Часть 36

Два дня тянутся мучительно долго. О Ноа, кажется, забыли все. В темнице царит тишина, нарушаемая лишь писком крыс и редкими каплями воды, падающими с потолка. Голод изматывает, а холод пронизывает до костей. Ноа цепляется за обрывки воспоминаний о прошлой жизни, пытаясь сохранить рассудок. Тем временем, в роскошной гостиной замка, Азазель сидит за столом, напротив Азалии. Демоница не дает ему прохода уже два дня, умоляя о его внимании. Он жаждет увидеть Ноа, но каждая попытка пресекается ее навязчивостью. Азазель в надежде соглашается на чаепитие с невестой, наивно полагая, что сможет увидеть Ноа рядом с ней. Но вместо нее – две незнакомые служанки, лица которых он даже не запоминает. Азалия что-то оживленно рассказывает, но его мысли далеко. Он думает о Ноа, о ее больших, полных страха и удивления глазах, о нежных губах, о мягкости ее тела. Он вспоминает, как она, в порыве страсти два дня назад, назвала его имя на демоническом языке. Невольная улыбка трогает его губы. Азалия замечает перемену в его настроении. ´Знаешь, дорогой,´ – мурлычет она, – ´я хочу сыграть свадьбу с большим размахом. Чтобы все запомнили этот день навсегда. А... эту рабыню,´ – она делает паузу, презрительно скривив губы, – ´я подарю своему братцу в лагерь военных. Уверена, он найдет ей достойное применение. Если, конечно, от нее еще что-то осталось после двух дней среди крыс и тюремщиков.´ Она смотрит на него с лукавой улыбкой, пытаясь прочитать его мысли. Лицо Азазеля искажается гримасой ярости, от которой Азалия и служанки замирают в ужасе. Комнату наполняет ощутимая волна демонической силы, давящая на всех присутствующих, словно невидимый пресс. Воздух становится тяжелым, дышать трудно. Азазель сверлит Азалию взглядом, полным ненависти. – Повтори, что сказала, мразь! – рычит он, каждое слово звучит как удар хлыста. Голос его гремит, заставляя дрожать хрустальные бокалы на столе. Он поднимается, опрокидывая стул, и надвигается на Азалию. Та, еще секунду назад самодовольная, теперь съеживается под его взглядом, словно побитая собака. Служанки падают на колени, забившись в угол, и беззвучно плачут. Азалия пытается что-то сказать, оправдаться, но слова застревают у нее в горле. Она видит в глазах Азазеля не просто гнев, а нечто гораздо более страшное – бездну, в которой нет ни жалости, ни сострадания. – Ты… ты не так понял, – шепчет она, дрожа всем телом. – Я… я хотела как лучше… для нас… Азазель хватает ее за горло, сжимая пальцы. В глазах Азалии вспыхивает паника. – Лучше для нас?! – шипит он, его лицо почти вплотную к ее. – Ты думаешь, что знаешь, что для меня лучше?! Ты посмела распоряжаться тем, что принадлежит мне! Ты посмела… тронуть ее! Азалия пытается вырваться, царапает его руки, но все напрасно. Сила Азазеля несоизмеримо больше. – Я… я отдам ее тебе обратно! – хрипит она. – Я… я сделаю все, что ты захочешь! Только… только не убивай меня! Азазель отпускает ее, словно бросает грязную тряпку. Азалия падает на пол, хватая ртом воздух. – Завтра же, – произносит Азазель, его голос ледяной, – ты отправишься к своему братцу. И передашь ему мои слова: я расторгаю помолвку и прекращаю спонсорство, если взбунтуется, я сотру с лица земли весь его лагерь. И его самого – в первую очередь. А тебя… – он наклоняется к ней, – я буду навещать в твоих кошмарах. Каждую ночь. До конца твоих дней. Он поворачивается и выходит из гостиной, оставляя за собой лишь страх и отчаяние. Служанки продолжают рыдать, а Азалия лежит на полу, парализованная ужасом. Азазель направляется прямиком в темницу. Каждый шаг отдает гулким эхом в его голове. Он хочет увидеть Ноа. Убедиться, что с ней все в порядке. Наказать виновных. И… забрать ее оттуда. Навсегда. Сердце