Часть 1

When I watch the world burn All I think about is you

Все разговоры о Маргарет в Букингемском дворце возникали случайно, словно имя принцессы всплывало ассоциацией к словам, в большинстве случаев с негативной коннотацией. Филипп не помнил, какое именно слово он сказал, когда Елизавета начала говорить о сестре. Плохая форма? Катастрофа? Они спускались к ужину, обсуждали последние новости и сплетни, а потом Елизавета рассказала о неудачной попытке суицида Маргарет. Это было подано так, словно это был само собой разумеющийся, какой-то закономерный итог всех деяний Маргарет, которые она успела сотворить за последние лет двадцать.       — Что? — сощурившись, спросил Филипп, словно не расслышал.       Елизавета повторила почти слово в слово: «Маргарет нашли без сознания в её спальне. Вероятно, она пыталась покончить с собой». Филипп резко остановился, стараясь переварить в голове полученную информацию. Его словно сильно ударили кулаком в живот. Дыхание на несколько секунд пропало. Внутри появилось неприятное чувство, как будто кто-то сжимает внутренние органы. На мгновение Филиппу показалось, что он оглох, и единственное, что он слышал — пульсирующую кровь в висках, со звоном бьющую в голову в унисон с сердцебиением. Всё это не укладывалось в голове. Он прекрасно знал, что Маргарет способна на самые головокружительные неожиданности, но попытка самоубийства — это слишком даже для неё.       — Как это возможно? — несколько растерянно поинтересовался Филипп. Его голос предательски дрогнул, но Елизавета, казалось, этого не заметила, впрочем, как и то, что она оказалась на несколько шагов впереди него.       Филипп внимательно смотрел на Елизавету, ожидая ответа. Она, остановившись, повернулась в сторону супруга. Внешне королева выглядела спокойной, даже слишком, будто бы эта новость для неё абсолютно ничего не значила. Это несколько пугало. Но всё же в ясных голубых глазах заплескалась горечь, смешанная с лёгкой злостью, которую Елизавета чувствовала в себе из-за Маргарет и её опрометчивых поступков. Она нервно сжала губы в тонкую полоску и плотно сложила ладони на животе. Елизавета выглядела готовой дать отпор невидимому врагу и одновременно такой беспомощной, что единственное, что ей оставалось делать — стараться выглядеть непоколебимой, когда внутри всё кричало о боли. Филипп невольно сглотнул.       — Нитразепам, — лаконично ответила королева. Её голос был ровным, на лице ни одна мышца не дрогнула. — Количество успокоительного, которое она приняла, было критическим.       Филипп не заметил, как его зубы оказались плотно сжаты. Он чувствовал напряжение во всём теле. Воздух стал невыносимо душным, что хотелось выбежать на улицу. Филипп пытливо смотрел на Елизавету, которая для себя уже поставила точку в этом разговоре. Ей действительно нечего было сказать, кроме пары фактов, которые ей озвучил доктор сегодня днём. Елизавета не хотела строить теории и догадки касательно того, зачем Маргарет сделала это. Что она хотела этим сказать? Ведь в любом случае каждая ниточка в этом клубке вопросов неизбежно бы привела от Маргарет к Елизавете.       — Может быть, Маргарет просто хотела привлечь к себе внимание, — вздохнув, сказала Елизавета. Она понимала, что это глупо: Маргарет, какой бы жестокой и порой безответственной она не казалась другим, она бы так не поступила. Это было низко и бессовестно для неё, совершенно не свойственно её натуре. Но ситуация выходила таким образом, что часть ответственности, от которой Елизавета, в случае с Маргарет, бежала, как от огня, частично перекладывалась на её плечи. Никто не стал бы и не будет думать плохо про королеву, кроме неё самой. Но её мысли могла прочитать только она. Она подумала, что если она заставит себя возложить абсолютно всю вину на Маргарет и её дерзкий характер, ей станет легче. Елизавете ничего не стоило плавно уйти от косвенной ответственности за всё это, но привить себе убежденность в своей ложной правоте оказалось сложнее — Маргарет способна на подобную низость и заставить всех переживать, чтобы просто потешить своё тщеславие или отомстить. Её выдуманные идеи шли вразрез с её истинными мыслями и мало были похожи на правду — она знала Маргарет очень хорошо и сама не верила этому тихому голосу в её голове. Елизавета поморщилась. — Что ж, у неё получилось.       — Ну да, это же Маргарет, — сглотнув, Филипп попытался отшутиться. Во рту и горле предательски пересохло, что из груди вырывалось лишь глухое подобие его голоса. Ему совсем было не до шуток. — Она любит чудить.       