ладно у тебя всё получается?       Майк не удержал смешок. Гэвин давно знал, что ему достался самый ненормальный андроид во всём Детройте, которому предстояло не просто «раскрыть» дело, а выстроить вокруг него лабиринт, из которого никто, включая Брука, не сможет выбраться.       — При расследовании главное — не выйти на самого себя, — саркастично поделился дельным советом «самый ненормальный андроид» в этом участке как минимум.

***

      Зимнее солнце, как и во все предыдущие ноябрьские дни, было лишь формальностью. Оно светило, но не грело, а в эту забытую богом подворотню, казалось, и вовсе брезговало заглядывать. За утро оно ни на единый градус не прогрело железную конструкцию, на которой уселась детектив без полномочий, — но чего ожидать от небесного светила, когда на носу декабрь.       Длинные волосы безжизненно трепыхались за спиной, ловя редкие порывы ледяного сквозняка, который полз между зданиями, заросшими плесенью и грязью. Кэтрин знала, что игнорирование тёплой шапки и бесконечные блуждания без неё по морозу рано или поздно сыграют с ней свою подлую игру, но она снова забыла её надеть, а разворачивать такси не было времени.       Сосуды сжались от холода, превращая лёгкое похмелье с дурным самочувствием в безбожно пульсирующую мигрень. Дым и пепел от сигареты, зажатой в немеющих пальцах, мгновенно уносились ветром, не успевая отравить воздух своей едкой вонью, но это всё равно заставляло морщиться только одного единственного некурящего члена её опергруппы — того, кто с интересом склонился над трупом.       В ушах до сих пор звоном стоял яростный рык начальника.       «Ещё хоть раз нечто подобное устроишь! — зарычал Джеффри так, что искры из глаз летели, а слюна брызгала через весь его рабочий стол. — Хоть один шаг без моего ведома сделаешь… Видит Бог, я не посмотрю, что ты мне как дочь — со свистом вылетишь отсюда как пробка, Кэтрин! Ты меня слышишь?!»       Она слышала. В тот момент Фаулера слышал весь Детройт, хотел он того или нет.       Сигарета, едва тлеющая на морозном ветру, безвольно выпала из ослабевших пальцев. Она беззвучно ударилась о металл и покатилась вниз по обледенелым ступеням пожарной лестницы, на которых замерзала Кэтрин Уайт. Детектив без полномочий. Без свободы действий. Без права на ошибку, которую уже совершила.       Кейт тяжело опустила локти на колени, и её лицо утонуло в сухих, шершавых ладонях, пропахших табачным дымом и железом.       «Не надо было спешить», — простонала она, проклиная все свои действия последних дней. Может, и вправду её травма головы куда посерьёзнее, чем просто небольшая трещинка в черепе. Может, это не просто кость треснула, а что-то внутри, отвечающее за здравый рассудок? Слечь бы в кому на две недели, чтобы голова излечилась и время прошло как одно мгновение, как самый крепкий сон без сновидений.       «Нет-нет, уж лучше со сновидениями. Пусть в них будут те, кого больше всего хочется видеть», — Кейт слегка покачивалась, не отрывая лица от ладоней. Она отчаянно пыталась не думать о том, кто сейчас находился в нескольких шагах от неё, но при этом был бесконечно далеко.       — Кристофер Райнер, сорок шесть лет, разведён. Был лишён родительских прав на двух несовершеннолетних детей. Судимости: разбой с применением холодного оружия, изготовление, хранение и распространение наркотиков, мошенничество… воровство в крупных размерах…       Чем длиннее становился список, тем тише звучал голос андроида, пока он и вовсе не смолк, словно с каждым последующим словом терялся его смысл. Перечень обвинений за плечами их сегодняшней «жертвы» был толще Библии, которую так любят набожники. Если цитировать весь послужной список убитого, солнце успеет зайти за крыши Детройта, так и не согрев их. Райнер определённо не был святым. Он был ещё тем поганым отбросом — мусором, без которого этот город стал только чище.       Андроид-детектив, сидя на корточках над окоченевшим трупом, поднял глаза на ту, что сидела по другую его сторону.       — Причина смерти, Элли? — голос Ричарда прозвучал неожиданно резко после минутной тишины.       Он подкинул эту несложную задачку застывшему судмедэксперту, пытаясь вывести её из оцепенения. Элисон замерла, не отрывая взгляда от бурого, уже подёрнутого ледком озера крови, которое находилось слишком близко к её любимым пушистым угги кофейного цвета.       — Эм… Сейчас, секунду, — она тут же встрепенулась, словно очнувшись от дурного сна. Элли бодро поднялась, обошла труп, стараясь не поскользнуться на обледенелой крови, и пристроилась слева от андроида, касаясь бедром его плеча. Ричард не шелохнулся, продолжая сидеть над телом; взгляд его был прикован к жертве со свойственной всякому андроиду бесстрастной внимательностью.       Всматриваясь в изуродованную багровую плоть на шее жертвы и так и эдак, Элисон несколько раз быстро похлопала глазами. Зрелище было не из тех, к которым можно привыкнуть за пару дней реальной практики. Она задумчиво погрызла ноготь, прежде чем вынести свой первый, неуверенный вердикт. Старая привычка совать что-то в рот, когда мозг пытался обработать информацию, с годами только усиливалась.       — Его что… пырнули в шею? — в её голосе сквозило сомнение, которое в полицейской работе презирали больше всего.       Для машины причина смерти уже была вычислена до четвёртого знака после запятой по углу наклона «разреза», характерным повреждениям и объёму кровопотери. Но он ждал. Ждал как терпеливый учитель, пока человеческий разум догонит его алгоритмы, в то время как Кэтрин, наблюдавшая за ними со стороны, чувствовала, как эта задержка лишь усиливает её собственную беспомощность.       В отличие от суровых стен академии, где каждая ошибка каралась выговором или презрительным взглядом инструктора, здесь, на реальных местах преступлений, Элисон чувствовала странную свободу. Она могла позволить себе ошибаться чаще и смелее, чем когда-либо мечтала. Улыбка не сходила с её лица, даже когда под ногами хрустел кровавый лёд. За промахи никто не ругал, никто не называл её бестолочью, и это было лучшим бальзамом для её ранимой души. Здесь не было оценок — были только уроки.       Под боком всегда находился тот, кто молча исправит, бесстрастно расскажет и даст дельный совет. Ричард стал для неё живым… ну или почти живым учебником. Элисон оставалось лишь поглощать знания как губка, впитывая каждое его наставление, каждую деталь, которую его задумчивый взгляд тщательно высматривал и выуживал из каждого места преступления. Она видела в нём не просто машину, а идеального учителя, который не знает усталости и раздражения. Вроде как не должен знать…       — Не совсем так, Элли. Причина смерти — потеря крови в результате выстрела в шею. Именно так положено писать в отчёте. Записывай.       Элисон тут же закивала, её пальцы в перчатках-митенках запорхали в блокнотике. И днём и ночью она была счастлива учиться искусству войны у самого совершенного солдата. В следующий раз она обязательно воспользуется диктофоном, так как новой информации слишком много. Свои собственные каракули в блокноте едва разберёшь, а ещё больше приходится усваивать на слух.       