Глава 1, в которой мисс Мердстон проливает бренди

Мсье Ланкасте́р, как его называла м-м Бувилль, был, по-видимому, из знатного рода и очень богат. Содержательница притона, конечно, не знала слова «оксюморон», однако невольно породила таковой, про себя называя Ланкастера «редким завсегдатаем». В самом деле, приезжал он нечасто и оставлял щедрые чаевые, но воспользовался услугами девиц лишь раз или два. У него были высокие требования. Он желал получить ночь с высокой, не ниже собственного роста (а он был высок и прекрасно сложен) блондинкой. Волосы её должны были отливать золотом, а глаза должны были быть зелёного цвета. Кроме всего прочего, девица должна была быть очень красива, умна, с пышной грудью, высокой и округлой, с тонкой талией. В-общем, запросы (недовольно думала м-м Бувилль) как в Париже. Ну какой Париж, скажите на милость, когда кругом шумел самый грязный квартал лондонского дна? Однажды, нализавшись крепкого грога, Ланкастер совершенно раскис и понес какую-то чепуху о давно потерянной сестре-близнеце. М-м Бувилль, не привыкшая ничему удивляться, не удивилась и этой беседе. Она даже решила, что будет полезным как-нибудь воспользоваться полученными сведениями: выведать побольше, например, и заработать маленьким шантажом. Лично ее никакими инцестами было не напугать, но ведь совсем иное дело – то общество, в котором наверняка вращается этот респектабельный джентльмен с темным прошлым… Однако покуда Ланкастер продолжал наезжать в ее заведение, пусть и попусту, потерять такого клиента ей совсем не хотелось. Так что она тешила себя надеждами раздобыть ему девицу по вкусу и уж тогда, мечтала м-м Бувилль, о, тогда она, м-м Бувилль Несравненная, как и ее заведение, будут обеспечены до самой старости. Так размышляла она, разглядывая гостя, который с видом короля, приехавшего обозреть собственные владения, расположился на маленьком, претенциозно изящном диване. После короткого разговора о погоде м-р Ланкастер утомленно возвел очи долу. - Мне скучно, - протянул он таким тоном, точно в скуке его виновата была лично м-м Бувилль. – Неужели никто не хочет меня развлечь? - Девицы уже готовятся, - поспешила уверить его м-м Бувилль. - Если это опять жирные черноусые чудовища, как в прошлый раз, - осклабился гость, - пусть не тратят свои пудру и помаду. В этих землях девы столь безобразны, словно уже родятся с печатью проклятия… И он замолчал. Вот, подумала м-м Бувилль, опять. Порой Ланкастер изъяснялся очень и очень странно. Чтобы сгладить неловкость, она поворошила дрова в камине и льстивым тоном сообщила: - Вы такой шутник, мсье! Сейчас Лили принесет ваш любимый бренди. Он устало усмехнулся, будто говоря: и это все, что я получу в столь фривольном заведении? - Что за порождение кошмара у вашего крыльца? Машет метлой столь энергично, что половина квартала заляпана грязью. Где вы откопали это чудовище? Это мужчина или женщина? Тут гость засмеялся, довольный своей шуткой. М-м Бувилль хихикнула, желая поддержать веселое настроение: - О, это женщина, уверяю вас. Наша новая прислуга. Ее зовут Джейн. Она зашла за спинку дивана, не особенно надеясь на успех, но по сутенерской своей привычке готовая продать все и всех, включая родную мать. С жеманством старой шлюхи она наклонилась и обдала гостя запахом мятных лепешек, вина и жареного цыпленка, шепнув ему прямо в ухо: - Между прочим, девственница. Брови Ланкастера поползли вверх и застыли: - Вот как? Новый монстр в вашем саду порока. Пусть принесет мне бренди, раз так. Будет весело, надеюсь. Я не жалею золота на хорошее представление. В глазах хозяйки борделя вспыхнул хищный огонь, а