Часть 11

Неделя в доме Кессиди в Энжи пошла Октавии на пользу. Жар отступил окончательно, сменившись лишь эпизодическими, едва заметными скачками температуры по вечерам. Глубокий кашель смягчился до редкого покашливания, а сиплый шепот начал обретать прежние, чистые нотки, пусть и с легкой хрипотцой. Слабость все еще цеплялась за кости, но уже не валила с ног. Главное – черная дыра внутри, хоть и не исчезла, перестала так яростно затягивать все мысли. Тишина дома, материнская забота, наконец-то позволенный себе отдых начали свое медленное целительное дело. Их дни наполнились тихими ритуалами. Кессиди читала вслух старые ангельские хроники (избегая, конечно, упоминаний о Серафине), пока Октавия, укутанная в плед, пила травяной чай. Они играли в сложные настольные игры, требующие стратегии – Октавия все равно чаще выигрывала, к вящей гордости Кессиди. Иногда просто сидели молча у большого окна, наблюдая, как золотая пыль Города Ангелов кружится в лучах вечного заката. Кессиди ловила редкие, настоящие улыбки дочери, и в ее сердце теплилась надежда. "Кубрал прилетит сегодня," — объявила Кессиди за завтраком, наблюдая, как Октавия осторожно намазывает мед на теплый хлеб. "Сказал, что хочет проведать свою чемпионку." Октавия замерла, глаза ее вспыхнули, как две искры. "Папа?! Сюда?!" Энжи был городом ангелов, местом, где демон высшего ранга вроде Кубрала чувствовал себя, по его же выражению, "как чертополох в оранжерее орхидей". Его визит был актом огромной жертвенности. "Он... он же терпеть не может Энжи!" "Видимо, терпеть не может еще сильнее не видеть тебя," — усмехнулась Кессиди, но в глазах читалось легкое беспокойство. Она знала Кубрала. Знала его щедрость, когда дело касалось Октавии. И знала, что ее собственные идеи о "разумных пределах" для него часто были пустым звуком. Появление Кубрала в дверях дома Кессиди и впрямь напоминало вторжение стихии. Его мощная фигура, облаченная в практичную, но явно дорогую кожу и темный металл, казалась чужеродной среди светлых, изящных линий ангельского интерьера. Он нес несколько внушительных свертков, от которых исходило легкое мерцание и ощущение скрытой силы. "Моя звезда!" — громогласно провозгласил он, широко улыбаясь и открывая объятия, совершенно игнорируя кислую мину Кессиди. Октавия забыв про остаточную слабость, почти впрыгнула в отцовские объятия. "Папа! Я так рада!" "А я-то как!" — Кубрал легко поднял ее, покружил (заставив Кессиди ахнуть: "Осторожно!") и поставил на пол. "Ну, давай смотреть, что папочка привез своей воительнице!" Разворачивание свертков превратилось в маленькое шоу. 1. Украшения: Не просто безделушки. Кулон из черного адамантина в виде стилизованного крыла, инкрустированный крошечными звездными сапфирами – он сразу лег на кожу Октавии, излучая легкую прохладу и защитную ауру. Серьги-капли из закаленного демонического стекла, меняющие цвет в зависимости от угла зрения. 2. Плащ: Не просто теплый. Плащ из ткани, сотканной в Тенях, легкий как перо, но непробиваемый для обычного оружия и стихий. Воротник оторочен мехом снежного василиска, гарантируя тепло даже в ледяном аду. Цвет – глубокий индиго, как ночное небо перед грозой. 3. Перчатки: Из кожи древнего дракона-теневика, обработанные так, что они были мягкими, как шелк, но неуязвимыми для огня и льда. На костяшках – усиления из того же черного адамантина. 4. Гитара. И это был шедевр. Корпус из резонирующего дерева с Лунных Пиков, струны – сплав ангельского серебра и демонической стали. Она издавала чистый, глубокий звук, вибрирующий на уровне души. "Чтобы душа пела, даже когда горло не может," — пояснил Кубрал, видя немой восторг Октавии. "Кубрал!" — наконец не выдержала Кессиди, сложив руки на груди. "Это... это слишком! Она же избалуется!" Хотя в глубине души она признавала: подарки были не просто роскошными, они были продуманными, полезными для метиса, живущего между мирами.