Часть 12

Радостная новость о продленных каникулах в Золотой Школе была встречена Октавией с облегчением и... легким разочарованием. Облегчением – потому что давление "вернуться и быть лучшей" спало. Разочарованием – потому что "домашний арест" в Энжи продолжался, несмотря на то, что она чувствовала себя почти как новая. "Но я же здорова! Совсем!" — протестовала она после завтрака, когда Кессиди снова мягко, но твердо запретила выходить в город. "Посмотрите! Ни кашля, ни температуры!"Кубрал, доедая что-то неописуемо острое, кивнул в сторону Кессиди. "Мама знает лучше, звезда. Город – сквозняки, суета. Еще пару дней потерпи."Октавия надула губы и заперлась в своей комнате. Идея созрела быстро. Если ее не пускают в дверь... может, получится через окно? В тренировочном зале на первом этаже было маленькое вентиляционное окошко, ведущее в сад. Достаточно большое для... кошки. Сосредоточившись, Октавия ощутила знакомый сдвиг в своей метисной сущности. Формы сжались, мех пробежал по коже, зрение стало острым, а обоняние – невероятным. Через секунду на полу комнаты сидела изящная черная кошка с серебристыми подпалинами на ушах и хвосте и умными, светящимися золотисто-синими глазами. Она ловко проскользнула в коридор и помчалась вниз, к тренировочному залу. Подпрыгнув к окошку, она уже готовилась протиснуться, как вдруг сильная, но бережная рука схватила ее под живот и подняла в воздух."Мяу?!" — возмущенно пискнула кошка-Октавия, извиваясь."Не думала, что мой главный стратег пойдет на такое прямое нападение?" — усмехнулся Кубрал, держа ее на уровне глаз. "Особенно с таким узнаваемым окрасом."Кошка снова превратилась в Октавию, которую отец ловко удерживал на весу. "Папа! Как ты догадался?!""Слишком тихо было в твоей комнате после бурных протестов. Заподозрил неладное. А уловить запах метиса, превращающегося в кота, для меня – раз плюнуть," — он поставил ее на ноги. "Побег провален, генерал. Что теперь?"Октавия вздохнула. "Мне скучно, пап. Даже тренироваться толком нельзя – мама говорит, нагрузки пока ограничить."Кубрал задумался на секунду, потом лицо его озарилось хитрой ухмылкой. Он резко подхватил Октавию на руки, как ребенка. "Значит, время для РЕВАНША! На шахматном поле!" Последующие два часа стали триумфом Октавии и унижением генеральской гордости. Кубрал играл отчаянно, пытаясь применить всю свою многовековую стратегическую мудрость. Тщетно. Октавия, казалось, предвидела каждый ход за десять шагов вперед. Десять партий. Десять безоговорочных матов. После десятого Кубрал просто уронил голову на стол с глухим стоном."Кессиди! Помоги! Меня разгромили!" — позвал он.Кессиди, привлеченная шумом, заглянула. "Снова? Давай я..." Она села за доску. После второй проигранной партии выражение ее лица было таким же потрясенным, как у Кубрала. "Октавия... это нечестно. Ты что, видишь будущее?""Нет, просто думаю," — скромно ответила Октавия, но глаза ее весело блестели. Чтобы развеяться после шахматного разгрома, Октавия решила продемонстрировать еще один недавно обнаруженный талант. "Смотрите!" — она сосредоточилась. И... шагнула на стену. Потом еще шаг. И вот она уже спокойно шла по потолку гостиной вниз головой, ее волосы свисали, а на лице сияла довольная улыбка. "Как вам? Я как летучая мышь, только с перьями!""Черт возьми!" — ахнул Кубрал. "Отключение локальной гравитации? Это... впечатляюще.""Осторожно!" — только и смогла выдохнуть Кессиди, следя за дочерью с смесью гордости и тревоги. За обедом Кубрал не выдержал. "Прости, Кессиди, но твоя ангельская еда, вся эта пыльца и нектары... они меня до добра не доведут. Тоска зеленая."Октавия переглянулась с матерью и встала. "Пап, а ты не против... традиционной кухни Метча? Только тихо!"Кубрал поднял бровь. "Ты умеешь?"Октавия таинственно улыбнулась и скрылась на кухне. Через полчаса она вернулась с дымящимся блюдом, от которого исходил аромат специй, копченостей и чего-то невероятно сытного. Кубрал попробовал первый кусок – и его лицо осветилось блаженством. "Октавия! Это... это 'Адское Жаркое'! Идеально! Где ты научилась?!""Наблюдала, когда мы с Блю и... другими... бывали в Метче," — немного смущенно ответила Октавия, радуясь его реакции.Позже, принимая душ, Октавию внезапно пронзило. Не боль, а леденящий душу ужас. В ушах раздался нечеловеческий, душераздирающий крик – крик существа, которого рвут на части. Видение длилось мгновение, но оставило ее дрожащей под струями воды, сердце бешено колотилось. Она глубоко вдохнула, списывая это на остаточную слабость или переутомление. Выйдя из ванной, переодевшись в удобные мягкие штаны и свитер, с почти высохшими распущенными волосами, она направилась в свою комнату. Едва переступив порог, крик взорвался в ее голове с новой силой. Но теперь сквозь агонию прорывались обрывки слов, искаженные болью: "...Берегись... Крылья... не стоят... Не будь... одна..." Голос... что-то знакомое, но неуловимое. От этого кошмара Октавию бросило на колени, она схватилась за голову. Так же внезапно, как и началось, видение отпустило. Октавия, бледная и дрожащая, сидела на полу. "Что это было?.." Страх сжал горло, но она снова убедила себя – наверное, последствия болезни. Просто галлюцинации. Появившийся как по волшебству Трикс, ее пушистый талисман в виде светящейся пчелки, пожужжал и протянул ей маленький свиток – сообщение от Сладкой. "Вия! Каникулы продлили! Ура-ура! Как ты? Соскучилась! Что делаешь?"