Улыбочку ы

ГЛАВА 1: БЕГСТВО В СНЕГУ Шейн, до этого момента лишь задумчиво пожевывавшая губу, вдруг резко выпрямилась. Ее взгляд, до этого отстраненный, стал острым, как осколок разбитого зеркала. В голосе не было и намека на прежнюю попытку успокоить – только сталь. ШЕЙН. (кричит, ее голос прорезает воздух, как лезвие) Берегись! Дастин обернулся. То, что секунду назад было просто тенью в проеме, теперь обрело форму. Нечто высокое, скрюченное, с неестественно длинными конечностями, вывалилось из темноты. Оно двигалось дергано, как сломанная марионетка, и от него несло сырой землей и чем-то сладковато-гнилостным. Глаз не было, только пустые, черные провалы, устремленные прямо на Дастина. ДАСТИН. (вскрикнул, отпрыгивая, спотыкаясь о свои же ноги) БЛЯТЬ, ЧТО ЭТО?! Шейн не стала ждать. Она рванула гардину от поломанной шторы, тяжелую, с металлическим прутом внутри. Взмахнула ею, как битой, и с глухим, влажным стуком врезала твари по боку. Из нее вырвался хриплый, булькающий звук, похожий на то, как если бы кто-то выливал воду из гниющего ведра. Тварь отшатнулась, но не упала. Она лишь дернулась, словно получив удар током, и ее пустые глазницы повернулись к Шейн. ШЕЙН. (хватает Дастина за руку, ее хватка стальная, ледяная) Бежим! Сейчас же! Они выскочили из подъезда, прямо в объятия снежной бури. Ветер швырял хлопья в лицо, слепил глаза. За спиной, из дверного проема, донесся тот же булькающий рык, но уже ближе, настойчивее. ДАСТИН. (задыхаясь от холода и страха, его зубы стучали) Что… что это было?! Кто они?! Неужели… неужели мы и правда одни?! Это не сон?! ШЕЙН. (ее взгляд метался по пустынной улице, ища хоть какое-то укрытие, но в ее голосе не было и намека на панику, лишь холодная решимость) Это не сон, Дастин. Поверь мне. Я сама не знаю, что случилось, но… (она резко дернула его за собой, уворачиваясь от пролетевшей мимо тени, которая едва не задела их) …это не вирус. Это что-то… другое. И людей здесь нет. Можешь не искать. ДАСТИН. (его горло пересохло) Моя мать… ты сказала, твоя мать… ШЕЙН. (ее лицо было бледным, как мел, но глаза горели диким, нездешним огнем) Да. Моя мать. Она… она стала такой. И это не ад. В аду, знаешь ли, хотя бы есть правила. Здесь их нет. И это гораздо хуже. Они бежали по заснеженной улице. Мимо замерших машин, покрытых слоем инея, мимо витрин, в которых отражались их искаженные страхом лица. Город был мертв. Только ветер свистел в ушах, и где-то за спиной, в снежной пелене, слышалось мерзкое, чавкающее дыхание. ДАСТИН. (голос сорвался на крик, он споткнулся, но Шейн удержала его) Куда мы, черт возьми, бежим?! Здесь же никого нет! Никого! ШЕЙН. (она толкнула его к двери какого-то магазина, выбивая ее ногой с глухим стуком) Туда, где есть двери, которые можно закрыть! И, возможно, что-то, чем можно отбиваться! Если это не сон, то нам нужна… (она тяжело дышала, ее слова вылетали обрывками) …реальная бита! Они влетели внутрь. Магазин был продуктовым. Полумрак, запах гнили и просрочки. Дастин споткнулся о рассыпанные овощи, которые уже начали разлагаться. ДАСТИН. (хватаясь за грудь, пытаясь отдышаться, его легкие горели) Ну и вонь! Как будто здесь сдохла целая армия просроченных йогуртов! Или мой последний день рождения! ШЕЙН. (ее взгляд быстро скользил по полкам, ища что-то полезное, игнорируя его реплику) Заткнись и ищи. Нам нужно что-то тяжелое. Что-то, что не сломается от первого удара. И, пожалуйста, не спрашивай, почему здесь нет чипсов. Я уже устала отвечать. ДАСТИН. (нервно смеется, его смех звучит как истерика, граничащая с рыданием) Чипсы! Точно! А я-то думал, что самое страшное в жизни – это когда у тебя заканчивается трава! Оказывается, нет! Самое страшное – это когда на тебя несется кусок гниющего мяса, а у тебя нет даже пачки чипсов, чтобы отвлечься! Или хотя бы зажигалки, чтобы поджечь это дерьмо! ШЕЙН. (ее рука нащупала что-то на полке с инструментами, ее пальцы скользнули по холодному металлу) Вот. Это подойдет. Она вытащила из-за стеллажа тяжелый, окровавленный топор. Лезвие тускло блестело в полумраке, отражая редкие