Кубрал лишь махнул рукой, подмигнув Октавии. "Пф! Единственную дочь, баловать – моя обязанность! Ты же сама..." — он многозначительно посмотрел на аккуратную стопку коробок в углу, которые Кессиди еще не успела передать дочери (новые книги по продвинутой защите, набор редких целебных кристаллов, платье для будущих официальных мероприятий в Школе). Кессиди покраснела и фыркнула, отворачиваясь. Октавия же сияла, перебирая подарки. Видеть, как этот грозный бывший Верховный Генерал Ада, чье имя когда-то наводило ужас на легионы ангелов, превратился в обожающего отца, готового штурмовать ненавистный Энжи ради дочери, было одновременно трогательно и слегка сюрреалистично. Именно в этот момент, когда Октавия примеряла плащ перед зеркалом, ее снова слегка запершило в горле. Она отвернулась и тихо, сдержанно кашлянула в кулак. Звук был негромкий, но Кубрал, чей слух был острым как у хищника, мгновенно насторожился. Его веселое выражение лица сменилось настороженным. Он бросил быстрый, вопросительный взгляд на Кессиди. Кессиди вздохнула. "Октавия, солнышко, проверь, пожалуйста, не забыла ли я книгу в саду? Кажется, оставила ее на скамейке." "Хорошо, мама!" — Октавия, увлеченная плащом, легко согласилась и вышла через террасу в маленький, уютный садик при доме. Как только дверь закрылась, Кубрал подошел к Кессиди вплотную. Его голос упал до низкого, опасного шепота. "Что с ней? Она болела?" Кессиди кивнула, глядя ему прямо в глаза. "Сильно. Температура под сорок, падала в обморок дважды. Сначала в Школе после полета... потом здесь, на задании. Я ее еле отходила." Кубрал сжал кулаки, по костяшкам побелела кожа. В его глазах вспыхнуло что-то первобытное, демоническое – ярость и страх. "Почему я не знал?!" "Она не хотела, Кубрал," — тихо, но твердо сказала Кессиди. "Не хотела тебя расстраивать. Боялась твоей реакции. Просила не говорить." Кубрал замер. Ярость в его глазах сменилась сложной смесью боли, досады и... понимания. Он резко развернулся и прошелся по комнате. "Глупая девчонка," — пробормотал он, но в голосе не было злости, только бессильная тревога. "Думает, я из-за этого стану меньше ее любить? Или что я не в состоянии контролировать себя?"Прежде чем Кессиди успела ответить, вернулась Октавия с книгой в руках. "Вот, мам! Была на скамейке." Она посмотрела на отца, заметив его задумчивый вид. "Пап? Все в порядке?" Кубрал мгновенно стер с лица все тревожные мысли. Его обычная, слегка надменная полуулыбка вернулась. "Конечно, звезда. Просто думал о делах. А у тебя как дела в Школе? Небось, всех на лопатки положила?" Октавия оживилась. "Почти! Лучшая по Защите, Искушению и Теории Сфер! Учителя хвалят!" "Вот это моя девочка!" — Кубрал гордо поднял подбородок. Он подошел к ней и... неожиданно просто обнял. Крепко, по-отцовски, прижав ее голову к своему плечу. Октавия на миг замерла от неожиданности – такие спонтанные проявления нежности от него были редкостью. Но потом расслабилась, уткнувшись носом в знакомый запах кожи, металла и далеких вулканических земель. Она так соскучилась по этому чувству безопасности, которое давал его мощь. "Я скучал, папа," — прошептала она ему в плечо. "И я, звезда. И я," — он тихо ответил, гладя ее по спине между крыльев. Он держал ее чуть дольше, чем обычно, как будто проверяя, цела ли, жива ли. Потом аккуратно отпустил. "Мне пора. Дела зовут. Но завтра вернусь. Пораньше. Может, гитару опробуем?" "Обязательно!" — Октавия сияла. Кубрал