Октавия, стараясь отогнать страх, схватила свой коммуникатор и сделала фото своей теперь роскошной гардеробной, забитой подарками родителей. Она отправила фото Сладкой с подписью: "Выздоравливаю. Вот мой новый "арсенал" :)"Ответ пришел мгновенно, и даже без голосового сообщения Октавия почувствовала визг Сладкой через текст: ВИЯ!!! ЭТО НЕВЕРОЯТНО!!! Я УМРУ ОТ ЗАВИСТИ!!! ТАМ ЦЕЛЫЙ МАГАЗИН!!! АААА!!! Это вызвало у Октавии настоящий смех, развеяв остатки тревоги. Вечером, просматривая ангельские новости (сплошь благополучные и скучные), Октавия услышала стук в дверь."Можно?" — Кессиди заглянула, ее лицо светилось таинственностью. "Хочу кое-что показать. Только наш секрет, хорошо?"Октавия, заинтригованная, кивнула. Кессиди повела ее по коридору к неприметной стене, приложила руку – и камень бесшумно отъехал. Открылась тайная комната. Октавия замерла на пороге, ее глаза округлились от восторга. Доспехи! Оружие! Не ангельское в привычном легком стиле, а грозное, боевое, покрытое рунами и следами былых битв. Броня на крылья, тяжелые, но изящные мечи из чистого света, щиты с символами ее матери."Мама... это... твои?" — прошептала Октавия, не решаясь войти. Она видела арсенал Кубрала – мощный, демонический. Но это... это была история ее матери-воина, Верховного Генерала Небес. Это было потрясающе."Да," — Кессиди улыбнулась, наблюдая за реакцией дочери. Она осторожно провела рукой по шлему на подставке. "Когда-то." Она не показала фото в рамке, стоявшее в тени."Можно потрогать? Можно примерить?!" — Октавия едва сдерживала энтузиазм."Позже," — мягко остановила ее Кессиди. "Когда ты окончательно окрепнешь. А пока..." Она открыла маленькую шкатулку на столике рядом с оружием. Внутри лежало кольцо. Небольшое, из белого золота или платины, с чистым, но неярко светящимся камнем цвета лунного света. Оно выглядело древним и невероятно дорогим. "Это фамильное кольцо. Оно... помогает владельцу в нужный момент. Принимает решения, усиливает интуицию, иногда даже защищает. Я носила его всегда."Октавия отшатнулась. "Мама, нет! Я не могу! Это твое! Оно же важно для тебя!"Кессиди взяла ее руку и осторожно надела кольцо на безымянный палец. Оно идеально подошло, излучая легкое тепло. "Теперь оно важно для тебя, Октавия. Ты моя дочь. Моя кровь. Мое будущее. Я передаю его тебе." Ее глаза были серьезны и полны любви. "Носи его. И доверяй ему."Октавия смотрела на кольцо, чувствуя его вес и тепло. Грудь сжало от нежности. "Спасибо, мама," — прошептала она, сжимая руку Кессиди. "Я никогда не сниму его."Выйдя из тайной комнаты (о существовании которой Кубрал так и не узнал), Октавия, окрыленная подарком, направилась в гостиную. Кубрал сидел, листая какой-то демонический фолиант."Пап! Реванш?" — весело предложила Октавия, указывая на шахматы.Кубрал побледнел. "Эм... звезда, я... как бы это сказать..." Он явно искал предлог. За спиной Октавии появилась Кессиди. Она поймала его взгляд и едва заметно покачала головой, а потом жестом показала на часы и на дверь, изображая срочный отъезд."Ах да! Черт, я совсем забыл!" — Кубрал вскочил с места с преувеличенной суетливостью. "Мне срочно надо в Метч! Дела! Важные! Реванш – в следующий раз, обязательно!" Он быстро ретировался, оставив Октавию смеяться, а Кессиди – сдерживать улыбку. Ближе к вечеру Октавия разглядывала кольцо при свете лампы. Оно было простым и безупречно красивым, излучало тихую силу. Она поймала себя на мысли, что уже не представляет свою руку без него. Ужин прошел тепло и беззаботно. Октавия шутила, родители улыбались. После ужина Октавия пожелала спокойной ночи и отправилась в свою комнату. Кессиди и Кубрал остались наедине в гостиной."Она действительно окрепла," — заметила Кессиди, убирая со стола. "Ни кашля, ни температуры днем. Только вечером...""Только вечером," — кивнул Кубрал, его взгляд стал серьезным. "И эти ее способности... Перевоплощение в кота... Отключение гравитации... Ты знала, что она умеет в кота?"Кессиди задумалась. "Когда мы только получили задание найти ее... у меня дома появилась черная кошка с серебристыми отметинами. Жила пару недель, потом исчезла. Я и не подумала... Теперь понятно." Она покачала головой. "Ее метисная природа... Она гораздо мощнее и многограннее, чем мы предполагали. Способности проявляются по мере взросления и... стресса.""Что делает ее еще более ценной мишенью," — мрачно заключил Кубрал. Он помолчал. "О сферах... пока молчим?""Пока," — твердо сказала Кессиди. "Пусть наслаждается покоем. Она заслужила."Разговор плавно перетек к шахматам. "Десять партий, Кессиди! Десять!" — Кубрал потер переносицу. "Я предлагаю спрятать эту доску. На дно Марианской впадины. Или в жерло самого активного вулкана в Аду.""Второе надежнее," — с легкой усмешкой согласилась Кессиди.Пока родители обсуждали судьбу шахмат, Октавия стояла у своего окна, глядя на мерцающий Энжи. Она невольно потерла новое кольцо. Оно было теплым. Внезапно она вспомнила обрывки того страшного голоса: "...