VI. Психология масс и анализ Я

– А вы двое любите потанцевать на граблях, – заметил Неро, когда Ви попросил его набрать Данте. Вергилий уже хотел напомнить, что сейчас услугу оказывают они, но Ви выставил перед ним трость. И Вергилий не знал, что вызывало в нём протест в большей степени: то, что очевидно слабейший позволял себе такую властность, или то, что Вергилий ей покорялся. – Он ведь знает, что вы заключили помолвку? – вместо этого спросил Ви. – Да, я ему звонил на днях. Он сказал, что подумает… – Неро смотрел на Вергилия так, будто подозревал того в преступлении – которого тот, как смел надеяться, на этот раз не совершал. – Звучал так себе. Хуже, чем обычно. Вергилий не знал, зачем Неро об этом сообщать. Пытался воззвать к его совести? Но Вергилий не жалел, что покинул Данте. Что-то ему подсказывало, что жизнь с ним была бы куда более пустой и лишённой значения, чем жизнь здесь. И всё повторилось, но Вергилий смотрел с другой точки зрения. C трубкой, опершись плечом на стену, стоял Ви, пережидавший бесконечные гудки. Вергилий был рядом – что-то не давало ему отойти, хоть умом он понимал, что, даже если возникнет необходимость, не сможет сделать ничего. Даже Неро, похоже, поддался этому смутному беспокойству. Или его вело любопытство. Какова бы ни была причина – он отлучился лишь затем, чтобы налить себе воды, и замер, опершись на дверной проём ладонью. – Здравствуй… – Вергилий старался не думать о том, что даже на это его не хватило. – …да, я снова здесь. И без могущественных демонов, которых нужно усмирить… представь себе, с ним вполне можно договориться. Вергилий, как ни прислушивался, не мог разобрать, что говорил Данте. Возможно, всё дело в шипении и помехах, которыми грешит межконтинентальная связь. Но что-то ему подсказывало, что Данте не упустил возможности пройтись по всем – и действительным, и мнимым – его грехам. – Ви, мы здесь не за этим, – сказал Вергилий сквозь стиснутые зубы. – Неро сказал про них с Кирие?.. – Ви перехватил трубку поудобнее. – Учитывая состояние твоего… офиса, я даже не стану спрашивать, есть ли у тебя средства на дорогу… не поверишь, но мы только пытаемся предложить помощь! Есть вещи важнее, чем наша вражда. Потом, похоже, нить разговора перехватил Данте. Помехи стали интенсивнее, и всё, что успевал вставлять Ви – это «нет», «да, но…» и обрывки фраз. Он быстро устал от этого. Он повесил трубку и растёр пальцами лоб, словно Данте за столь краткий промежуток времени успел вызвать у него головную боль. – …знаешь, теперь я должен перед тобой извиниться, – ответил Ви на вопросительный взгляд Вергилия. – Он и правда невыносим. Вергилий сделал только неопределённый жест рукой. Будто это нуждалось в доказательствах. – Да нормальный он, – сказал Неро – немного резко, но не настолько, чтобы заподозрить его в слепом преклонении. – Не хочу делать вид, что знаю Данте лучше, чем вы, но… я имею в виду, ради кого попало он бы в Ад прыгать не стал, верно? – В Ад он спустился ради себя. – …да как скажешь, – Неро поднял одну ладонь в будто бы сдающемся жесте. – Что вас переубеждать, упрётесь – и конец… но вы хоть попробуйте дать ему шанс, что ли. – Как будто я сам этого не понимаю. – Не понимаешь, – вполголоса бросил Ви и – какова непоследовательность – тут же примирительно положил ему ладонь на плечо. – Хорошо бы ещё кто-то предложил по спине похлопать, если дело не выгорит, – Неро поставил кружку на полку в довольно шаткое положение. – А то… ну… честно говоря, если бы не Кирие, то после того случая перед Оперой я бы ещё долго решался с тобой второй раз поговорить. Похоже, влияние этой женщины простиралось куда дальше, чем думал Вергилий. Раньше – до Редгрейва – ему бы это претило: зависеть от кого-то – даже от самого себя – казалось ему невыносимым. Но теперь… к чему бороться с чужим влиянием, когда оно в твоих интересах? Ни к чему. Бессмысленная трата сил. По-своему приятно видеть, что эту «бессмысленную трату сил» отвергает не только он. Он слышал разговоры про бесполезные в общем-то вещи, которыми люди отмечали переход из «девичества» в «замужество», даже если это только фикция: Кирие шесть лет жила с любовником. Она стояла на своём. Ей это не нужно; в частной, а не сценической, жизни она играть на публику не станет. Всё «празднование» решили ограничить тесным кругом – дети, Николетта, Ибарра и ещё одна подруга Кирие, а также они с Ви. И Данте. Если тот соизволит оторваться от стула. Ви не был уверен, что это случится. Вергилию всё равно. Мать грезила о том, чтобы он, как полагается «старшему брату», следил и за собой, и за Данте, но её мечты всегда были оторваны от реальности. Вергилий не мог и не собирался его контролировать. Свою часть сделки он выполнит. Остальное – на совести Данте. Так Вергилий пытался себя успокоить. Но отчего-то в тот день, когда Кирие и Неро отлучились в мэрию, он, даже взявши в руки Ямато, даже упокоив ладонь на рукояти, как делал мириады раз до этого, не