Елизавета, поколебавшись, коротко кивнула в ответ и, как ни в чем ни бывало, продолжила спускаться в столовую. Филипп пошёл вслед за ней. Прокрутив этот диалог в голове ещё раз, им обоим стало как-то немного жутко, особенно Филиппу. Холодность Елизаветы пугала, а сделанный ею вывод больше напоминал итог глупого, почти детского соперничества. Слишком много было неизвестных, чтобы всё складывалось к такому простому решению.       За ужином Филипп почти не притронулся к еде, лишь выпил немного виски. Есть совершенно не хотелось, более того — в горле стоял неприятный ком, вызывающий легкое чувство тошноты. Его мир словно перевернулся с ног на голову. До этого момента он не понимал, как важная ему Маргарет, потому что она всегда была рядом, буквально в двадцати минутах езды на автомобиле. Но когда её на секунду выдернули из его мира, он почувствовал пустоту. Огромную дыру, поглощающую все хорошее и светлое; всё то, что когда-то принадлежало Маргарет. Сейчас ей, конечно, ничего не угрожало — она лежала дома под присмотром врача и набиралась сил. Но сама мысль о том, что Марго могла умереть, убивала Филиппа и всплывала постоянно, словно повторяющийся ночной кошмар.       Принцесса Маргарет своим поступком проникла в каждую клетку мозга как Филиппа, так и Елизаветы, но они больше не говорили о ней вслух — казалось, сама тема уже была исчерпана, а теребить свежую рану никому не хотелось. Королева лишь выразила своё желание навестить сестру завтра днём, чтобы удостовериться, что с ней всё в порядке. Филипп эту идею поддержал коротким кивком головы.       После ужина они разошлись по своим личным делам. Филипп зашёл в свою комнату, которую он считал своим рабочим кабинетом, и сел за стол. Наконец оставшись наедине с собой, Филипп тихо взвыл и, обхватив голову руками, уткнулся в стол. Он всё ещё был не в себе — каждый его глубокий вдох и выдох сопровождался звонким ударами крови в висках, затмевавший все посторонние звуки. Это было невыносимо. Почему-то этот факт, — что Маргарет попыталась совершить самоубийство, — было трудно принять, понять и отпустить. Всё уже было позади, но Филипп продолжал испытывать этот появившийся внутри него страх, тянущий за собой пустоту и тленность бытия.       Филипп не осознавал, что же значит для него эта женщина. Маргарет. Их отношения, — Марго бы рассмеялась ему в лицо, если бы он так сказал при ней, — были каким-то эфемерным предметом, который вроде бы существовал, но на деле его не было. Это были лишь интрижки на одну ночь, которые почему-то повторялись с завидной периодичностью. Но за простым сексом (который, кстати, был великолепным), которым они занимались ради удовольствия, скрывалось нечто большее. За ним всегда шли сигареты и долгое молчание, где никто не чувствовал себя неловко и неуютно. Когда Маргарет разрывала повисшую в сигаретном дыме тишину, она не говорила об абстрактных вещах вроде погоды, ей это было скучно. Она всякий раз бросала какую-нибудь умную мысль, почти философскую, дающую им пищу для размышлений. Неизбежно нить их повествования из необъятного пространства тянулась к ним двоим. Филипп с долей скептицизма усмехался и закуривал сигарету, в душе понимая, что отрицать свою связь с Маргарет на особом уровне было глупо. Маргарет с победной улыбкой, но грустью в глазах, выпускала дым в потолок.       Близость, алкоголь и сигаретный дым ещё никогда так не одурманивали. Филиппу казалось, что с Маргарет он всё испытывает по-новому. Он чувствовал себя другим. Не одиноким принцем-консортом, запертым в невидимой клетке с позолотой, жизнь которого совершенно ничего не значит в сравнении с Елизаветой, её жизнью и её статусом. Филиппу казалось, что Марго вдыхает в него энергию своей страстью и желанием жить так, как хочется. Рядом с ней он чувствовал себя живым человеком, а не манекеном в красивом одеянии и с орденами. Рядом с Елизаветой такого не было никогда.       Их встречи проходили случайно и неслучайно одновременно. Они были частично чем-то похожи на терапию — когда кто-то сломлен, он приходил в объятия к другому. Филипп мог позволить безбашенно гонять по Лондону, чтобы успокоиться, а потом как бы случайно заехать к Маргарет. Позднее он находил более весомый предлог, чтобы подобраться к ней. Иногда ему даже не нужно было ничего придумывать, чтобы они оказались в одной комнате. Дом Виндзоров и график совместных мероприятий делал всё за них. Маргарет никогда не приходила к Филиппу специально, — это бы вызвало слишком много ненужных вопросов, на который был всего один ответ. Она была слишком горда для этого — ей не нужно было, чтобы Филипп видел её сломленной браком. Маргарет лишь умело пользовалась удачным стечением обстоятельств, сталкивалась с Филиппом на мероприятиях и начинала разговор, понимая, куда это всё приведёт.       