Крылья... не стоят..." Ее собственные крылья, смешанные, сильные, непроизвольно сжались за спиной. Чувство тревоги, легкое, но навязчивое, вернулось. Она сбросила его, списав на усталость. Сегодня был хороший день. Полный смеха, подарков и... какой-то новой, глубокой связи с матерью, скрепленной кольцом и тайной комнатой. Она погасила свет и уютно устроилась в кровати. Трикс умостился у ее ног, тихо мурлыча. Постепенно дыхание Октавии выровнялось, и она погрузилась в сон, где не было криков, а только тихий звон струн гитары и тепло родительской любви. Надежное, но хрупкое убежище перед грядущими бурями. Ночь была беспокойной. Октавия вскочила среди сна, сердце бешено колотясь, пропитанное необъяснимым, леденящим страхом. Не видение, не крик – просто чувство. Чувство чужой невыносимой муки, просочившееся сквозь сон. Трикс, ее маленькая светящаяся пчелка-талисман, встревоженно зажужжал у изголовья. Октавия прижала руку к груди, где фамильное кольцо пульсировало чуть теплее обычного. "Что это?.." – прошептала она в темноту. Ответа не было. Только тревога, витавшая в воздухе Энжи, словно предгрозовая тишина.Где-то в ледяной бездне, в темнице Серафины, разворачивался ад. Эрагон, истерзанный, прикованный цепями, которые жгли плоть, едва держался в сознании. Перед ним, излучая ледяную ярость, стояла Серафина."Слабости, выродок Элион!" – ее голос шипел, как змеиный клубок. "Как Рейна ломала ее? Как проникнуть в ее разум? Говори!"Эрагон поднял опухшее, окровавленное лицо. В его глазах, помутневших от боли, не было страха, только остатки презрения и... странного спокойствия. "Нет... слабости... которую ты... смогла бы... использовать..." – он выплюнул слюну с кровью. "Ты... проиграла... еще до начала... игры. Прошлый раз... была удачей... новичка. Теперь... у тебя... нет шансов..."Тишина, последовавшая за его словами, была страшнее крика. Затем Серафина взревела. Нечеловеческий звук ярости сотряс стены темницы. Энергетические бичи вспорхнули с новой силой, рвя не только плоть, но и самую душу нейтрала. Эрагон не кричал. Он только содрогался в беззвучных конвульсиях, пока тьма не поглотила его сознание. Серафина, тяжело дыша, пнула его безвольное тело. "Бесполезный выродок," – прошипела она, прежде чем бросить его обратно в кровавую яму. "Твои крылья... они еще послужат."Утром новости ударили как гром среди ясного неба. В Цитадели Чистого Света, в самом сердце Высших Сфер, были найдены... крылья. Вырванные с корнем, жестоко изувеченные. Крылья нейтрала, судя по структуре энергии. Весть мгновенно достигла Кессиди и Кубрала. Они обменялись одним взглядом – взглядом ужаса и мгновенного понимания. Эрагон. Только его крылья переливались тем самым уникальным фиолетовым перламутром. Они знали. И знали, что Октавия никогда не должна об этом узнать. Но Октавия не была слепой. Она видела, как родители замкнулись, как их разговоры стихли, как взгляды стали избегающими. Кессиди улетела в Цитадель, вернулась с каменным лицом. Кубрал исчез в Тенях, вернулся мрачнее тучи. Они пытались вести себя как обычно, но трещина была очевидна. Октавия чувствовала тяжесть в воздухе, как перед ударом молнии. "Что случилось?" – спросила она прямо за завтраком, ее голос звучал тише обычного, но твердо. Кессиди лишь покачала головой, делая вид, что поправляет вазу с цветами. "Просто дела в Цитадели, солнышко. Ничего, что касалось бы нас напрямую." Ложь висела между ними тяжким грузом. Именно тогда пришел вызов. Официальный, на блестящем свитке с печатью Высших Сфер. Октавию, как единственного в истории метиса, чья уникальная восприимчивость могла быть полезна, требовали в Цитадель. Для "консультации". Родители сопровождали ее, их лица были масками спокойствия, но напряжение витало вокруг них, как статический заряд. В величественном, ослепительно-белом зале Цитадели их встретили с холодной вежливостью. Объяснили: идет расследование жестокого инцидента. Пока оно длится, Октавии предписывалось оставаться с родителями и не спускаться в мир смертных – "в целях ее же безопасности". Затем один из ангелов-следователей, молодой и, видимо, не в курсе родительских просьб, шагнул вперед. "Госпожа Октавия," – сказал он, его голос звучал почти благоговейно. "Ваша способность видеть следы различных сущностей уникальна. Мы нашли... артефакт. Может быть, вы сможете что-то сказать о его происхождении?" Он жестом указал на постамент в центре зала, покрытый тканью. Кессиди едва сдержала резкое движение. Кубрал стиснул кулаки. Но было поздно. Ткань сдернули. Октавия замерла. Мир сузился до одного жуткого зрелища. На бархатной подушке лежали крылья. Изувеченные, лишенные сияния, но... узнаваемые. Этот уникальный, ни с чем не сравнимый перелив фиолетового перламутра... даже сквозь боль и уродство он проступал, как кровавый отпечаток в ее памяти. Эрагон. Воздух вырвался из ее легких со свистом. Она ощутила, как земля плывет у нее под ногами, как кровь отливает от лица. Ее собственные крылья инстинктивно сжались за спиной, будто чувствуя эхо той чудовищной боли. Она впилась ногтями в ладони, пока боль не пришла на помощь, не позволила удержаться на ногах, сдержать рвущийся из горла крик. Голос, когда она заговорила, был чужим, плоским, лишенным всяких эмоций:"Эрагон. Нейтрал. Больше... ничего не вижу."Ангелы переглянулись, удовлетворенно кивнули. "Благодарим вас, госпожа Октавия. Ваша помощь неоценима. Вы свободны." Обратный путь в Энжи прошел в гробовой тишине. Октавия сидела, уставившись в окно капсулы, не видя мерцающих городов. Лицо ее было непроницаемой маской. Ни слова. Ни звука.