Часть 37

Они лежат так в тишине, обнявшись, пока солнце не начинает пробиваться сквозь шторы. Ноа засыпает, убаюканная его дыханием. Ей снится дом, свобода, нормальная жизнь. Ей снится, что она просыпается в своей постели, и все это было лишь кошмаром. Но когда она просыпается, она все еще в замке Азазеля, в его объятиях. И она знает, что это не сон. Это – ее новая реальность. Азазель смотрит на нее, и в его глазах – что-то новое, что-то, что она не может понять. Это не похоть, не гнев, не презрение. Это… что-то большее. Возможно, даже… любовь? Он целует ее, нежно и осторожно. Она отвечает на его поцелуй, не зная, почему. Возможно, потому, что она устала бороться. Возможно, потому, что она хочет верить, что все может быть по-другому. Возможно, потому, что… она тоже начинает что-то чувствовать к нему. Азазель не разрывает объятий, лишь отстраняется на дюйм, чтобы их лбы соприкоснулись. Его глаза закрыты, ресницы трепещут. "Улитка... моя..." - шепчет он, словно это заклинание, личное, интимное. Его дыхание обжигает ее щеку. "Ты до сих пор меня боишься?... Я противен тебе?" В его голосе нет властности, только уязвимость, почти мольба. Ноа чувствует, как его слова проникают сквозь панцирь ее ненависти и страха. Вопрос застает ее врасплох. Противен ли он ей? Боится ли она его? Правда в том, что в его присутствии она испытывает целый спектр чувств, которые борются друг с другом. Отвращение, страх, да, но и странное, необъяснимое притяжение, любопытство, даже... жалость? Она молчит, не в силах вымолвить ни слова. Ей кажется, что если она откроет рот, то выпустит наружу клубок противоречий, который она так тщательно сдерживала внутри себя. Азазель ждет, не двигаясь. Его лоб все еще касается ее, и Ноа чувствует тепло его кожи. Тишина между ними становится почти осязаемой, наполненной невысказанными словами и подавленными эмоциями. Она понимает, что ее ответ может изменить все. Разрушить хрупкое перемирие, возникшее между ними, или, наоборот, укрепить его. Она открывает глаза и смотрит на него. В его глазах она видит отражение своей собственной души – измученной, сломленной, но все еще живой. И тогда она понимает, что не может ответить ему ложью. "Я..." - начинает она, и ее голос звучит хрипло, неуверенно. "Я боюсь тебя. Да. Но... вы не противен мне." Ее слова звучат как признание, как капитуляция. Она не знает, что произойдет дальше, но она знает, что сказала правду. Улыбка Азазеля робкая, почти детская, касается его губ. Это не высокомерная усмешка демона, а искренняя, немного смущенная улыбка человека, получившего долгожданное прощение. "Улитка... спасибо", - шепчет он, и его голос дрожит от облегчения. Он отстраняется, но не отпускает ее из объятий. Его взгляд становится более уверенным, более открытым. "Ты смелая", - говорит он, и в его словах звучит восхищение. "Я знаю, что тебе сложно доверять мне. Я многое сделал, чтобы заслужить твой страх и ненависть". Он замолкает на мгновение, словно подбирая слова. "Но я хочу... я хочу, чтобы все было по-другому. Я хочу, чтобы ты видела во мне не только монстра". Азазель отпускает ее, но берет ее лицо в свои ладони. Его прикосновение нежное, осторожное. Он смотрит ей прямо в глаза, словно пытаясь заглянуть в ее душу. "Я понимаю, что ты не можешь полюбить меня. И я не прошу тебя об этом. Но я надеюсь... я надеюсь, что со временем ты сможешь увидеть во мне что-то большее, чем просто твоего мучителя."