Вместо пролога

- Никто и никогда не прикоснется к сестре без моего благословения! – объявил как-то раз Эдвард Мердстон, и, как всегда, свое слово сдержал. В самом деле, одним не слишком приятным вечером в октябре 18.. года мисс Джейн Мердстон была сдана в бордель, а мистер Мердстон получил приятное вознаграждение. Пожелав оформить новое положение своей сестрицы, этот достойный джентльмен даже порывался написать письменное согласие. Однако его дотошность сочли ненужной, даже, пожалуй, неуместной. И выпроводили вдрызг пьяного мистера Мердстона под неприветливейший из лондонских дождей. Забегая вперед, сообщим пытливому читателю, что полученные им гинеи вовсе не пошли вдовцу впрок. Половину барыша он растерял по дороге, а затем был избит и ограблен в темном переулке. Стоит заметить также, что к моменту совершения исторической сделки по передаче сестрицы в распоряжение хозяйки борделя, некой м-м Бувилль, дела мистера Мердстона приняли самый плачевный оборот. Он много пил, много кому задолжал, а вдобавок, поддавшись дьявольскому соблазну, стал курить опиум. Наследство Мердстонов было промотано, фабрика утеряна, и так далее, и тому подобное, вплоть до ареста поместья и скитаний по самым мрачным углам Лондона. Впрочем, в ту ночь мистеру Мердстону повезло. Хотя ему и досталось кирпичным осколком по начавшей лысеть голове, он выжил и даже не особенно пострадал. Дождь к утру стих, а несчастный сестропродавец отправился заливать свое горе джином в компании таких же разорившихся до последней нитки изгоев. Мисс Мердстон восприняла свое новое положение с присущим ей мрачным недовольством. Чувство это, и прежде сопровождавшее старую деву (и немало способствовавшее сохранению силы духа), только укрепилось, едва ее ввели во владения мадам Бувилль. После того, как мисс Мердстон увидела развешанные по стенам непристойные литографии, изображавшие одалисок в самых развратных позах, заметила потертый бархат портьер и унылые пучки искусственных цветов в вазочках по углам, она впала во вполне объяснимую ярость. Посему не в меру энергичная мисс Мердстон приложила все усилия для выражения своих чувств, а именно: разбила носы двум вышибалам, едва не покалечила кочергой мадам Бувилль, выдрала несколько пучков волос из голов подвернувшихся под горячую руку служанок, сломала кресло и вдребезги разнесла секретер с фривольными фигурками из китайского нефрита. После этого владельцы достойного заведения, наконец, поняли истинный смысл выражения «слон в посудной лавке» и предприняли ответные меры. Среди которых выделим такие, как: обливание строптивицы ледяной водой, массаж спины обломками кресла и, наконец, бечевы и морские узлы, которыми были стянуты руки и ноги этой выдающейся особы. Ее отправили на приличествующий по такому поводу отдых в подвале, где, среди грязных бочонков с неведомым пойлом, корзин с бельем, углем и картошкой, мисс Мердстон и провела следующие несколько дней, предаваясь горьким размышлениям о превратностях собственной судьбы. Нельзя сказать, что характер ее после этого улучшился, однако, когда мадам Бувилль, трепеща от страха и потому вооружившись легендарной кочергой, а также взяв в сопровождение двух своих вышибал, спустилась к ней, мисс Мердстон не подавала признаков прежней строптивости. Она стала тиха и уныла. Поддавшись на ее довольно здравые резоны вроде того, что недостаток кровотока в ее конечностях может привести к сепсису и смерти, мадам Бувилль сжалилась и позволила развязать бунтарку. - У меня работала одноногая мадмуазель, - сказала мадам Бувилль, на всякий случай держась подальше от разлегшейся посреди подвального беспорядка мисс Мердстон, - Пользовалась большим успехом. И потеря вашей ноги или руки вовсе не тревожили бы меня. Но я не собираюсь кормить вас за просто так. Будете выносить помои и драить комнаты после клиентов, раз вы так щепетильны. И поверьте мне, дорогуша: очень скоро вы сами запроситесь войти в число моих девочек. Мисс Мердстон встала, постанывая и потирая запястья, и гордо подняла голову. Мадам Бувилль подумалось вдруг, что она разговаривает с пожарной башней. Тот же рост и то же тупое молчание в ответ. Мадам сокрушенно поцокала языком: - Очень жаль. Ваш брат уверял меня, будто вы девственница. Вы могли бы немало на этом заработать. Слабая, презрительная улыбка тронула тонкие губы мисс Мердстон: - Потерять невинность можно лишь раз! - Именно поэтому так дорого стоит, - парировала м-м Бувилль. - Ступайте к черту, - отрезала упрямая каланча и, для подкрепления этого логически безупречного довода, плюнула мадам под ноги. Наступил ноябрь, а за ним пришла и зима. Обитатели улочек Олд Ничол привыкли видеть