Азазеля бешено колотится в груди. Страх, давно забытый и похороненный под толстым слоем цинизма и власти, просыпается в нем с новой силой. Этот страх – не за себя, а за нее, за Ноа. Он ощущает его как ледяную хватку, сковывающую его движения. Он медленно, с каждым шагом ощущая тяжесть ответственности, спускается по каменным ступеням, ведущим в темницу. С каждым шагом мрак сгущается, становясь почти осязаемым. Его охватывает предчувствие – что-то непоправимое могло произойти. Он боится увидеть ее сломленной, униженной, мертвой. Власть, сила, демоническое наследие – все это сейчас кажется ему ничем перед лицом этой простой, человеческой уязвимости. Добравшись до двери темницы, он жестом приказывает стражникам открыть ее. Они, увидев его лицо, не задают вопросов и молча повинуются. Скрип открывающейся двери режет слух в этой звенящей тишине. Азазель замирает на пороге. В полумраке темницы он видит ее. Ноа лежит на холодном каменном полу, свернувшись в позе эмбриона. Ее тело дрожит, несмотря на тонкую льняную ткань платья. Лицо скрыто в коленях. Азазель чувствует, как в нем поднимается волна ярости, направленная на тех, кто допустил это. Он делает шаг вперед, потом еще один. Его сапоги глухо стучат по камню. Он опускается на колени рядом с ней. – улитка, – тихо зовет он, касаясь ее плеча. – улитка, это я. Она не реагирует. Тогда он осторожно разворачивает ее к себе лицом. Ее глаза закрыты, под ними – темные круги. Губы потрескались от жажды. На щеке – запекшаяся кровь. Внутри Азазеля что-то рвется на части. Он бережно поднимает ее на руки, словно хрустальную вазу. Ее тело – легкое и хрупкое – кажется невесомым. Он чувствует, как она дрожит. Он прижимает ее к себе, пытаясь согреть своим теплом. – Все хорошо, – шепчет он ей на ухо. – Я здесь. Я тебя заберу отсюда. Навсегда. Он поднимается с ней на руках и выходит из темницы. Стражники смотрят на него с немым вопросом. Азазель бросает на них испепеляющий взгляд. – Позовите лекаря!, – приказывает он ледяным тоном. – Немедленно! Он несет ее наверх, в свои покои. Впервые за долгие годы он испытывает потребность защитить, спасти, укрыть. Он не знает, что будет дальше. Но одно он знает точно: он больше не позволит никому причинить ей боль. Никогда. Азазель входит в свои покои, неся Ноа на руках. Он опускает её на мягкую кровать, укрытую шелковыми простынями. Комната, обычно наполненная холодным величием, сейчас кажется ему неуютной и пустой. Он отдергивает занавеси, впуская в комнату свет. Солнечные лучи ласкают бледное лицо Ноа, высвечивая каждую царапину и синяк. Азазель нежно убирает прядь волос с её лица. Ему кажется, что он видит её впервые, как будто раньше он смотрел сквозь пелену похоти и власти. Сейчас же перед ним – беззащитное, измученное существо, и он чувствует острую боль в сердце. Вскоре в комнату входит целитель, старая и опытная демонеса с мудрыми глазами. Она осматривает Ноа, ощупывает её пульс, задает Азазелю несколько вопросов. – Она обезвожена и истощена, – говорит целитель. – Есть несколько ушибов и царапин, но ничего серьезного. Ей нужен отдых, тепло и обильное питье. И… – она смотрит на Азазеля с пониманием, – никакого секса, господин. Азазель кивает, отпуская целителя. Он садится на край кровати и смотрит на Ноа. Она по-прежнему спит, но ее дыхание становится более ровным. Он берет её руку в свою и чувствует, какая она холодная. Он растирает её ладонь, пытаясь согреть. Через некоторое время он приносит кувшин с водой и мягкую тряпицу. Он смачивает тряпицу и осторожно обтирает её лицо, шею, руки. Ноа вздрагивает и открывает глаза. – Где я? – шепчет она, оглядываясь по сторонам. – Ты в моих покоях, – отвечает Азазель. – Ты в