смог заставить себя вытащить меч и разверзнуть портал. – Я могу сходить с тобой, – предложил Ви, видимо, устав от его нерешительности. – Если беспокоишься, что можешь… растеряться перед Данте. Это звучало соблазнительно. Вергилий посмотрел на Ви. В белой рубашке, которой великодушно поделился с ним Неро, он смотрелся свежо; чёрные нити печатей на её фоне казались отчётливыми и насыщенными, как чернильные росчерки. Смотреть на Ви куда приятнее, чем на братову контору. И это избавило бы его от необходимости говорить с Данте собственными словами… «Люди, которые приходят ко мне с заказами, часто либо врут, либо преувеличивают, – он похрустывал пальцами; вокруг лунок ногтей проступала демонская тёмная плоть. – Ври, если хочешь. Я в любом случае убью этого демона. Но…» Он вскинул голову. Глаза налились кровью и демонским огнём. Зрачок сузился, как у хищника, готового разгрызть жертве горло. «Выбирал бы ты имена получше для своих историй». – Нет нужды, – сказал Вергилий чуть громче, чем следовало; пытаясь пересилить неприятное воспоминание. – В этой отлучке нет ничего, с чем мне нужна помощь. Ви вопросительно выгнул одну бровь. Конечно, он знал, что это не всё. И, конечно, ему надо вывернуть их обоих наизнанку… – …и я не хочу, чтобы тебя задело, если всё… эскалирует. – Как хочешь. Но постарайся не делать глупостей. Два росчерка в воздухе, разрыв на теле пространства. Вергилий шагнул в портал впервые за всё время со дня выхода из Ада – наверное, ещё никогда после потери дома он не задерживался на одном месте так долго. В городе брата – Портсмуте, кажется? – было прохладно. За мутными окнами шёл ливень, делавший небо тёмно-серым, и назойливо барабанил по металлическим крышам. Свет так и не включили, и полумрак делал внутренность агентства похожей на логово зверя. И Данте сидел, как зверь, утомлённый неясно чем. Он закинул ноги на стол. Судя по тому, что его ботинки выглядели точно так же, какими Вергилий видел их в последний раз, мысль «привести себя в порядок» голову Данте не посетила. Не забота Вергилия, как он выглядит. Неро и Кирие должны были знать, на что шли. А даже если нет… не Вергилию решать за сына, кому позволять входить в дом, а кому нет. Вергилий подошёл к столу, заставив себя взять Ямато под гардой. Свободной рукой провёл по столу и посмотрел на то, как подушечки пальцев окрасились в коричневато-серый. Краем глаза он заметил фотографию, которую видел здесь Ви. Мать с неё улыбалась нежно, почти беззаботно – Вергилий помнил её не такой. На ней она казалась более… «правильной», чем в жизни. В действительности у неё был легко кривящийся рот, твёрдый взгляд, тяжёлый горбатый нос, очерченная челюсть… …вот у кого Ви позаимствовал лицо. Данте хмыкнул. Потянулся, силясь сделать вид, что только что проснулся – но это было ложью; Вергилий почувствовал, как тот закаменел, стоило перед ним раскрыться порталу. Он потёр глаза кулаком, теперь свободным от бинтов. Теперь Вергилий заметил, что и одежду он сменил – вместо кофты светло-серая, близкая к белому, рубашка, всё так же расстёгнутая на две пуговицы, и брюки, пусть и с безбожно смятыми, но стрелками. Похоже, он уже всё решил. Если бы Данте собирался отказать – менять одежду бы не стал. – …знаешь, – Данте снял ноги со стола и указал на Вергилия пальцем. – Если бы не твой змеиный взгляд, я тебя бы с Неро спутал. Надоело носить одну причёску сорок лет? Вергилий попытался забрать волосы назад, но те ссыпались вниз. Снова. Похоже, ему пора смириться, что как раньше уже не будет. – Ты собираешься вставать или нет? – спросил Вергилий, теряя терпение. Вряд ли Неро и Кирие вернутся так скоро. Но тратить время на бессмысленное стояние в не слишком приятном месте он тоже не собирался. – Даже не поздороваешься? – Данте встал со стула, распрямился перед ним во весь рост – словно зверь, который пытался напугать противника, показавшись ему больше. – Так, вообще-то, дела не делаются. Сбежал непонятно куда, а теперь делаешь вид, будто ничего не случилось. Вергилий возвёл очи горе. Пальцы жгло желание достать Ямато – перейти на язык мечей; силой заставить брата умолкнуть и не говорить того, к чему Вергилий не готов, – но он заставил себя стоять смирно. Теперь Ви не вмешается, и, если Вергилий и впрямь хочет «не дразнить зверя», всё зависит от него одного. – Я знаю, что мне стоит объясниться, – сказал Вергилий с тяжёлым вздохом. – Но будь честен с собой: ни у меня, ни у тебя не было сил, чтобы по-настоящему разрешить наши противоречия. Если они появились – я с превеликим удовольствием всё обсудил, но не сейчас. Сейчас есть вещи важнее. – И это говоришь ты? – усмехнулся Данте; он сверлил Вергилия взглядом так настойчиво, будто пытался определить, кто перед ним: он или доппельгангер? Глупость. Единственного, кто обладал властью создавать марионеток по образу детей Спарды, Данте упокоил своими руками. – И это говорю я, – подтвердил Вергилий. – Неро нужна семья, а не очередные