Пролог. По ту сторону принципа удовольствия

Вергилий провёл по столу двумя пальцами. Пыль окрасила их в густой коричневато-серый цвет. Он застыл, глядя на них, испытывая к пятнам такую брезгливость, какую не вызывали даже развернувшиеся маслянистыми трубками кишечники демонов. Потом увидел – что было трудно; они вышли из Ада ночью, а зажечь свет у брата так и не вышло – тяжёлую, на куб похожую зажигалку. Он взял её в руку и зажёг. Очищенное его пальцами дерево сверкнуло лаком, в то время как остальной стол был мутным от пыли. – Твои… коллеги, – вроде бы так принято называть людей, работающих вместе, – могли бы и прибраться. Данте только махнул рукой. Словно ему плевать, что его вещами – дверью, столом, пространством – кто-то пользовался в его отсутствие. И пользовался настолько беззастенчиво, что оставил зажигалку, зная, что его-то вещам ничто не угрожает… Вергилию это не нравилось. Хотя Вергилию не нравилось ничего. Чувство пустой траты времени преследовало его с того момента, как все корни Клипота были отсечены и демоническое дерево прекратило своё существование. Иногда – странно, что только «иногда»; раньше эта мысль была бы его верным спутником – он хотел просто уйти от Данте. Но не решался. Держало понимание: ему некуда больше идти. И сковывал страх, глупый и теперь беспочвенный: кончить так же, как случилось в первый раз. В общем, это было не худшим решением в Аду – держаться рядом с Данте. Во-первых, два меча всегда лучше одного. Во-вторых – заставлял признать его Ви – он… скучал? Верное слово. Между ними случались мгновения, когда прошлые обиды отступали, и Вергилий мог увидеть в том, кто некогда убил его, своего брата. Но мгновений, когда всё виделось наоборот, было куда больше. – Можешь сыграть в героя и предложить, – хмыкнул Данте со свойственным только ему безразличием. – Дашь дамам повод поквитаться за Уризена… Вергилий рыкнул сквозь стиснутые зубы. Он не любил, когда ему напоминали про Уризена. Не потому что пытался откреститься от своих – пусть бы и невольных; не этого он желал, когда разрывал себя с помощью Ямато – прегрешений, нет. Потому что от этого имени всё в голове мешалось. Когда желаешь вспомнить, каково это было – отправить в полёт Данте, не поднимаясь с места, память подкидывает только разделённые на двоих – или четверых? – ужас и болезненное понимание: единственный раз, когда твой убийца тебе по-настоящему понадобился, он оказался бесполезен. Вот эта несогласованность и отвращали от Уризена сильнее всего. Заставляла чувствовать себя не тем, кто ты есть. И хорошо, если она вступала в голову, когда рядом нет никого, кроме Данте. Но то было в Аду, когда опасность была равновелика для них обоих. В Аду не было хозяев и не было правил, кроме императива сильнейшего. В этом месте хозяин – Данте, и правила тоже его. А они… скажем так: Данте редко брал на себя труд что-то прояснять. – Значит, ты живёшь… вот так, – начал Вергилий издалека и тут же укорил себя за трусость: второй раз он начинает издалека вместо того, чтобы дать себе труд встретить Данте лицом к лицу. И, в отличие от Ви, он не в праве оправдываться хрупкостью тела и конечностью жизни. – Представь себе, – отозвался Данте, и в голосе его усталости больше, чем насмешки. Не худший знак. Наверное. – Не материн особняк с витыми колоннами, но… не тебе привередничать. Вергилий промолчал. Знал, что если ответит на это – ничего путного не выйдет. Данте любил попрекать его прошлым. – Правая крайняя дверь твоя, – Данте ткнул большим пальцем на одно из помещений, к которым вела антресоль. – Сказал бы «чувствуй себя как дома», но после того, как ты у нас Клипот посадил... нет, лучше не чувствуй. – О. Прекрасно, – Вергилий цыкнул и снова щёлкнул зажигалкой; огонь вспыхнул всего на мгновение и едва не опалил рукав. – Ты это говоришь