эту высокомерную даму: всегда в темном платье и сером переднике, в летних башмаках и в крест-накрест повязанной шали цвета гниющей листвы. Дама не сидела сложа руки (надо полагать, и другим бы не позволила, будь это в ее власти, но власти у нее никакой, увы или ура, не было). С раннего утра до самой полуночи она сновала по улицам и суетилась в маленьком дворике борделя. Она подметала дорожки, черпала воду, выносила помои, драила окна, чистила медные ручки на дверях, вытряхивала половики, развешивала мокрое белье и таскала на себе уголь, дрова и провизию. Высоченная, бледная, с собранными в тяжелый пучок иссиня-черными густыми волосами, неутомимая и сумрачная, она постепенно примелькалась и стала неотъемлемой частью не менее сумрачного окрестного пейзажа. Ходили самые странные слухи о таинственной леди, среди которых был и такой: будучи совращенной богатым наследником, она потеряла все (включая невинность, а самое главное - состояние) и была упрятана подальше от глаз общества. Другой слух был не столько слухом, сколько, пожалуй, чуть приукрашенным пересказом случившегося на самом деле. Как-то раз компания завсегдатаев местных притонов подстерегла леди Джейн, спешившую домой из овощной лавки. Женщину затащили в темный проулок, коими столь изобиловали трущобы Олд Ничол, где попытались сбить с пути истинного в прямом и переносном смысле, задрав на ней юбки, расстегнув лиф в поисках (вряд ли существующей) груди и прижав бедняжку к кирпичной стене. Итогом этой несчастливой встречи вновь стали сломанные носы, руки и одна свернутая шея. Про шею, впрочем, было чистой воды преувеличением. Избив своих визави подручными средствами, а именно, тяжеленной корзиной с турнепсом, мисс Мердстон застегнула платье, одернула подол и, как всегда невозмутимая, вернулась к трудам праведным. С тех пор никто не решался ее тронуть. Такова была репутация этой почтенной дамы. Так она и жила – до момента появления одного весьма приметного господина. Впрочем, при появлении у м-м Бувилль его еще нельзя было бы назвать «приметным», ибо он, как и все посетители веселых домов, особенно принадлежавшие к обществу, так сказать, более приличному, низко надвинул цилиндр и закутался в теплый плащ. Шел снег: первый снег перед Рождеством. Карета его остановилась перед входом в заведение м-м Бувилль, и джентльмен вышагнул прямо в лужу жидкой грязи. Одет он был крайне элегантно, под мышкой нес трость, украшенную золоченой львиной головой. Поля его головного убора бросали глубокую тень на решительное, мужественное лицо, так что взорам случайных прохожих представал лишь костистый нос, торчавший из высокого ворота, обшитого черным соболиным мехом. Одна рука его была облачена в перчатку тончайшей выделки из превосходной итальянской кожи, вторая же… О, тут-то и появилось это самое слово – «приметный». Ибо вторая рука его представляла собою протез из чистого золота. Эту золотую ладонь таинственный гость занес, готовясь ударить в дверь борделя. И ударил бы, если бы со стороны тротуара не донеслось сварливое и громогласное: - Здесь есть дверной молоток! Изумленный гость обернулся. Он увидел высоченную фигуру, стоявшую у крыльца и сжимавшую рукоять жиденькой метлы. Волосы этой замарашки забраны были под фланелевый чепец смехотворного фасона, а фартук был повязан вокруг нескольких толстых кофт. Лицо ее едва ли можно было разобрать в жалком отсвете газовых фонарей. Вид служанки не столько возмутил гостя, сколько развеселил. - Какая разница? – посмеиваясь, спросил он у «девки», как про себя уже прозвал скандалистку. - Вы испортите дверь, не то и вовсе сломаете, а я недавно покрыла ее новым лаком, - проворчала леди Джейн, ибо это была она собственной персоной. - Я? Сломаю? – удивился гость. – Впрочем, как вам угодно. Он пожал плечами, отвернулся и воспользовался дверным молотком. Леди Джейн продолжила остервенело смахивать снег в грязь, или грязь в снег – тут уж как посмотреть. Она пробормотала нечто вроде «ходят тут всякие», и была совершенно удовлетворена тем, что клиент заведения м-м Бувилль, даже столь шикарно разодетый и важный, выполнил ее злобное приказание. Да, не зря говорят, можно вывезти девушку из деревни, но не нельзя вывести деревню из девушки. То же самое касается скверного нрава и командирских замашек, которые никакая поденная работа, униженное положение и обстановка борделя не смогли вытрясти из несгибаемой мисс Мердстон. Ах, если б она только знала, к каким последствиям приведет ее невинная ворчливость. Но не будем забегать вперед. Собственно говоря, с этого момента и начинается наша история, дорогой читатель! И да будет она уроком всем, кто… В общем, уроком всем.