Оставаясь наедине вдвоем, Филипп принимал Маргарет в своих объятиях, вдыхал запах её волос, от которых тащило сигаретами, и был готов с ней находиться столько, сколько потребуется. Порой на Марго это навевало тоску и ностальгию по тем временам, когда вместо Филиппа её обнимал Питер. Он единственный понимал её и любил. Но ей льстило то, что и Филипп пытался понять её — или хотя бы из вежливости просто делал вид. Порой это было сложно. В дни дикой меланхолии Маргарет могла бросить пару фраз, которые без контекста были лишены всякого смысла. Я опять нашла записку. Тони уехал в Сассекс. А потом замолкнуть. Филипп догадывался о многих вещах, но никогда не озвучивал их. Вся боль, оставленная Тони, видела где-то в воздухе между ними. Потом он несмело целовал её, давая понять, что она всё ещё кому-то нужна. Маргарет грустно улыбалась, закуривала и уводила за собой, желая оставаться вдалеке от посторонних глаз. Их отношениям не нужна была огласка.       Филиппу нравился тот факт, что об их, так называемых, отношениях никто не знал и даже не догадывался. В этом была какая-то магия — тайна, которую хранил только он и Маргарет, доводила до лёгкого чувства наслаждения и удовлетворения. Так приятно иметь не разгаданный никем секрет, когда за тобой следят, как за подопытной мышью. Тайная, порочная связь с Маргарет — единственная личная вещь, которую у него не отобрали. Филипп не относился к этому, как к данности, потому что догадывался, что для него это лишь счастливое стечение обстоятельств. Маргарет — самая яркая звезда на небосводе, которую он увидел давным давном и за которой продолжал идти. Она сияла, но не обжигала. Взамен Филипп нежно её целовал и зажигал ей сигарету. В их близости, помимо секретности, было ещё что-то таинственное и сокровенное, что приводило Филиппа в лёгкое состояние эйфории. Маргарет одурманила его, словно наркотиком, но всё же Филипп давал себе отчёт в том, что за всем этим скрывалось что-то большее, чем простое удовольствие. Гораздо более сильное чувство. Л…       Филипп нервно рассмеялся, закидывая голову назад. Это не могло быть любовью. Нет. Это противоречило его клятве, которую он дал Елизавете несколько раз, и долгу, который он обречён соблюдать до конца дней. Маунтбеттен даже уже не помнил, перед чем он обязан больше — перед Елизаветой или перед страной. В какой-то степени это было двумя крайностями одной и той же сущности — они были неразрывны, и крах одной части привел бы к краху другой. Филипп пытался убедить себя в том, что весь роман с Маргарет — иррациональное, но счастливое стечение обстоятельств, за которым не могло скрываться нечто глубокое и сильное, кроме удовольствия. Но это было почти невозможно.       Вспомнив о чем-то, мужчина потянулся к верхнему ящику стола и открыл его. Поискав рукой, Филипп достал оттуда старый портсигар. Он не курил уже несколько лет, но эту вещь хранил. Маунтбеттен открыл портсигар и обнаружил там одну сигарету. Она была для Маргарет, не для него. На случай, если они опять встретятся.       Филипп откинулся на спинку стула, тяжело дыша и постепенно осознавая, что всё-таки это всё значило. Как бы он ни пытался мыслить рационально, ставя в приоритет отношения с Елизаветой, он не мог выкинуть Маргарет из себя. Она проникла внутрь его, засела где-то под левой ключицей. Он не мог позволить себе влюбиться в Маргарет. Это противоречило всему. Но думая об этой сигарете, о той пустоте внутри себя, которую она прожгла своей горстью таблеток; вспоминая о времени, когда на мгновение существовали только они, Филипп понимал, что совершил ошибку. Он был влюблён в Маргарет.       Маунтбеттен потерял счёт времени, которое он провёл в одиночестве. Взглянув на часы, он увидел, как стрелка указывает на десять вечера. Филипп провёл пальцем по сигарете, а потом захлопнул портсигар и спрятал его обратно в ящик. До лучших времён. Он посидел ещё несколько минут, обдумывая всё, прежде чем встать из-за стола и отправиться в спальню. Когда он поднялся в спальню, Елизавета уже при слабом свете лампы читала книгу перед сном у себя в кровати.       — Спокойной ночи, — по-доброму вдруг сказал Филипп, пытаясь нарушить напряженность в воздухе. Он не знал, что только он испытывал неловкость и лёгкое отчаяние.       — Спокойной ночи, — ласково ответила Елизавета. Они обменялись тёплыми взглядами и улыбками на прощание.       Филипп пошёл в свою сторону и, раздевшись, лёг в кровать. Он не знал, сколько времени он провёл, пялясь в потолок, но за это время Елизавета успела дочитать главу и, погасив свет, лечь спать. Филипп всматривался в темноту в надежде найти ответы на вопросы. А их было много: начиная «с как он позволил себе влюбиться в Маргарет и в какой момент это произошло» до «а действительно ли стоит заехать к ней и узнать о её здоровье?» Возможно, для ответа на первый вопрос понадобится гораздо больше времени, чем одна ночь, но на последний вопрос ответ был положительным.