В доме Кессиди Октавия молча прошла в ванную. Щелчок замка. И только тогда, под рев льющейся из крана воды, ее тело содрогнулось. Ее вывернуло наизнанку от сухой, мучительной тошноты. Слезы, горячие и беззвучные, текли ручьями по щекам, капали на кафель. Она схватилась за раковину, судорожно глотая воздух. "Не он... Только не он... Ошибка... Должна быть ошибка..." Но разум знал правду. Те самые крылья. Те самые видения. Этот крик... Его крик. "Берегись... Крылья... не стоят..." Слова обрели чудовищный смысл. Она умылась ледяной водой, с силой растерла лицо полотенцем, стирая следы слез. Взгляд в зеркало – красные глаза, но выражение... почти спокойное. Маска снова на месте. Она вышла. "Просто устала после полета," – сказала она родителям, которые ждали в гостиной, пытаясь читать в ее глазах. Голос был ровным, чуть сиплым, как от простуды. "Пойду в комнату." Она прошла по коридору. Открыла дверь в свою спальню. Сделала два шага по мягкому ковру. И рухнула. Не в обморок, а просто на колени, как подкошенная. Те самые крылья снова встали перед глазами – окровавленные, искалеченные. Крик, застрявший в Цитадели, рванулся наружу, но застрял комом в горле, вырвавшись лишь хриплым стоном. Она схватилась за голову, пытаясь заглушить ужас, но руки предательски дрожали, не слушаясь. "Только бы не он... Ошибка..." – бессмысленно твердил разум, в то время как сердце разрывалось от знания. Где он? Жив ли? Как найти? Вырвать крылья... Это хуже смерти для их рода. Это пытка, растянутая навечно. Она должна была найти его! Но этот идиотский запрет... Он связывал ей руки по запястьям. Она не услышала, как открылась дверь. Не почувствовала приближения, пока мощные руки Кубрала не обхватили ее сзади, не прижали к широкой груди, как щит. Она инстинктивно вжалась в него, спрятав лицо в складках его темного плаща, и тогда дрожь, сдерживаемая из последних сил, вырвалась наружу – судорожная, неконтролируемая. Она не плакала. Она просто тряслась от ужаса и беспомощной ярости. Кессиди опустилась рядом на колени. Ее рука легла на голову Октавии, пальцы нежно вплелись в ее волосы. Слова казались ненужными, предательскими. Но они были нужны."Дыши, солнышко," – прошептала Кессиди, ее голос был тихим якорем в шторме. "Дыши. Мы здесь. Мы с тобой. Этот ужас... он не навсегда. Мы найдем выход. Мы справимся. Вместе. Как семья. Я обещаю." Ее пальцы мягко массировали кожу головы дочери, стараясь передать хоть крупицу спокойствия. Через несколько минут дрожь стала слабее. Тело Октавии вдруг обмякло, тяжелое и безвольное. Шок и истощение взяли свое – она потеряла сознание. Кубрал бережно поднял ее, как перышко, и уложил в кровать. Кессиди быстро задернула тяжелые шторы, погрузив комнату в полумрак, заперла окна на магические замки, сняла с дочери плащ. Даже во сне лицо Октавии было напряженным, брови сдвинуты, губы подрагивали. Кессиди сняла обувь и осторожно легла рядом, обняв дочь, притянув ее голову к своему плечу. "Спи, моя девочка," – шептала она, гладя Октавию по спине, как когда-то, наверное, гладила в самом раннем детстве, которого они обе были лишены. "Ты в безопасности. Мы здесь. Спи..." Постепенно, под мерный шепот матери, под ее тепло и защиту, напряжение стало спадать. Дыхание Октавии выровнялось, глубокое и ровное. Она расслабилась в объятиях Кессиди, найдя временное убежище от кошмара. Трикс, жужжа от беспокойства, прилетел и сел на тумбочку рядом, его крошечные крылышки трепетали. Кессиди посмотрела на него и едва заметно покачала головой – тихо, не тревожь ее. Пчелка послушно замерла, лишь слабый свет ее тельца пульсировал в такт дыханию хозяйки.Кубрал долго стоял в дверях, наблюдая за спящими. Усталость, накопленная за эти бесконечные дни тревоги, навалилась на него тяжелой волной. Он еле добрался до своей комнаты и рухнул на кровать, погрузившись в тяжелый, но беспокойный сон. Ближе к утру Кессиди осторожно высвободилась из объятий дочери. Октавия глубже ушла в подушку, но не проснулась. Ее лицо было спокойным. Кессиди поправила одеяло, коснулась губами ее лба – температура была нормальной. Она вышла, оставив Трикса на страже, и, не в силах идти в свою спальню, опустилась на диван в гостиной. Сон сморил ее мгновенно – глубокий, как пропасть, сон полного истощения. Кубрал проснулся с первыми лучами, пробивавшимися сквозь шторы Энжи. Первым делом он тихо заглянул к Октавии. Увидел ее спокойно спящую, Трикса, дремавшего на тумбочке, – и почувствовал слабое облегчение. Затем его взгляд упал на гостиную. Кессиди спала на диване в неудобной позе, без подушки, съехав набок, накрытая лишь легким пледом. Он постоял секунду, разглядывая неожиданно хрупкий в сне вид бывшей заклятой врагини, а теперь... союзницы? Матери его ребенка? Не раздумывая, Кубрал прошел в спальню, взял подушку и теплое одеяло. Осторожно, стараясь не разбудить, он приподнял ее голову, подложил подушку. Потом накрыл одеялом, поправив его у плеч. Кессиди лишь глубже ушла в сон, не шелохнувшись. Кубрал постоял еще мгновение, глядя на нее с непониманием собственных действий. "Зачем?" – спросил он себя мысленно. Ответа не было. Только смутное ощущение... правильности. Он тихо вышел, вернулся в свою комнату и снова лег, но сон не шел. В голове крутились изуродованные крылья, лицо дочери в момент падения, и... образ Кессиди, спящей под его одеялом.