Козероги

ГЛАВА 2: ВНУТРЕННИЙ УЖАС Внутри было еще темнее. Пол был скользким от какой-то вязкой жидкости. Единственным источником света была узкая щель под дверью, откуда пробивался тусклый свет из основного зала. ДАСТИН. (шепчет, его голос дрожит) Что… что это? Я ничего не вижу! Здесь… здесь воняет еще хуже! Как будто кто-то умер… и его потом забыли похоронить. ШЕЙН. (ее голос совсем рядом, почти у его уха, отчего по телу пробегает дрожь) Тихо. И не дыши так громко. Здесь… здесь есть что-то еще. Что-то, что не любит, когда его беспокоят. В темноте послышался едва уловимый шорох. Не такой, как от монстров, что гнались за ними. Этот был… более тонким, более зловещим. Словно что-то очень маленькое и очень быстрое скользило по полу. ДАСТИН. (его сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышно даже монстрам снаружи) Что… что это?! Крысы? Или… или тени? Я ненавижу тени! Они всегда прячутся, а потом… потом прыгают на тебя! ШЕЙН. (ее рука легла на его плечо, ее пальцы были холодными, как лед) Неважно, что это. Важно, что оно здесь. И, судя по звуку, оно не собирается предлагать нам кофе. Поищи что-нибудь. Что угодно. Что-то тяжелое. Дастин шарил руками по стене, его пальцы натыкались на холодный металл, какие-то провода, что-то липкое. Паника нарастала. Он чувствовал, как его рассудок медленно, но верно сползает в бездну. ДАСТИН. Я… я ничего не чувствую! Только… только пыль! И… и что-то мокрое! Боже, Шейн, я, кажется, сейчас блевану! ШЕЙН. (ее голос стал жестче, в нем прорезались нотки раздражения) Не смей. Если ты блеванешь, оно придет. И тогда мы оба будем жалеть, что не остались с йогуртами. Ищи! Быстрее! В этот момент Дастин наткнулся на что-то твердое и продолговатое. Он схватил это. Это была металлическая монтировка. Холодная и тяжелая. Он почувствовал странный прилив силы. Или это просто адреналин? ДАСТИН. (хрипло) Нашел! Монтировка! Пойдет? ШЕЙН. (усмехается в темноте) Пойдет. Главное, чтобы ты знал, куда ею бить. И чтобы не промахнулся. Потому что, знаешь, Дастин, в этом мире нет вторых шансов. Только первые. И они, как правило, очень болезненные. Шорох стал громче. И теперь он сопровождался тихим, шипящим звуком. Что-то двигалось прямо на них из темноты. ДАСТИН. (крепче сжимая монтировку) Ну что ж… С днем рождения меня, мать его. Из темноты выскользнула тень. Она была ниже, чем предыдущие твари, но двигалась с невероятной скоростью. Дастин едва успел заметить что-то похожее на множество тонких, извивающихся конечностей. ДАСТИН. (вскрикнул, отпрыгивая) Твою мать! Это что, паук?! Гигантский, мерзкий паук?! ШЕЙН. (ее топор опустился с глухим ударом, но промахнулся) Хуже. Это что-то, что ползает по стенам. И, судя по всему, оно не одиноко. В ответ на ее слова, из темноты послышались еще шорохи. Много шорохов. Словно все стены ожили. Дастин почувствовал, как что-то холодное и мокрое скользнуло по его ноге. Он подпрыгнул, едва не выронив монтировку. ДАСТИН. (задыхаясь) Они… они повсюду! Шейн, я… я не могу! Я не вижу их! ШЕЙН. (ее голос стал жестче, в нем прорезались нотки отчаяния, но она тут же подавила их) Не видишь? Отлично. Значит, тебе не придется смотреть, как они тебя жрут. Слушай меня, Дастин. Ты когда-нибудь был в ситуации, когда тебе казалось, что хуже уже не будет? ДАСТИН. (его зубы стучали) Каждую неделю! Мои родители были мастерами по этому делу! Они могли сделать так, что ты чувствовал себя куском дерьма, даже когда ел мороженое! ШЕЙН. (короткий, отрывистый смешок, в котором не было веселья) Значит, ты готов. Потому что сейчас будет хуже. Гораздо хуже. И, знаешь, в такой ситуации, когда ты не видишь врага, есть только один способ выжить. ДАСТИН. Какой?! Молиться? Или… или притвориться мертвым? Я хорошо притворяюсь мертвым! Могу даже не дышать! ШЕЙН. (ее голос стал почти нежным, но от этого было еще страшнее) Нет. Ты должен чувствовать. Чувствовать, как они движутся. Чувствовать, как они дышат. И бить. Бить