Часть 28

Сон не приходит, как ни старайся. Низ живота пульсирует тупой, ноющей болью – эхо их недавней близости. Ноа сворачивается в позу эмбриона, прижимая колени к груди, пытаясь унять эту муку, но все бесполезно. Каждое движение отзывается неприятной судорогой. И тут она чувствует тепло на своих бедрах. Тягучую, липкую влагу, медленно стекающую вниз. Сперма Азазеля. Это становится последней каплей. Словно ледяная вода, она обливает её, возвращая в реальность, в её ужасную реальность. Осознание приходит с болезненной ясностью: она – рабыня. Собственность. Ничто. Ниже не может быть никого. В горле застревает комок. Она пытается сглотнуть, но не получается. Слезы подступают к глазам, жгучие и обильные. Она зажимает рот рукой, чтобы не издать ни звука. Нельзя, чтобы он услышал её слабость. Нельзя показывать ему, как сильно она страдает. Она чувствует себя грязной, оскверненной, словно ее душу вывернули наизнанку и растоптали. Желание вымыться, очиститься от его прикосновений становится нестерпимым. Но она знает, что не может. Она заперта здесь, в этой комнате, в этом теле, в этой жизни. По щекам текут слезы, бесшумные и горькие. Она закрывает глаза, пытаясь отгородиться от окружающего мира, от боли, от страха. Она хочет исчезнуть, раствориться в темноте, перестать существовать. Она пытается успокоить дыхание, сделать его ровным и глубоким. . Она сосредотачивается на своем дыхании, вдыхая и выдыхая медленно и ритмично. Постепенно, боль немного отступает, и мысли становятся менее хаотичными. Ноа пытается убедить себя, что она сильная. Что она переживет и это. Что она выживет, несмотря ни на что. Она должна найти способ выбраться из этого кошмара. Должна найти способ вернуть себе свою жизнь. В конечном итоге, измотанная переживаниями, она все же засыпает. Сон её неспокойный, наполненный кошмарами и обрывками воспоминаний. Ей снится клетка, рынок рабов, лицо Азазеля… Всё смешивается в один ужасный калейдоскоп. Она просыпается несколько раз, вся в холодном поту, но снова проваливается в беспокойный сон. Азазель спит в своей кровати, не подозревая о её страданиях. Или, возможно, ему все равно. Она не знает, и это пугает её еще больше. Она понимает, что ей предстоит долгая и трудная борьба за свою свободу. но она готова ли к ней? Утро обрушивается на нее еще большей болью. Она больше не сдерживается и плачет навзрыд. Низ живота словно горит. На её всхлипы приходит Азазель. Он без церемоний сдергивает с нее одеяло и, увидев Ноа, скрюченную и пищащую от боли, чертыхается: «Улитка… у тебя месячные». Он берет ее на руки. Ноа цепляется за его плечи, рыдая ему в шею. Он несет ее в баню и опускает в купель прямо в одежде: «Посиди здесь, я принесу все, что тебе понадобится». Вода сначала обжигает, потом становится чуть прохладнее, принося обманчивое облегчение. Ноа вздрагивает и судорожно вдыхает, пытаясь унять дрожь. Слезы продолжают течь по щекам, смешиваясь с водой. Она чувствует себя потерянной и беспомощной, словно маленькая лодка в бушующем океане. Азазель уходит, и она остается одна в тишине бани, нарушаемой лишь плеском воды и её собственными всхлипами. Она смотрит на свою одежду, намокшую и прилипшую к телу, и чувствует себя еще более грязной и униженной. Вскоре Азазель возвращается. В руках у него чистые полотенца, мягкая ткань, похожая на пеленки, и какой-то травяной настой, от которого исходит терпкий, землистый запах. Он присаживается на край купели, не говоря ни слова. Его лицо непроницаемо, но Ноа замечает в его глазах отблеск… чего? Заботы? Сожаления? Ей сложно понять. «Вылезай», – говорит