сердце затрепетало. - Непременно! Непременно, я тотчас… Она сейчас же будет здесь. И м-м Бувилль, подхватив юбки, с неподобающей ее возрасту прытью скрылась за шторкой из индийских бусин. Гость услышал какой-то шум внизу, в кухне и примыкавших к ней комнатушках. Он улыбнулся, медленно и зловеще, предвкушая зрелище, от которого еще долго будут бежать по спине мурашки. Ну а пока мурашки побежали по спине бедной леди Джейн. Когда явилась хозяйка, Джейн стояла на кухне, куда прошмыгнула с черного хода, и, не подозревая о грозящих ей бедах, стряхивала с башмаков комья мокрой глины. - Джейн! – страшным шепотом заорала скатившаяся по лесенке м-м Бувилль. – Ах, Джейн, замарашка! Скорее, скорее же! Сними эту пакость! Леди Джейн, предчувствуя нехорошее, двумя руками вцепилась в свою шаль. - Переоденься! Неси гостю бренди! - С какой стати? – проворчала леди Джейн, гордо задрав свой бесконечно унылый подбородок. – Вон, пускай Лили… - Не сметь мне перечить! Они вступили в перепалку, быстро перешедшую в угрозы. - Послушай-ка меня, ты, дылда! Если не выйдешь к гостю, клянусь, тебе выбьют все твои лошадиные зубы! – м-м Бувилль покосилась на трех вышибал, которые мирно ужинали вареной бараниной и не горели желанием вступить в битву с леди Джейн. Однако они, как и бедная служанка, почуяв всю серьезность ситуации, придали своим лицам свирепое выражение. Наконец, м-м Бувилль решилась на иную тактику: - Он ведь не собирается с тобой спать, дуреха! Да погляди на себя, как такое чучело может приглянуться такому красавцу! Обслужи нашего гостя как следует, и получишь два выходных дня. А? Все твои, ничегошеньки не будешь делать. Жрать и спать, только жрать и спать, как ты любишь! Как тебе? - Три, - твердо сказала леди Джейн. - Один, - парировала м-м Бувилль. – Я не собиралась торговаться. - Теперь придется, - хладнокровно отвечала служанка. – Четыре. Со стороны обеденного стола донесся не только омерзительный аромат баранины, но и сдавленный смешок. М-м Бувилль затрепетала от ненависти. - Хорошо. Три. И гинея в придачу, - выдавила она. – А теперь быстрее! Сними это тряпье! Боже милостивый, да найдите же ей хоть чистую юбку. Лили! Спустя четверть часа взору заскучавшего гостя предстала удивительная картина. В комнату вплыла леди Джейн, тащившая поднос с бренди и закусками на французский манер. Одета она была в лиловую юбку из нескольких слоёв тафты, расшитый ирисами корсет из белого шелка – ее единственная любимая вещь, заметим в скобках, оставшаяся из прошлой жизни, и белую же нижнюю сорочку с маленькими целомудренными рукавчиками. Юбка была коротковата, ибо не принадлежала леди Джейн: так что гость, слегка наклонив голову, узрел также открытые щиколотки и икры, и белые чулки на невероятного размера ступнях, и мягкие домашние туфли, очень старые, но недешевые. Все это прелестное зрелище венчалось длинной белоснежной шеей, на которой гордо сидела маленькая голова с самым уродливым в мире лицом, бледным как сыр, и унылым, как заупокойная месса. Но вот волосы… После очередной перепалки, едва не закончившейся дракой, м-м Бувилль удалось настоять на своем, и она буквально выдрала шпильки из тяжелого узла волос. Роскошный водопад цвета воронова крыла упал вдоль спины служанки, превратив ее из просто шлюхи – в шлюху довольно интересного пошиба. К счастью для м-м Бувилль, Джейн Мердстон отличалась необычайной чистоплотностью и всегда мыла свои косы в трех водах, споласкивала крапивным отваром и все такое прочее, поэтому и теперь от них шел нежный и слабый аромат, а блестели они каким-то магическим, серебряным, грешным отливом. М-р Ланкастер встретил