отблески уличного света. ДАСТИН. (его глаза расширились, он отшатнулся) Откуда… откуда здесь топор?! И почему он… почему он в крови?! Это что, местный мясник решил уйти на пенсию, оставив инструменты? ШЕЙН. (ее лицо было абсолютно бесстрастным, когда она провела пальцем по лезвию, словно проверяя остроту) Неважно. Важно, что он тяжелый. И острый. А кровь… кровь, Дастин, это просто краска. В этом мире все просто краска. Пока ты не начнешь ею истекать. За дверью послышался скрежет. Тварь пыталась пробиться внутрь. Дверь заходила ходуном, петли скрипели, грозясь вылететь. ДАСТИН. (хватаясь за голову, его голос дрожит) О, Боже… это не закончится, да? Это никогда не закончится! Мы будем бегать от них, пока… пока не станем такими же! Или пока они не сожрут нас, как просроченные йогурты! ШЕЙН. (ее взгляд был прикован к двери, топор крепко сжат в руке, ее тело напряжено, готовое к броску) Закончится. Всегда заканчивается. Вопрос только в том, чем. И кто останется в живых, чтобы рассказать. Если, конечно, будет кому. А теперь… (она резко дернула головой в сторону темного прохода между стеллажами) …теперь мы движемся. Дверь затрещала. Из щелей посыпалась штукатурка. Тварь снаружи издала пронзительный, голодный вой, от которого у Дастина заложило уши. ШЕЙН. (резко, почти приказным тоном, ее голос звенел от напряжения) За мной. И не отставай. Если ты умрешь, я не буду плакать. У меня нет на это времени. И, честно говоря, я не особо люблю драмы. Она рванула вглубь магазина, топор наготове. Дастин, чувствуя, как адреналин жжет в венах, последовал за ней, его сердце колотилось, как барабан, отбивая безумный ритм в груди. В этом мире не было места для философии. Только для выживания. И для очень, очень плохих шуток, которые, казалось, были единственным, что еще держало его на плаву. Они рванули. Рычание за спиной превратилось в хриплое, влажное преследование. Дастин чувствовал, как легкие горят, а ноги едва слушаются. Каждый шаг отдавался в висках, а снег под подошвами хрустел так громко, будто они бежали по битому стеклу. Шейн, несмотря на свою бледность, двигалась с какой-то жуткой, почти механической грацией, словно привыкла к подобным забегам. ДАСТИН. (задыхаясь, переходя на хриплый шепот) Куда… куда мы бежим?! Здесь… здесь же нет выхода! Только… только просроченные йогурты и… и эти твари! ШЕЙН. (не оборачиваясь, ее голос на удивление ровный, почти без эмоций) Выход есть всегда. Просто иногда он выглядит как вход. Или как стена. Главное — не останавливаться. И не думать о йогуртах. Они пронеслись мимо ряда с консервами. Банки, сваленные в беспорядке, казались глазницами мертвых существ. Тени плясали на стенах, искажая и без того жуткую реальность. Дастин споткнулся о что-то мягкое и скользкое, едва не упав. Он не стал смотреть, что это. ДАСТИН. (пытаясь отдышаться, прислонившись к холодному стеллажу) А что это вообще за хрень?! Это… это не зомби! Это… это что-то другое! У них… у них нет глаз! И они… они пахнут… как старая рыба! ШЕЙН. (она резко остановилась у входа в подсобное помещение, ее глаза впились в темноту) Неважно, как они пахнут. Важно, что они хотят нас сожрать. И, знаешь, Дастин, в таких ситуациях не стоит задавать слишком много вопросов. Особенно о запахах. Это может отбить аппетит. У них. Она толкнула ржавую металлическую дверь. Та со скрежетом подалась, открывая еще более глубокий мрак. Оттуда потянуло запахом плесени и машинного масла. ДАСТИН. (проглотив комок в горле) И куда это ведет? В адскую кухню? Или в кабинет директора, который забыл выключить свет? ШЕЙН. (ее губы растянулись в тонкой, почти незаметной улыбке, которая выглядела жутко в этом полумраке) Ведет туда, где их меньше. Или где мы сможем найти что-то… поинтереснее, чем эта труба. Ты же не хочешь умереть с пластиковой трубой в руке, правда? Это как-то… неэстетично. Она шагнула внутрь. Дастин замешкался. За спиной рычание становилось все громче. Он чувствовал, как холодный воздух от монстров обволакивает его. Выбора не было. Он нырнул в темноту, и дверь за ними с грохотом захлопнулась.