Часть 18

День тянется мучительно долго. Лен, из которого сшито платье, натирает кожу, вызывая раздражение. Ноа пытается не обращать на это внимания, сосредоточившись на мелькающих за окном пейзажах. Лес постепенно сменяется холмистой местностью, а затем – бескрайними полями. Солнце палит нещадно, и в карете становится душно. Внезапно, карета резко останавливается. Ноа чуть не вылетает вперед, но успевает ухватиться за сиденье. Азазель хмуро смотрит в окно. – В чем дело? – спрашивает он раздраженно. – Господин, – доносится голос одного из громил, – дорога заблокирована. Кажется, на нас напали разбойники. Азазель выглядит взбешенным. Его обычно безупречное лицо сейчас искажено гримасой отвращения. Ноа, охваченная ужасом, вжимается в сиденье, совершенно забыв о неудобном платье. Она смотрит, как демон выходит из кареты, бросив на нее мимолетный, но выразительный взгляд. Дверь захлопывается, и снаружи раздается звон клинков и приглушенные крики. Начинается бой. Не проходит и нескольких минут, как все стихает. Азазель, с головы до ног забрызганный кровью, возвращается к карете. Он распахивает дверцу и замирает, глядя на Ноа. Ее глаза широко раскрыты от ужаса, в них читается неподдельный страх. – Черт! – выплевывает он, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони. – Иди за мной… поможешь помыться! И лучше закрой глаза, если не хочешь еще больше кошмаров на ночь. Он отворачивается и направляется в сторону небольшой речушки, протекающей неподалеку от дороги. Его движения резкие, полны нетерпения. Ноа, словно загипнотизированная, медленно выбирается из кареты. Ноги дрожат, но она повинуется. Она не знает, что ее ждет, но понимает, что сопротивляться бесполезно. Кровь повсюду… на земле, на траве, на одежде Азазеля. Запах железа наполняет воздух, вызывая тошноту. Она старается не смотреть по сторонам, но краем глаза замечает неподвижные тела разбойников, разбросанные по полю. Зрелище отвратительное. Она сглатывает, стараясь подавить подступающую тошноту. Азазель хватает ее за руку, с силой таща за собой. – Ты не понимаешь простых слов? Совсем дура? – рычит он, не глядя на нее. Он ведет ее к реке, словно скотину на водопой. Достигнув берега, он останавливается и смотрит на нее в упор, прожигая взглядом. – Раздень меня! – приказывает он, его голос полон ярости и презрения. Кровь все еще стекает с его лица и рук, окрашивая берег в красный цвет. Ноа стоит, парализованная страхом. Она не знает, чего ожидать. Она боится его, но понимает, что должна подчиниться. Медленно, дрожащими руками, она начинает расстегивать пуговицы на его камзоле, стараясь не смотреть ему в глаза. Ткань пропитана кровью, липкая и холодная на ощупь. Каждая пуговица кажется непосильной задачей. Азазель стоит неподвижно, наблюдая за ней с нескрываемым презрением. Его глаза горят. В воздухе витает напряжение, которое можно потрогать руками. Закончив с камзолом, она с трудом снимает его с плеч демона. Затем она принимается за рубашку, ее пальцы едва слушаются. Страх сковывает ее движения, делая все еще более сложным. Наконец, рубашка падает на землю, обнажая его мускулистую грудь, покрытую засохшей кровью. Он смотрит на Ноа, ожидая дальнейших действий. В его глазах нет ни капли сочувствия или сострадания. Только нетерпение. Азазель выгибает бровь, скрестив руки на груди. – Штаны… и не дрожи как лист на ветру! – его голос сочится насмешкой. Ноа чувствует, как ее щеки вспыхивают от стыда. Она пытается успокоиться, сделать глубокий вдох, но это не помогает. Ее тело продолжает дрожать, как будто ее бьет озноб. Она опускает взгляд, стараясь не смотреть на демона. Ее пальцы неуклюже принимаются за ремень его штанов. Пряжка не поддается, пальцы соскальзывают. Азазель фыркает от раздражения. – Дай сюда! – он выхватывает из ее рук и одним резким движением расстегивает ремень. Затем он скидывает штаны и сапоги. Ноа отворачивается, краснея еще больше. Вид его полуобнаженного тела вызывает у нее смешанные чувства – страх, стыд и какое-то странное, неясное волнение. Она чувствует себя грязной и униженной. – Ну же, – торопит ее Азазель, – я не стану чище, если ты будешь стоять столбом. Помоги мне смыть эту кровь. Азазель стоит в реке, вода доходит ему до пояса. Он смотрит на Ноа с нетерпением и раздражением в глазах. – Долго там стоять будешь? Раздевайся и иди сюда, помоги помыться! Живо! – его голос не терпит возражений. Ноа вздрагивает от его резкого тона. Она чувствует, как ее тело сковывает страх. Ей противно от одной мысли о том, чтобы прикасаться к нему, но она знает, что у нее нет выбора. Неповиновение приведет лишь к худшему. Она медленно начинает расшнуровывать свое льняное платье. Ее пальцы дрожат, и она с трудом справляется с узлами. Каждый ее жест пропитан отвращением