явление леди Джейн изумленным «ого!», а потом взял себя в руки и изобразил некоторую язвительность. Когда служанка неуклюже поставила поднос на столик рядом с диваном, он плотоядно облизнулся, рассмотрев её поближе. Приказал: – Встань вот здесь. Он ткнул золотой рукой в сторону камина. Покосился на м-м Бувилль, замершую у двери к лестнице: - Оно умеет говорить? Прежде, чем м-м Бувилль успела обратить эту злую шутку в просто шутку, леди Джейн открыла свой огромный рот и отчетливо, с великолепной выдержкой, произнесла: - ОНО умеет говорить. А вот умеет ли мыслить ЭТО? И она показала пальцем на нагло усмехавшегося м-ра Ланкастера. М-м Бувилль просто закрыла лицо руками. Однако приступ ее отчаяния прервался веселым смехом Ланкастера. Он явно получал удовольствие, разглядывая невероятное чудище и наслаждаясь тем, как леди Джейн возмущенно пыхтела и колыхалась под его пристальным, недобрым взором. - Как тебя зовут? - Что вам за дело? - Просто интересно. Сколько в тебе росту? - Явно побольше, чем в вас. - Так все же. Имя? - Сначала скажите свое. Если, конечно, вы джентльмен, в чем лично я сомневаюсь. - Джереми Ланкастер, к вашим услугам, миледи. Этот приятный ответ явно поколебал решимость служанки хамить и упрямиться дальше, и она только молча вытаращилась на гостя. - Ну? – гость разглядел угощение, взял с тарелки и бросил в рот финик. – Теперь-то ты скажешь свое? - Джейн… Джейн Мердстон, - пробормотала бедняжка. - Джейн, - выплюнув на ковер дочиста обглоданную косточку финика, проворковал наглец. – Очень приятно. А ты у нас красавица… В ответ на это возмутительное замечание леди Джейн, надо отдать ей должное, грубить не стала, а только закатила глаза, словно призывая небеса быть свидетелями. М-м Бувилль же приняла слова гостя за плохо скрытое недовольство и торопливо заверещала: - Девицы скоро будут здесь, и, я уверяю вас, мсье Лан… Он нетерпеливо махнул рукой, словно отгонял муху, и оборвал ее на полуслове: - Не надо. Мне хватит и одной. Этой. Мистер Ланкастер подмигнул остолбеневшей Джейн. Собравшись с силами, она ответила ему наикислейшим из своих взоров. Однако гостя это вовсе не охладило. Он показал служанке на поднос: - Нальешь мне бренди? Ланкастер не без любопытства заглядывал в вырез ее корсета, когда она наклонилась над столиком. Впрочем, узреть там что-либо, помимо, как сказал бы поэт, безрадостных равнин, было невозможно. Рука леди Джейн остановилась, едва плеснув на полпальца в стеклянный бокал. - Тебе приплачивают за экономность? – поддразнил Ланкастер, когда леди Джейн выпрямилась так резво, что едва не заехала локтем в красивый нос гостя. – Жаль, что не за неуклюжесть, то-то бы ты разбогатела, девка. - У меня есть имя, - буркнула строптивица. – Налила достаточно. - Еще, - приказал он, изучая ее своими искрящимися, дьявольски-зелеными глазами. – Ты вовсе не обучена манерам. - Как и вы, - был холодный ответ. - Джейн! – крикнула м-м Бувилль. Леди Джейн взяла графин и долила еще немного. - У тебя красивые руки, - заметил гость, все это время не отводивший с леди Джейн пытливого взора. – Не странно ли? - Не страннее, чем золотая рука. - О, это, - мистер Ланкастер поднял с колена свою механическую ладонь. – Тебе нравится? - Отвратительно, - буркнула служанка. - Грубая девица, - хохотнул гость, и, когда Джейн протянула ему бокал, на миг накрыл ее пальцы своими. – Какая жалость, какое печальное зрелище… Тебя следует перевоспитать. - Уж не вам ли? Напомню, сэр, что вы сидите в борделе. Колкость возымела свое действие, а может, дело было в добром глотке бренди, но мистер Ланкастер расхохотался и даже стал утирать слезы. Наконец