туда, где, по твоему мнению, находится их голова. Если она у них есть. Что-то снова скользнуло по ноге Дастина. На этот раз он не подпрыгнул. Он резко опустил монтировку, наугад, в темноту. Раздался мерзкий, хрустящий звук. И тихий, писклявый стон. ДАСТИН. (его дыхание участилось) Я… я попал? ШЕЙН. (ее голос был полон странного удовлетворения) Возможно. А теперь… (она сделала еще шаг, ее топор поднялся) …пошли. Нам нужно найти свет. Или хотя бы что-то, что горит. Они двинулись вперед, наощупь, сквозь липкую, вонючую темноту. Каждый шорох, каждый скрип пола заставлял Дастина вздрагивать. Он чувствовал присутствие этих тварей повсюду. Они были невидимы, но их присутствие было осязаемо, как холодный пот на спине. ДАСТИН. (шепчет) Шейн… а что если… что если мы просто застряли здесь? Навсегда? В этом… этом просроченном аду? ШЕЙН. (ее голос был твердым, как камень) Мы не застряли. Мы движемся. И пока мы движемся, у нас есть шанс. А теперь… (она остановилась, ее топор опустился, указывая на что-то впереди) …смотри. Впереди, в глубине помещения, мерцал тусклый, желтоватый свет. Он был слабым, почти призрачным, но он был. И он давал надежду. Или, по крайней мере, иллюзию надежды. ДАСТИН. (его глаза расширились) Свет! Это… это выход?! Или… или просто еще одна ловушка? ШЕЙН. (ее губы растянулись в тонкой, почти болезненной улыбке) Узнаем. Но, знаешь, Дастин, даже ловушка может быть выходом. Если ты достаточно умен, чтобы ею воспользоваться. А теперь… (она сделала шаг к свету, ее фигура растворилась в полумраке) …пошли. И не отставай. Потому что если ты умрешь здесь, я не буду плакать. Я просто заберу твою монтировку. Она мне пригодится. ВН. КОРИДОР СЕРВИСНОГО ПОМЕЩЕНИЯ – НОЧЬ Свет оказался не выходом, а лишь тусклой, мигающей лампой на потолке длинного, узкого коридора. Он был залит водой, смешанной с чем-то маслянистым и черным. Запах здесь был еще хуже – смесь гнили, канализации и чего-то едкого, химического. Дастин чувствовал, как его желудок сжимается. ДАСТИН. (хрипло, его голос дрожит) Ну, отлично. Из ада в… в канализацию. Прямо как моя жизнь. Только здесь, кажется, нет даже крыс. Они, наверное, сбежали. Шейн не ответила. Она шла впереди, топор в руке, ее силуэт вырисовывался на фоне мерцающего света. Ее шаги были бесшумны, словно она сливалась с тенями. Дастин едва поспевал за ней, его монтировка тяжело волочилась по полу. Он чувствовал, как что-то ползает по его ногам – мелкие, невидимые существа, которых он не хотел видеть. ДАСТИН. (пытаясь отвлечься, его голос звучит натянуто) Слушай, Шейн, а ты… ты когда-нибудь задумывалась, почему именно мы? Ну, из всех людей? Может, мы какие-то… особенные? Типа, избранные? Только не для спасения мира, а для… для того, чтобы нас сожрали последними? ШЕЙН. (ее голос, наконец, прозвучал, сухой и резкий) Избранные? Дастин, ты слишком много смотришь телевизор. Мы не избранные. Мы просто… (она резко остановилась, ее топор поднялся, указывая на что-то впереди) …мы просто оказались не в том месте, не в то время. И, кажется, у нас нет другого выбора, кроме как двигаться дальше. Впереди, в конце коридора, виднелась еще одна дверь. Большая, металлическая, с массивными засовами. От нее веяло холодом, даже сквозь вонь и сырость. ДАСТИН. (его сердце заколотилось сильнее) Что там? Еще один ад? Или… или это выход? Пожалуйста, скажи, что это выход. Я уже устал от этих… от этих квестов. ШЕЙН. (она медленно подошла к двери, ее взгляд был прикован к ней, словно она пыталась прочитать мысли металла) Выход? Возможно. Или… (она прикоснулась к холодному металлу, ее пальцы скользнули по ржавчине) …или это просто еще один вход. В то, что будет хуже. Она оглянулась на Дастина. В ее глазах мелькнуло что-то, чего он раньше не видел. Не страх, не отчаяние. Что-то… хищное. И немного безумное. ШЕЙН. Ты готов, Дастин? Готов узнать, что там, за этой дверью? Готов к тому, что, возможно, ты больше никогда не увидишь солнца? Или хотя бы