Часть 39

Ноа чувствует на себе ненавистный взгляд Орса. Дворецкий всегда был молчалив и сдержан, но сейчас в его глазах плещется что-то новое, что-то зловещее. Его поведение кажется странным, неестественным. Он вдруг начинает говорить, его голос звучит непривычно грубо и презрительно: – Господин с детства был слаб… Не мудрено, сын проститутки… Если бы его старший брат не умер с родителями в том несчастном случае, он был бы королем, а, возможно, и императором. Ноа в ужасе смотрит на него. Что он говорит? Почему он так отзывается об Азазеле? В его голосе слышится… презрение? Не успевает она обдумать услышанное, как Орс делает шаг вперед. Дворецкий надевает белоснежные перчатки, его движения становятся резкими и отрывистыми. Затем он достает из-под сюртука нож. Клинок блестит в тусклом свете, и Ноа с ужасом понимает, что происходит. – …А теперь вдобавок он связался с грязной рабыней! – продолжает Орс, его голос становится все громче и злее. – Королевой станет госпожа! А о ваших костях никто через месяц не вспомнит! Ноа вскакивает с кресла, словно ужаленная, и пытается убежать, но ноги ее не слушаются. Она отступает назад, спотыкается и падает на пол. В панике она ищет глазами хоть какой-то выход, хоть какую-то возможность спастись.Орс набрасывается на нее с ножом в руке. В его глазах нет ни капли жалости, лишь холодная, безжалостная ненависть. Ноа кричит, но звук тонет в тишине кабинета. Она закрывает лицо руками, ожидая удара, но вместо этого чувствует, как ее кто-то оттаскивает в сторону. Ноа с ужасом распахивает глаза и видит перед собой Азазеля. За его спиной, на полу, лежит Орс. Точнее, то, что от него осталось. Голова дворецкого валяется в стороне, окровавленная и безжизненная. Тело все еще содрогается в предсмертных конвульсиях. Ноа судорожно отворачивается, ее трясет от ужаса и отвращения. Она не может поверить в то, что только что увидела. Сцена жестокой расправы врезалась в память, словно клеймо. Ее тошнит, но она старается сдержать рвотный позыв. Азазель опускается на колени рядом с ней и бережно поднимает ее лицо. – Все кончено, улитка. Он больше не причинит тебе вреда, – говорит он, его голос звучит странно спокойно. Ноа не может говорить, лишь часто моргает, пытаясь избавиться от кошмарных образов. Она чувствует, как ее тело бьет дрожь, и не может ее остановить. Азазель подхватывает ее на руки и несет к креслу. Он усаживает ее, бережно укутывает в плащ и прижимает к себе. Ноа зарывается лицом в его грудь, стараясь спрятаться от ужаса, от крови, от мертвого взгляда Орса. Она чувствует, как Азазель гладит ее по голове, успокаивая и согревая. Его прикосновения неожиданно нежны, но сейчас они кажутся Ноа спасением. Она цепляется за него, как утопающий за соломинку, боясь отпустить. Азазель молчит, не задает вопросов. Он просто держит ее в своих объятиях, позволяя ей прийти в себя. Ноа чувствует, как постепенно отступает шок, но страх остается. Страх перед тем, что произошло, и перед тем, что может произойти. Она понимает, что в этом замке ей нигде не безопасно. Что даже те, кому она доверяла, могут оказаться смертельными врагами.