успокоившись, он велел Джейн встать напротив него, чтобы, как он выразился, «полюбоваться неземной красотой». Леди Джейн приказание выполнила, хоть и не без очередной трагичной гримасы. Мистер Ланкастер принялся пить бренди, с удовольствием разглядывая, как она неловко переминается с ноги на ногу и не знает, куда деть свои длинные, белоснежные руки. Леди Джейн была смущена, возможно, впервые в жизни: и ее лицо заливал багровый рассвет румянца, медленно – с шеи до округлых щек, и неумолимо, как у самой невинной отроковицы. Он налил себе сам, более не полагаясь на, прямо скажем, скаредное обслуживание мисс Мердстон. Постепенно гость хмелел, лицо его порозовело, а улыбочка становилась все шире. - Повернись, - он вытянул руку ладонью вниз и описал невидимый круг указательным пальцем. Леди Джейн повиновалась, хотя и весьма неловко. - Красивые волосы, - гость захрустел сэндвичем, в котором, выдадим маленький секрет м-м Бувилль, огурцов было больше, чем лосося. Однако Ланкастер этого вовсе не заметил, он занят был только своею жертвой. – Подними их, хочу поглядеть на твой затылок. Просьба показалась леди Джейн возмутительно глупой, но, под пылающим взором м-м Бувилль она исполнила и это, жестом неожиданно изящным в свое безотчетной женственности отведя со спины водопад черных волос. Взору Ланкастера предстала длинная шея, чисто вымытая и странным образом не подходившая к этому грубому, отвратительно мужиковатому облику, каковой являла вся фигура наспех обряженной замарашки. Взгляд Ланкастера заскользил ниже, к лиловым лентам в корсете леди Джейн, и еще ниже, и остановился на широком ее крупе, который можно было сравнить с лошадиным, если бы все эти сравнения уже не были – мысленно, разумеется, - применены гостем ко всем другим статям бедной женщины. Он находился в том состоянии опьянения, когда мысли спешат сразу на кончик языка, и потому спросил: - Сколько мужчин у тебя было? Мадам Бувилль зашевелилась и попыталась что-то провякать, но гость шикнул на нее и показал глазами на несчастную леди Джейн, будто приглашая насладиться ее собственным признанием. Леди Джейн, впрочем, молчала. - Тебя кто-нибудь любил телесным образом, глупенькая? Мужчины? Женщины? Может, лошади? Обиженно фыркнув, леди Джейн поглядела через плечо и метнула в своего мучителя молнию посредством пылающего взора. - Хотел бы я это увидеть, - вздохнул гость. – Подними юбку. - Что?! - Джейн! Гинея! – воскликнула м-м Бувилль, и в голосе ее было больше ужаса, чем увещевания. Она немного подумала, глядя на то, как затряслись толстые плечи паршивки и добавила. – Две!.. Но страх ее был не напрасен, а обещания гиней, напротив – совершенно напрасны. Леди Джейн, досыта наевшаяся унижений, резко развернулась, отбросив назад свои прекрасные волосы. Она сделала шаг к столику, ногой отпихнула его в сторону. Зазвенели осколки, старый ковер с удовольствием напился дорогого бренди, сэндвичи и канапе полетели по гостиной. На щеку не успевшего увернуться Ланкастера шлепнулась устрица, более всего напоминавшая при этом плевок. Тогда леди Джейн, не теряя времени, да, скорее всего, и не помня себя в слепой ярости битвы, наклонилась, точно сломавшись пополам, схватила Ланкастера за грудки и легко, одной рукой подняла с дивана. Мадам Бувилль завыла, выкликая своих подручных наверх. Послышались легкие, как перестук дятла в лесу, шажки на лесенке – это девки спускались с третьего этажа, чтобы полюбоваться скандалом. Леди Джейн прошипела, уставившись в протрезвевшие глаза Ланкастера: - Вы не посмеете больше меня обижать! Он так оторопел от этого перелома в мизансцене, что только