полудикие дети, чьи проблемы ему приходится решать. Данте усмехнулся. Похлопал его по плечу – и только выдержка позволила Вергилию не дёрнуться прочь. В конце концов, если бы он хотел напасть, он бы взялся за оружие. Или перекинулся в демона. Точно бы не оставлял открытым корпус, и не хлопал бы открытой ладонью, почти не вкладывая силы. – Ладно. Соглашусь с тобой, но только на сегодня, – и он натянул на лицо то притворно-беззаботное выражение, которое у Вергилия не вызывало ничего, кроме недоумения и жалости. – Не каждый же день племянник за жену выходит… а, погоди. Вергилий позволил себе короткую улыбку. Нужно отдать брату должное: иногда его насмешки удивительно точно описывали реальность. Данте извлёк из ящика стола небольшую прямоугольную коробку, завёрнутую в бумагу с аляповатыми синими птицами, у некоторых из которых сбилась печать глаз. Снова Ямато, снова два росчерка. Казалось бы, действие описывает само себя, но Данте всё равно пришлось погонять, схватив за предплечье и потащив за собой. Он вышел на чердаке, и Ви – теперь он сидел, опершись спиной на свёрнутого полукругом Тень – одарил его приветственной улыбкой. Она превратилась в каменную маску, как только он увидел Данте. Вергилий, глядя на это, почувствовал некое подобие злорадства. «Не выбрасывай то, что у тебя осталось» – отличный настрой. До тех пор, пока не вспоминаешь, что выбрасываешь не только ты; выбрасывают тебя. Тень фыркнул и начал суетиться, явно намекая хозяину встать. Ви уже потянулся за тростью, но Вергилий подал ему руку. Тень, прижав к голове уши, стал обнюхивать руки Данте и тыкаться носом в обёртку. – Он не собирается меня сожрать?.. – Данте отошёл на шаг, вызвав у Тени ещё больше неудовольствия. – Если ты не дашь ему повода, – Ви, явно не собиравшийся отпускать руку Вергилия, смотрел на Данте из-за его плеча. – Извини, котик, у меня ничего нет, если ты только диффенбахии не грызёшь… – Данте поднял руки, словно бы предоставляя демону всего себя для исследования. – И оружия, чтобы повторить заварушку на Клипоте, я не принёс. Высказывание о безоружности удовлетворило Тень. Тот ссыпался вниз потоками чёрных маслянисто блестящих чешуек и, пятном поднявшись по стене, просочился сквозь оконную раму. Ви с неудовольствием глядел демону вслед. Вергилий знал это чувство – для Ви оказаться рядом с угрозой без фамильяров под рукой означает то же, что для Вергилия потеря Ямато. Потом они спустились вниз. Без обеденного стола кухня казалась пустой и неестественно-огромной: его Вергилий и Неро ещё утром перенесли в более просторную гостиную. Теперь только Джулио подъедал тонко нарезанное прошутто, выложенное для стола рядом с ломтиками дыни и половинками инжира, не удосужившись закрыть холодильник. Вергилий захлопнул дверцу прямо перед лицом мальчишки. Неужели действовать ему на нервы – единственное развлечение, которое мог найти Джулио? – …ой, – мальчишка отпрянул; полоска почти прозрачного мяса свешивалась у него изо рта, как язык очередного адского создания. – Имей совесть, – предупредил Вергилий. – Я не собирался второй раз его нарезать. – Дайте пожрать Спарды ради, а? – как будто голод мальчишки имел для Вергилия значения; да и был бы он действительно голоден – выбрал бы крупно нарезанную дыню, а не тонкую мясную полоску, неспособную насытить. – О, здрасьте… – И тебе не хворать, вошка, – Данте поднял руку в приветственном жесте. – А молодожёны где?.. – В мэрии, – ответил Джулио, не удосужившись дожевать мясо и сделать свой голос внятным. – Что-то ты перестарался, папаша, – бросил Данте, не глядя на Вергилия. Он пожалел, что оставил Ямато на чердаке, и подумал взять у Ви трость, но брат скрылся за углом комнаты раньше. Тогда Вергилий жестом отогнал Джулио от холодильника и сам его приоткрыл, чтобы оценить ущерб, который они с Николеттой – Вергилий не сомневался, что это она подала Джулио дурной пример – нанесли приготовлениям. Вроде бы им можно пренебречь. Вроде бы – а Ви всё равно просунул руку и подцепил кусок дыни. – …ты издеваешься? – Ты всё равно используешь Ямато, а не свои руки. Тебе оставить? Вергилий покачал головой. Мысль о пище сейчас вызывала в нём только вялый протест. Принимать пищу – значит, делать себя уязвимым. А рядом с братом он показывать уязвимость не готов. Сам брат, избавившийся от своей ужасающей обуви, развалился, как ленивый кот, на диване в гостиной. На ковре под ним, отвернувшись и силясь сделать лицо трагической маской, дулся Карло. Николетта то открывала, то закрывала скрипучую дверцу шкафа, сверху на который водружена коробка Данте. – …так, я… э-э… могу же оставить на вас мелкого? – Николетта потрепала Карло по голове, на что тот возмущённо завозился. – Ладно-ладно! Сиди и обижайся, не мешаю. – Что он натворил? – спросил Вергилий; он искренне не понимал, почему Карло оставили здесь, хотя Ибарра ещё утром предложила отдать его какой-то из их с Кирие общих знакомых. – Я сказал, что коробка не для него, и теперь