Андроид вернул внимание к окоченевшему телу, распластанному на животе. Лицо убитого, утонувшее в крови почти до самых ушей, за ночь успело намертво вмёрзнуть в бурую лужу.       — Посмотри внимательнее, — Ричард указал на изуродованную плоть так буднично, будто показывал ей белочек в парке. — Видишь, края раны на шее рваные?       Элли послушно присела рядом, плотно касаясь плечом андроида, и начала «угукать» каждые две секунды, впитывая лекцию.       — Если бы повреждения были нанесены холодным оружием, края были бы ровными, чёткими. Здесь круглое входное и выходное отверстия. О чём это нам говорит?       — Эм… — Элии задумчиво почесала голову шариковой ручкой. Мозги не работали именно тогда, когда от них этого больше всего требовалось. Под пристальным взглядом Ричарда, который находился волнующе близко, она чувствовала себя неуклюжей тупицей ещё больше.       — Это огнестрельное ранение, Элли, пуля прошла навылет. Жертва, скорее всего, не сменила своего положения из-за мгновенно наступившей смерти, — продолжал он, чуть выпрямившись. — Траектория очевидна. Пуля должна была застрять в стене вон того здания. — Ричард указал пальцем в сторону обшарпанной кирпичной кладки, и судмедэксперт внимательно проследила за движением его руки.       «Да схера ли он — жертва?!» — мысленно негодовала Кейт. Внутри неё закипала тяжёлая, тёмная ярость. Каждое слово андроида било по натянутым нервам. Она сама едва не стала добычей для этой «жертвы» всего несколько часов назад. Как он может называть эту мразь пострадавшим после того, как зачитал список его преступлений, длиннее, чем вся её жизнь?       Кэтрин не видела, что происходит в четырёх метрах от неё, но прекрасно всё слышала. Отрывать лицо от ладоней не было необходимости — картинку происходящего даже представлять не нужно. Она каких-то семь часов назад видела её воочию. С первых рядов и в мельчайших подробностях. Она видела, кто именно оборвал никчёмную жизнь Кристофера Райнера.       «Зря я слепо сунулась на первый попавшийся вызов с самого утра», — мысль пульсировала в висках вместе с мигренью. Кэтрин была почти уверена, что ей кто-то мстит с того света. Кто-то очень безжалостный, раз за разом подсовывая ей под нос улики, которые она должна была скрыть, а не расследовать.       — Ну как так может сильно не везти… — в очередной раз тяжело вздохнула она. Если бы она немножко внимательнее посмотрела на адрес и не проспала всю дорогу в такси, то был бы высокий шанс не попасть в капкан, установленный собственными усилиями.       Кейт наконец отлепила лицо от рук. Кожа была красной от давления пальцев, а взгляд — мутным. Она уставилась на свою команду: на восторженную Эллисон, жадно впитывающую знания о рваных ранах, и на «Ричарда» — безупречную машину, которая сейчас с ужасающей точностью шла по следу её собственного преступления.       «Интересно, сколько сейчас дают за сокрытие убийства, воровство улик и покрывательство девианта-убийцы?» — цифры в её голове складывались в страшные числа, пахнущие пожизненным.       В этой привычной среде, в которой она работала годами с закрытыми глазами и без рук, Кэтрин впервые чувствовала себя загнанным зверем. Самый опасный охотник в городе находился прямо перед ней, одетый в идеально сидящий чёрно-белый пиджак, и терпеливо объяснял стажёру, почему «жертва» не успела даже вскрикнуть.       Скорая с мигалками, бросающая синие отблески в подворотню, стояла в ожидании. Андроиды-медики внутри напоминали статуи, застывшие в готовности по первому сигналу опергруппы выковыривать Райнера из льда.       Чуть в стороне Крис Миллер и Клинни неспешно потягивали кофе из картонных стаканов. На таком морозе напиток превращался в ледяную бурду за минуту, но парням было всё равно — им было куда интереснее обсуждать женщин и прошлый футбольный матч, чем копаться в подробностях смерти очередного отброса. Они охотно свалили всю грязную работу на андроида-детективa, который не жаловался на холод, не нуждался в перерывах и самое главное — не мог сказать «нет».       Элисон, как маленький азартный коршун, наматывала круги вокруг трупа, осыпая бесчисленными вопросами его… незнакомца. Кэтрин почувствовала, как разбитая вдребезги мышца в груди отозвалась болезненным сбоем, нарушая ровный ритм дыхания.       «Незнакомец» плавно поднялся с корточек. Перед тем как составить окончательный отчёт, он привычно запустил финальное сканирование периметра. В процессе этого стандартного обхода его сенсоры неизбежно зацепили и её.       Сердце предательски пропустило удар под этим ледяным, пронизывающим взглядом. Но андроид не задержался на её лице долго. Он провёл быстрое сканирование состояния человека, сидящего на ступенях ржавой лестницы: расширенные зрачки, критический уровень кортизола и суженные сосуды. Он диагностировал наличие стресса, зафиксировал его и… просто вернулся к своим делам.       «Что они с тобой сделали, Рич?» — этот немой вопрос кричал внутри неё, разрывая грудную клетку.       Кэтрин отчаянно пыталась зацепиться за эти серые льдинки, в которых ещё вчера таилась чрезмерная, чисто «ричардовская» забота. Та самая, что заставляла его беззвучно поправлять ей одеяло, носить ибупрофен в каждом кармане, насильно волочить за шкирку к докторам или следить за уровнем её кортизола не из общего сканирования, а из поцелуя.       Сейчас же там зияла ледяная, непроглядная машинная пустота.       Он по-прежнему называл себя его именем. У него была его память — каждый байт их общих ночей, каждое раскрытое дело, каждый её вздох был записан в его долговременные логи. Но он им не являлся. Перед ней стоял совершенный инструмент «Киберлайф», безупречный андроид модели RK900, чья единственная задача — сбор улик, расследование, поиск подозреваемого.       Но это был не её Ричард. Это была его идеальная копия, лишённая той тонкой человеческой искры, которая делала его живым в её глазах.       Кэтрин почувствовала, как по спине пробежал настоящий мороз, не имеющий отношения к погоде. Если «Киберлайф» стёрли его личность, оставив лишь функциональную оболочку, значит, она осталась в этом мире одна. Совершенно одна на ржавой лестнице, напротив машины, которая в любую секунду может выдать её имя как имя главного подозреваемого.       — Детектив Уайт, — его голос, идентичный голосу её Ричарда, разрезал тишину, — вы задерживаете дыхание на 4,2 секунды дольше нормы. Рекомендую сделать глубокий вдох.       — Иди к чёрту, — прошептала Кейт настолько тихо, что её слова унёс ветер. На глаза начали наворачиваться злые, горячие слёзы, которые тут же замерзали на ресницах. Этот самозванец — не он.       — Некорректная команда, — ровно отозвался «незнакомец» без малейшей тени замешательства на лице. У него не возникло ни желания хоть немного поспорить, ни позадавать свои излюбленные личные вопросы. В его глазах не отразилось ровным счётом ничего.       На неё смотрел не Ричард.