кивнул Кессиди, его взгляд был красноречив: "Я в курсе. Будем осторожны." И он исчез в привычном клубе темного дыма, стараясь не задеть ангельские занавески. Вечером, после ужина, Октавия сидела на диване, перебирая струны новой гитары. Звук был волшебным, глубоким, находил отклик где-то в самой ее смешанной сущности. "Папа... он сегодня был какой-то... особенный," — задумчиво сказала она Кессиди, которая вязала рядом. "Обнял так крепко... как будто боялся меня отпускать." Кессиди не подняла глаз от спиц. "Он просто соскучился. И гордится тобой. Как и я." "Ты не против... подарков?" — осторожно спросила Октавия. "Он так старался." "Против?" — Кессиди усмехнулась. "Я просто хочу, чтобы ты понимала их ценность. И не только материальную. Амулет... он сильный защитный артефакт. Перчатки... плащ... Это не просто красиво. Он думает о твоей безопасности, Октавия. Всегда.Так же, как и я, когда заказывала тебе кристаллы для медитации и новые книги по защите от ментальных атак." Октавия улыбнулась. "Я знаю, мама. Спасибо. И за... за все." Она снова заиграла, тихую, грустную мелодию, которая странно гармонировала с теплом и покоем дома. Она не знала, что Кессиди открыла Кубралу правду. Но чувствовала, что сегодняшний визит отца был не просто визитом. Это был молчаливый щит, наброшенный на ее хрупкое выздоровление. И ей было тепло под этим щитом. Теплее, чем от самого роскошного плаща. Неделя в Энжи подходила к концу. Октавия чувствовала себя значительно лучше: слабость отступала, голос почти вернулся, оставалось лишь редкое покашливание. Кессиди, используя свои связи и ссылаясь на высокую успеваемость дочери, договорилась о продлении ее домашнего "отдыха" еще на несколько дней. Октавия не возражала – покой и забота были ей сейчас как бальзам. На рассвете, пока Октавия еще спала, в доме появился Кубрал. Он прошел на цыпочках, стараясь не шуметь, и устроился в гостиной с чашкой крепкого, почти черного напитка, который он называл "кофе" (хотя ангелы в Энжи в этом сомневались). Его визит был ранним – важные дела в сферах требовали внимания днем, и он хотел провести с дочерью хотя бы утро. "Папа!" — радостный возглас Октавии, выскочившей в гостиную в пижаме, развеял утреннюю тишину. Она бросилась к отцу, обняв его за шею. "Ты пришел так рано! Это здорово!" "Не мог не прийти к своей чемпионке," — улыбнулся Кубрал, гладя ее по голове. "Кессиди куда-то сбежала по делам, так что у нас с тобой мужская компания. Ну, почти." Пока Кубрал допивал свой "кофе", Октавия быстро привела себя в порядок. Вернувшись, она с гордостью взяла новую гитару. "Слушай!" — и ее пальцы заскользили по струнам. Мелодия полилась чистая, чуть грустная, но удивительно красивая. Кубрал слушал, откинувшись в кресле, с выражением искреннего восхищения на лице. "Откуда ты так хорошо играешь, звезда? Я и не знал." "Научилась сама, когда... когда еще искала вас," — Октавия чуть смутилась, но продолжала играть. Неожиданно мелодию прервал легкий кашель. Она быстро отвернулась, пытаясь его подавить. Кубрал нахмурился. "Все в порядке?" "Да-да, ничего страшного," — поспешно ответила Октавия, возвращаясь к музыке, но было видно, как она напряглась. Кубрал подождал, пока мелодия закончится, потом встал и подошел к ней. Его взгляд был мягким, но настойчивым. "Октавия. Ты что-то не договариваешь. Как с этим кашлем. И с тем... почему ты так боялась сказать мне, что болела?" Октавия опустила глаза, сжимая гриф гитары. "Я... я не хотела тебя расстраивать. И... я думала, ты будешь злиться. Что я такая слабая... что подвела... после всего, что случилось..." Голос ее дрогнул. Она ждала упреков, недовольства, может быть, даже гнева за