Часть 20

Внизу предательски тянет и мокнет. Ноа распахивает глаза и резко отпрянула от демона, с головой зарывшись в простынь. Азазель сонно приподнимается на локтях, осматриваясь в недоумении. Увидев кокон рядом, он дергает за край, разворачивая её: "Эй, улитка!... Кто разрешал забирать простыню?!" – рычит он, но тут же замолкает, увидев алое лицо Ноа и сведенные вместе колени. "Эротический сон приснился?... Раздвинь ноги!" - требует он, в голосе сквозит насмешка, но в глазах – что-то еще, сложное, не поддающееся определению. Он смотрит на нее не как на рабыню, а как... будто она загадка, которую он пытается разгадать. Ноа вздрагивает от его слов, сильнее кутаясь в простынь. "Мне... мне просто холодно", – шепчет она, стараясь не смотреть ему в глаза. Ложь звучит жалко и неубедительно, но она не знает, что еще сказать. Она не хочет, чтобы он знал, что с ней происходит. Ей стыдно. Азазель хмыкает, не веря ни единому слову. Он наклоняется ближе, его тень нависает над ней. "Не лги мне, улитка. Я чувствую твое возбуждение. Оно почти осязаемо". Его голос становится тихим и хриплым, обжигающим кожу, словно горячий уголь. "Раздвинь ноги, – повторяет он, – или я сделаю это сам". Ноа замирает. Она чувствует, как ее щеки вспыхивают еще сильнее. Она ненавидит себя за свою слабость, за то, что ее тело предает ее. Но она не может сопротивляться. Страх сковывает ее волю. Медленно, с трудом, она раздвигает колени. Азазель усмехается, удовлетворенный ее подчинением. Его взгляд становится хищным, голодным. Он смотрит на нее так, словно она – лакомый кусок, который он жаждет отведать. Он опускается ниже, его дыхание опаляет ее бедра. Ноа зажмуривается, ожидая прикосновения. Но вместо этого она слышит его тихий шепот: "Не бойся, улитка. Я просто уйму твое желание". Его губы накрывают ее лоно. Язык, острый и настойчивый, проходит по ее половым губам и клитору, проникая в ее дырочку. Он следит за испуганной Ноа, в ее глазах – страх, унижение и возбуждение, сплетенные в странный, противоречивый узор. Он ухмыляется, чувствуя ее внутреннюю борьбу. Он играет с ней, как кошка с мышкой, зная, что она в его власти. Он прикусывает ее клитор. Ноа вскрикивает, звук глухой и сдавленный. Одной рукой она зажимает рот, пытаясь заглушить стон, а другой – впивается ногтями в его плечо. "Господин, молю... не надо", – шепчет она, слова срываются с ее губ, как сломанные крылья. Она ненавидит себя за эту мольбу, за эту слабость. Но она не может ничего поделать. Ее тело требует удовлетворения, а разум отчаянно протестует. Азазель отрывается от нее, поднимая голову. Он смотрит на Ноа снизу вверх, его глаза сверкают, как два уголька. "Не надо? – повторяет он ее слова, словно пробуя их на вкус. – Но ведь тебе нравится, улитка. Я чувствую это. Не лги себе". Он видит ее страх, ее отвращение, но видит и желание. Он понимает, что она запуталась в своих чувствах, что она боится признаться себе в том, чего хочет. И это доставляет ему какое-то извращенное удовольствие. Он снова наклоняется к ней, его губы шепчут: "Ты моя, Ноа. Ты принадлежишь мне. И я буду делать с тобой все, что захочу. Привыкай". И он снова принимается за свое, его язык скользит по ее телу, вызывая у нее мурашки. Ноа снова задыхается от смеси боли и удовольствия. Она закрывает глаза, позволяя себе утонуть в этом странном, порочном танце. Она больше не сопротивляется. Она просто ждет, что будет дальше. Она знает, что он не остановится, пока не получит то, что хочет. И она, в глубине души, тоже этого хочет. К его языку присоединяются его длинные пальцы. Они входят в нее, растягивая и наполняя, в то время как его губы жадно посасывают ее клитор. Ноа чувствует, как ее тело пронзает новая волна возбуждения, более сильная и всепоглощающая, чем прежде. Она извивается под ним, не в силах сдержать стоны, которые вырываются из ее горла. Она не контролирует себя. Только боль и удовольствие заполняют ее сознание. Азазель