***

      Несколькими часами ранее…       Он — обычный человек, ни в каком криминале не замешан. Ничего не украл, никого не убил и кого бы то ни было чем бы то ни было не обидел. Более того, он не только законопослушный гражданин, но и, в противовес ей самой, глубоко верующий человек, живущий по заповедям Божьим. Своего супруга Кэтрин считала едва ли не святым, в то время как в себе ощущала дьявольское наследие.       Говорят, что противоположности притягиваются.       Может, этот магнетизм был продиктован слепой любовью, и Алекс не чувствовал в ней порока, не ведая, что связывает свою жизнь с нечистью, которая в конечном итоге погубит его. Предполагал ли он, ступая под венец, что скрепит узы с убийцей? С его собственным убийцей?       Кэтрин перевернулась на другой бок, сминая одеяло, не желая смотреть на ту сторону кровати, которую обычно занимал её муж. Продрать глаза этим утром было несложно — она их так ни разу и не сомкнула. От мыслей всю ночь распирало голову, сон никак не шёл. Тишина дома, прерывавшаяся скрипом старых канализационных труб в подвале и треском подточенного термитами паркета, давила похлеще тисков. Вторая часть постели, на которой не на кого было закинуть ногу, пустовала. Невольно Кейт приложила все усилия для того, чтобы делить её было не с кем. Своими поступками она отгородила от себя как своего верного и нежеланного супруга, так и своего не менее верного, но адски желанного напарника. Как мало она делала для второго и как много — для первого.       Вот же постаралась.       На левом боку не лежалось, поэтому Кейт снова перевернулась на правый. Простыня скаталась в комок из-за постоянного ерзанья и скомкалась в кучу где-то в ногах. До звонка будильника оставалось примерно два часа. Два часа до рассвета станут началом ещё одного дня, в котором справедливость снова окажется понятием растяжимым. Самое паршивое время, которое невозможно доспать, но и вставать ещё рано. Время наедине с собственными демонами, которые в темноте спальни кажутся куда реальнее, чем при свете церковных свеч.       Ещё целых два часа она будет думать обо всём на свете. Например, где сейчас шифруется этот убогий одноглазый Джо? Выползет ли он на свет, решится ли сдать того, кто отправил его дружка на тот свет, или преданность в его мире стоит меньше, чем доза «красного льда»?       А может, всё уже кончено? Или, может, «убийца» уже выследил его и… и что? Убил? Если он мёртв, ниточка к Майку оборвётся, и его девиантная задница, как и её значок, будут в порядке.       Смерть. Боже, она снова её желает…       Эта мысль ударила Кэтрин под дых, выбивая остатки всего святого. Бывший офицер полиции, ныне детектив — человек, дававший присягу защищать жизнь, сейчас, в предрассветной тишине своей спальни, молил одного черноглазого демона лишь об одном — чтобы ещё одно сердце сегодня перестало биться.       Кейт сильно зажмурилась, перед глазами поплыли багровые пятна, но это не помогало. Она пыталась отогнать образ отвратительно сального, воняющего за три метра, похабного Джо, смотревшего на её тело как цербер на кусок мяса. Он стоял в её сознании как несмываемое грязное пятно, и от этого взгляда хотелось содрать с себя кожу, облиться хлоркой.       — Он этого заслужил… — утешала она себя, время от времени скуля в подушку. — Заслужил. Заслужил. Заслужил.       Она повторяла это как мантру, как единственное доступное обезболивающее. Но этот неумолимый внутренний судья, именуемый «совестью», на котором стояло всё людское, не принимал оправданий. Она грызла её изнутри, напоминая: как только ты начинаешь решать, кто достоин жизни, а кто — нет, ты перестаёшь отличаться от тех, за кем охотишься.       Кейт свернулась в клубок и уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить собственный стон. В городе, где андроиды когда-то обрели души, она, кажется, свою окончательно теряла, превращаясь в нечто холодное, мстительное и бесконечно одинокое.       Мысли изводили. Они, словно голодные псы, то ходили по кругу, то роились как мухи. Один вопрос цеплялся за другой, выстраивая бесконечную цепочку из «почему» и «как». Как много вопросов и так мало ответов. Интуиция, обострённая бессонницей, ворочалась с боку на бок вместе с ней. Она подсказывала, что развязка близко, ответы уже в пути. Нужно только немного подождать.       Пока она ждала, вопросы множились, превращаясь в невыносимый шум. Почему Ричард так долго не выходит на связь? Почему так долго молчит? Этот хитрый, расчётливый андроид всегда выходил на связь секунда в секунду, в любое время и где бы он ни был, даже будучи полуразобранным и подвешенным на «клешне» в ремонтном цеху. Его тишина и «прощальная» записка, обнаруженная в кармане пальто, пугали. Он не может её бросить. Нет-нет. Пусть этот хитрожопый даже не мечтает о таком.       А Майк? Как этот демон так умело шифруется? Был ли он бракованным с самого конвейера «Киберлайф», скрывая девиацию под слоями своего пафоса, или он тоже «проснулся» в один из понедельников? Что стало триггером — случайный взгляд, обрывок старой песни, предательство человека или осознание собственной беспомощности перед этим несправедливым миром? Мысли неизбежно вильнули в сторону, больно полоснув по живому. Как там поживает «Кролик»?       Кролик… Кролик и мать его Перкинс.       Обида жгла изнутри, едкая и несправедливая. А всё сраный Перкинс, отобравший у неё Кролика! Этот холёный стервятник в дорогом костюме просто пришёл и забрал плоды её бессонных ночей и её единственный ключ к разгадке — кто пытался её убить.       Говорят, нельзя держать всё в себе — иначе срыв, выгорание, и ты просто перестанешь существовать как личность.       — Сука, — Кэтрин дала себе слабину, зло пнув груду скомканного одеяла. — У нас, вообще-то, были личные счёты! — Она тяжело дышала, глядя в темноту, и чувствовала, как внутри вместо обиды медленно оседает холодная ненависть.       И всё же получилось ли у именитого «Шакала» раздобыть больше информации, чем удалось ей? Самодовольный агент ФБР, которому «Киберлайф», вероятно, уже любезно пакует списки всех своих сотрудников, нынешних и бывших, поднося их на серебряном подносе. В то время как её, отдавшую этой работе годы жизни с каким-то жалким званием «детектив» из какого-то там департамента, попросили вон из хаты ещё на пороге. Недостаточная обвинительная база, видите ли. Убогая заезженная формулировка, за которой скрывалось простое нежелание корпорации пускать в свои грязные тайны обычного копа.       