и смирением. Она опускает платье на землю, стараясь не смотреть на Азазеля. Она заходит в воду. Река обжигает ее кожу холодом. Ноа задыхается от неожиданности. Она делает несколько неуверенных шагов к Азазелю, стараясь не смотреть ему в глаза. – Вот так-то лучше, – ухмыляется Азазель, наблюдая за ее движениями. – А теперь берись за дело. Нечего стоять столбом. Ноа подходит к нему вплотную. Она старается не думать о том, что он демон, об убийствах, которые он совершил, о том, что он сделал с ней в таверне. Она просто пытается выполнить его приказ, чтобы избежать наказания. Она берет кусок ткани, который Азазель протягивает ей, и начинает осторожно обмывать его лицо и шею. Ее движения скованны и неуверенны. Она боится прикоснуться к нему слишком сильно, боясь вызвать его гнев. Вода вокруг них окрашивается в розоватый оттенок от крови, которая все еще осталась на его теле. Запах крови смешивается с запахом реки и земли, создавая тошнотворную смесь. Ноа старается не обращать на это внимания, сосредотачиваясь на своей задаче. Азазель наблюдает за ней. Он видит, как дрожат ее плечи, как от холода набухли соски на ее груди. В его глазах вспыхивает хищный блеск. Он ухмыляется, издает короткий, хриплый смешок и резким движением притягивает Ноа к себе. Ее тело содрогается от неожиданности и страха. – Мой своим телом, а не тряпкой, – шепчет он ей на ухо, его голос полон насмешки и злой похоти. Ноа чувствует, как его слова проникают в самое сердце. Ее кожа покрывается мурашками от отвращения и ужаса. Она пытается вырваться из его хватки, но он держит ее крепко, не давая ей ни единого шанса. Его сильные руки сжимают ее тело, причиняя боль. Она чувствует его горячее дыхание на своей шее, и ее тошнит от страха и отвращения. – Нет… пожалуйста… – шепчет она, ее голос дрожит от слез. Она смотрит на него молящими глазами, надеясь увидеть хоть каплю сострадания в его жестоком лице. Но в его глазах лишь похоть и злорадство. Азазель игнорирует ее мольбы. Он прижимает ее еще сильнее к себе, так что она чувствует каждый мускул его тела. Он начинает водить ее руками по своей груди, по животу, заставляя ее прикасаться к нему. Его движения грубые и настойчивые. Ноа чувствует себя словно марионетка в руках жестокого кукловода. Она пытается сопротивляться, но ее силы слишком малы по сравнению с его демонической мощью. Она чувствует себя униженной и сломленной. Слезы текут по ее щекам, смешиваясь с речной водой. Она закрывает глаза, желая, чтобы это все закончилось как можно скорее. Она чувствует себя грязной и оскверненной. Каждое прикосновение Азазеля оставляет на ее теле неизгладимый след. Она понимает, что он не просто демон, он – воплощение зла. Азазель запрокидывает голову и разражается громким, раскатистым смехом. Его смех звучит глубоко и угрожающе, эхом разносится над рекой. Он отстраняется от Ноа, глядя на нее сверху вниз с презрением. – Если бы я хотел тебя трахнуть, то сделал бы это давно, – говорит он, его голос полон насмешки. – Я лишь попросил тебя меня помыть, улитка… или мне что, перед тобой все свои действия объяснять? – В его глазах читается раздражение. Ноа смотрит на него в замешательстве. Она не понимает, чего он хочет от нее. Она думала, что он просто хочет ее унизить, причинить ей боль. Но его слова сбивают ее с толку. – Я… я не понимаю, – шепчет она, глядя ему в глаза. – Чего вы хотите от меня? Азазель вздыхает, закатывая глаза. – Неужели так сложно понять? – Он делает шаг назад, освобождая ее из своей хватки. – Я хочу, чтобы ты была полезной. Я хочу, чтобы ты выполняла мои приказы. Я хочу, чтобы ты была моей рабыней, во всех смыслах этого слова. Но я не собираюсь трахать тебя просто так, ради удовольствия. У меня есть дела поважнее. Ноа слушает его слова, и в ее голове начинает зарождаться надежда. Может быть, она ошибалась насчет него. Может быть, он не такой уж и зверь, каким кажется на первый взгляд. – И что мне нужно делать? – спрашивает она, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Просто делай то, что я тебе говорю, – отвечает Азазель. – И тогда все будет хорошо. А теперь, заканчивай меня мыть. И не строй из себя невинность. Ты уже давно не девственница. Ноа опускает взгляд, краснея от стыда. Она снова берет кусок ткани и начинает осторожно обмывать его тело. Она старается не думать о его словах, о его прикосновениях. Она просто хочет, чтобы это все закончилось. Ноа делает шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Она встает вплотную к Азазелю, ее грудь касается его пресса. Разница в росте между ними огромна – его два метра против ее 165 сантиметров кажутся пропастью. Азазель смотрит на нее сверху вниз, его губы трогает ухмылка. Ноа нервно обнимает его, ее руки дрожат. Она начинает мыть его спину, плечи, руки, постепенно