Когда Кессиди и Кубрал позже встали, солнце уже было высоко. Октавия все еще спала глубоким, восстанавливающим сном. Трикс сидел у изголовья, как верный страж, его крылышки лишь изредка вздрагивали. В доме царила тишина, но это была тишина после бури – хрупкая, насыщенная невысказанными мыслями и тяжестью предстоящего разговора. Воздух был густым от вопросов: Что делать с Эрагоном? Как защитить Октавию от правды и от Серафины одновременно? Как жить с этим новым, страшным знанием? Завтрак не готовился. Родители молча сидели в гостиной, каждый погруженный в свои мысли, разделенные пропастью общего горя и связанные невидимой нитью ответственности за спящую в соседней комнате дочь. Трикс тихо жужжал, единственный звук в этой гнетущей тишине, напоминая, что жизнь, пусть и исковерканная, все еще теплится и требует защиты.Сон Октавии был беспокойным морем, где она металась в поисках искры. Искры его. Она концентрировалась изо всех сил, простирая свое смешанное восприятие сквозь слои реальностей, как щупальца света и тьмы. И там... далеко-далеко, слабее биения крыла мотылька, едва уловимая дрожь. Энергетический след Эрагона. Не погасший. Но истонченный до нити, вибрирующей на грани разрыва. Она пыталась ухватиться, проследить, понять где, но местоположение ускользало. Он был... нигде. В разломе. В пустоте между. В Лимбо? В каком-то кармане реальности, созданном для страдания? Отчаяние сжимало ее и во сне. Жив. Еще жив. Но как долго? Октавия проснулась с резким вздохом, словно вынырнув из ледяной воды. Отчаяние, холодное и липкое, накрыло с новой силой. Она лежала, уставившись в полумрак – шторы были задернуты, как и просила ее душа. Этот мягкий сумрак был благословением, щитом от слишком яркого, слишком требовательного мира. Но щитом хрупким. Страх худшего – что он умрет там, в темноте, один, истерзанный, лишенный самого себя – разрывал ее сердце на части. Сидеть здесь, в этой позолоченной клетке Энжи, под бдительным взором родителей, которые хотели только защитить... Это было невыносимо. Это было предательством по отношению к тому, кто когда-то был ее другом, ее опорой в скитаниях, пусть и предал потом. Ее Эрагон. Ее боль, ее рана, но и ее ответственность. Она встала, движения были медленными, будто сквозь патоку. Холодная вода. Ей нужна была холодная вода. В ванной она умылась ледяной струей, резко, до боли, пытаясь смыть остатки сна и притупить остроту отчаяния. Вода стекала по лицу, смешиваясь с непрошеной влагой на ресницах. В зеркале смотрело бледное лицо с огромными, темными от недосыпа и переживаний глазами. Но в глубине этих глаз горел крошечный, упрямый огонек – огонек силы, закаленной всеми пережитыми бурями. Она была сильнее. Сильнее Рейны, сильнее Элион, сильнее удара Серафины. Эта сила рвалась наружу, требовала действия, а не пассивного ожидания. На кухне она налила себе стакан ледяной воды и выпила залпом. Ощущение холода, спускающегося по горлу к желудку, было почти болезненным, но отрезвляющим. Еда? Мысль о ней вызывала тошноту. Горло сжималось. Она поставила стакан в раковину с глухим стуком. В гостиной было тихо. Кессиди сидела, уставившись в пустоту, ее пальцы бессознательно перебирали складки платья. Кубрал расхаживал, как тигр в клетке, его тень мелькала на стенах. Они обернулись, когда она вошла. В их взглядах читалась тревога, ожидание нового срыва, готовность поймать. "Октавия," — голос Кессиди был мягким, осторожным. "Ты... как?""Спала," — ответила Октавия просто. Ее собственный голос звучал ровно, глуше обычного, но без дрожи. Она подошла к окну, отвернувшись, чтобы скрыть выражение лица. Задернутые шторы здесь тоже были благословением."Нужно поесть, звезда," — сказал Кубрал, прекратив шагать. Его голос пытался быть обычным, но в нем слышалось напряжение. "Хотя бы немного. Силы нужны.""Позже," — Октавия покачала головой, не оборачиваясь. "Сейчас не хочу."За спиной она почувствовала их молчаливый диалог взглядами. Потом Кессиди снова заговорила:"Подойди, сядь с нами, солнышко. Пожалуйста." Октавия обернулась. Они смотрели на нее – не как на бомбу замедленного действия, а как на раненую птицу, которой нужен покой и тепло. И в этом взгляде была такая щемящая любовь, такая искренняя забота, что часть ее брони треснула. Она медленно подошла и опустилась в кресло рядом с диваном Кессиди. Не прижалась, не искала объятий, просто села. Присутствовала. Кубрал тяжело опустился в кресло напротив. Тишина снова нависла, но теперь она была другой – не гнетущей, а... выжидающей. Наполненной невысказанным горем и готовностью разделить его. "Я пыталась его найти," — тихо сказала Октавия, глядя на свои руки, сжатые на коленях. Она не уточняла, как. Во сне. Через силу. "След... есть. Очень слабый. Он жив. Но он... не здесь. Не в нашем мире. Не в Тенях. Не на Небесах. Где-то... между." Она подняла глаза, встретив сначала взгляд Кессиди, потом Кубрала. В ее глазах горели не слезы, а решимость, смешанная с болью. "Он страдает. Я... я чувствовала это. Раньше. А теперь..." Она сжала руки сильнее, костяшки пальцев побелели. "Я не могу сидеть здесь. Я не могу ждать, пока его след погаснет навсегда. Я должна что-то сделать." Кессиди протянула руку, осторожно положив свою ладонь поверх сжатых кулаков дочери. Ее прикосновение было теплым и твердым. "Мы понимаем, Октавия. Поверь, мы понимаем. Но броситься сломя голову...""