скрытность и безрассудство. Но Кубрал лишь тяжело вздохнул и обнял ее. Крепко, как в тот раз. "Звезда моя," — его голос был тихим и теплым. "Я могу злиться на опасность, на тех, кто тебе угрожает. Но злиться на тебя за то, что ты заболела? За то, что переживаешь? Никогда. Ты не слабая. Ты прошла через ад. И ты имеешь право болеть, уставать, чувствовать боль. Главное – не замыкаться. Не бойся говорить мне правду. Любую. Я твой отец. Я здесь, чтобы защищать тебя, а не судить." Октавия прижалась к нему, чувствуя, как комок в горле рассасывается от этих слов. "Прости, папа," — прошептала она. "Не за что просить прощения," — он отстранился, улыбнулся. "Так, хватит грустить! Надо развеять обстановку. Мини!" Он щелкнул пальцами. В клубе серого дыма появился крошечный демончик-прислужник с огромным, изысканным коробом. "Твои любимые 'Звездные Крошки' из кондитерской Плутона!" Лицо Октавии озарилось восторгом. Десерт был невероятным – слоеные безе с мерцающей начинкой из сгущенного света и галактической пыли. Они устроились на диване, и Октавия, оживленно жестикулируя, начала рассказывать отцу о последних заданиях. Как она искусно спровоцировала драку двух зарвавшихся смертных бизнесменов, отвлекая их от более опасного конфликта. Как защитила целую семью от падения балкона, вовремя укрепив невидимой силой старые опоры. Кубрал слушал, кивая, гордясь ее ловкостью и умом. Внезапно он пристально посмотрел на ее щеки. Легкий, едва заметный румянец. "Дай-ка я..." — он приложил тыльную сторону ладони ко лбу Октавии. "Температура. Слабая, но есть. Чувствуешь?" "Нет, совсем!" — Октавия попыталась запротестовать, но вид серьезного отцовского взгляда заставил ее замолчать. "Ну... может, чуть-чуть горячо... но это от рассказов!" Кубрал покачал головой. "От рассказов не бывает жара, звезда." Он открыл объятия. "Иди сюда." Октавия без колебаний прижалась к нему, устроившись поудобнее. Тепло отца, его спокойное, размеренное дыхание действовали лучше любого успокоительного. Разговор плавно перетек в тишину. Усталость и остаточный жар сделали свое дело – через несколько минут Октавия тихо заснула, уткнувшись носом в его плечо. Именно в этот момент вернулась Кессиди. Она несла несколько неприметных, но тяжелых сумок, которые поспешно задвинула в шкаф в прихожей. Заглянув в гостиную, она замерла. Картина была трогательной: могучий демон, бывший Верховный Генерал Ада, сидел неподвижно в кресле, а на его груди, как птенец, спала их дочь. Лицо Кубрала было непривычно мягким, почти нежным. "Температура поднялась чуть-чуть," — тихо сообщил он, заметив Кессиди. "Уснула." Кессиди кивнула. "Отнеси ее в кровать? А если хочешь... можешь остаться. Есть свободная комната." Кубрал осторожно, с неожиданной ловкостью поднял Октавию на руки. "Останусь." Он бережно отнес ее в спальню, поправил одеяло, задержавшись на мгновение, глядя на спящее лицо. Кессиди наблюдала за этим со смешанным чувством удивления и тепла. Именно в этот момент вернулась Кессиди. Она несла несколько неприметных, но тяжелых сумок, которые поспешно задвинула в шкаф в прихожей. Заглянув в гостиную, она замерла. Картина была трогательной: могучий демон, бывший Верховный Генерал Ада, сидел неподвижно в кресле, а на его груди, как птенец, спала их дочь. Лицо Кубрала было непривычно мягким, почти нежным. "Температура поднялась чуть-чуть," — тихо сообщил он, заметив Кессиди. "Уснула." Кессиди кивнула. "Отнеси ее в кровать? А если хочешь... можешь остаться. Есть свободная комната." Кубрал осторожно, с неожиданной ловкостью поднял Октавию на руки. "Останусь." Он бережно отнес ее в спальню, поправил одеяло, задержавшись на мгновение, глядя на спящее