безопасности, улитка. Она смотрит на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах – страх, недоверие и… что-то еще. Что-то, чего он не может понять. – Почему? – спрашивает она. – Почему вы… почему не дали умереть? Азазель молчит. Он сам не знает ответа на этот вопрос. Он никогда ни о ком не заботился. Власть, удовольствия, интриги – вот что всегда занимало его. Но сейчас, глядя на эту маленькую, хрупкую женщину, он понимает, что что-то изменилось. Что-то сломалось в его броне. Что-то… треснуло. – Я… – он запинается, – я не знаю. Просто… не спрашивай. Он подносит к её губам кувшин с водой. Она пьет жадно, глоток за глотком. – Отпустите, – шепчет она, отстраняясь. Азазель берет с тумбочки миску с бульоном. – Поешь, – говорит он. – Тебе нужно набраться сил. Ноа смотрит на него с призрением, и отворачиваеться. Азазель наблюдает за ней, не отводя глаз. Боль пронзает ее тело, каждый мускул кричит от агонии. Ноа стискивает зубы, чтобы не закричать. Она чувствует вкус крови во рту – результат побоев Азалии. Слезы текут по щекам, смешиваясь с грязью и потом. "Дайте мне умереть!" – выплевывает она, с ненавистью глядя на Азазеля. В ее голосе звучит мольба и отчаяние. Она больше не хочет бороться, не хочет терпеть унижения и боль. Смерть кажется ей избавлением, единственным выходом из этого кошмара. Азазель хмурится. Его обычно непроницаемое лицо искажается гримасой, в которой смешались гнев и растерянность. Он ставит миску с бульоном на тумбочку с такой силой, что та вздрагивает. "Не говори глупости!" – рычит он, хватая ее за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза. В его взгляде – буря эмоций, которые он пытается скрыть. "Я не позволю!" Ноа пытается вырваться, но его хватка слишком сильна. Ее глаза наполняются слезами. "Зачем?" – шепчет она, дрожащим голосом. "Зачем вам все это? Почему вы мучаете меня?" Азазель отпускает ее и отворачивается. Он подходит к окну и смотрит на раскинувшийся перед ним сад. Его плечи напряжены, он словно борется с самим собой. "Я не знаю," – признается он, тихо. "Я просто… не могу позволить тебе умереть." Он поворачивается обратно к Ноа. В его глазах – что-то похожее на мольбу. "Пожалуйста, просто поешь. Тебе нужно набраться сил." Ноа смотрит на него с недоверием. Она не понимает, что происходит. Этот демон, который причинил ей столько боли, вдруг проявляет заботу. Неужели это всего лишь еще одна игра, еще один способ поиздеваться над ней? Она не знает, чему верить. Но голод берет свое. Ее желудок сводит от боли, и она понимает, что если не поест, то действительно умрет. Медленно, с опаской, она берет миску с бульоном. Ее руки дрожат, и она проливает немного жидкости на простыню. Она подносит ложку ко рту и делает маленький глоток. Бульон теплый и соленый, он обжигает ее горло и согревает изнутри. Она делает еще один глоток, и еще, пока не выпивает всю миску до дна, но желудок предательски возвращает обратно все что она съела. Желудок судорожно сокращается, и Ноа извергает содержимое миски на пол. Едкий запах желчи наполняет комнату, смешиваясь с ароматом роз. Она задыхается, ее тело бьет дрожь. Слабость накатывает волной, и она падает обратно на подушки, обессиленная и униженная. Азазель отшатывается, его лицо искажено отвращением. Он смотрит на грязное пятно на полу, потом на Ноа, которая лежит на кровати, словно выброшенная на берег рыба. На мгновение в его глазах мелькает гнев, но он быстро берет себя в руки. Он вздыхает и машет рукой. "Уберите это," – приказывает он появившейся из ниоткуда служанке. Служанка, испуганная и брезгливая, быстро принимается за уборку. Она вытирает пол, меняет простыни и проветривает комнату. Ноа лежит неподвижно, закрыв глаза. Ей стыдно и