хватался пальцами здоровой руки за крепкое запястье бунтарки. - Ах ты сука! – пробубнил он, а лицо его наливалось кровью, ибо высокий ворот его рубашки начал чувствительно перекрывать кислород. Но вот что страннее всего: м-м Бувилль могла бы поклясться, что в этом низком недобром голосе вместе с ненавистью и страхом звучало настоящее восхищение. Странные наклонности мистера Ланкастера вскоре обнаружили себя еще полнее. Когда вышибалы оттащили от него леди Джейн, надавав ей тумаков и отвесив хороших пинков, когда девицы прекратили вопить, а м-м Бувилль прекратила рыдать, заламывая руки, он, совершенно невозмутимо поправив галстук с алмазной булавкой, сказал: - Я достойно оплачу ваши труды, ежели сумеете предоставить ее мне… для полного удовольствия. А затем он назвал сумму, от которой у м-м Бувилль, и без того пребывавшей в расстроенном состоянии духа, пошла кругом голова. Пришлось звать девиц, притащивших из своих каморок нюхательные соли и охлаждающие компрессы. Возможно, конечно, что лучше всего в тот вечер помогла бутылочка припрятанного, словно именно для такого случая, французского коньяка. Всю рождественскую неделю падал снег, ложился на грязные тротуары и таял, и таяли надежды леди Джейн выкрутиться из ужасной передряги, в которую она попала, по неизвестной причине приглянувшись златорукому джентльмену. М-м Бувилль твердо вознамерилась не упустить светивший ей путеводной звездою куш. Она уговаривала бедняжку, грозилась ей, обещала то кары небесные, то земные несчастья, требовала убираться на все четыре стороны, орала, что леди Джейн должна быть благодарна, пророчила всевозможные горести, которые, конечно же, ждали таких, как она, в темных переулках Олд Ничол… Словно бы леди Джейн и сама не знала о том, какая судьба настигает тех девушек, что стоят на улицах и предлагают себя даже не за деньги, а за стакан самого скверного пойла или кусок вареного мяса. Как нелепо устроен человек, думала леди Джейн, как глупо он начинает считать своим домом даже такое ужасное заведение, как притон м-м Бувилль, как мало нам надо. Была бы крыша над головой да возможность трудиться в спокойствии. И, хотя никакого спокойствия теперь не было, перспективы быть выставленной на улицу ее ужасали, хотя она и старалась не подавать в том виду. Она огрызалась перед хозяйкой, дескать, пусть ее выгоняют, но в объятия греха она не падет, и все в таком роде. Но чем больше сгущались тучи в ожидании визита мистера Ланкастера, тем слабее становилась ее уверенность в том, что упрямство – спасительная вещь в вопросах жизни и смерти. Наконец, она пообещала себе, что не дастся негодяю без боя, а, следовательно, ее часть сделки будет исполнена. Остальное – не ее забота. - Если я покалечу этого однорукого дурака, - пробурчала она, перетирая посуду, пока м-м Бувилль торопливо пересчитывала монеты, отложенные на новый наряд для Джейн, - пеняйте на себя. - Если ты это сделаешь, я позабочусь о том, чтобы тебя поместили в тюрьму. Или в сумасшедший дом! Там тебе самое место! - Как вам угодно. Я не торгую своей невинностью! - Именно так! Потому что ею торгую Я! – вскричала м-м Бувилль. На это леди Джейн только горько рассмеялась. По чести сказать, возразить было нечего. - Итак, Джейн. Твое последнее слово. Завтра он явится, и либо ты будешь здесь в том виде, как я требую, либо тебя здесь не будет. Хотя мисс Мердстон понимала, что выбор у нее невелик, она, из природного злонравия, огрызнулась: - Либо я задушу эту тварь там, наверху. «Наверху» обозначало особенную комнату, приготовленную для важных гостей, которая располагалась в мансарде. Там была устроена роскошная