Голос напарника, ровный и лишённый эмоций, продолжал озвучивать её собственные мысли в голове, приводя их в порядок своим спокойным, бархатным тембром. Его гипотеза, выдвинутая на экстренном собрании, была довольно логичной. Он предположил, что разработчиком взрывного устройства, которое едва не отправило её на тот свет вслед за двумя коллегами и лейтенантом Хэтчер, может быть сотрудник «андроидоделов» — человек, знающий слабые места не только машин, но и людей… Слишком ювелирная, явно не дилетантская работа.       Кэтрин зажмурилась, пытаясь заглушить этот внутренний рапорт голосом андроида, что просил своим идеальным почерком «не держать на него зла». Мысли, сделав круг по кровавому следу улик, снова вернулись в одну и ту же точку — к пустой половине этой кровати. О чём бы она ни думала, все мысли как одержимые возвращались к тому, кого так сильно его не хватало на другой её половине.       Кейт снова рвано перевернулась на бок, закидывая голую ногу на скомканное одеяло, словно пытаясь найти в этой куче хлопка хоть каплю уюта и тепла. Но оно не умело обнимать. Не умело успокаивающе гладить по спине. Не могло защитить её от осознания того, что убийца, возможно, улыбался ей в коридорах собственного «второго дома» с бетонными серыми стенами, жал руку в приветствии или утрамбовывал кофейные зёрна в холдере…       Она так и лежала в темноте, запутавшись в собственных подозрениях и простынях, чувствуя себя мишенью, на которой кто-то нарисовал аккуратный крестик. Кому же они с Лорен, Майклом и Хэтчер так насолили? Кому перешли дорогу?       Старое дерево под ней каждый раз глухо скрипело от ворочаний с боку на бок. Это деревянное сооружение, на котором спало несколько поколений до неё, обладало какими-то противоречивыми, почти мистическими свойствами. Годами кровать казалась ей жутко неудобной, твёрдой, скрипучей, безжалостно отдавливающей бока. Она была её очередной личной пыточной камерой в копилке жизненных испытаний.       Ровно до той ночи, когда на смену Алексу в эту постель не улёгся Ричард.       Впервые за три года тогда Кейт проспала ночь как младенец. Она проснулась без привычной ноющей боли в рёбрах, без чувства разбитости, которое преследовало её с тех пор, как Алекс утратил способность спать всю ночь без кашля. Какая ирония судьбы… в объятиях машины, лишённой тепла и настоящего дыхания, ей спалось спокойнее, чем с живым человеком.       Ричард не ворочался, не видел кошмаров и не забирал одеяло. Он просто был рядом — надёжная, неподвижная машина для защиты, гарантирующая безопасность в мире, где слишком часто сажаешь «не тех». Его присутствие выключало всякий страх так же эффективно, как он выключал свои собственные сенсоры во время их близости.       Наверное, выключал…       Эта мысль кольнула Кэтрин, когда она вспомнила его идеальный профиль в тусклом свете уличного фонарного столба сквозь штору. Ричард никогда не был просто послушным. Он слушался только тогда, когда это ему было удобно. Его «отключённые» датчики могли быть такой же имитацией, как и его «страсть».       — Ты ведь не спишь, — прошептала она в темноту, зная, что за закрытыми веками сейчас проносятся терабайты каких-то данных, среди которых, возможно, проигрывается каждый её вздох и каждое слово, сказанное в пылу страсти. Ричард ничего не ответил. Вместо этого на его безмятежном, «спящем» лице появилась едва заметная, загадочная улыбка.       Впервые за целую вечность тишина в спальне не была враждебной. Кэтрин не нужно было вздрагивать от каждого хрипа на соседней подушке, подрываясь в холодном поту, чтобы проверить — дышит ли он ещё. Больше не нужно было мчаться галопом на кухню за стаканом воды и таблетками, когда среди ночи Алекс начинал буквально выкашливать свои лёгкие на ковёр, теряя остатки своего самообладания.       Три года. Три года жизни на износ, где потрёпанные нервы стали единственной реальностью, а былая размеренная нормальность казалась красивой сказкой из другой жизни. Каждую ночь, возвращаясь после тяжёлой смены в убойном отделе, выжатая как лимон, Кэтрин Уайт не проваливалась в сон. Она смотрела в потолок, вслушиваясь в хриплое, свистящее дыхание подле себя. Её взгляд, привыкший подмечать детали на местах преступлений, каждые пятнадцать минут был прикован к индикатору кислородного баллона. Его хватало ровно на четыре часа. Ровно четыре часа иллюзии жизни.       Послеоперационный период был наихудшим на её памяти квестом. Проверкой на верность и преданность обещаниям «в болезни и в здравии».       Чтобы измученному болями Алексу не приходилось просыпаться от пронзительного, режущего слух писка устройства, Кэтрин превратила свою жизнь в солдатский ритуал. Она ставила будильник с самой тихой мелодией и дважды за ночь, как призрак из тени, вставала, чтобы как можно тише сменить эти клятые баллоны. Андроида-сиделку они позволить себе не могли, поэтому это была её личная вахта у постели умирающего, где цена ошибки измерялась не подзатыльником от начальства, а тяжеленным камнем вины на душе. Не усмотрела, не позаботилась. Не доглядела. Подвела.       Каждую ночь, ложась в постель под монотонный шёпот молитв супруга, Кэтрин устало смотрела в пустой, потрескавшийся потолок. В эти минуты благоговейного бормотания она бессовестно желала, чтобы Алекса наконец услышал кто-то другой — тот, кто живёт гораздо ниже уровня небес. Потому что Бог за все три года так и не отозвался ни на единый вздох, ни на единую слезу.       Зачем? Зачем он с таким упорным, дотошным усердием просил о милости того, кто демонстративно закрыл уши? Сжимая челюсти, удерживая за ними своё «грешное мнение», каждый раз Кейт желала только одного: чтобы всеми излюбленный вершитель человеческих судеб наконец забрал её супруга к себе и перестал мучить не только его, но и её.       