Часть 2

Well it fucked me up when I fell for you I shouldn't have let me fall for you

Решение навестить Маргарет возникло ещё в ту самую минуту, когда Филипп только услышал про неудачную попытку суицида. Осознание этого пришло лишь несколькими часами позже, но он отчётливо помнил, как посреди ночи проснулся, и эта мысль молнией пронеслась над ним.       Филипп несколько дней прощупывал почву пару дней и как бы невзначай интересовался здоровьем Маргарет, делая вид, что спрашивает об этом скорее из вежливости, чем из любопытства. Когда он получал удовлетворяющий его ответ — Маргарет чувствует себя лучше, — он согласно кивал и, отвернувшись, улыбался. Он улыбался слишком счастливо для человека, который должен был быть равнодушен к ней. Филипп дождался того момента, когда разговоры о Маргарет немного поутихнут — на удивление, это случилось быстрее, чем он предполагал, — чтобы не поднять новую волну слухов, и в один прекрасный момент покинул дворец и умчался в только ему известном направлении.       Филипп ехал очень быстро, даже слишком. Ему не терпелось приехать к Маргарет, зайти к ней и наконец увидеть её. Её лицо, её глаза, губы. Он вдруг осознал, как сильно скучал по ней. Раньше он воспринимал её как данность — она всегда существовала где-то поблизости и изредка появляясь перед ним. В последнее время они пересекались только на публичных мероприятиях. Филиппа поражало, как Маргарет раскованно держалась перед гостями, одновременно ведя себя свободно, но никого не подпуская к себе. Она позволяла себе закатывать глаза и раздраженно-усталым взглядом осматривать гостей в комнате, не говоря уже о едких замечаниях в их сторону. В последнее время Марго часто сидела в углу и равнодушно пила виски, пока ей это не надоест. Ей, как и Филиппу, всегда было скучно на подобных приёмах. Но Филиппу не хватало решимости даже незаметно закатить глаза или тихо пробубнить своё недовольство. Маргарет была значительно смелее и свободней.       Когда Филипп подъехал к дому Маргарет, было непривычно тихо. Не было слышно песен, звона посуды или шушуканья слуг. Здесь словно был совершенно другой мир — пустой, беззвучный и одинокий. Дворецкие принцессы, увидев Филиппа, послушно ждали, когда он покинет машину чтобы проводить его в дом. Его присутствие их несколько удивило, однако ничего криминального в этом не нашлось.       Маунтбеттен неспешно вышел и, хлопнув дверью машины, пошёл внутрь дома. Прислуга покорно проводила его до гостиной, а спустя пару минут — до спальни Маргарет, где отдыхала принцесса. Это заняло некоторое время — узнать, как чувствует себя Маргарет и готова ли она кого-то принять. Филипп был твёрдо уверен, что ответ Марго будет положительным, однако эти минуты с таинственной неизвестностью, казалось, тянулись вечность, а ожидание нагоняло лёгкую тревогу и тоску.       Теперь, когда Филипп шёл по коридору, его шаги казались такими маленькими и тяжёлыми. Длина коридора, ведущая в спальню Маргарет, была сравнительно меньше, чем в Букингемском дворце, но казалась бесконечной. Этот путь на деле занял меньше минуты, и вот наконец Филипп стоял на пороге комнаты Маргарет. Поколебавшись, он наконец сделал первый шаг.       В комнате пахло дорогими сигаретами. Дым до конца ещё не успел раствориться в воздухе, его запах был еле уловим, однако Филипп его услышал. С непривычки он поморщился, но потом не без удовольствия вдохнул полной грудью. Маунтбеттен несмело прошёл в комнату и остановился напротив кровати. Он заснул руки в карманы брюк и, чуть покачиваясь взад-вперёд, выжидающе смотрел на Маргарет. Филипп не приготовил речь. Он наивно полагал, что когда увидит её, нужные слова придут на ум сами собой, но сейчас он понятия не имел, с чего начать разговор.       — Я не ожидала увидеть тебя здесь.       