чипсов? ДАСТИН. (его дыхание участилось, он крепче сжал монтировку) Я… я не знаю. Я, кажется, уже давно ни к чему не готов. Но… (он посмотрел на нее, и в его глазах, несмотря на страх, мелькнула какая-то странная решимость) …но я не хочу умирать здесь. В этой… этой вонючей дыре. ШЕЙН. (ее губы растянулись в тонкой, почти невидимой улыбке) Отлично. Потому что я тоже. И, знаешь, Дастин, иногда, чтобы выжить, нужно просто перестать думать. И начать действовать. Как животное. Или как… как убийца. Она резко дернула один из засовов. Раздался оглушительный скрежет металла, эхом разнесшийся по коридору. Из глубины помещения, откуда они пришли, послышался усиленный рык. Твари приближались. ДАСТИН. (вскрикнул) Они идут! Они идут за нами! ШЕЙН. (ее взгляд был прикован к двери, ее тело напряглось) Знаю. Поэтому… (она дернула второй засов, и дверь чуть приоткрылась, открывая еще более глубокую, непроглядную тьму) …поэтому мы пойдем туда. И, возможно, найдем то, что нам нужно. Или то, что нас убьет. Но, по крайней мере, это будет что-то. Она толкнула дверь. Она открылась с ужасающим скрипом, обнажая бездну. Оттуда потянуло ледяным ветром, несущим запахи, которых Дастин не мог распознать, но которые заставили его волосы встать дыбом. ДАСТИН. (его голос дрожит, он смотрит в бездну) Что… что это? ШЕЙН. (ее голос был почти шепотом, но в нем звучала какая-то странная, почти торжествующая нотка) Это, Дастин… это твой шестнадцатый день рождения. И, кажется, он только начинается. ГЛАВА 3: ДАР РАВНОДУШИЯ ВН. КРОВАВЫЙ ТУННЕЛЬ – НОЧЬ Холод ударил в лицо, как пощечина. Не просто холод, а пронизывающий, могильный мороз, от которого ломило кости. Запах – он был невыносим. Смесь гнили, металла, сырой земли и чего-то еще, настолько чудовищного, что мозг отказывался это идентифицировать. Дастин задохнулся, его легкие свело спазмом. ДАСТИН. (кашляет, пытаясь вдохнуть, его глаза слезятся) Что… что это?! Это… это не воздух! Это… это смерть! Я… я не могу дышать! Шейн шагнула вперед, не обращая внимания на его слова. Ее силуэт растворился в кромешной тьме, которая простиралась за дверью. Единственным звуком был ее тяжелый, но ровный выдох, словно она уже привыкла к этому воздуху. Или просто не обращала внимания. ШЕЙН. (ее голос донесся из темноты, низкий, почти рычащий, но с оттенком странной, почти нежной иронии) Привыкай, Дастин. Здесь… здесь дышится по-другому. И, знаешь, смерть – это не запах. Это… это состояние. А ты пока слишком жив, чтобы его понять. Дастин сделал шаг, затем еще один. Его ноги утонули в чем-то вязком и холодном. Он услышал мерзкий чавкающий звук. Паника снова начала подступать, но что-то в голосе Шейн, что-то в ее абсолютной, ледяной решимости, заставило его двигаться. Он чувствовал, как его собственное тело предаёт его, но не мог остановиться. ДАСТИН. (шепчет, его голос срывается, он протягивает руку в пустоту, пытаясь нащупать ее) Я… я ничего не вижу! Совсем ничего! Только… только эта вонь! Что здесь?! Скажи мне, Шейн! Хоть что-нибудь! ШЕЙН. (ее голос стал ближе, он почувствовал ее присутствие совсем рядом, почти касаясь его, и от этого по телу пробежала дрожь, странная, смешанная с чем-то вроде… облегчения) Неважно, что ты видишь. Важно, что ты чувствуешь. Чувствуешь, как это место давит на тебя? Как оно пытается тебя сломать? Как оно хочет, чтобы ты… (ее голос стал еще тише, почти шепотом, но с такой силой, что Дастин почувствовал, как мурашки бегут по коже) …отдал ему себя. Он почувствовал, как ее холодная рука легла на его руку, сжимающую монтировку. Ее пальцы были тонкими, но сильными, и от них исходило странное, почти электрическое напряжение. Это было не просто прикосновение – это был якорь, удерживающий его на грани. ШЕЙН. (ее голос стал тише, почти интимным, но от этого было еще страшнее, словно она делилась сокровенной тайной) Знаешь, Дастин, люди всегда думают, что самое страшное – это то, что ты видишь. Но это не так. Самое страшное – это