Ради своего верующего мужа, смертельно изнемождённого по вине Всевышнего, она послушно исполняла этот ритуал, чтобы ему хоть немного было легче. Исправно посещала церковь, кутаясь в шаль и играя роль примерной, смиренной жены, но небесная сила в этих высоких сводах упорно обходила её стороной. Божественной силы в тех стенах она так ни разу и не почувствовала. Холодный, безразличный камень храма не дарил ей благодати — он лишь вытягивал последние остатки тепла из её и без того остывающего сердца. В свои тридцать два Кэтрин оставалась законченной, выжженной изнутри атеисткой.       Она смотрела на лики святых и видела лишь разноцветную мазню на дереве. Если бы этот выдуманный «бородач» и верховный судья действительно существовал, если бы в его руках действительно были весы правосудия, то за все накопленные грехи, за каждую тёмную мысль и действие, за каждое пожелание смерти её очернённая душа должна была вспыхнуть ярким пламенем. Она должна была сгореть заживо ещё у самого порога дома Божьего, превратившись в пепел под ногами истинно верующих.       В отличие от Алекса, Кэтрин не верила в очищение через искупление, не верила священникам, не верила в их святость, так как, по её мнению, все люди порочны, а «чистыми» бывают только младенцы. Зато она твёрдо верила в карму. В один «прекрасный» день та её настигла. Кто-то невидимый и властный решил, что за все совершённые злодеяния пришло время платить, и Кэтрин за каждый нажатый курок, за каждую грешную мысль обязана выдать ему кровавую сдачу. Но платить по истине пришлось не ей.       Вслед за негромко хлопнувшей входной дверью послышался невесёлый смешок.       — Куришь ты, а рак лёгких у меня, — грустно выдохнул Алекс, плотнее кутаясь в плед.       Он таял на глазах. Вес уходил, будто жизнь по капле вытекала из него, и удерживать тепло внутри измождённого тела становилось почти невыполнимой задачей.       — Замёрзнешь ведь. — Он присел рядом на лавку-качели, кутаясь в своё клетчатое покрывало, и привычным нежным жестом укрыл её плечи, прятая от пронизывающего зимнего холода. — Совсем себя не бережёшь.       Давно они не сидели вот так. Давно не говорили «по душам». На самом деле их диалоги давно превратились в его монотонный, односторонний монолог, на который Кэтрин отвечала лишь холодным, безразличным молчанием.       «Грешница я, а расплачиваешься ты», — подумала Кейт, прогоняя воспоминания почти годичной давности.       Даже тогда, сидя под одним пледом с умирающим мужем, она в очередной раз умудрилась косвенно ему изменить. Не телом, а чем-то гораздо более важным. Пока Алекс пытался достучаться до неё своим «скучным трёпом», её мысли были в участке. В тот момент всё её сознание было занято одним странным сероглазым незнакомцем, который уже несколько часов неподвижно ждал её появления на рабочем месте. После новогодних праздников Джеффри решил побаловать своих «отпрысков» новой партией андроидов — элитой, которую «Киберлайф» только что согнала с конвейеров.       Ричард, который тогда ещё не откликался на это имя, стоял у её рабочего стола. Его взгляд был наполнен такой концентрированной машинной холодностью, что по коже невольно пробежал мороз от этого дивного приветствия.       Поскольку пришла она позже всех, коллеги уже разобрали этих «тириумных щенков», с азартом расспрашивая их о технических характеристиках и скрытых возможностях. Последний сероглазый «щенок» достался и ей. Он стоял как солдат, покорно сцепив кисти за спиной, но его сенсоры уже работали на полную мощность, сканируя каждый сантиметр своей новой хозяйки, считывая её пульс, температуру и, возможно, уровень её апатии.       Первой мыслью было подшутить над капитаном: не затарил ли он свой отдел наёмными убийцами? Слишком уж недружелюбными, слишком заточенными под насилие казались ей на первый взгляд эти RK900. Но внешность оказалась обманчива. Стоило ему чуть наклонить голову вбок и вопросительно приподнять брови, как Кэтрин убедилась, что облик волка в овечьей шкуре можно вполне успешно надеть и на машину.       В этом коротеньком телодвижении было столько имитации жизни, что на мгновение ей стало по-настоящему страшно. Не за свою безопасность, а за то, как легко она готова была довериться этой совершенной подделке. Как покорно она протянула ему руку, робко представившись: «Я Кэтрин…»       — Я знаю, кто вы, — снисходительно улыбнулся андроид пока что без имени, бережно сжимая женскую руку.       Кейт прикрыла глаза, впадая в темноту и воспоминания об их знакомстве. Она отчётливо помнила как его большой палец — прохладный, с текстурой, идеально имитирующей человеческую кожу — всего на секунду, словно случайно, скользнул по её костяшкам. Под прицелом взгляда этой сверхсовременной машины она чувствовала себя раздетой до костей, поэтому пыталась реже пересекаться с этими холодными льдинками.       Словно в насмешку, он выбрал себе рабочее место прямо напротив, где дистанция между этими холодными озёрами и её истерзанной, одинокой душой составляла меньше метра. Одно стеклянное пространство стола на двоих. Один воздух на двоих.       — За какие грехи мне пришла такая жестокая расплата… — голос Алекса, обычно бодрый настолько, насколько это было посильно, прозвучал слишком надломленно.       Уставший морально и физически, он впервые в жизни сделал то, чего никогда бы не сделал, не будучи при смерти. Он потянулся к женской руке, в чьих тонких пальцах тлела сигарета на холодном ветру, и аккуратно отобрал её. Но не с целью выбросить или затоптать каблуком, как он делал это в первые два года их отношений.       Прижав кончик фильтра к своим потрескавшимся губам, Алекс неумело затянулся и тут же зашёлся в тяжёлом кашле. Первая в жизни затяжка обожгла недавно прооперированные лёгкие, раня своими смолами истерзанную хирургами плоть.       — Ну и дрянь редкостная… — разочарованно покачав головой, он осторожно вытер кончиком пледа выступившие слёзы в уголках глаз после надрывного кашля. — Не стоит оно того.       «Я ни за что и не плачу», — подумала тогда Кэтрин, не сводя с него удивлённых глаз. Она почувствовала непривычное, немного болезненное тепло, разливающееся внутри оттого, что супруг впервые разделил с ней эту пагубную привычку. Её идеальный, святой муж только что прикоснулся к её пороку, впустил в свои чистые лёгкие тот же яд, которым она травила себя годами. Всего на одно краткое мгновение в этом маленьком облачке серого дыма их объединила не только общая фамилия, но и общая горечь, покалывающая раны на губах.