лицо. Кессиди наблюдала за этим со смешанным чувством удивления и тепла. На следующее утро Кессиди разбудила Октавию раньше обычного. "У меня для тебя кое-что есть, солнышко," — таинственно улыбнулась она. "Но это наш маленький секрет от папы, а? Он ведь считает меня слишком строгой." Октавия, еще сонная, кивнула с интересом. Кессиди повела ее в гардеробную. Октавия ахнула. Комната, и без того немаленькая, теперь была заполнена до отказа. На вешалках висели десятки нарядов: от практичных ангельских туник для полета и занятий до роскошных платьев для балов и официальных приемов в стиле, который Октавия действительно любила – элегантном, но с нотками дерзости. Были там и стильные кожаные куртки, и стопки идеально скроенных брюк, и юбки. На полочках лежали солнечные очки самых футуристических форм, шляпки, и целая коллекция аксессуаров для волос: изящные обручи, шикарные заколки, ленты из мерцающей ткани. Все – высшего качества, все – безупречно подобрано. "Мама! Это... это невероятно!" — Октавия кружилась на месте, не зная, на что смотреть первым. "Спасибо! Огромное спасибо!" Она обняла Кессиди. "Я сохраню секрет! Честно!" "Тссс!" — Кессиди улыбнулась, но глаза ее светились удовольствием. Она проверила лоб дочери – температура спала. "Теперь ты выглядишь как настоящая принцесса двух миров." Октавия поспешно спрятала самые "неофициальные" покупки поглубже в шкафы, когда услышала шаги Кубрала. Завтрак прошел в теплой атмосфере. Октавия сияла, радуясь, что за столом – оба родителя. Кессиди дала ей последнюю порцию лекарства (температура сейчас была в норме), и Октавия удалилась в свою комнату.Чуть позже к ней заглянул Кубрал. "Ну как, звезда? Силы вернулись?" "Почти! Предлагаю реванш... но не в музыке," — Октавия лукаво улыбнулась, доставая шахматную доску. "Шахматы?" Кубрал фыркнул, но согласился. "Только готовься к поражению, генерал!" Однако прогноз не оправдался. Октавия играла с холодной, расчетливой точностью. Партия за партией Кубрал терпел поражение. После пятого мата он откинулся на спинку стула, смотря на дочь с комичным выражением полного поражения. "Пять... из пяти... Да ты гроссмейстер, Октавия! Я в шоке!" Октавия засмеялась, но в ее глазах мелькнула тень сомнения. "Пап... тебе... не обидно? Что я выигрываю?" Кубрал мгновенно стал серьезен. Он встал, подошел и положил руку ей на плечо. "Слушай меня внимательно, Октавия. Я буду гордиться тобой ВСЕГДА. Когда ты выигрываешь, когда учишься, когда спасаешь смертных, и даже когда просто дышишь рядом. Твои победы – это МОИ победы. Твои успехи – моя гордость. Никогда, слышишь, НИКОГДА не думай, что твои достижения могут меня огорчить или как-то задеть. Это невозможно." Октавия улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. "Спасибо, папа. Знаешь... мама тоже со мной играла. И проиграла... семь партий из восьми." Кубрал залился громким, раскатистым смехом. "Ха! Значит, я еще не самый разгромленный генерал в этом доме! Вот это новости! Надо будет Кессиди подколоть!" Они еще немного посидели, разговаривая о пустяках, наслаждаясь простым общением. Вечером, оставшись одна, Октавия зашла в свою теперь роскошную гардеробную. Она перебирала наряды, любуясь, примеряя солнечные очки. Ее взгляд упал на небольшую шкатулку, стоявшую на верхней полке. Она открыла ее. Там лежал простой кулон – подарок от Блю. Она нажала на него. Слабый луч света проецировал фотографию: она сама, смеющаяся, посередине; слева – Блю, подмигивающий в камеру; справа – Эрагон, с его обычной, чуть снисходительной, но доброй улыбкой. Фото было сделано давно, когда они, трое нейтралов, скитались по мирам, и Октавия только мечтала найти своих родителей. Теперь