то, что ты не видишь. То, что прячется в темноте. То, что ждет. И… (она чуть сжала его руку) …то, что может быть частью тебя. В этот момент Дастин почувствовал, как что-то коснулось его щеки. Холодное, влажное, липкое. Он вздрогнул, отшатнулся, монтировка взлетела вверх, но Шейн не отпустила его руку. ДАСТИН. (вскрикнул, его голос сорвался на визг, полный чистого, животного ужаса) ЧТО ЭТО?! ЧТО ЭТО БЫЛО?! ШЕЙН. (ее голос был абсолютно спокойным, словно она говорила о погоде, но в нем прозвучал оттенок едва сдерживаемого возбуждения) Тихо. Это… это просто любопытство. Они… они хотят познакомиться. (Пауза, шорохи вокруг усиливаются) Или… или просто хотят попробовать. На вкус. Он услышал тихий, шелестящий звук, совсем рядом. Словно что-то большое и мягкое скользнуло по стене. Затем еще один. И еще. Тьма вокруг них ожила, и Дастин почувствовал, как воздух вокруг них стал плотнее, тяжелее. ДАСТИН. (его дыхание участилось, он чувствовал, как холодный пот стекает по спине, а сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди) Познакомиться?! Они хотят сожрать меня! Я чувствую это! Я чувствую их дыхание! Оно… оно пахнет гнилью! ШЕЙН. (ее рука сильнее сжала его, ее голос стал почти гипнотическим, в нем звучала странная, пугающая сила) Дыхание? Отлично. Значит, ты жив. Пока. А теперь… (она сделала шаг вперед, увлекая его за собой, и Дастин почувствовал, как его ноги подчиняются ей, словно это не его тело) …теперь мы покажем им, что мы не просто еда. Мы… мы тоже можем быть голодными. И, знаешь, Дастин… (ее голос стал еще тише, почти шепотом, но он был отчетливо слышен в этой кромешной тьме, словно она говорила только для него) …иногда, чтобы выжить, нужно просто перестать быть человеком. Они двинулись вперед, в полную темноту. Дастин чувствовал, как его рассудок балансирует на грани безумия. Он был напуган до смерти, но что-то в Шейн, что-то в ее дикой, необузданной энергии, заставляло его идти. Он чувствовал ее присутствие, ее холодную руку, ее странный, манящий запах, смешанный с запахом крови и металла. И в этот момент, в этой кромешной тьме, он понял, что он не один. И это было одновременно самым страшным и самым обнадеживающим, что он когда-либо чувствовал. Вдруг Шейн резко остановилась. Ее рука на запястье Дастина сжалась так сильно, что он почувствовал боль. ШЕЙН. (ее голос стал ледяным, почти шепотом) Тихо. Дастин замер. Он ничего не слышал, кроме собственного бешеного сердцебиения и шорохов невидимых существ. ДАСТИН. (шепчет) Что… что такое? ШЕЙН. (ее дыхание стало чуть глубже, словно она что-то учуяла) Запах. Что-то… свежее. Он почувствовал, как она потянула его за собой, медленно, осторожно. Они двинулись вперед, шаг за шагом, словно крадущиеся тени. Напряжение нарастало с каждым мгновением. Дастин чувствовал, как каждый нерв в его теле натянут до предела. ШЕЙН. (ее голос был почти неслышен, но каждое слово прозвучало, как выстрел) Это… это не они. Это… это другие. Внезапно, из темноты, прямо перед ними, донесся тихий, жалобный стон. Это был человеческий стон. Дастин замер. Его монтировка чуть не выпала из рук. ДАСТИН. (его глаза расширились, он смотрит в пустоту) Кто… кто это? Шейн… это… это кто-то живой? ШЕЙН. (ее голос был полон странной, почти жестокой решимости) Живой? Возможно. Но, знаешь, Дастин, в этом мире… (она сделала еще один шаг, и стон стал громче, ближе) …иногда быть живым – это самое страшное, что может случиться. ВН. КРОВАВЫЙ ТУННЕЛЬ – НОЧЬ Стон. Он был не просто звуком, а вибрацией, проникающей в кости. Стон, полный боли, отчаяния и… мольбы. Он тянул, как невидимая нить, сквозь густую, липкую тьму. Дастин чувствовал, как его желудок выворачивается наизнанку, но он не мог отвести взгляд от пустоты, откуда доносился этот звук. Шейн шла вперед, ее движения были плавными, почти гипнотическими. Топор в ее руке тускло блестел, словно единственный ориентир в этом кошмаре. Она не смотрела на Дастина, но он чувствовал