Маргарет нарушила скрипящую тишину. На потрескавшихся губах блеснула лёгкая усмешка, а голос был хриплым, как у бывалого матроса. Принцесса приподнялась на кровати, спиной оперевшись на подушки. Она чуть прочистила горло, выпив немного воды. Затем Марго небрежно отложила свежую газету, которую она читала, в сторону — страницы прессы до сих пор мусолили её роман с Родди и их романтическое приключение на Мюстике, — и закатила глаза, когда взгляд в очередной раз упал на статью о ней. Она не скрывала — ей было приятно, когда вся Великобритания вновь заговорила только о ней, а не о её серой сестре. Но в этот раз британский народ был настроен резко негативно, что её почти смешали с грязью, будто бы она не позволила себе немного развлечься, а убила несколько десятков человек. Это разрушило Маргарет изнутри и снаружи.       Маргарет устало смотрела на Филиппа. В её взгляде, который проходил сквозь него, горечь смешалась с разочарованием и блеклой надеждой во что-то лучшее. К удивлению Филиппа, Марго не была взволнована, по крайней мере, она выглядела спокойной. Глупо было с его стороны полагать, что она окажется на седьмом небе от счастья при виде него, учитывая то, что их взаимоотношения в последнее время были, мягко говоря, натянуты. Возможно, Маргарет даже больше не испытывает тех чувств, которые Филипп вновь ощутил с известием о её передозировке. Но всё же Маунтбеттен разглядел еле заметный игривый огонёк в её глазах, с которым она смотрела на него раньше, на совместных мероприятиях или при личных встречах, — сейчас он был просто не таким ярким, как прежде.       Филипп держался твёрдо, но не враждебно. Он не собирался читать Маргарет нотации о том, как глупо и необдуманно она поступила, подвергая себя опасности. Наверное, он был единственным человеком в их семействе, который не думал обвинять Марго в эгоизме, а просто искренне сочувствовал ей.       — Как ты? — сглотнув, поинтересовался Филипп.       Он внимательно смотрел на Марго, ожидая ответа, будто бы он сам не понимал, что она может ему на это ответить. Принцесса закатила глаза и слегка поджала губы.       — Что за глупый вопрос?       Маргарет была истощена. Как бы она не старалась выглядеть крепкой, она была ещё очень слаба. На её губах — еле заметная улыбка, которая выглядела скорее как вымученная, натянутая чисто из вежливости, чем естественная; на бледном лице — впалые щёки, придававшие Марго ещё более болезненный вид. Глаза всё ещё краснели, пусть и недавние слёзы уже высохли. Принцесса чувствовала себя не менее разбитой, чем пару дней назад, когда её вернули с того света. Сейчас же вдобавок к этому она чувствовала себя ещё и униженной — слишком много людей увидели её в таком жалком состоянии.       — Уже лучше, — вздохнув, отозвалась Маргарет, когда заметила лёгкую пассивную агрессию на лице Филиппа. Он незаметно закатил глаза и устало выдохнул, как бы намекая о том, что его вопрос был задан со всей серьезностью и требовал такого же ответа.       Маргарет жестом пригласила Филиппа присесть на кресло рядом с кроватью. Маунтбеттен кивнул и сел рядом с ней, на то же кресло, где пару дней назад сидела Елизавета. Филипп незаметно подвинул стул чуть ближе к кровати, но не слишком, чтобы не было так очевидно. Мужчина чуть подался вперед и облокотился руками на колени, чтобы быть ещё ближе к Марго.       — Я хочу спросить, — начал Филипп. Его голос был чуть ниже, чем обычно, но ровным и спокойным. Маунтбеттен невольно сжал ладони в кулаки, что можно было услышать тихий хруст костяшек. Маргарет напряженно смотрела на него, догадываясь, что он хотел сказать, но пока не решился. Возникшее молчание напряженно повисло в воздухе, подобно грозовой туче. В этот раз Марго не посмела бы разбить её вместо Филиппа. Прочистив горло, он скованно продолжил. — Ты действительно хотела этого?       