Это не поможет ему и погубит тебя," — жестко закончил Кубрал. Его демонические глаза горели. "Серафина ждет этого. Она хочет, чтобы ты сорвалась, пошла напролом. Чтобы поймать тебя. Использовать.""А что мне делать?!" — голос Октавии сорвался, в нем впервые прозвучала отчаянная нотка. "Ждать? Пока он умрет там, в темноте? Пока она... пока она сделает с ним что-то еще?!" Образ вырванных крыльев снова встал перед глазами, и ее снова вывернуло от тошноты. Она втянула воздух, заставляя себя успокоиться. Сила. Она была сильнее. "Я не буду сломя голову. Но я не могу бездействовать." Трикс, почуяв напряжение, прилетел и сел ей на плечо, тихо жужжа успокаивающую мелодию. Октавия машинально подняла руку, позволив пчелке прижаться к ее пальцу. Это крошечное живое тепло было глотком воздуха. "Ты права," — неожиданно тихо сказала Кессиди. Все взгляды устремились на нее. "Бездействие – не выход. Но и безрассудство – гибель. Мы должны думать. Искать информацию. Планировать." Она посмотрела на Кубрала. "Лимбо. Ты говорил, Сферу Тьмы спрятали там. И след Эрагона ведет... в междумирье. Это не совпадение."Кубрал мрачно кивнул. "Ловушка. Или приманка. Или и то, и другое.""Значит, нам нужен доступ в Лимбо," — продолжила Кессиди, ее голос приобретал оттенки былого генеральского командования. "Официальный или... не очень. И информация. Кто знает Лимбо лучше всех? Кто может ориентироваться в его хаосе?""Тени," — хрипло выдохнул Кубрал. "Бывшие агенты Рейны. Контрабандисты. Изгои.""И нейтралы," — добавила Октавия. "Блю... Блю знал тропы." Имя старого друга, нейтрала, который был с ней до конца, вызвало новую волну боли – за Эрагона, за их разбитое трио. "Но Блю... он далеко." "Значит, ищем контакты в Тенях," — заключил Кубрал. "Доступ к Лимбо – это моя часть. Информация о том, что там происходит, о возможных ловушках Серафины..." Он посмотрел на Октавию. "...это будет сложнее. И опаснее.""Я готова," — немедленно сказала Октавия. Глаза ее горели. "Скажите, что делать.""Ничего. Пока," — резко оборвал ее Кубрал. "Пока я не найду безопасный путь. Пока мы не узнаем больше. Твоя задача сейчас – отдых. И еда." Он указал взглядом на ее пустой стакан в раковине. "Сила нужна не только для битвы, звезда. Она нужна, чтобы выдержать ожидание." Кессиди осторожно сжала ее руки. "Он прав, солнышко. Дай нам время. День. Может, два. Мы начнем действовать. Но ты должна быть сильной. Во всех смыслах." Она встала. "Я приготовлю тебе бульон. Легкий. Ты должна попробовать." Октавия хотела протестовать, рвалась к действию сейчас же. Но в глазах матери она увидела не запрет, а просьбу. Просьбу довериться. Просьбу дать им шанс помочь правильно. Она посмотрела на кольцо на своей руке. Оно было теплым, почти горячим. Амулет. Помогающий в нужный момент. Может, этот момент – терпение? Она сжала кулаки, потом медленно разжала их, выпуская напряжение."Хорошо," — тихо сказала она. "Бульон. Попробую." Пока Кессиди возилась на кухне, а Кубрал ушел в свой импровизированный кабинет (бывшую кладовку) устанавливать контакты через темные каналы, Октавия осталась одна в гостиной. Трикс жужжал у нее на колене. Она подняла руку, глядя на кольцо. "Помоги," — прошептала она ему мысленно. "Помоги мне найти путь. Помоги мне спасти его." Кольцо пульсировало в ответ, тепло расходилось по руке. Она закрыла глаза, снова попыталась ощутить тот слабый след. Он был там. Тонкий, как паутинка, дрожащий где-то в бездонной пустоте между мирами. Лимбо. Это должен быть Лимбо. Идея родилась внезапно, как вспышка. Опасная. Безумная. Нарушающая все запреты. Но... возможная. Она не могла уйти из Энжи физически. Но ее восприятие... ее смешанная сущность... Что, если она сможет проектировать свое сознание? Не тело, а именно сознание, по тому следу? Как щуп в темную воду. Риск был огромен: потеряться в междумирье, наткнуться на ловушку Серафины, быть обнаруженной. Но и шанс был. Узнать, где он. Узнать, что с ним. Передать ему... что? Надежду? Знание, что его ищут? Она открыла глаза. Взгляд упал на Трикса. Маленькая пчелка смотрела на нее своими крошечными, умными глазками."Трикс," — прошептала Октавия. "Мне нужна твоя помощь. И твоя тишина." Пчелка жужжанием подтвердила свое согласие, прилетев ей на ладонь. План требовал подготовки. И силы. Значит, бульон. И отдых. Она встала и направилась на кухню, к матери. День. Ей нужно было продержаться один день, набраться сил и... подготовить прыжок в неизвестность. Пока родители искали путь снаружи, она найдет путь изнутри. Через боль, через страх, через междумирье. К нему. План созрел быстро, но требовал точности. Октавия притворилась, что согласна отдыхать. Она легла в постель, прикрыла глаза, убаюкивая бдительность Трикса тихим жужжанием. Внутри же бушевала буря. Техника Рейны – проекция сакрального тела, астрального двойника, отделяемого от физической оболочки. Опасная. Изматывающая. Но единственный шанс. Сосредоточившись на слабом, как паутинка, следе Эрагона, Октавия ощутила, как ее сознание отрывается. Не тело, а самая суть, обернутая в сгусток ее смешанной энергии, устремилась сквозь слои реальности в хаотическую пустоту Лимбо. Физическая оболочка осталась лежать, имитируя глубокий сон под присмотром Трикса. Лимбо встретил ее вихрем диссонирующих энергий, обрывков миров, криками потерянных душ. Ориентироваться было невыносимо трудно. Но след вел. Ярче, чем в ее сне. Она плыла по нему, как по невидимой реке, пока не ощутила знакомую вибрацию – измученную, искалеченную, но его. И тогда он заговорил. Не обрывки, не крик боли, а ясный, пусть и слабый, голос в ее сознании:"Октавия... Нет. Ты не должна была приходить сюда."