ее присутствие каждой клеткой своего тела. Она была холодной, как лед, но в этой холодности была своя, извращенная надежда. ДАСТИН. (его голос дрожит, он едва узнает его) Шейн… мы… мы должны помочь. Это… это человек. ШЕЙН. (ее голос был низким, почти шепотом, но в нем звучала сталь, которая пронзала насквозь) Человек? Дастин, ты уверен? В этом месте… (она остановилась, ее взгляд устремился в темноту, откуда доносился стон) …в этом месте нет людей. Есть только те, кто еще не сдался. И те, кто уже сломался. Они двинулись дальше, каждый шаг давался с трудом. Пол под ногами стал еще более вязким, скользким. Дастин чувствовал, как его кроссовки погружаются во что-то теплое и липкое. Запах крови стал невыносимым, смешиваясь с гнилью и химией. ДАСТИН. (его дыхание участилось, он чувствовал, как паника нарастает) Что это?! Что у нас под ногами?! Это… это кровь?! ШЕЙН. (ее голос был абсолютно спокойным, словно она говорила о дожде) Возможно. Или… (она сделала еще один шаг, и Дастин почувствовал, как ее рука, сжимающая его запястье, чуть ослабла, но тут же снова сжалась) …или это просто краска. Ты же помнишь, Дастин? В этом мире всё – краска. Стон стал громче. Теперь в нем слышались слова. Обрывки фраз, мольбы, проклятия. Это был голос мужчины. Голос, который умирал. ДАСТИН. (его глаза расширились, он пытался разглядеть что-то в темноте) Я… я слышу его! Он… он просит о помощи! Шейн, мы… мы не можем просто так пройти мимо! ШЕЙН. (ее тело напряглось, она медленно подняла топор) Не можем? Дастин, в этом мире ты можешь всё. Можешь бежать. Можешь прятаться. Можешь… (она сделала шаг, и ее голос стал почти неслышным, но каждое слово прозвучало, как приговор) …можешь просто оставить его. Впереди, в тусклом, мерцающем свете, Дастин наконец-то увидел его. Мужчина. Он лежал на полу, извиваясь в конвульсиях. Его тело было изуродовано, покрыто рваными ранами. Из них сочилась черная, маслянистая кровь. Вокруг него, в темноте, Дастин различил тени. Множество теней. Они двигались, шелестели, окружая умирающего. ДАСТИН. (его голос сорвался на крик) О, Боже… что они с ним сделали?! ШЕЙН. (ее голос был холодным, как лед, но в нем прозвучала странная, почти болезненная нотка) То, что делают со всеми, кто не готов. Кто не хочет видеть. Кто не хочет чувствовать. Мужчин поднял голову. Его глаза были полны ужаса и мольбы. Он протянул к ним руку, его пальцы были скрючены, словно когти. МУЖЧИНА. (хрипло, его голос едва слышен) Помогите… пожалуйста… Дастин почувствовал, как его сердце разрывается. Он хотел броситься к нему, хотел помочь. Но рука Шейн на его запястье сжалась еще сильнее, не давая ему двинуться. ШЕЙН. (ее голос был почти шепотом, но он прозвучал, как выстрел в тишине) Ты помнишь, Дастин? В этом мире нет вторых шансов. Только первые. И они, как правило, очень болезненные. Она сделала шаг вперед. Ее топор поднялся. Дастин почувствовал, как его рассудок колеблется на грани. Он смотрел на умирающего мужчину, на его протянутую руку, на ужас в его глазах. И он смотрел на Шейн, на ее бледное, решительное лицо, на топор в ее руке. ДАСТИН. (его голос дрожит, он едва может говорить) Шейн… нет… пожалуйста… ШЕЙН. (ее взгляд был прикован к мужчине, в нем не было ни жалости, ни сомнения, только холодная, расчетливая решимость) Иногда, Дастин, чтобы выжить… нужно просто закрыть глаза. И перестать быть человеком. Топор опустился. Раздался глухой, чавкающий звук. Стон оборвался. Тьма вокруг них стала еще плотнее, но Дастин чувствовал, как воздух вокруг него стал чище. Запах смерти, казалось, ослаб. ШЕЙН. (ее голос был ровным, как всегда, но в нем прозвучала странная, почти торжествующая нотка) Ну что ж, Дастин. Теперь мы одни. И, кажется, твой шестнадцатый день рождения… (она повернулась к нему, ее глаза блеснули в темноте, и Дастин почувствовал, как по его телу пробегает дрожь – не от страха, а от чего-то другого, чего-то нового, что пробудилось в нем) …только начинается.