она жила в безопасности, окруженная любовью... но с дырой от предательства. Октавия резко выключила проекцию, сунула кулон обратно в шкатулку и задвинула ее в самый дальний угол гардеробной. Она плотно закрыла дверь и легла в кровать, стараясь думать о подарках, о завтраке, о смехе отца... О чем угодно, только не о золотистых глазах на той фотографии. В гостиной Кубрал делился впечатлениями с Кессиди, которая пила чай. "Представляешь? Пять партий! Пять! И все – мат! У меня еще ни один стратег в Аду так не унижал!" — он покачал головой, но в голосе звучало больше гордости, чем досады. Кессиди не удержалась и рассмеялась. "Добро пожаловать в клуб! Она у меня семь из восьми выиграла. Я начала подозревать, что она читает мысли." "А может, и читает?" — пошутил Кубрал. "Метисы – существа загадочные." Они помолчали, непривычно комфортная тишина витала в воздухе. "Странно," — тихо сказала Кессиди, глядя в чашку. "Раньше мы только и делали, что пытались уничтожить друг друга на поле боя. А теперь... сидим в моем доме в Энжи, обсуждаем шахматные поражения от нашей дочери." Кубрал хмыкнул. "Сила Равновесия сыграла с нами злую шутку, Кессиди. Или добрую. Кто его разберет. Но... да. Привыкать приходится. К дому ангелов... к ангельской еде... к тебе, как к союзнице, а не врагу." Он посмотрел на нее. "Хотя иногда твоя ангельская праведность все еще зудит, как заноза." "А твоя демоническая бесцеремонность порой сводит с ума," — парировала Кессиди, но без злобы. В углу ее губ дрогнула тень улыбки. "Но ради нее... можно привыкнуть ..." "Ради нее – можно ко всему привыкнуть," — согласился Кубрал. Их взгляды встретились, и в них было неловкое, но настоящее понимание. Они были разными. Очень. Но Октавия была их общим мостом через пропасть. И они учились по нему ходить. Пока что – не падая.Утро в доме Кессиди выдалось тихим и неспешным. Октавия проснулась позже обычного, удивленная тишиной и отсутствием привычного утреннего шума. Спустившись вниз, она обнаружила родителей за завтраком, мирно беседующих. "Доброе утро, спящая красавица!" — улыбнулся Кубрал, откладывая свою тарелку с чем-то подозрительно острым. "Мы решили не будить тебя," — добавила Кессиди, наливая Октавии стакан свежего сока, мерцающего золотистыми искрами. "Ты хорошо выспалась?" "Очень!" — Октавия потянулась, чувствуя прилив бодрости. "Спасибо, что дали поспать." После завтрака Октавия, окрыленная хорошим самочувствием, попросилась прогуляться по Энжи. "Пока – нет," — мягко, но непреклонно сказала Кессиди. "Вечером ветер с Ледяных Пиков подует, а ты еще не до конца окрепла." К удивлению Октавии, Кубрал кивнул в поддержку матери. "Мама права, звезда. Лучше день-другой перестраховаться. Побереги силы." Октавия немного надулась, но спорить не стала. "Ладно... Пойду, тогда, в свою комнату." В своей просторной спальне Октавия села перед зеркалом и принялась расчесывать свои длинные, темные с серебристыми прядями волосы. В дверь тихо постучали. "Можно?" — в комнату вошла Кессиди. "Помочь?" "Конечно, мама!" — Октавия протянула ей щетку. Кессиди встала за ее спиной и начала осторожно распутывать пряди. "Знаешь, я давно хотела спросить," — начала Кессиди, ее движения были плавными и уверенными. "Почему ты всегда ходишь с распущенными волосами? Ты так красива, и столько стильных заколок мы тебе купили... Хотя бы высокий хвост? Это и практично, и элегантно." Октавия задумалась, наблюдая за отражением. "Не знаю... В детстве, в приютах, мне иногда заплетали косички или собирали. А потом... когда скиталась с Блю и... другими... было не до причесок. Как-то привыкла. Не задумывалась, честно." "Давай попробуем?" — предложила Кессиди, ее