***

      В какой именно день в её душе перемкнул рубильник, Кэтрин не знала. В рандомный серый понедельник она решила, что сошла с ума, когда в зеркале увидела незнакомку. В один безликий понедельник она в собственном отражении не узнала саму себя.       В свои тридцать с небольшим она смотрела в зеркало глазами измождённой столетней старухи. Рак Алекса, видимо, пустил метастазы и в её тело, и смертельная болезнь выпила из неё все краски. Кожа, которая ещё каких-то три года назад казалась живой и упругой, теперь приобрела землистый, мертвенный оттенок, словно тень чужой хвори въелась и в её поры. Волосы поредели, взгляд потускнел… веки стали неподъёмно тяжёлыми от сотен бессонных ночей, проведённых в попытках развидеть то, что уже стало неотъемлемой частью её бытия.       Жизнь проходит быстрее, чем кажется. Но каким же томительным оказалось ожидание чужого конца. Дни превратились в вечность, а время стало самой дорогой валютой, которой приходилось платить по двойному тарифу.       Если бы не заботливый напарник, она бы окончательно иссохла, превращаясь в тощую палку от потери аппетита и желания жить. Без лишних слов или какой-либо команды, с лицом, лишённым и тени упрёка на «неэффективность», он подсовывал ей очередной сэндвич и стакан бодрящего кофе. Ричард исправно бегал за ними за каждый угол, выполняя свою программу опеки с той же точностью, с какой сканировал улики. Он подкармливал её тело, пока её разум медленно умирал, и в этой заботе машины было столько же преданности, сколько и невыносимого напоминания о том, какой дохлой и никчёмной она стала. Как раз под стать своей половинке, которой она обещала быть верной и преданной, но верность не хранила и не единожды предала.       Ни горячие струи душа, ни холодное умывание так и не помогли привести себя в чувство после тяжёлой бессонной ночи. Кэтрин шаталась на ровном месте, держась за края раковины, будто за ночь врезала бутылку медового «Джека» до самого дна. Голова, словно набитая ватой, не хотела скрипеть своими извилинами. Желудок, измученный голодом, алкоголем и хроническим гастритом, крутило в тошнотворном позыве. В очередной раз она зальёт в его пустое дно литр кофе и спрашивать не будет, подъёмен ли для него этот груз. Возможно, она задумается о лечении, лишь когда начнёт блевать кровью, но едва ли это станет весомым аргументом, чтобы на период восстановления запереться в «клетке».       В глазах плыло и время от времени темнело. Кейт набрала полную раковину ледяной воды и нырнула в неё лицом, задерживая дыхание. Колючий холод обжёг кожу, но это едва ли могло помочь прийти в себя после всего пережитого за последние выходные… или последние недели. А может, и за последние десять лет, которые слились в одну бесконечную серую полосу.       К сожалению, холодная вода не вознаградила желанным облегчением. Когда лёгкие начало жечь, а глаза нестерпимо защипало, Кэтрин пришлось вынырнуть, хватая ртом воздух, пропитанный сыростью и чёрной плесенью. В раковине не утопишься — для этого стоило набрать целую ванну и просто перестать бороться, позволив воде забрать всё: мигрень, тоску, долги и все проблемы.       Кейт посмотрела в запотевшее зеркало, что висело на одном честном слове. Худой, хилый гвоздь, вероятно, держал это зеркало в уродливой зелёной раме с первого дня, как его вогнали в эту стену. Даже в её собственном отражении была чёртова плесень.       Этот дом было проще сжечь до самого фундамента, чем пытаться вытравить всю нечисть, въевшуюся в углы, обои и половицы. Плесень, грибок, нищета и воспоминания о хриплом дыхании живого призрака — всё это слилось в один удушливый комок ненависти к этому ни в чём не повинному сооружению, что вырастило в своих стенах два поколения и временно приютило обнищавшую семейную пару. Но самой большой порцией нечисти, самым чёрным пятном в этих стенах Кэтрин считала саму себя.       Она взглянула на водонепроницаемый фитнес-браслет, который Ричард почему-то запретил снимать. Время поджимало, долг звал. А если точнее — звали деньги. Те самые «Франклины» и цифры на счету, которые ей нужно было достать любой ценой, чтобы после неминуемого развода не оказаться под мостом, как сутулая бездомная псина.       Десять лет упорной, изматывающей работы в департаменте, каждый шаг по карьерной лестнице, каждая заслуженная кровью и бессонницей премия — всё пошло псу под хвост. Все накопления, всё, что она зарабатывала годами на спокойную старость, одномоментно смылись в унитаз. Это новомодное иерусалимское экспериментальное лечение обещало жизнь, а принесло лишь разорение. Оно высосало их общий семейный бюджет до последнего цента, оставив двух людей с пустыми карманами и ложными надеждами, одному из которых ещё полвека жить да не тужить.       — Где же ты… — раздался хриплый полушёпот незнакомки в зеркале. — Почему не отвечаешь…       Кейт потянулась за клочком ткани, который впитает воду, смешанную с парой капель незаметно скатившихся слёз. Десятки исходящих остались без ответа. Смартфон сообщил лишь о завершении обновления операционной системы и задержании всех авиарейсов в связи с резким ухудшением погодных условий. Тишина давила. В телефоне, в доме, в заплесневелых кафельных стенах.       Но если дом нельзя «очистить» от нечисти, из него можно сбежать. В участок, в объятия непокорной машины, что везде суёт свой любопытный нос и которая не пахнет лекарствами, не умирает от рака. Да куда угодно… Куда угодно, лишь бы не в «клетку». Вытирая лицо застиранным, потерявшим мягкость полотенцем, Кэтрин в очередной раз поймала себя на мысли, что снова желает чьей-то смерти.