только чужакам, видимо. – А ты, видимо, в Аду совсем одичал. Только территорию метить не начни, тигр-тигр, светло горящий! Вот и оно. Вергилий стиснул Ямато – пока что под гардой, не собираясь доставать. После кратких – что-то тянуло его сбежать наверх и запереться прямо сейчас, но это было бы ошибкой – метаний он поднял взгляд на Данте. Тот не сидел – развалился, словно хищник в своём логове. Рука, замотанная в бандаж, лежала на кобуре с пистолетом. Пока что не согнутая в попытке достать, но это обманчиво. Если в чём демоны и хороши – так это в мгновенной атаке. Вергилий вдруг подумал, что сколько бы кошмаров не видел – так и не вспомнил, каким из пистолетов Нело Анджело – его – убили. – …чего ты добиваешься? – напрямик спросил Вергилий: он устал, он разбит переходами и не настроен играть в шарады. – Я уже сказал, что то, что Уризен… – пришлось осечься, поправить себя: – …я устроил в Редгрейве, не было моей волей. Я… Ви и сам от этого пострадал. И у меня нет ни единой причины совершать подобное в дальнейшем. – Допустим, я поверил, – сказал Данте тоном, означавшим только одно: он не верил ни на грош. – Но знаешь, что? У людей есть такая штука… «ответственность» называется. Понимаю, сложно в наши сорок с чем-то учить новые слова. Но, к сожалению для нас обоих, теперь я ответственен за то, чтобы ты не устроил ещё один Апокалипсис… Край мира. Чёрный зёв Ада. Двое окровавленных близнецов, изнемогающих от нанесённых друг другу увечий. «Я должен остановить тебя…» – …даже если тебе это не нравится. «…даже если это значит убить тебя». Ямато вылетел из ножен раньше, чем Вергилий успел его удержать. Да и не хотел он его удерживать, если быть честным. Каждое живое существо имеет право на сопротивление. „Не делай резких движений. Не дразни зверя.“ Каждое. – Думаешь, что привёл в дом врага? – и Вергилий не мог сказать, что его разозлило до желания зверем бросаться на стены – слова Данте или свой-чужой голос в голове, который отвлекал в те моменты, когда Вергилию должно быть собранным. – Имей смелость его изгнать. – ...блять, ты меня вообще слышал?.. – Данте ущипнул себя за переносицу; поднялся на ноги; обманчиво-лениво вытащил пистолет из кобуры. – Ладно. Если тебе надо вломить, чтобы ты успокоился – всегда пожалуйста. Молнии за окнами обещали божью расправу. Направленный в висок пистолет – чёрный или белый, в потустороннем зыбком свете было не разглядеть – обещал расправу людскую. Не в ком искать спасения. Данте не двигался. Похоже, настолько уверен в себе, что оставил первый удар за Вергилием. „…уходи отсюда.“ Опять этот голос. Мало ему Данте… – Чтобы ты попрекал меня тем, что я опять «выбрасываю всё, что у меня осталось»? „Я настолько ужасен, что мои упрёки тебя пугают больше смерти?“ Вергилий резко развернулся. Рассёк воздух два раза, пока голова была звеняще пустой – Ви умел заслонить собою все мысли. Почувствовал, что его схватили за предплечье – конечно, кто захочет отпускать добычу? – Ты куда собрался?! Вместо ответа Вергилий ударил его под дых локтем – видимо, Ад не пощадил и Данте; в ином случае это не заставило бы его отшатнуться – и скрылся в портале. На мгновение стало горько. Но он смахнул с себя это чувство; отряхнулся, как кошка от воды. Как будто их вынужденный поход через Ад в компании друг друга мог что-то исправить. Как будто… сколько-то времени вместе могло исцелить все те чудовищные обиды, которые они годами лелеяли. Как будто между ними возможно что-то, кроме тлеющей вражды, разъедающей всех, кого она коснётся. Вергилий никогда не понимал многолетней одержимости матерью ровно одним текстом. Но он должен отдать и ей, и тексту должное. Какая-то пророческая сила там была. Глупо – надеяться на что-то в месте, над вратами которого написано: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».