опускаясь ниже. Она старается не думать о том, что происходит, просто выполняя его приказ. Но она чувствует, как его член набухает и упирается ей в живот, и ее тело пронзает волна отвращения и страха. – Мой, не останавливайся, пока не прикажу! – рычит Азазель ей на ухо. Его голос звучит угрожающе, и Ноа понимает, что у нее нет выбора. Она продолжает мыть его тело, стараясь не обращать внимания на его эрекцию. Она моет его живот, его бедра, стараясь не касаться его члена. Но это невозможно. Ее руки невольно скользят по нему, и она чувствует, как он вздрагивает от ее прикосновения. Ноа чувствует, как ее щеки вспыхивают от стыда. Она хочет провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать его похотливого взгляда. Но она продолжает выполнять его приказ, пока он не остановит ее. Вода вокруг них становится все более мутной от крови и грязи. Солнце начинает садиться, и река окутывается сумраком. Ноа чувствует, как ее зубы стучат от холода. Она мечтает лишь об одном – чтобы все это поскорее закончилось. Азазель грубо хватает Ноа за подбородок, заставляя ее поднять глаза. Его взгляд – ледяной и требовательный. "Обхвати его обеими руками и води вверх-вниз, пока я не кончу... Поняла?" – рычит он, каждое слово словно удар плетью. Ноа смотрит в его глаза, полные мрачной решимости. Она чувствует, как ее тело пронзает дрожь – смесь страха, отвращения и унижения. Она ненавидит себя за слабость, за то, что не может сопротивляться, за то, что вынуждена подчиняться его грязным приказам. Но в то же время она понимает, что у нее нет выбора. Ее жизнь в его руках, и она должна делать то, что он говорит, если хочет выжить. Она опускает взгляд и, с дрожащими руками, выполняет то, что он приказал. Её прикосновения неуверенные и полны отвращения. Она чувствует, как Азазель напрягается под её руками, его дыхание становится более тяжелым и прерывистым. Каждое движение дается ей с трудом, словно она тащит себя через болото из грязи и унижения. Она пытается отключиться от происходящего, мысленно переносясь в другой мир, где нет ни Азазеля, ни рабства, ни боли. Но его грубые стоны и влажные шлепки заставляют её возвращаться в реальность. Наконец, Азазель издает громкий, утробный рык, и его тело содрогается. Он извергает семя ей на руки. Он отстраняется от нее, тяжело дыша, и смотрит на нее с презрительной усмешкой. "Хорошая девочка", – говорит он, словно хваля собаку. "Теперь вымой руки и можем идти одеваться". Ноа молча выполняет его приказ, стараясь не смотреть на него. Она чувствует себя грязной и оскверненной. Ей хочется бежать, спрятаться, исчезнуть. Но она знает, что это невозможно. Она – его рабыня, и ей придется жить с этим. Внезапная острая боль пронзает колено, и ногу сводит судорогой. Ноа теряет равновесие и с глухим плеском падает в ледяную воду. Холод обжигает тело, но боль в колене затмевает всё. Азазель, услышав всплеск, мгновенно оказывается рядом. Он хватает её под локоть, грубо поднимая из воды. Его демоническое зрение позволяет ему видеть в темноте, и он замечает, как по воде расплывается темное пятно – колено снова кровоточит. Не говоря ни слова, он подхватывает Ноа на руки. Она удивлена, но молчит, прижавшись к нему. Ей кажется, что она весит тонну, но Азазель не выказывает ни малейшего признака усталости. Он игнорирует своих солдат, которые заняты уборкой трупов разбойников, и направляется прямо к карете. Он осторожно сажает Ноа на сиденье, стараясь не причинить ей боль. Снова достает из сумки ту же самую мазь. "Ты меня разоришь...", – ворчит он, но в его голосе слышится скорее раздражение, чем злость. "Второй раз намазываю твои неуклюжие ноги!" Он открывает баночку с мазью, и в нос ударяет терпкий запах трав и смолы. Его пальцы касаются ее раны, и Ноа вздрагивает от боли. Он обрабатывает рану с неожиданной нежностью, стараясь не давить на больное место. Затем он достает чистую ткань и перебинтовывает колено, фиксируя повязку достаточно туго, чтобы остановить кровотечение, но не слишком сильно, чтобы не сдавливать ногу. Ноа молча наблюдает за ним, не понимая его мотивов. Зачем он тратит на нее свои дорогие лекарства? Зачем заботится о рабыне, которую, казалось бы, презирает? Она не может найти ответа на эти вопросы, и это пугает ее еще больше, чем его жестокость. Когда он заканчивает перевязку, Ноа тихо благодарит его. Азазель лишь хмыкает в ответ, не поднимая на нее глаз. Он отворачивается и смотрит в темноту, словно пытается что-то увидеть в ночной мгле. В карете воцаряется тишина, нарушаемая лишь мерным стуком колес и редкими криками ночных птиц. Ноа чувствует себя потерянной и одинокой в этом чужом и враждебном мире. Она не знает, что ждет ее впереди, но одно она знает точно – ее жизнь уже никогда не будет прежней.