мы заклятые враги. Да, парень? – Та! – припечатал – если это слово уместно в отношении трёхлетнего ребёнка с невнятным выговором – Карло. – Всё будет нормально, – Данте улыбнулся Николетте. – Иди, куда ты там хотела. – Ну смотрите… одна нога здесь, другая – там, – отсалютовала Николетта; спустя несколько минут раздалась гулкая вибрация мотора, разгоняющегося с места в карьер. Вскоре Карло надоело показывать Данте своё презрение, так что он – снова – избрал Ви объектом своих приставаний. Ви оставалось только тяжело вздохнуть и позволить Карло вскарабкаться себе на колени. Наученный горьким опытом Грифон теперь отсиживался до последнего. К счастью, Карло был слишком занят демонстрацией своего языка Данте, чтобы вспомнить про «птичку». – Никогда бы не подумал, что тебя можно оставить с ребёнком, – хмыкнул Данте, глядя на Ви. – О да. Я безумно рад, что мне приходится быть его подпоркой, – Ви будто специально сделал самое унылое выражение лица, на которое был способен. – Похоже, твоё пророчество не сбылось, – Вергилий позволил себе усмехнуться: вряд ли Данте отважится достать оружие при человеческом ребёнке. – Я всё-таки познакомился со… внуками. – Долго тренировался перед тем, как это выговорить? – Данте поднял одну бровь. – Чем ты таким угрожал Неро, что он тебя пустил? Вергилий стиснул зубы. Предположение о том, что он мог угрожать собственному дитя… имело под собой основания. Но всё ещё абсурдно. Выставляло Вергилия чудовищем большим, чем он был на самом деле. – Не поверишь, но всё, что мы сделали – попытались извиниться. За руку и… всё остальное, – разморённый Карло начал сползать с коленей Ви, и тому пришлось подхватить его. – Как оказалось, не все потомки Спарды лелеют обиды годами и отказываются видеть всё, что выходит за их пределы. «…я имею ввиду, ради кого попало он бы в Ад прыгать не стал, верно?» – Вот как заговорил, – Данте сел, взъерошил волосы – кажется, они отрасли ещё больше, чем были в Аду, и стали тусклыми и ломкими. – Интересно, в чей огород ты тут камни кидаешь… – Глупый вопрос, – Ви передёрнул плечами. – Грядки вы всегда пололи вдвоём. К счастью, после этого Данте сдался в своих попытках… сделать что-то. Вергилий, подперев голову рукой, следил за ним, не зная, что думать. Конечно, Данте пытался его поддеть – когда они в последний раз разговаривали без спрятанной за шутливыми придирками и холодными ответами злобы, лет в десять? Но, может быть, он и правда просто хотел узнать, что случилось с Вергилием. И остановился, потому что чувствовал: сейчас не время. Вскоре вернулась Николетта, держащая тем же жестом, каким держит гаечный ключ, небольшой букет белых и изжелта-рыжих цветов – кажется, гербер? Она распахнула дверь шкафа, взяла вазу, грохнула ею об стол и поставила в неё цветы. Немного раздвинула их, чтобы провалы между ними не бросались в глаза сразу. – С винцом потянет, – заключила она и отряхнула руки. – Как на похороны собрались, ей богу! Вергилий так и не сказал, что – если верить отцу – многие обряды, окружающие невесту, и есть символические «похороны». Вместо этого он сходил на кухню, взял там графин и залил вазу примерно наполовину. Он помнил, что срезанные цветы обычно ставят в воду, но не знал, сколько именно её требуется. С другой стороны, цветы не казались больными или пересушенными. Один вечер должны продержаться. – Мило. А чего виновники торжества нас бросили? – спросил Данте. – Да это мы их бросили, – махнула рукой Нико. – Местная мэрия – это кошмар какой-то... сказала бы, что это «филиал Ада», но при вас как-то неловко... как прогулка, кстати? Сложно было? – …а, я тебе задолжал «спасибо» за шляпу. Уж не знаю, как у тебя это вышло, но… это – самая убойная штука, которая попадала ко мне в руки. А попадало ко мне больше, чем я сейчас вспомню!.. Сама прогулка – три из десяти. Скучно. Особенно после того, как местные стали от нас бегать. Может, им запах Вергилия не понравился, не знаю. Вергилий ущипнул себя за переносицу. Демоны «стали бегать» только после того, как они уничтожили почти весь Ад. Но Данте в своей легкомысленности, конечно, забыл об этом. – А можно я вас ещё помучаю? – похоже, Николетта загодя положила блокнот в безразмерный карман своего халата. – Кроме вас и Вергилия Ад никто не видел, и… ну… это очень круто. Это ж какие нервы надо иметь: пережить такое и потом откалывать шуточки. – Может, и видел, – Данте поскрёб обломанным ногтем по боку сломанного носа. – Но рассказать об этом не сможет… Потом Николетта задавала Данте те же вопросы, что и ему, и, похоже, пыталась собрать более… разностороннюю картину. Карло наконец-то соизволил избавить Ви от своих объятий и забрался под стол, видимо, садясь в засаду. Вергилий воспользовался передышкой, чтобы выйти на улицу. Он остановился, опершись плечом на стену. Шум волнующегося моря слышно даже здесь. Стоило бы прогуляться до него. Но Вергилий не знал, сколько у него осталось времени. Судя по тому, что он видел в конце