пальцы уже ловко собирали волосы на макушке. Через минуту гладкий, высокий хвост был готов. Октавия посмотрела в зеркало – и замерла. Собранные волосы открыли ее лицо, шею, четче очертили скулы. И сходство с Кессиди в ее молодости стало поразительным. Те же линии, тот же разрез глаз, та же гордая посадка головы. Разница была лишь в оттенке волос и в глазах – у Октавии они светились смешанной сущностью. "Боги небес..." — прошептала Кессиди, глядя на отражение дочери. В ее голосе звучало изумление и... гордость. В этот момент в дверь заглянул Кубрал. "Октавия, не хочешь... — Он остановился как вкопанный, уставившись на дочь. Его демонические глаза расширились. Он моргнул, потом протер их рукой. "Что за... Кессиди?! Когда ты успела... Я что, сплю? Или у меня галлюцинации от ангельского воздуха?" Октавия рассмеялась, повернувшись к нему. "Папа, это я!" "Черт возьми..." — Кубрал подошел ближе, изучая ее лицо. "Ты... ты вылитая мать в ее лучшие, не такие занудные, годы." Он покачал головой. "Жутковато, если честно. Я тебя сразу не узнал!" Кессиди фыркнула, но в ее глазах светилось превосходство. "Генетика, Кубрал. Нечто, недоступное вашему демоническому пониманию." "Ха! Плевать я хотел на генетику!" — отмахнулся Кубрал, но продолжал смотреть на Октавию с новым интересом. "Хотя... выглядишь потрясающе, звезда. Но..." — он нахмурился, — "что-то не твое. Слишком... ангельски-правильно." Октавия тронула хвост. "Да... Я тоже так думаю. Красиво, но... не моё." Она осторожно вытащила заколку, и волосы водопадом упали на плечи. "Так привычнее." "И прекрасно!" — заключил Кубрал. "Будь собой, солнышко." Поздним вечером Кубралу пришлось улететь в Нижние Сферы по неотложным делам. Он вернулся глубокой ночью, запыленный и слегка озабоченный. Он заглянул в комнату Октавии – она уже спала. Он тихо подошел, поправил одеяло и оставил легкий поцелуй на ее лбу. "Спи, звезда," — прошептал он и так же тихо удалился, направляясь к Метчу. Октавия, проснувшись от его прикосновения, не смогла заснуть сразу. Она взяла гитару – подарок отца. Пальцы сами нашли знакомые аккорды. Она играла что-то тихое, задумчивое, мелодия витала в ночной тишине комнаты, переливаясь от грустных баллад к легким, почти танцевальным ритмам. Она не заметила, как в дверном проеме появилась Кессиди, привлеченная музыкой. Кессиди стояла, слушая, пока последние ноты не растворились в тишине. Октавия сидела, обхватив гитару, глядя в окно на мерцающий город. "Красиво," — тихо сказала Кессиди, заставляя дочь вздрогнуть. "Мама! Ты подслушивала!" — Октавия сделала вид, что обижена, но улыбка выдавала ее. "Подслушивать ангелу не пристало," — с достоинством ответила Кессиди, подходя. "Я... наслаждалась искусством." Она присела на край кровати и осторожно приложила руку ко лбу Октавии. "Опять чуть горячо. Вечерний подъем, как и вчера. Дай-ка лекарство." Октавия без возражений проглотила предложенные капли. Кессиди погладила ее по волосам. "Пора спать, солнышко. Давай, ложись." Октавия послушно убрала гитару и легла. Кессиди осталась сидеть рядом, тихо напевая старую ангельскую колыбельную, которую Октавия смутно помнила из самого раннего детства. Голос матери, тепло руки, мерцающий свет за окном – все это слилось воедино, убаюкивая. Скоро дыхание Октавии стало ровным и глубоким. Кессиди осторожно убрала прядь волос с ее лица. Ее пальцы коснулись теплой щеки. Она наклонилась и оставила легкий, нежный поцелуй на лбу дочери. "Спи, моя девочка," — прошептала она. "Ты в безопасности." Кессиди вышла из комнаты дочери, но не направилась в свою спальню. Вместо этого она подошла к стене в дальнем конце коридора и приложила ладонь к незаметной