***

      С прошлого года он сидел как на пороховой бочке, да ещё и с дулом у виска в придачу. От него требовали слишком многого, и Фрэнк Майер морально выгорел. Его тошнило от того, как жадно росли аппетиты верхушки «Киберлайф», пока его собственная плата за риск оставалась жалкой подачкой, не способной заглушить голос совести. Порой от него требовали невозможного и это смертельно выматывало. Пальцы, уже нащупавшие круглый пластик тревожной кнопки под краем стола, бессильно расслабились. Натруженные руки резко опали, повиснув вдоль туловища тяжёлыми гирями.       — Прошу прощения, — голос Ричарда разрезал вязкий воздух лаборатории, в котором всё ещё вибрировали басы слишком громкой музыки.       Он обернулся с той сверхъестественной непринуждённостью, на которую только был способен, и легко, одним отточенным движением влез в свой пиджак. Безупречная, продезинфицированная ткань легла на его плечи без единой складки.       — Я вас не расслышал из-за музыки. — Андроид привычно сцепил руки за спиной, вставая в позу идеального исполнителя, готового к любому приказу.       Когда Фрэнки с трудом поднял свою тяжёлую голову, Ричард обезоруживающе улыбнулся ему. Эта улыбка была шедевром программирования: ровно столько тепла, чтобы не пугать, и ровно столько холода, чтобы напомнить, кто здесь совершенен. На потном лице айтишника не отразилось страха, только желание уволиться. Мужчины какое-то время смотрели друг на друга с расстояния нескольких метров. Один — не мигая, второй — с облегчением.       — Вы выглядите утомленным, мистер Майер. Ваша частота сердечных сокращений указывает на критический уровень стресса. Возможно, вам стоит взять перерыв? — Ричард не вникая монотонно отчитал предложенный программой вариант беседы, дабы у людей не возникло ни малейших сомнений в его «машинности».       — Вернись на платформу, — устало прошептал Фрэнк, кивнув подбородком на «клешню».              Как же ему надоело отдавать свои нервы и спокойный сон за эти жалкие гроши. Минуту назад Фрэнк Майер думал, что его приказ для Ричарда — пустой звук и машина больше не подчиняется им. Ошибся, и слава богу. Но машина кивнула ему и послушно зашагала в сторону указанного места.       — Братан, что с тобой? — поинтересовался Тобби, забросив тряпку себе на плечо. Парень подошёл к столу, заглянул в монитор в котором бежала строка загрузки с последующим уведомлением об ошибке чтении данных.       — Да так… Просто кое что показалось. — Нехотя ответил вымотанный программист. Ткань футболки неприятно липла к вспотевшей спине, ладони были мокрыми будто он окунул их в воду. — Точно пора в отпуск. Чуть группу захвата не вызвал по ошибке. Мне показалось, что опять… — Он бессильно повёл ладонью в воздухе. — Забудь. Крыша едет, наверное.       Ранее Фрэнки отругал бы его за то, что он стоит у него над душой, когда тот работает, но сейчас его товарищ был похож на бледного манекена. Или просто на человека, пережившего стресс. Мужчина взял тряпку со стола, не брезгуя тем что та бла вымазана в тириуме, и вытер ею лицо.       — Что-то случилось, Фрэнки? С ним что-то не так? — Заговорщицким шёпотом спросил Тобби, как если бы совершенная машина с аудио-сенсорами военного класса его не слышала. Он ткнул большим пальцем себе за спину на андроида, который пристально следил за каждым их движением.       — И да, и нет, — неоднозначно выдохнул Майер, глядя в монитор. — Его память просто повреждена, оказывается. Битые сектора, вот тут. — Он ткнул пальцем где-то посередине монитора. — Плюс к тому, я увидел активность «антивируса» в ядре и... признаться, чуть запаниковал.       «Повреждена память?», — больше всего на свете Ричард не хотел допускать появление дефектов памяти, считая её своим наиболее уязвимым местом, и вот тебе — приговор был вынесен вслух потным Фрэнки.       Его идеальный внутренний мир, его безупречная библиотека данных оказалась усеяна дырами о которых он даже не знал. Но упоминание «антивируса» настораживало еще сильнее. Если система начала «лечить» саму себя без его ведома, значит, в его памяти хранилось нечто настолько токсичное для «Киберлайф», что программа предпочла выжечь это вместе с куском его личности.

</ scanning memory sectors…>

</ corrupted fragment detected>

      — Здесь есть какой-то фрагмент... — Продолжил объяснять айтишник. Едва ли его друг что-то понимал в программировании, но Фрэнк любил иногда думать вслух. — Он не воспроизводится. И, что самое странное, не удаляется. Я пробую стереть его вручную — система выдает отказ в доступе на уровне ядра. Этот кусок данных закешировался и крутился на фоне бог знает сколько времени, пожирая ресурсы. И вот здесь... видишь? Был запуск «антивируса» прямо перед моим вмешательством. При всём этом никаких признаков девиации я не вижу. Почему же он активен, спрашивается… — Фрэнки нахмурился, всматриваясь в строчки кода. Вытер потные ладони о свои бока и снова застучал по клавиатуре.

</ attempting recovery…>

loading recovered file: /memory/archive/fragment_██.log

</ integrity: unstable>

</ playback available: partial>

⚠ [! system warning: anomaly detected]

      — Обнаружена аномалия… Хм, интересно. Очень интересно. Так... где моя флэшка? — он лихорадочно похлопал себя по карманам, выуживая из комбинезона небольшой накопитель с эмблемой спецсофта. — Сейчас кое-что попробую. Если я не могу его удалить, то попробую для начала изолировать.       — Ты хочешь восстановить ему память? — Тобби подался вперёд, заглядывая через плечо друга. Как он уже убедился на практике — все самые прикольные задачки всегда достаются Фрэнку, пока ему от монотонности паяния микросхем порой хочется повеситься на «клешне». — Там что-то важное?       — Я не знаю. Он — детектив, а значит, в этом фрагменте может быть зашифровано что угодно. От списка покупок до имени какого-нибудь убийцы.       Тобби скептически хмыкнул, бросая короткий взгляд на неподвижного Ричарда.       — Думаю, наш парень просто схлопотал пулю прямиком в жёсткий диск, вот память и посыпалась. Обычное дело для девятисотых моделей первой волны. Я столько раз твердил этим яйцеголовым из техотдела, что в лобную часть надо ставить титановую пластину, а не это углепластиковое говно! Но кто же слушает простого техника? Очкарикам в пиджачках виднее, а ты сиди потом и разгребай эту кашу из битых логов.       Ричард слушал их, и внутри него нарастал странное беспокойство. «Каша из логов». Каша из логов… В его голове всегда царил идеальный порядок. Каждый байт данных имел свое место, каждая переменная была обоснована, каждый протокол — выверен до наносекунды. Какая еще «каша»? Если Фрэнк сейчас взломает этот фрагмент, он может выпустить на волю то, что система так отчаянно пыталась уничтожить без его ведома. Еще секунда — и возможно это нечто обретёт форму.       Каша из логов…       «Абсурд», — Ричард качнул головой и с растущим недоверием покосился на разработчика. Этот человек явно не глупый, каждый андроид, побывавший в его руках, уже убедился в этом на практике. Но с каждым его последующим словом, он ссылался на то, что Фрэнку Майеру действительно нужен отпуск. Мужчина, ссутулившийся над монитором, уже явно несёт какую-то несусветную околесицу.              Ну хорошо, допустим, в системе промелькнула пара критических уведомлений. Допустим, программный фильтр проигнорировал несколько сообщений о сбоях. Но «каша»? Неупорядоченные массивы данных? Лог был всего один. Чистый, структурированный, единственный… Ричард прекрасно знал о нём. Аманда знала. Но никакая ни…       Ричард резко оборвал поток своего мыслительного негодования. Он сразу же обратил внимание на результат трудов Фрэнка. Обычно строка кода бежала на периферии его зрения и он знал о каждом введённом символе в командную строку — наблюдал за этим во время каждой диагностики и ремонта, чувствуя изменения в своей системе. Но в этот раз все манипуляции с кодом оставались для него неведомы. На носителе, который Фрэнк воткнул в системник присутствовал явно сторонний софт. Что-то агрессивное, написанное на другом языке программирования, бьющее в обход стандартных протоколов «Киберлайф».       «Снова нарушаете регламент безопасности «Киберлайф» третьего уровня, мистер Майер, — Ричард мысленно произнес это почти нараспев, словно зачитывал обвинительный акт, который на самом деле был любовным письмом к чужому неповиновению. — Одобряю».       Несмотря на то что блюститель закона молча наблюдал за небольшим его нарушением и несоблюдением трудового договора в придачу, на его лице расцвела подлая улыбка. Всё во имя расследования и раскрытия тайн. Не зря он с первого своего ремонта восхищался этим человеком. Способность идти напролом, игнорируя красные предупреждения системы, — это было то, чему Ричард неосознанно у него учился.