улицы всполох оранжевого платья под лазоревым пальто – нисколько. Видеть Неро в чём-то, кроме его «рабочей» одежды, непривычно. В тёмном и строгом он напоминал Вергилию себя самого. И напоминал тем сильнее, чем больше он отмечал сквозящую в его лице усталость – видимо, наблюдение Николетты про «филиал Ада» отражало реальность. Кирие, держащая его под руку, держалась лучше. Ибарра, кажется, спала на ходу. Активно говорила только едва знакомая Вергилию женщина – полная и невысокая, она была смутно похожа на певиц восемнадцатого века, портреты которых отец узнавал. С тем лишь исключением, что своё смуглое лицо она пудрой не белила и волосы завивать не пыталась. – Зачем теперь их винить? – говорила она с жаром; будто бы сама с собой. – Мальчики впервые в жизни почувствовали себя важными. А бюрократы везде одинаково любят мучить людей, не так ли? – Даже не спрашивайте, – Ибарра утомлённо растёрла лоб. – Живы и ладно, – прервал их Неро. – Ноги моей там больше не будет… И дом снова погрузился в суматоху, которая давила на голову так, что Вергилий отказывался верить в существование глупцов, которые устраивают «торжества» на десятки персон. Его утомила одна только необходимость смотреть на едва знакомых людей и держать в голове, что Данте здесь, и должно подбирать выражения. Ви едва ли держался лучше. Как только выдалась возможность – он, сидя рядом с ним «неприлично», как говорят местные пуританские порядки, близко, смотрел в стол, сквозь придвинутую к себе миску с оливками. Вергилий порывался коснуться его лба, чтобы проверить, нет ли у Ви лихорадки, но останавливали то прямой взгляд незнакомки – кажется, она представилась для Данте Тересой, – то косой – самого Данте. Зачем всё это вообще нужно? На руке Кирие обручальное кольцо откровенно терялось: рядом, на средний палец, надет перстень в виде свернувшейся змеи, и он перетягивал всё внимание на себя. Неро своё снял, как только, повинуясь роли радушного хозяина, пригласил дам пройти в гостиную и выкроил себе половину минуты. Подвески одинаковой формы – у Неро дымчато-серебряная, у Кирие искрящаяся золотая – куда красноречивее говорили об их связи. Ибарра одета обычно, разве что повязала вокруг шеи пёстрый платок. Вергилий – что не делало ему чести – даже не думал, что хорошо бы обзавестись подарком. Не в первый раз. В детстве он, обладатель нечеловеческой памяти, каждый год умудрялся забывать дату рождения матери. Это не было избирательно: отца от такого же невнимания спасало только то, что демоны не рождаются. Вергилию ничего не оставалось, кроме как унижаться перед Данте, чтобы тот вместо «от меня» сказал «от нас». В этот раз Вергилий даже не подумал о такой возможности. И Данте дарил свою коробку в одиночку. – Я так и не снялся с мели, так что… не обессудьте, – зачем он оправдывался? – Сложно придумать, что подарить людям, у которых есть всё… или близко к этому. Кирие разворачивала коробку со всей аккуратностью только затем, чтобы отдать бумагу с попугаями на растерзание Карло. В коробке оказался массивный цветочный горшок в виде сложенной «лодочкой» ладони, держащей росток растения того же вида, что рос у Данте в офисе. – Так что вот так. Моя диффенбахия грозится завять уже лет десять, так что… – Данте фыркнул. – И её, и название завещаю племяшу. – Мне нравится горшок, – улыбнулась Кирие, положив руку на плечо Неро, который – судя по сведённым бровям – прекрасно понимал, что Данте не оставил своих «трикстерских» привычек. – Во-первых: да иди ты, – всё-таки не сдержался Неро, вызвав у Данте только смешок. – Во-вторых… спасибо. Дальше шла необязательная болтовня, нить которой Вергилий не смог удержать. Ви прикончил почти все оливки. Вергилий всё это время следил за ним и не заметил ни гримасы отвращения на его лице, ни попыток запить их чем-то, кроме воды. – Что ты на меня смотришь, как пастор на даму полусвета? – спросил Ви, когда понял, что за ним всё это время следили. – Солёными они вполне съедобны. Немного горечи идёт только на пользу. – Я могу в это поверить, – не стал спорить Вергилий – ему есть, с кем поспорить, помимо себя. – Но проверять не стану. Большую часть времени они оба молчали. Вергилий чувствовал себя, как, должно быть, чувствуют вытащенные из непостижимых морских глубин твари, выставленные в публичных океанариумах на наблюдение всякому, кто готов выложить дюжину фунтов за билет. Он плавал в собственных мыслях и смотрел сквозь мутное стекло взглядом бездумным, просто неспособным осмыслить то, что больше него. Рад ли он за сына, что тот сумел найти своего человека; своё место; свою – пусть не кровную, но, учитывая, как всё кончилось между ним и Данте, это к лучшему – семью? Безусловно. Способен ли он об этом сказать открыто, без ненужных сомнений? Вряд ли. Что-то не давало Вергилию поверить, что и такое возможно. Заставляло искать в Кирие те же отстранённость и нежелание касаться лишний раз, какую выдавала привычка матери кутать руки в палантин