противно. Она чувствует себя отбросом, грязью под ногами Азазеля. Когда служанка заканчивает уборку и исчезает, Азазель подходит к кровати. Он смотрит на Ноа сверху вниз, и она чувствует его пристальный взгляд, словно клеймо. "Почему?" – спрашивает он, тихо. "Почему ты не можешь просто поесть и выздороветь?" Ноа открывает глаза и смотрит на него с вызовом. "Потому что я не хочу!" – выплевывает она. "Я не хочу быть вашей игрушкой, вашим развлечением. Я хочу умереть!.. устала..." Азазель молчит. Он смотрит на нее долгим, изучающим взглядом. В его глазах – что-то новое, что-то, чего она раньше не видела. Это не гнев, не презрение, не похоть. Это… удивление? "Умереть" – повторяет он, словно пробуя слово на вкус. "я не позволю, слышишь?" Он усмехается. "я вытащу тебя хоть с того света!." Ноа молчит. Она знает, что он прав. "Зачем? Вы же ненавидите меня!.. дайте умереть." Азазель усмехается. "Наивная идиотка," – говорит он, но в его голосе нет злобы. "Ты думаешь, что смерть – это выход? Ты ошибаешься. Смерть – это лишь переход в другое состояние рабства. Ты будешь моей и после смерти, если я этого захочу." Он наклоняется к ней и шепчет ей на ухо: "Но я не позволю тебе умереть, улитка. Ты принадлежишь мне, и я не отпущу тебя." Ее сердце колотится в груди, словно пойманная в клетку птица. Слова Азазеля звучат как проклятие, обрекающее ее на вечное рабство. Она смотрит на него с ужасом, понимая, что он говорит правду. У нее нет выхода. "Что… что вы хотите от меня?" – шепчет она, дрожащим голосом. Азазель отстраняется и выпрямляется. Он смотрит на нее сверху вниз, словно оценивая товар. "Я хочу, чтобы ты была моей," – отвечает он, просто и бесстрастно. "Я хочу, чтобы ты служила мне, ублажала меня, развлекала меня. Я хочу, чтобы ты была моей вещью, моей собственностью. И в замен, я сохраню тебе жизнь." Ноа вздрагивает. Она не хочет быть его вещью, его собственностью. Она хочет быть свободной, хочет вернуться домой. Но она понимает, что у нее нет выбора. Если она хочет выжить, ей придется подчиниться. "И что… что будет, если я откажусь?" – спрашивает она, с трудом сдерживая слезы. Азазель усмехается. "Ты уже отказалась, улитка. И видела результат, не так ли? Я отдам тебя брату Азалии." Ноа закрывает глаза. Она не хочет даже думать о том, что ее ждет. Лучше смерть, чем это. "Хорошо," – шепчет она, открывая глаза и смотря прямо в глаза Азазелю. "Я согласна." Азазель улыбается. Его улыбка – холодная и жестокая, словно лезвие ножа. "Отлично," – говорит он. "Тогда начнем. Вставай." Ноа пытается подняться, но ее тело слишком слабо. Она чувствует головокружение, и ее ноги подкашиваются. Азазель закатывает глаза. "Неужели ты такая бесполезная?" – ворчит он. Он наклоняется, подхватывает ее на руки и несет в ванную комнату. Он опускает ее в теплую воду, которая пахнет розами и лавандой. Она расслабляется, чувствуя, как напряжение покидает ее тело. "Нужно помыть тебя," – тихо говорит Азазель. "успокойся, улитка." Он берет мочалку и осторожно моет ее тело . Она смотрит на свое отражение в зеркале. Она видит измученную, испуганную женщину с синяками и царапинами на теле. Она ненавидит себя. Она ненавидит Азазеля. Она ненавидит этот мир. Он стараеться смыть с нее грязь. Когда они заканчивают, он выносит ее в спальню из ванной комнаты. он ложиться вместе с ней на помененую кровать, прижимая ее к себе. его голос тихо: "Не смей бросать меня, улитка" Ноа замирает в его объятиях, каждый мускул напряжен. Она чувствует, как его дрожь передается ей, и это сбивает ее с толку. Он – могущественный демон, внушающий страх всем вокруг, а сейчас он дрожит, прижимая ее к себе. "Улитка, я... если бы я знал, что она сделает с тобой, я бы не отпустил