Радость от его голоса смешалась с ужасом. "Эрагон! Где ты? Что с тобой? Крылья...""Неважно," — его мысль была удивительно спокойной, почти отстраненной. "Слушай. Я у Серафины. Но искать меня сейчас – играть ей на руку. Она хочет этого. Чтобы вытащить тебя, использовать.""Но...""Крылья... не плачь за ними. Они были ценой. Ценой за то, чтобы сказать тебе: Не ищи Сферы. Ни Тьмы, ни Света. Что бы тебе ни говорили, как бы ни давили... не ищи. Поверь мне. В этот раз." В его голосе прозвучала старая, знакомая нота – упрямство и странная убежденность. "И... прости. За тогда. За предательство. Я не прошу забыть. Просто... знай.""Эрагон..." — мысль Октавии дрогнула. Столько боли, столько вопросов. О Сферах. О его мотивах. "Я... не могу оставить тебя здесь!""Ты должна. Сейчас. Пока она не почуяла тебя. Мы встретимся. Обещаю. Теперь... уходи. Быстро!"Его присутствие резко ослабло, словно его отбросили или он сам отстранился. Октавия почувствовала ледяное прикосновение чужого, враждебного внимания – Серафины? Она не стала искушать судьбу. Ее сознание рвануло назад, по следу, в безопасное русло ее физического тела. Она открыла глаза в своей комнате в Энжи, сердце колотилось, как барабан. Он жив. Он предупредил. И просил прощения. Море вопросов бурлило в голове, но главное – он жив. И надежда.Позже, когда Кессиди собралась в Цитадель для важных переговоров со Старшими о ситуации с крыльями и возможных действиях Серафины, Октавия подошла к ней."Мама... можно я с тобой?" — ее голос звучал невинно, но глаза... эти огромные, полные немой мольбы глаза, которые могли растопить даже ангельский лед. "Я посижу тихо. На площадках погляжу... Обещаю без фокусов. Просто... не хочу сидеть тут одна."Кессиди вздохнула. Она знала этот взгляд. Знаменитый "взгляд Октавии", против которого не устоял еще ни один родитель, включая грозного Кубрала. "Хорошо," — сдалась она. "Но слово: никаких выходок. Только наблюдение.""Слово!" — Октавия кивнула с преувеличенной серьезностью. В Цитадели Кессиди исчезла в залах Совета, а Октавия направилась к обширным тренировочным площадкам под открытым небосводом Сфер. Там царило оживление. И почти сразу на нее наткнулась четверка ангелов, явно из числа "почетных стражей" – тех, кто больше любит блеск доспехов, чем реальные тренировки. Тайрон и Архангел (имена-звания говорили сами за себя), и их вечные спутницы-близняшки Эйбл и Мейбл."О, смотрите кто пришел!" — фыркнул Архангел, оглядывая Октавию с ног до головы. "Метисчик. Заблудился?""Осматриваюсь," — спокойно ответила Октавия, стараясь держать слово."Ага, конечно," — засмеялась Эйбл. "Ищешь, к кому бы присосаться? Или показать свои... уникальные таланты?"Словесная перепалка завязалась мгновенно. Насмешки, высокомерие, попытки задеть. Октавия парировала с ледяной вежливостью и убийственной логикой, загоняя хвастунов в тупик их же глупостью. Победа в ринге остроумия была за ней. Это их взбесило."Хвастаться словами легко!" — выпалил Тайрон, сжимая свои массивные кулачищи. "Докажи, что ты что-то стоишь в реальном деле! Волейбол крыльями! Девчонки против тебя!"Эйбл и Мейбл с готовностью расправили крылья. Октавия взглянула на небо, мысленно извиняясь перед матерью. "Прости, мам. Они сами напросились."Игра была яростной. Близняшки действовали слаженно, пытаясь задавить числом и скоростью. Но Октавия была молнией. Ее смешанные крылья, мощные и маневренные, позволяли ей парить, резко менять направление, бить с неожиданных углов. Она читала их движения, как открытую книгу. Через десять минут Эйбл и Мейбл, запыхавшиеся и раздраженные, признали поражение, приземлившись с недовольным ворчанием."Ладно, пташки!" — гаркнул Архангел, выхватывая сияющий тренировочный меч. "Теперь моя очередь! Покажу, как настоящие ангелы владеют клинком!"Он атаковал с размаху, рассчитывая на грубую силу и устрашение. Октавия уворачивалась с грациозностью тени, ее собственный тренировочный меч (найденный на стенде) был продолжением руки. Она не просто защищалась – она учила. Парировала, ставила подножки, заставляла его бегать за собой. Когда Архангел, взбешенный, пошел в яростный прорыв, Октавия использовала его же импульс. Молниеносный бросок, удар плашмя по запястью – его меч вылетел, а следующий удар рукоятью в солнечное сплетение отправил его на колени. Прежде чем он опомнился, два тренировочных меча воткнулись в землю по обе стороны от него, словно скобки, едва не задев крылья."Пригвожден к земле, Архангел?" — тихо спросила Октавия, стоя над ним. Зал замер в шоке.