даже в тёплых комнатах. Заставляло отчуждаться от детей тем сильнее, чем больше они напоминали Вергилию себя самого – как Джулио – и упущенное взросление Неро – как Карло. Заставляло быть смирённым, но зверем; а зверю глупо надеяться когда-нибудь встать вровень с людьми. – Зря тебе налили, – хоть что-то хорошее: голос Данте из-за «стекла» стал гораздо терпимее. – У тебя лицо такое, будто ты и правда на похороны пришёл. – Да, не стоило… – рассеянно пробормотал Вергилий. Допил остатки. Язык щипало. Ощущение куда приятнее того, что он запомнил, когда та женщина открывала дешёвый фортунский кагор, а нежелание возвращаться на улицу не оставляло ему иного выбора, кроме как играть по её правилам. – Ещё? – спросил Данте; Вергилий кивнул. Так всё и продолжалось. До того момента, как Тереса – до чего настырная женщина – не поднялась, держа в руке стеклянный стакан, и не начала говорить: – Я, конечно, понимаю, что молодёжь в наши дни поголовно записывается в «неформалы»… но сказать хоть пару слов молодым мы все обязаны! Никто не против, если я начну? И смотрела почему-то на Вергилия. Вергилий смотрел на неё, не понимая, что заставило её думать, что начать должен он. К счастью, неловкость разрешила тронувшая её за локоть Кирие. Вергилий ощутил острый приступ благодарности к ней. – В таком случае… – она прокашлялась, предваряя долгую речь. – Я, как всем видно, женщина старой закалки. Что значит, я иногда – предвзятая клуша… и сначала я была предвзята к Кирие. Сколько я видела таких хоровых самородков… и все они выходили за деканов, окукливались и превращались в скучных пуританок. Мне понадобилось ровно полчаса, чтобы понять, какая я слепая. Ей даже не надо было рассказывать про приют, сирот и всё это. Просто… одно то, как она слушает, как… уважает тебя, несмотря на слабости… редкий человек так умеет. Потом я была предвзята к Неро. У всех певиц было по паре поклонников-рыцарей, и они… оставляют желать лучшего. И снова мне понадобилось ровно один раз увидеть, как он на неё смотрит, когда она говорит, чтобы понять: если и существуют союзы, заключённые на небесах, то это – один из них. Смущённая Кирие благодарила Тересу. Та позволила себе быстро поцеловать её в щёку. Вергилий смотрел на них с подозрением, но не мог не отметить: Тереса своих суждений не скрывала. Это к лучшему. Что-то ему подсказывало, что люди в подобной обстановке обычно смягчают слова, а у Вергилия нет никакого желания вдумываться в чужую речь, искать в завитках агнчьей шкуры тигриные полосы. Тереса тронула за плечо Николетту. – Серьёзно, что ли?.. – шикнула Николетта, когда поднималась на ноги. – Э-э… ну, я не т-такой оратор, т-так что буду кратк-кой… Неро! – она указала на него ножкой почти пустого бокала, но всё равно едва не пролила вино. – Дедом твоим клянусь, что ты – чёртов колдун! Иначе я не понимаю, как ты охмурил её. Ну вы просто посмотрите на неё! Это не человек, это… анг-гел, я не знаю. Не как Орден делал, а как на картинах рисуют. Так что ты это… соответствуй. А то у меня есть пушки и её номер, и я не побоюсь их использовать! Джулио и Ибарру пробило на смех. Данте и Ви тоже, но не столько от слов Николетты – хотя мысль о том, что она может тягаться с потомком Спарды, пусть и с использованием своих творений, смешна, – сколько от вида Неро, который утопил лицо в ладони и испустил протяжный выдох. – О, Нико… – Кирие покачала головой с притворной строгостью, но её выдавала улыбка. – Постарайся верить в Неро чуть больше, хорошо? – Только ради тебя, дорогая! Николетта с явным облегчением рухнула обратно на стул и пихнула Ибарру локтем. Она встала, поправила каким-то скованным жестом платок и отпила из фужера глоток. Щёки у неё тёмные. Вергилий вряд ли ошибётся, если сочтёт её самым пьяным человеком в комнате. – Что же… мы тут все свои, да? – она огляделась, словно чувствовала себя животным, загнанным в угол, но прокашлялась и приняла более спокойный вид. – Положа руку на сердце… я тут часто бываю, и, наверное, больше всего чувствую… зависть? Ну то есть, я хочу так же. Не сдавать, когда на тебя косо смотрят, как Кирие. И забивать на прошлое, как Неро, когда оно начинает решать за тебя, кто ты сейчас… знаю, знаю. Я – это я, вы – это вы. Но знаете, по-моему это комплимент. Рядом с вами настолько… спокойно, что можно не взвешивать каждое слово по десять раз. Она села, как-то странно пряча лицо в локте. Неро наклонился к ней, приобняв за плечи так же, как приобнимал детей. Данте смотрел на них пару мгновений. Затем выдохнул – словно кому-то нужны его одолжения – и сам поднялся на ноги. Тоже прокашлялся, хотя вряд ли мог нуждаться в такой показной подготовке. – Как сказала леди, тут все свои, так что играть примерного дядюшку не стану, – Вергилий подумал, что Данте является для Неро дядей в ещё меньшей степени, чем Вергилий – отцом, но вслух сказать не решился. – Хотя я до сих пор не верю, что этот парень – мой племянник… он слишком хороший для таких