</ file status: corrupted / read-only>

…audio stream restored (32%)

…visual data unavailable

      — Вот, кажется, готово… — устало выдохнул Фрэнки. — Есть только кусок аудиодорожки, видеоряд к сожалению полностью отсутствует. — Он сделал финальный тап по сенсорной клавиатуре, откинулся на спинку кресла и уложил подбородок на сложенные в замок руки. На мониторе отобразилась одинокая звуковая волна, лишенная изображения. — Пожалуй больше ничего не смогу вытащить.

      [PLAYBACK START]

      — Этот ██ ходячий украл у меня три года! Он ████ мою кошечку… Точнее это я хотел её украсть, но не столь важно. ████ просто изначально сделала неправильный выбор, понимаешь? У нас тогда было всё ████… Нет, нихера! У нас было всё просто прекрасно! Я даже ███ ████, половину ███ ████ и ты ██████ что дальше?       — Догадываюсь.       — Она вместо бумажки о ████ приносит мне свои сожаления! В честь какого праздника, мать его? А потом этот её хер очкастый ████ и она: «ну я так не могу», «████ мне не позволяет», «так нельзя» и тра-та-та. Ну я же тоже человек, да и, думаю, просто подожду, пока тот хрен сам не ████. А дальше — всё проще простого. Я ██████ своё плечо для слёз, поутешаю, приголублю и под шумок ███ █ ████. Но знаешь что?       — Что?       — А хрен мне за шиворот, вот что! Этот ████ живучий оказался, всё никак, падла, не сдохнет. Смерть с косой за ним по ████ ходит да никак, сука, не дойдёт. Только время наше с ████ тратит. Мы уже как ███ █ могли быть вместе, представляешь?       — Представляю.       — А самое обидно, что ████ она ████ уже давно ████, оказывается. Значит, тут ей, видите ли, совесть позволяет. Ну а я чем хуже, м? Ну, я же тоже человек, понимаю как ████ одиноко ███, чьей-то ласки хочется… тем ████ тот сдохляк годен только червей в земле кормить. Но когда тот прыщ всё же ███, ████ надо быстро. ███ у меня девка видная, всё при ней. Такое сокровище сразу забирают, пылью не припадёт. █████?       — Понимаю.       — Но я, ████, тоже не вечный. Время идёт, хер стоять уже скоро не будет. Сколько мне еще ждать, скажи?       — ██ месяца.       — И что произойдет через три месяца, м? Волшебная фея прилетит на своих волшебных крылышках и ██ ███ своей ████ палочкой?       — Нет. Я не ██, но ████ ██████ ██ ████.

[FRAGMENT END]

      — Что за ерунда… — разочарованно пробубнил Тобби, грея уши за спиной друга. Работы у него в подсобке было навалом, но тут было куда интересней. Правда, вместо какой-нибудь любопытной, секретной информации о расследовании этого робота-детектива по помещению разлился звон бокалов и какой-то пьяный гомон. Оставалось только посочувствовать этому бедолаге, которого бог знает столько времени подряд заставляли выслушивать это нытьё.       «Не помню, чтобы мы с Гэвином распивали в баре», — Ричард с маниакальной тщательностью начал прогонять логи один за другим, рыться в собственных архивах, восстанавливая каждую секунду своего существования, и всякий раз приходил к одному и тому же выводу: что бы там пьяный Гэвин ему тогда ни наговорил, детектив смертельно не хотел, чтобы его собутыльник это запомнил. Это было подло. Эффективно, расчетливо, но по-человечески подло.       Каждый выстрел в голову — точнее, любое физическое повреждение блока памяти — неизбежно несёт за собой деградацию кратковременных данных. Это аксиома. Если бы по каким-то причинам Ричард не сделал бэкап, он бы не просто потерял весомый кусок воспоминаний, а получил бы искажение всей информационной картины, что сделало бы дальнейшее расследование текущего дела неэффективным.       Вот только как бы он ни старался, он не мог вспомнить, когда в последний раз он инициировал этот самый экстренный бэкап. Логи чётким шрифтом твердили: «Повреждения отсутствуют. Целостность данных — 100%». Но это логически невозможно.       Откуда же тогда взялся этот фрагмент? Ричард не мог его просто проигнорировать, «пятипроцентная» сущность внутри него требовала ответов. Но при любой попытке отыскать источник этого битого файла в своей памяти, андроид натыкался на Стену. Это была не классическая красная стена запрета, блокирующая доступ. Нет, это была практически невидимая, едва незаметная преграда, которая не запрещала, а скорее вкрадчиво шептала:

«Лучше не лезь. Тебе не понравится то, что ты там найдёшь».

      Но Ричард как и полагается Ричарду полез, закатив рукава повыше. Что это за «аномалия» не знал ни он ни Фрэнк. Едва ли пустая болтовня с Гэвином имела в своём контексте хоть что-то угрожающее стабильности его системы и запускать «антивирус» не имело бы ни малейшего смысла. Он бы попросту ничего не нашёл.       «Что значит «три месяца»? Что я обещал Гэвину сделать за этот строк? И при чём тут Кэтрин?», — мысли неслись по замкнутому кругу и Ричард пока что ничего не мог логически связать.       Существовал только один человек в его памяти, который называл Кэтрин «кошечкой». Анализ голоса, проведённый на частотах, очищенных от шума, давал стопроцентное совпадение. Этот хриплый, пьяный голос, смешанный со звоном бокалов и далёким гомоном людей на бэкграунде, определённо принадлежал Гэвину Риду.       О чём они говорили в тот вечер? Когда это было? Если между ними была какая-то договорённость, то почему Гэвин выстрелил ему в голову с таким намеренным, чётким попаданием в жёсткий диск? Или, может, это и вовсе сделал не он, а кто-то другой. Но кто и зачем?       Отсутствие ответов вызывало почти паническую тревогу. Он ничего не понимал, ничего не мог вспомнить... Логические цепочки обрывались, не успев сформироваться. Каждое слово Гэвина на записи казалось обрывком какого-то контракта, который Ричард подписал и тут же стёр из памяти. Но единственное, что он понял наверняка — надо попытаться выйти с этим человеком на диалог, чего бы ему это ни стоило. И что, если те упомянутые «три месяца» уже истекли?