закрывает глаза, наслаждаясь ее сдавленными стонами. Он чувствует, как ее тело напрягается и расслабляется в такт его движениям. Он знает, что она близка к пределу. Он чувствует ее влажность на своих пальцах, ее дрожь под своей рукой. Он играет с ней, растягивая удовольствие, зная, что скоро она не сможет больше сдерживаться. Он ускоряет темп, его пальцы двигаются все быстрее и глубже, его губы все сильнее сжимают ее клитор. Ноа чувствует, как ее тело взрывается. Она кричит, громко и отчаянно, ее голос тонет в утренней тишине. Она больше не чувствует боли. Только чистый, безудержный экстаз. Азазель замирает, позволяя ей насладиться моментом. Он чувствует ее конвульсии под своими руками, ее тепло на своих пальцах. Он чувствует ее близость к нему, ее зависимость от него. И это наполняет его чувством власти, силы, контроля. Когда буря стихает, Ноа лежит обессиленная под ним, тяжело дыша. Ее тело все еще дрожит, ее кожа покрыта испариной. Она открывает глаза и смотрит на Азазеля. В ее взгляде – смесь благодарности, стыда и страха. Она не знает, что он думает о ней. Она не знает, что будет дальше. Азазель усмехается, увидев ее смятение. Он отстраняется от нее, вытирая пальцы о простыню. "Ну что, улитка, – говорит он, – полегчало? А теперь вставай. Нам пора ехать". Он встает и начинает одеваться, не обращая на нее внимания. Он словно забыл о том, что произошло несколько минут назад. Ноа чувствует себя использованной и брошенной. Она снова одна. Она рабыня. Но что-то изменилось. Она уже не та, что прежде. Она познала другую сторону себя. Она познала силу желания. И это знание пугает ее больше всего. Он надевает сапоги, удобные штаны, рубаху, перетянув талию ремнем-корсетом, и смотрит на Ноа. Она сидит на кровати, сжавшись в комок, словно пытаясь стать невидимой. В ее глазах плещется буря эмоций, которую он с легкостью читает: стыд, смятение, страх, и едва уловимая искра любопытства. Он ухмыляется, довольный произведенным эффектом. Он выходит из комнаты и возвращается с подносом, на котором дымится горячая еда, и платьем, гораздо лучше, чем то, в котором она была. По крайней мере, оно не вызывет у нее раздражения. Ткань выглядит мягкой на ощупь, а цвет – приглушенным, не кричащим. "Ешь и переодевайся... Жду внизу через 15 минут... Поняла, улитка?" – говорит он, его голос звучит сухо и отрывисто, не терпя возражений. Он ставит поднос на прикроватную тумбочку и бросает платье ей в руки. Она ловит его машинально, ее пальцы слегка касаются его. Он вздрагивает, словно от удара током, и отступает на шаг. Что-то в ней его беспокоит. Что-то, чего он не может понять. Он уходит, не дожидаясь ответа. Ноа смотрит на дверь, за которой он скрылся, чувствуя себя потерянной и одинокой. Она медленно встает с кровати и подходит к подносу. Еда пахнет восхитительно: жареное мясо, свежие овощи, горячий хлеб. Она чувствует голод, но не может заставить себя есть. Она садится обратно на кровать и берет в руки платье. Ткань приятна на ощупь, цвет ей подходит. Это просто платье, но оно кажется ей символом чего-то большего. Символом надежды? Возможности? Она не знает. Но она чувствует, что должна воспользоваться этим шансом. Она быстро раздевается и надевает новое платье. Оно сидит на ней хорошо, не сковывает движений. Она чувствует себя немного лучше, немного увереннее. Она подходит к зеркалу и смотрит на свое отражение. Она видит в нем не только рабыню, но и женщину. Женщину, которая пережила многое, но не сломалась. Женщину, которая готова бороться за свою жизнь. Она делает глубокий вдох и выходит из комнаты. 15 минут истекли. Азазель ждет ее внизу. Рыцари, закованные в броню, сверлят Ноа взглядами, сидя в седлах. Их ухмылки красноречиво говорят об их похотливых фантазиях. Азазель, замечая их бесстыдство, бросает на них ледяной взгляд и обрывает их окриком. Они тут же отворачиваются, пряча свои грязные мысли. Азазель грубо подталкивает Ноа к ожидающей их карете.