дураков, как мы с его отцом. Рад за тебя, Неро. Без шуток. Если кто из нашей породы заслуживает счастливый конец с дамой сердца и спокойной жизнью, то это толь… точно ты. Вергилий подпёр голову ладонью, постукивал ногтями – это не слишком-то помогало; в этом занятии больше всего удовольствия доставляет звук от удара по твёрдой поверхности, но его глушила скатерть. Он слишком внимательно слушал брата, чтобы упустить недосказанное «только». Как будто сам Данте не заслуживал – как он сказал? – «счастливого конца». – Зато теперь ты знаешь, с чего можно начать, – шепнул ему вполголоса Ви. – …не сейчас, прошу тебя, – так же тихо ответил ему Вергилий. – Чего вы там шепчетесь? – окликнул их Неро; Ви мгновенно выпрямился, едва не задев Джулио. По-хорошему, очередь говорить переходила к Джулио. Но тот сидел, смотря на свои руки, и ковырял кожу у ногтей. Пытался сжаться. Странное поведение для того, кто выбирает такую кричаще-яркую одежду, как он. – Если тебе не хочется говорить – не говори, – смягчилась Кирие. – Всё в порядке, Джулио. Не нужно заставлять себя. – Да я просто… ну… не знаю, что сказать, – Джулио ойкнул и встал, едва не наступив Ви на ногу – тот вовремя её отодвинул. – Счастья, здоровья… э-э… и мне жаль, что из-за меня столько проблем. Вы классные. Вы заслуживаете лучшего… вот. – …а теперь ты вспоминаешь, что нас никто не заставлял тебя забирать, и перестаёшь грызть себя, договорились? Хочешь послушать про проблемы из-за детей – спроси Данте, – Неро указал на Данте, после своей речи сидящего, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди. – Ему я при первой встрече ногами в лицо дал, и живём дальше! – Серьёзно?.. – Джулио смотрел на Данте так, что Вергилий не понимал, чего в его глазах больше: смятения или восхищения. – А, да. Он серьёзно. Влетел мне прямо вот сюда, – Данте показал на свою левую щёку. – Я даже не злился. Все мои близкие знакомые пытались убить меня, так что я расценил это как начало прекрасной дружбы. Остались они с Ви – только он, если смотреть на вещи трезво, не давая себе поблажек. Что ему делать? Тянуло сбежать. Отстраниться от всех, только бы не обнажать свой образ мысли – все свои поздравления проще высказать сыну наедине. Но вряд ли Неро станет от этого лучше. Конечно, он стерпит. Не станет держать зла. Но что-то подсказывало Вергилию, что не только Данте Неро ожидает увидеть, когда желает присутствия «семьи». – …хорошо, я начну, – шепнул ему Ви, сжал узкой ладонью плечо; с одной стороны – оттягивал время, с другой – «возможно, я скажу» превратил в «я обязан сказать». – Не обессудьте за возможные повторы, но… ты – счастливый человек, Неро. Знаю, из наших уст это звучит как насмешка. Но даже Спарда не нашёл спутницы, рядом с которой нет нужды скрывать, кто ты есть. Кирие – замечательная женщина, терпение и участие которой я могу сравнить только с твоими. Мы благодарны судьбе, что рядом с тобой есть такой человек. Теперь и Ви сошёл с доски. Вергилий, выждав дольше, чем приличествовало – будто ему было дело до приличий, – поднялся на ноги. Тоже прокашлялся, не имея в этом никакой нужды – игра Данте оказалась заразительной. Старался не смотреть ни на кого, кроме Неро. Это всё должно быть адресовано ему. Что бы ни говорил об отце Данте, Вергилий находил это его сильной стороной – умение расставить приоритеты; умение сказать «вы двое важнее всего», даже если это значило поставить в ничто остальное. – Неро… – произнёс Вергилий; голова почему-то сделалась оглушающе-пустой, и он решил этим воспользоваться, перестав взвешивать каждое слово. – Я… частью своей до сих пор не смею поверить, что ты решил, что… я достоин быть частью твоей жизни. После всего, что я совершил… зла, которое я принёс… ты имел полное право оставить меня разлагаться, или оборвать моё существование собственноручно... но ты этого не сделал. И всегда останавливаешь себя от того, чтобы посылать мне вполне заслуженные упрёки. И раз так вышло, что ты – мой сын… тогда я сделал хоть одну правильную вещь. Эти слова встретили молчанием. Но Вергилий чувствовал себя спокойно. Он сказал то, что хотел сказать – ни словом больше, ни словом меньше. Но теперь он думал, что пришла пора удалиться. Он вышел из-за стола. Неро встал напротив, сверля его взглядом, который Вергилий не мог понять. Что это? Осуждение? Недоверие? Или, может быть, нежность? Вергилию казалось, что мгновения, которые они смотрели друг на друга, длились годами. Потом Неро тряхнул головой. Сжал руки в кулаки. Преодолел разделявшее их расстояние и – Вергилий на секунду забыл, как дышать – обнял его, положив ладони между лопаток. И в самых смелых мечтаниях он не позволял себе мысли, что когда-нибудь его по собственной воле будет обнимать сын. Когда всё было кончено, за окном опустились сумерки. Кричали ночные насекомые, в этих широтах никогда не дающие от себя отдохнуть. Вергилий невольно присматривался к Данте, пытаясь понять, что у него на уме. Не