панели. Камень бесшумно съехал в сторону, открывая узкий проход. За ним была небольшая, скрытая комната. Не склад, а скорее... святилище воина. Стены были увешаны оружием и доспехами, знакомыми по легендам Небесных Войн: изящные, но смертоносные мечи с лезвиями из чистого света; тяжелая, искусно выкованная броня, покрытая сложными защитными рунами; крыльевые латы, способные выдержать удар демонической силы. В центре на подставке лежал шлем Кессиди времен ее Верховного Генерала. В углу, на маленьком столике, стояла единственная личная вещь – простая деревянная рамка. В ней была старая фотография, покрытая тонким слоем пыли. На фото – молодая Кессиди, лишь ненамного старше нынешней Октавии. Ее лицо было бесстрастным, строгим, поза – вытянутой по стойке "смирно". Рядом с ней – Серафина. Холодная, совершенная, непроницаемая. Ни тени улыбки, ни намека на материнскую нежность. Лишь формальность и ожидание безупречности. Кессиди взяла рамку в руки, стряхнула пыль. Она смотрела на лицо своей матери, той, кто радовался ее ранам как "урокам", кто видел в ней лишь инструмент, а не дочь. "Никто," — прошептала Кессиди, и ее голос звучал как сталь, — "никто больше не причинит тебе боли, Октавия. Никто. Даже если мне придется снова надеть эту броню и пойти против всей своей силы." Она поставила рамку обратно, стеклом вниз, лицо ее было решительным. Любовь, которую она чувствовала к дочери, была ярче любого света, сильнее любой брони. И она готова была сжечь миры, чтобы защитить это чувство. Тем временем Кубрал, вернувшись в Энжи и убедившись, что Октавия спит, нашел Кессиди в гостиной. Он выглядел озабоченным. "Как она?" "Спит. Температура вечером поднималась, но после лекарства спала. В целом лучше," — ответила Кессиди. "Что случилось там?" Кубрал понизил голос. "Информация по Сферам. Тьму спрятали в Лимбо. Где именно – не знает никто, кроме пары Верховных Демонов. И... нам советуют пока не отправлять Октавию в Школу." Кессиди нахмурилась. "Почему?" "Опасаются, что её... уникальная природа может быть использована как маяк или ключ для тех, кто охотится за Сферой. Сознательно или нет. Плюс, Школе дали внеплановые каникулы – что-то там с ремонтом энергосфер. Так что формальный повод есть." Кессиди кивнула, обдумывая. "Это... логично. И тревожно." Она посмотрела на Кубрала. "Свет. Его поручили спрятать мне. Я это сделала. Место знаю только я." Кубрал оценивающе посмотрел на нее. "Храни секрет, Кессиди. Как зеницу ока." Где-то в ледяной пустоши, в чертогах Серафины, Эрагон стоял на коленях, содрогаясь от боли. Энергетические кнуты оставляли невидимые, но жгучие шрамы на его душе. Серафина смотрела на него с ледяным презрением. "Бесполезность," — ее голос резал, как лед. "Ты не смог добыть даже искру Чистого Света. Ты опозорил мою веру в тебя." "Госпожа... охрана... это невозможно..." — хрипел Эрагон. "Невозможное – для слабых!" — оборвала она. "Твое наказание – лишь начало. Ищи другие пути, Эрагон. Или следующее наказание будет твоим последним." Она отвернулась, оставив его корчиться на холодном полу. План требовал корректировки. Октавия... ключ все еще был необходим. Но теперь Серафина будет искать его иначе. А Октавия, метис ангела и демона, спала глубоким сном в своей теплой комнате в Городе Ангелов. Подарки родителей окружали ее, музыка отца тихо звенела в памяти, поцелуй матери еще горел на лбу. Она не знала о спрятанных Сферах, о наказании Эрагона, о леденящей ярости Серафины и о тихой клятве матери. Она просто спала, набираясь сил. Совсем не подозревая, что тени прошлого и интриги настоящего уже смыкаются, готовые втянуть ее в новое, опасное приключение, где цена будет выше, чем когда-либо.