Маргарет возвела взгляд в потолок и вздохнула. Этот вопрос, очевидно, главный на повестке последних нескольких дней. Вопрос, ответ на который интересовал абсолютно всех. Вероятно, не столько из искреннего участия в жизни Маргарет, сколько из удовлетворения своего любопытства — с потенциальной возможностью пустить грязные слухи, которых и без этого набрался бы целый Тихий океан. Всякий раз (второй) Маргарет чувствовала себя, как на допросе, когда ей задавали этот вопрос. Он был простым, как и предполагаемый ответ, но для Марго он значил гораздо больше, чем кто-либо мог представить. Он открывал дверь в реальный мир, в котором она жила и который наблюдала своими глазами. Вместо крепкой и верной семьи, образ которой Виндзоры без особого усердия пытались построить для британского народа, был террариум змей, который был готов удушить её и сожрать с потрохами. Вместо терпеливого мужа Тони, с большим сердцем и состраданием, был самовлюблённый подхалим, который с особым трепетом и обожанием разрывал Маргарет на части. Маргарет была совершенно одинока и опустошена. Никто не был на её стороне. Но кому бы она могла об этом рассказать, если ей никто не верит?       — Ты бы сверил свои вопросы с вопросами моей сестры, чтобы не повторяться, — с едкой усмешкой сказала Маргарет, незаметно шмыгнув носом.       — Маргарет.       Филипп был настроен решительно. Честно говоря, в его планы не входила пытка Маргарет с целью вытащить из неё хоть что-нибудь, что хотя бы намекало на её истинные намерения. Но этот удар, который Маргарет, совершенно не задумываясь, нанесла ему в спину, с болью отзывался во всём теле. Конечно, она вряд ли думала о нём в этот момент. Но о чём она думала? Или о ком? Филиппу хотел найти ответы на свои вопросы, чтобы разрешить собственную внутреннюю дилемму, успокоиться и продолжить жить дальше. Как-нибудь. Это было эгоистично — заставлять Маргарет выворачивать свою душу наизнанку, чтобы дать ответ на его вопрос. Эгоистично в той же степени, что и его желание, чтобы Маргарет всегда была рядом. Может быть, не буквально — в пределах земного шара было достаточно. В таком случае он бы знал, что у них есть ещё день или ночь, чтобы выкурить пару сигарет и вдвоём забыться на несколько часов. Он знал, что Маргарет не вечна и когда-нибудь она и правда уйдёт от него. От всех. Но сейчас это время ещё не пришло. Слишком рано и не вовремя.       Маунтбеттен терпеливо ждал, когда Маргарет найдёт, что сказать. Она устало переводила взгляд с Филиппа в сторону и обратно, тщательно подбирая в голове нужные слова. Ох, он был совершенно не готов взять на себя весь тот груз, который Маргарет носила десятилетиями. Он не мог понять. Филиппа никто не унижал, не оскорблял, ни применял ментального и физического насилия. Казалось, он был неприкосновенным, какой и должна была быть Маргарет. Неприкосновенной, защищенной. Вместо этого она оказалась в эпицентре урагана, где с каждой минутой в неё все жестче и грубее проникали острые предметы, резали, кромсали душу и тело. И самое пугающее в этом было то, что это совершала семья.       — Я не помню, возможно, — голос Маргарет дрогнул.       С долей иронии Марго заметила, что и правда не помнит. Последнее, что врезалось в её память и проникло в каждую клетку тела — щемящее чувство одиночества, от которого хотелось выть. Она сидела одна на кровати; вокруг — никого и ничего. Перед глазами всё ещё маячил Родди, его сияющая улыбка и палящее солнце Мюстика — Маргарет всё ещё чувствовала его тепло на своей коже. Пожалуй, это единственное, что согревало — печальная ностальгия по ушедшим дням. Маргарет ощутила, как её начало тошнить от происходящего: от ядовитых усмешек Тони с его резкими словами; от отношения семьи, которые вместо поддержки намеревались дальше отравлять её жизнь, словно Армстронг-Джонса было недостаточно. Оттого, что её счастье было так близко и недолго, а теперь упорхнуло навсегда. Душевная боль была тянущей, колющей и режущей одновременно. Она была подобна кислоте, разъедающей все вокруг. Рука, казалось, сама потянулась за успокоительным. Напряжение стало невыносимым. Одна таблетка, две. Стакан виски. Маргарет потеряла счёт успокоительному и алкоголю. Как бы ни гадала Елизавета или Филипп, но мысли Маргарет в тот момент были весьма прозаичны — ей было больно и она хотела, чтобы эта боль прошла. Ей это удалось. Ненадолго.       — Я полагаю, что ты и… Лилибет, — Маргарет нервно сглотнула, — вы, вероятно, успели подумать о том, какая я слабая, жалкая, самолюбивая и безответственная, раз решилась на само…, — голос принцессы сорвался. Марго было трудно выговорить слово самоубийство, потому что оно было слишком сильным, громким, бьющим по ушам. Но в глубине души Маргарет затаилась мысль о том, что это было именно оно. Ей стало запредельно тяжело. Маргарет горько усмехнулась. — Я не хотела этого. Я просто дико устала и хотела спать. Я не знала, что так будет. Я не…       В комнате стало тихо — настолько, что можно было без стетоскопа услышать размеренную барабанную тихую дробь бьющихся сердец. Филипп не решался продолжить разговор, попросту не зная, что сказать. Он пристально смотрел на Маргарет и ощущал, как внутри всё сжималось в колючий комок. Она была на грани. Её глаза были наполнены слезами, но она была полна решимости. Марго твёрдо смотрела на Филиппа, показывая, что она сделана из самого прочного железа. Пускай внутри неё всё горело, что она запросто бы выдала все грязные секреты Виндзоров прессе, лишь бы ей стало легче, — но смягчиться перед Филиппом, показать свою слабину… никогда.       — Маргарет, — Филипп осторожно пересел с кресла на кровать, бережно хватая принцессу за руку. Её холодные пальцы обожгли его кожу, что он чуть сильнее сжал ладонь, чтобы согреть её. — Марго…       — Не надо меня жалеть, — с грустной усмешкой ответила Маргарет, но руки не отняла.       Маргарет не хотела, чтобы Филипп начал относиться к ней, как к несмышленому ребёнку, который только и ждёт, что его будут успокаивать каждый раз, когда он разобьёт коленки. Ей не нужна была его жалость или лишнее внимание. Ей ничего не было от него нужно. Марго ничего не ждала от Филиппа, зная, что он может предложить лишь немногое. Филипп тоже знал это. Он бы хотел отдать ей всё, что только мог и даже больше, но его положение связывало его по рукам и ногам. Он мог её только любить и уважать, но даже тут было всё по-другому — не так, как у обычных людей и определённо не так, как у него и Елизаветы.       — Я не жалею тебя, — спокойно сказал Филипп. Он подвинулся ещё чуть ближе и крепче сжал ладонь. — Мне больно за тебя. С той самой секунды, как я услышал о твоей передозировке и до сих пор.       — О, не лги мне, — закатив глаза, едко прохрипела Маргарет. Ей казалось это невозможным. В Филиппе никогда не было столько эмпатии, сколько он пытается из себя сейчас выжать — ни по отношению к детям, ни к Елизавете, ни уж тем более к ней. Маргарет редко видела его, способным хоть на какие-то эмоции. Они с Елизаветой стоили друг друга. Он не был черствым, но с годами стал слишком рациональным, чтобы у него что-то болело за других. Он не был мягок к собственному сыну, к чему теперь такие нежности по отношению к ней? — Ты не испытываешь ко мне и доли того, о чём говоришь.       — Почему ты так думаешь?       — А разве это не так?       Маргарет устало усмехнулась, вопросительно изогнув бровь. К чему это напыщенное благородство? Принцесса слабо верила в то, что в Филиппе всё ещё есть какие-то сильные чувства к ней — или хотя бы простая симпатия. Он был по ту сторону баррикад — с матерью, сестрой, мужем. Может быть, его удары и издевки не были такими сильными или же он просто равнодушно стоял в стороне, но он даже не попытался протянуть ей руку. Маргарет осталась совсем одна. Без поддержки и опоры. Без милосердия или хотя бы простого сочувствия. Одна в пустом холодном мире, тогда как её семья готовилась устраивать пир на её костях.       — Ты никогда не был на моей стороне, — выплюнула Маргарет, чувствуя желчь на языке. Ей было обидно, что Филипп пытался держать её за глупышку, разбрасывая высокие фразы про боль. Если бы у него действительно была хоть капля сострадания, этого всего могло и не произойти.       — Ты права, — согласился Филипп. Он почувствовал, как сердце мучительно сжалось. Маргарет была права. Он никогда не был на её стороне, и он до сих пор жалеет об этом. — Но я не мог поступить иначе.       Разочарованно сжав губы, Маргарет попыталась высвободить свою ладонь из руки Филиппа, но он не позволил. Она приоткрыла рот, чтобы прикрикнуть на него, как вдруг их взгляды столкнулись: тяжёлый взгляд Маргарет — с сожалеющим взглядом Филиппа. Принцесса чуть смягчилась. В его глазах немая просьба о прощении за то, чего он не совершал, и невесомая нежность и забота. Маргарет перестала сопротивляться (хотя бы потому, что Филипп был физически сильнее).       — Не мне тебе рассказывать о трудностях выбора в этой семье, — грустно усмехнувшись, продолжил Филипп. Он неосознанно поглаживал ладонь Маргарет, борясь с собственным напряжением. — У меня его не было. Однажды мы с твоим отцом ездили на охоту, и он взял с меня обещание, что я буду заботиться о Елизавете. Она — моя работа, а не ты. И теперь несмотря ни на что я намерен держать это слово. Это мой долг и моя работа.       Маргарет внимательно смотрела на Филиппа, пытаясь предугадать, в какую сторону повернёт его уже наскучивший монолог. Она чувствовала неприятное жжение и тяжесть в груди, слушая его. Всё это — разговоры про отца, про долг, выбор — словно вспоротая рана, которая почти что затянулась, но теперь снова кровоточит.       — Но за всем этим есть и другая сторона. За верным консортом скрывается обычный мужчина, которому осточертела корона и вся эта мишура вокруг неё; её тяжесть невыносима не только потому, что она может сломать тебе шею, но и потому, что ты не можешь быть тем, кем хочешь. Быть с тем, с кем хочешь. Ты знаешь это, на своей собственной шкуре знаешь.       Маргарет слабо кивнула в ответ.       — Когда я узнал о том, что ты сделала, меня словно сильно ударили по голове. Я пребывал в таком странном состоянии, будто бы я просто существовал в пространстве. Знаешь, это ужасное чувство внутренней пустоты и невозможности что-то изменить. Я почувствовал это. Мне было страшно за тебя. Страшнее этого был только тот сценарий, в котором тебя бы не нашли вовремя.       — Не приукрашивай, — недоверчиво с ухмылкой сказала Маргарет.       — Это правда, — возразил Филипп.       Он замолк. Филипп пытался плавно подвести к монологу о своих чувствах, но всё разбивалось об иронию Маргарет. Он хотел рассказать ей всё, что думал в ту ночь, но теперь это казалось неловким и неуместным. Марго с едким скептицизмом воспринимала каждое слово Филиппа, что теперь — о боже, — сродни юношескому признание в любви прозвучит если не как издевка, то какая-то несмешная шутка. Филиппу понадобилось несколько секунд собраться с мыслями, чтобы наконец решиться и высказать то, что хотел. Возможно, лучшего шанса ему не найти. С Маргарет существовало только одно правило — сейчас или никогда.       — Маргарет, послушай меня, — осторожно начал он. Филипп вдруг стал похож на врача, которому надо родственникам больного рассказать о неутешительном диагнозе: привычная сдержанность на его лице сменилась лёгкой тенью печали и сожаления. Марго заметно напряглась. — Я знаю, что, может быть, для тебя это всё звучит неубедительно и больше похоже на сказку, которой тебя пичкали с детства, но которая оказалась пустышкой в золотой обертке. И я знаю, это эгоистично по отношению к тебе — клясться в своих чувствах к тебе, а потом говорить, что мой долг — любить Лилибет. Мне жаль, что это так. Я ненавижу быть двуличным, но моё положение, корона твоей сестры не позволяют мне поступать иначе. Я хочу быть честным с тобой… Я никогда не думал, что я могу полюбить кого-то сердцем, а не головой, полюбить кого-то, о ком никогда не думал серьезно. Наши отношения, — о господи,— до сих пор с приятной истомой и наслаждением отзываются во мне. Это был не просто секс, не очередное увлечение. Не спорю, опасность того, что нас заметят целующимися в углу Букингемского дворца, заряжала не хуже наркотика. Но, как оказалось, здесь всё глубже и серьёзнее, чем я предполагал. Я не задумывался об этом пока не узнал, что ты была на грани жизни и смерти. Я ощутил почти физическую боль, когда Елизавета рассказала об этом, так равнодушно и почти жестоко. В моей голове пронеслась череда воспоминаний, связанных с тобой: приятных, томительных, сексуальных, местами разрушительных. Ха, знаешь, что? Я нашёл сигарету, ту самую, которую ты оставила, помнишь? Это почему-то натолкнуло меня на мысль о серьезности моего отношения к тебе. Как знак того, что, может быть, ещё ничего не кончено. Для меня это больше, чем интрижка или влюблённость. Ты заставила меня почувствовать живым человеком, способным понимать, радоваться, любить. Любить тебя. Это тяжело, это трудно, практически невозможно. Но я люблю.       — Филипп…       Маргарет с мокрыми от слёз глазами смотрела на Филиппа, сумев произнести только его имя. Казалось, целый мир перевернулся в ней — оказывается, кто-то любит её. Но ирония была в том, что им не суждено было быть вместе. Филипп с трепетом и обожанием смотрел на неё, а потом несколько раз поцеловал руку — совершенно мягко и даже как-то заботливо.       — Это пройдёт, — горько улыбнувшись, сказала Маргарет. — Ты справишься.       Филипп слабо улыбнулся и, в последний раз поцеловав Маргарет, осторожно встал с кровати. Поправив костюм, он хотел попрощаться и пожелать выздоровления, но Марго его остановила.       — Останься, — с мольбой в глазах попросила Маргарет, а потом нехотя добавила, — пожалуйста.       Он не мог отказать. Просто не мог. Маргарет жестом пригласила его лечь рядом с ней на кровать. Удивлённо вскинув брови, Филипп повиновался и, сняв ботинки, прилёг рядом с ней. Он внимательно наблюдал, как Марго что-то искала на своей прикроватной тумбочке. Спустя несколько секунд она достала вскрытую пачку сигарет.       — Держи, — Маргарет протянула ему пачку.       — Мне не кажется это хорошей идеей, — чуть нахмурившись, сказал Филипп, переводя взгляд с Маргарет на пачку сигарет. — Тебя только недавно вернули домой. Разве тебе не запретили курить?       — А, плевать, — хриплым голосом ответила Марго и засунула сигарету в рот. — Держи. Филипп был обеспокоен, но слово принцессы здесь — закон. Он принял сигарету, с удовольствием отмечая, что мечтал об этом последние несколько лет. правда, не в такое время, не в тех обстоятельствах. Но с Маргарет — либо сейчас, либо никогда. Марго зажгла им сигареты и, кашлянув, выпустила дым в потолок.       Маунтбеттен не мог не отметить, что видит такое впервые. Его даже поразило не столько тот факт, что больная Маргарет с лёгкой дрожью в руках курит сигареты у себя в постели, сколько тот факт, что она делает это без мундштука. Просто сигарета, зажатая между её пальцами, и ничего больше.       — Оно того не стоит, — прочистив горло, вдруг сказала Маргарет. Тихо, с болью. Филипп, затянувшись, вопросительно взглянул на неё. — Твоя любовь, моя… наши отношения… оно не стоит того. Я бы свела тебя с ума. Ты бы и дня не выдержал. Я бы ни дня не была такой, как Елизавета, скучной и нудной. Я не умею быть покорной или поддерживающей. Я бы не смогла. Это слишком тривиально.       — Я знаю, — с усмешкой заметил Филипп. — Но я бы попытался.       Сделав последнюю затяжку, Филипп потушил окурок. Ему уже надо было собираться ехать домой, но уезжать совершенно не хотелось. Он, тихо вздохнув, повернулся к Маргарет. Она курила свою сигарету, всё ещё элегантно, как и много лет назад, выдувая кольца в потолок. При всей её болезненности она по-прежнему была красива. Почувствовав, как кровь вдарила в голову. Филипп не придумал ничего лучше, как поцеловать Маргарет. Он практически вырвал поцелуй с её губ. Марго от неожиданности ахнула и легко ударила его в плечо. Она не была зла, даже наоборот — на её губах появилась игривая улыбка.       — Я рад, что у тебя ничего не вышло. Ты знаешь, о чем я.       Филипп ещё раз поцеловал Маргарет и встал с кровати. Ещё раз поправив костюм, он решительно направился к выходу. Лишь у самой двери он обернулся — Маргарет озадаченно смотрела на него, словно размышляла о том, что ему ответить, но слов не нашлось.       — Поправляйся, Марго, — с доброй улыбкой сказал Филипп.       Маргарет со слабой улыбкой кивнула на прощание. Филипп скрылся за дверью, а через минуту послышался шум мотора. Он, превышая допустимую скорость, бесцельно ехал по городу, и прокручивал в голове диалог с Марго. Возможно, она была права, когда говорила, что он бы не выдержал её. Но одна ошиблась, когда сказала, что это пройдёт. Нет, не пройдёт.