бы тебя от себя ни на шаг," – шепчет он, его голос – тихий и полный раскаяния – контрастирует с обычным властным тоном. Ее дыхание перехватывает. Она не знает, как реагировать на эту внезапную перемену. Он никогда раньше не проявлял такой слабости, такого беспокойства. Она чувствует себя потерянной в этом вихре противоречивых эмоций. Она молчит, не зная, что сказать. Его слова застают ее врасплох. Неужели он действительно заботится о ней? Неужели все это время он скрывал свои истинные чувства? "Зачем… зачем вы говорите это?" – наконец выдыхает она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Азазель не отвечает сразу. Он крепче прижимает ее к себе, словно боясь, что она исчезнет. "Я не знаю," – признается он, и в его голосе звучит растерянность. "Я просто… Я не хочу, чтобы тебе было больно." Ее сердце начинает биться быстрее. Она чувствует, как в ней зарождается что-то новое, что-то, чего она никогда раньше не испытывала к нему. Это не любовь, нет. Но это что-то… другое. Возможно, сочувствие. Возможно, даже… надежда? Она разварачивается к нему и поднимает руку и осторожно касается его щеки. Он вздрагивает от ее прикосновения, словно от удара. "Почему?" – шепчет она. "Почему вы не хотите, чтобы мне было больно?" Азазель закрывает глаза. Она чувствует, как его дыхание становится ровнее. "Потому что… ты мне нужна," – говорит он, и его слова звучат как признание. "Я не знаю, зачем, но ты мне нужна, улитка." Ноа смотрит на него, ее взгляд полон вопросов. "Почему?" – повторяет она, словно пытаясь вытянуть из него правду. Азазель ухмыляется, и на его лице появляется тень прежнего, жестокого демона. "Ты заделалась в почемучки, улитка?" – спрашивает он с иронией в голосе. "Не знаю я… Ты что-то сломала во мне… сломала мою броню." Он отворачивается, словно не желая показывать ей свою уязвимость. Ноа видит, как напряжены его плечи, как сжаты его руки. Она понимает, что ему трудно говорить об этом, что он борется с самим собой. "Броню?" – переспрашивает она, стараясь понять, что он имеет в виду. Азазель вздыхает и поворачивается обратно к ней. В его глазах мелькает что-то, похожее на боль. "Я всегда был… защищен," – говорит он, подбирая слова. "Защищен своей властью, своим статусом, своей жестокостью. Никто не смел приблизиться ко мне, никто не смел задеть меня. Я был неприступен." Он делает паузу, словно собираясь с духом. "А потом появилась ты," – продолжает он, глядя ей прямо в глаза. "Ты боялась меня. Ты преклонялась передо мной. не сопротивлялась мне. но… почему то именно ты пробила мою броню, улитка. из-за тебя я чувствую столько всего." Ее сердце замирает. Неужели она действительно смогла изменить его? Неужели она смогла заставить его почувствовать что-то, кроме власти и жестокости? "И что же?" – спрашивает она, не зная, чего ожидать. Азазель касается ее треснувшей губы кончиком пальца. Его прикосновение легкое, почти невесомое, но от него по ее телу пробегает дрожь. "Боль… отчаяние… нежность… желание," – перечисляет он, словно перебирая бусины на четках. В его голосе звучит удивление, словно он сам не ожидал, что сможет испытывать такие чувства. Ноа смотрит на него, не отрываясь. Она видит в его глазах отражение своих собственных чувств: страх, надежду, замешательство. "Вы…" – начинает она, но не может подобрать нужные слова. Она не знает, что сказать. Как реагировать на это признание? Азазель перебивает ее, прикладывая палец к ее губам. "Тише," – шепчет он. "Не говори ничего. Просто… позволь мне побыть рядом с тобой." Он обнимает ее, прижимая к себе так сильно, словно боится, что она исчезнет. Она чувствует его тепло, его силу, его уязвимость. И впервые за долгое время она чувствует себя в безопасности.