он тихо, протягивая ей полотенце. Ноа колеблется. Она не знает, чего ожидать от него сейчас. После всего, что произошло между ними, она не может доверять ему. Но боль слишком сильна, и она понимает, что ей нужна помощь. Она медленно поднимается из купели, стараясь не смотреть ему в глаза. Холодный воздух обжигает мокрую кожу, заставляя ее дрожать еще сильнее. Азазель укутывает ее в полотенце, не касаясь ее тела. «Выпей это», – он протягивает ей настой. Ноа берет чашку дрожащими руками и делает глоток. Вкус оказывается горьким и неприятным, но она заставляет себя выпить все до конца. Она чувствует, как тепло разливается по телу, немного успокаивая боль. Азазель берет у нее чашку и отставляет в сторону. Он берет мягкую ткань и, молча, начинает промокать ее тело, уделяя особое внимание низу живота. Его прикосновения осторожные и нежные, совсем не такие, как раньше. Ноа замирает, не зная, как реагировать. Она чувствует смущение, облегчение и… что-то еще, что она не может определить. «Это поможет», – говорит он, заканчивая процедуру. – «Отдохни. Я принесу тебе чистую одежду и еду». Он встает и уходит, оставляя Ноа в полном замешательстве. Она смотрит ему вслед, пытаясь понять, что только что произошло. Этот Азазель… он совсем другой. Или она просто видит то, что хочет видеть? Она не знает. Но одно она знает точно: ей нужно отдохнуть. Она заворачивается в полотенце и ложится на скамью, закрывая глаза. Боль постепенно отступает, уступая место усталости. Она засыпает, проваливаясь в глубокий, беспробудный сон. Ноа вздрагивает, когда сильные мужские руки поднимают ее и прижимают к себе. Она еще не совсем проснулась, и первое, что она чувствует – это тепло и силу, исходящие от этого тела. Неосознанно она трётся о его грудь, ища большего комфорта, словно ребенок, ищущий защиты у матери. Ткань рубашки Азазеля кажется мягкой и уютной на фоне ее воспаленной кожи. Запах его тела, смесь кожи, мускуса и чего-то еще, неуловимо знакомого, успокаивает ее. Она приоткрывает глаза и видит лицо Азазеля над собой. Его взгляд внимательный и… каким-то нежным? Она моргает, пытаясь прояснить зрение, но выражение его лица не меняется. Он смотрит на нее с такой интенсивностью, что у нее перехватывает дыхание. «Тебе нужно отдохнуть, спи, улитка», – говорит он тихо, его голос звучит мягче обычного. Ноа ничего не отвечает. Она все еще слишком слаба и растеряна, чтобы говорить. Она просто лежит в его объятиях, позволяя ему нести ее, куда бы он ни решил. Она чувствует, как он несет ее обратно в комнату и осторожно опускает на кровать. Она сразу же утыкается лицом в подушку, наслаждаясь ее мягкостью и прохладой. Азазель накрывает ее одеялом, и она вздрагивает от приятного тепла. Она чувствует, как он садится на край кровати и смотрит на нее. Она знает это, не поднимая головы. Она чувствует его взгляд на себе, пристальный и проницательный. «Я принесу тебе еду», – говорит он после долгой паузы. – «И еще лекарство». Ноа кивает, не отрываясь от подушки. Она слышит, как он встает и выходит из комнаты. Она остается одна, в тишине и полумраке. Она чувствует себя странно: слабой, уязвимой, но в то же время… в безопасности? Это абсурдно, но это правда. В объятиях Азазеля она чувствовала себя в безопасности. Как будто все ее страхи и тревоги исчезли, хотя бы на мгновение. Она закрывает глаза и позволяет себе расслабиться, зная, что он скоро вернется. Она засыпает снова, на этот раз сон ее более спокойный и глубокий. В нем нет кошмаров и обрывков воспоминаний. Только темнота и тишина. И смутное ощущение безопасности.