Тайрон, наблюдавший, взревел. "МОЮ ОЧЕРЕДЬ!" Он схватил массивную энергетическую штангу – свое любимое оружие – и ринулся в бой, не разбирая дороги. Его стиль – грубая сила, сокрушающие удары. Октавия уворачивалась, как листок на ветру, используя его же инерцию против него. Он размахивал штангой, как дубиной, один неосторожный замах едва не снес Октавии голову – она пригнулась в последний миг. Хватит. Она расправила крылья, и из кончиков перьев вырвались ленты чистой энергии. Не для полета, а для связывания. Цепи света обвили Тайрона, сковывая его мощные руки и ноги, повалив на песок арены. Он ревел, как раненый бык, но не мог пошевелиться.Площадка взорвалась гулом. Поражение! И кем? Метисом! Побежденные и униженные стражи поднялись, их лица искажены злобой и стыдом. "Везение!" — зашипел Архангел, выдергивая мечи из земли. "Подлость! Ты заплатишь за это, выскочка!" Тайрон, освободившись от ослабевших цепей, поднял свою штангу, ярость пылала в его глазах. "Сейчас мы тебе покажем..." Он занес штангу над головой, готовясь обрушить ее на Октавию."ПРЕКРАТИТЬ! НЕМЕДЛЕННО!"Голос, как удар хлыста, прорезал воздух. Все замерли. На краю площадки стояла Кессиди. Ее лицо было ледяной маской гнева, глаза горели холодным пламенем. Стражи побледнели, как полотно, узнав Верховного Генерала в отставке, чья слава все еще была жива.Тайрон, опьяненный яростью, не сразу сообразил. "Генерал! Эта... эта выскочка! Она осмелилась! Мы просто хотели преподать урок наглой...""Мам!" — позвала Октавия, подходя к Кессиди. Ее голос был спокоен, но в нем звучало облегчение.Слово "мам" повисло в воздухе. Лица стражей стали выражать сначала недоумение, потом ужас, потом полную, абсолютную потерю. "Мам?!" — прошепелявил Архангел. Эйбл и Мейбл просто открыли рты.Кессиди не удостоила их взглядом. Ее глаза были прикованы к дочери. Строгое выражение смягчилось на долю секунды – проверка на целостность. Увидев, что Октавия невредима, она повернулась к стражам. Гнев в ее глазах сменился ледяным презрением."Почетные Стражи," — ее голос звенел, как сталь. "Атака на безоружную (тренировочные мечи не в счет в этом контексте)? Нарушение дуэльного кодекса? Угрозы моей дочери в стенах Цитадели? Вы опозорили свои звания. Ждите решения Совета. Ваше поведение будет доложено вашему командиру. А теперь – исчезните с моих глаз."Стражи, не смея пикнуть, сгорбившись, поспешили ретироваться, бросая на Октавию взгляды, полные теперь уже чистого страха и замешательства. Октавия опустила глаза. "Прости, мама. Я знала, слово... Но они..."Кессиди шагнула к ней. Октавия ждала упрека. Вместо этого руки матери легли ей на плечи. А потом Кессиди... улыбнулась. Широко и искренне. Глаза ее светились гордостью."Прости? Октавия, я... я в восторге!" — она рассмеялась, легкий, счастливый звук. "Одной против четверых Почетных Стражей? И победить? Ты... ты великолепна! Моя девочка!" Она обняла Октавию, крепко-крепко. Октавия, ошеломленная, прижалась к матери, чувствуя, как тепло и гордость разливаются по телу. Она смущенно уткнулась носом в плечо Кессиди. "Ну, мам... они не самые сильные...""Сила – не главное. Главное – ум, ловкость и воля к победе. А у тебя этого – через край!" — Кессиди отстранилась, держа дочь за плечи, снова смотря на нее с восхищением. "И великодушие. Ты просишь не наказывать их строго, после всего?""Ну... они и так, кажется, достаточно наказаны," — Октавия кивнула в сторону, куда сбежали стражи. "Думаю, информация о том, кто моя мама, заставит их еще долго приходить в себя."Кессиди рассмеялась снова. "Это точно! Идиотские рожи – это было что-то!"Вечером дома в Энжи Кубрал "случайно" узнал о подвигах дочери в Цитадели (хотя у Кессиди были подозрения, что он подслушивал через теневые каналы). Вместо обычной ангельской еды на столе появилось то самое "Адское Жаркое", которое так понравилось Кубралу, но в двойном объеме. "В честь нашей чемпионки!" — объявил он, поднимая бокал с темным соком. Октавия смущалась, но светилась от счастья. Трикс жужжал победоносно на ее плече.Позже, когда родители обсуждали дела в гостиной, Октавия нашептывала Триксу о своей проекции в Лимбо и словах Эрагона. Пчелка внимательно слушала, а потом жужжанием передала ощущение... одобрения. И предчувствие, что Эрагон сдержит слово.Глубоко в ледяной темнице Серафины Эрагон, истерзанный, но не сломленный, почувствовал слабый, теплый след – эхо визита Октавии. Как прикосновение знакомой руки. Этот след, эта надежда, подали ему силы. Используя остатки магии и невероятную силу воли, он сфокусировался на этом следе, как на маяке. Цепи, ослабленные яростью Серафины (которая была занята другими планами), лопнули с тихим звоном. Он проделал дыру в реальности не силой, а отчаянием и волей к свободе, уйдя в хаос Лимбо по тому самому следу, что оставила Октавия. Серафина, почувствовав всплеск, ворвалась в темницу слишком поздно. Ее ледяной рев ярости сотряс скалы.Перед сном Октавия стояла на балконе, глядя на мерцающие сферы Энжи. Она терла фамильное кольцо. Оно было теплым и спокойным. Эрагон жив. Он сбежал. План Серафины с крыльями провалился. Родители гордятся ею. Буря не миновала, но они пережили первый, самый страшный шквал. Впереди были вопросы о Сферах, о Серафине, о мотивах Эрагона. Но сегодня... сегодня можно было дышать. Она улыбнулась ночному небу. "До встречи, Эрагон," — прошептала она. "И спасибо." Трикс жужжал ей в ответ, как маленькая звездочка у ее плеча.