кровать: широкая, с турецким балдахином. На полу лежал толстый ковер, а стены были увешаны картинами в золоченых рамах. Не то, чтобы изображенное на них как-то выбивалось из общей непристойной тематики остальных гравюр и литографий в борделе, но они отличались яркими красками, неплохой техникой и даже неким дерзким шиком. Так, на самом большом холсте, висевшем аккурат напротив кровати, молодую нимфу сношали аж четверо сатиров, прибегая в этой причудливой операции ко всем возможностям женского тела. Жирненькое, белое это тело изображено было в тех пропорциях, в каких принято было писать дам позднего Ренессанса. У девы были длинные ноги и руки, маленькая голова, огромный зад, крошечные высокие груди, пухлый животик и копна рыжевато-золотых волос. Именно эта нимфа привлекла внимание мистера Ланкастера в тот вечер, когда было устроено его свидание с упрямой леди Джейн. Он стоял напротив картины, склонив голову набок, с большим интересом водя глазами по нежным изгибам. Воображение его распалялось все больше и больше. Ждал он довольно долго, впрочем, какое-то особенное чувство, как и суетливая радость м-м Бувилль, подсказывали ему что, рано или поздно, его желания будут исполнены. И вот, когда за окном вновь посыпался утихнувший было в ту ночь снежок, придавая комнате неуместно рождественский вид, внизу послышались ругательства, топот и гам. Звуки были такие, точно кого-то волоком тащили по лестнице, спотыкались, поднимали и снова волокли. Мистер Ланкастер прислушался. Ему показалось, что в приглушенном бубнеже голосов он расслышал мелодичные ноты «ее» голоса. Чудной же голосок у этой барышни, решил он. Не низкий и не высокий, а какой-то глубокий, грудной, нежный, переливчатый, совершенно не подходивший к ее уродливой морде. Дверь распахнулась. Ланкастер обернулся, заложив руки за спину, вцепившись в золотую ладонь пальцами здоровой. На пороге предстала леди Джейн. Он, прищурившись, разглядывал её наряд. Она была одета так, что честнее было бы уж совсем раздеть, ибо тут м-м Бувилль приложила множество стараний. И в точности исполнила прихотливые поручения самого мистера Ланкастера. В распущенных по плечам черных волосах, отливавших не то сталью, не то серебром, синели незабудки, неизвестно где добытые хитрой француженкой. Над высоким белым лбом в волосы вплели фиалки. Эти цветы словно высвечивали невинную синеву темных от горя и страха глаз леди Джейн. Тугой корсет из черного бархата охватывал ее толстенькую талию, но под корсетом не было ничего, а вырез его был так низок, что прямо поверх серебряного шнура, которым он был обшит, были выпростаны две малюсенькие грудки. Они глядели мистеру Ланкастеру в самую душу самыми невинными из невинных сосков. Завершала наряд пышная синяя юбка, расшитая розовыми цветами и белыми лентами. Леди Джейн была в одних только чулках цвета лазури – уловка, придуманная мистером Ланкастером и м-м Бувилль в недавнем тайном совещании и призванная предотвратить возможность побега на улицу. Лицо леди Джейн не выражало ничего, кроме обещания скорой казни для мистера Ланкастера. А он все стоял, разглядывая свою жертву, покуда дверь с грохотом не захлопнулась и в замке не повернули ключ. Леди Джейн не шелохнулась, не сделала и шагу от порога. Она была бледна, и в свете газовых фонарей показалась гостю вдруг юной, безгрешной и беспомощной. Мистер Ланкастер расцепил руки и в кармашке для часов нащупал второй ключ, взятый у хозяйки. Наконец, хищная ухмылка тронула тонкие губы гостя, и весь вид стал отрешенным и жестоким, будто проступило, наконец, его истинное лицо: лицо рыцаря или, лучше сказать, лицо палача.