получалось. Конечно, не получалось – Данте бахвалился, что читал его «как открытую книгу», но для Вергилия брат всегда был томом за семью печатями, которые снимать так тяжело, что уже на третьей задумываешься, стоит ли это труда. А ведь он обещал, что вернёт того в агентство. И освободиться от этого обещания – необходимости остаться с Данте один на один – нельзя. – Ты утром предлагал сходить со мной, – никто Ви не заставлял говорить этих слов. – Я был бы признателен. – Жаль тебе отказывать, но нет, – Ви пожал плечами; собственные волосы утомили его так, что он собрал их в хвост на затылке, обнажив лебединую шею, и Вергилий больше всего желал остаться исследовать этот вид. – Есть вещи, которые можешь сделать только ты. У меня для этого… лицо неподходящее. – Я не вижу проблемы в твоём лице, – Вергилий нахмурился, скорее, от замешательства, чем от раздражения. – …ты же понял, что я имею ввиду. Я всего лишь часть картины. Ты знаешь её всю, и, несмотря на все мои причитания… тебе решать, куда двигаться дальше. – Я тебя услышал, – Вергилий всё-таки не сдержался – коснулся подушечками пальцев коротких волос на затылке Ви, которых почти касались печати кошмаров, грубоватые на ощупь, как старые рубцы. – По крайней мере, перед домом племянника он биться не станет. С одной стороны, это неплохо – в исходе схватки с Данте никогда нельзя быть уверенным. С другой стороны… может, хорошая драка позволила бы им разойтись на хорошей ноте. В детстве Вергилий находил Данте наиболее выносимым в двух ситуациях: когда он спал и когда они дрались. Пора покончить с этим. Всё равно главное не изменится – Вергилий не собирался покидать этот дом, значит, ответственность по «предотвращению Апокалипсиса» переходит в руки Неро. Данте ведь мастер в этом – перекладывать ответственность. Вергилий, немного поколебавшись, тронул Данте за плечо. Тот выглядел дремлющим, но что-то подсказывало Вергилию, что это – притворство, нужное, чтобы иметь повод отрешиться от всех. – Данте… – Вергилий сделал паузу, чтобы сглотнуть странный ком в горле. – Если ты хочешь уйти… – Что, уже выставляешь? – Данте усмехнулся, но глаза оставались пустыми. – Папаша-тигр отгоняет конкурента от детёнышей? – Не неси ерунды, – Вергилий ущипнул себя за переносицу. – Если не хочешь уходить сейчас – так и скажи. – …да пошли, – Данте бросил быстрый взгляд на Неро и Кирие, которые целовались – довольно целомудренно для «новобрачных» – в коридоре, пока Карло, цеплявшийся за юбку смеющейся Ибарры, досадливо восклицал: «Опять Нево маму ест!». – Устал я что-то от праздника жизни. Вергилий кивнул. Они вышли через гараж на пустую улицу. Время не слишком позднее, и во многих окнах горел свет. Мотыльки бились о светящиеся тёплым стёкла, вились вокруг уличных фонарей. Вергилий ощутил призрак уважения к этим насекомым. Они не стеснялись своей отупляющей любви к свету, сколь бы глупо не выглядели их попытки пробить плафоны хрупкими тельцами. Ямато пришлось призывать – Вергилий вспомнил, что оставил его на чердаке, а возвращаться, проходя сквозь весь дом, не хотелось. Он снова посмотрел на брата. На его отросшие волосы, за которыми тот явно не ухаживал. На тени на лице, которые Ви заметил ещё тогда, когда приходил с заказом, но ставшие несравнимо хуже. Глупость. Вергилий не мог контролировать то, как Данте воспринимает его и себя самого. Если он действительно хочет что-то менять – он должен сказать об этом. В противном случае лучшее, что может сделать Вергилий – поблагодарить его за то, что тот проявил участие к его сыну, и расстаться, не становясь врагами. Это вполне в его силах. – А ты неплохо устроился, – сказал Данте; Вергилий, собравшийся было вытащить Ямато из ножен, убрал его обратно. – Неро тебя не послал к чертям, поэт с тобой воркует… ренту хоть платишь? – Ренту?.. – Вергилий ощутил замешательство: он едва помнил, что значит это слово, и не представлял, какое оно отношение имело к его ситуации. – Короче, – Данте, видимо, сам догадался, насколько неуместной была его шутка. – Если скучно станет и захочешь подзаработать – позвони мне. Можем поохотиться на демонов. – Мило. Но мне казалось, что у тебя есть... партнёры, – Вергилий покачал головой. – Зачем тебе предпочитать меня им? – Даже не знаю. Может, потому что ты – мой чёртов брат? Данте смотрел на него так, словно ожидал, что Вергилию этого объяснения будет достаточно. Но его достаточно не было. Он сам – живое доказательство, что кровная связь не гарантирует понимания. Защищённости. Любви. – Ладно… не знаю, что ты там себе надумал, но… – Данте, вздохнув так, будто на что-то решался, положил ему руку на плечо; это было гораздо тяжелее, чем когда это делали Неро и Ви. – Я… не хотел до этого доводить. Рад, что ты сумел приткнуться… но не знаю. Ты сделал очень много дерьма, и жить с ним мне тоже. Я не могу делать вид, что ничего не было. Но и… терять тебя не хочу. Просто представь, каково мне было… тридцать лет понадобилось, чтобы вернуть тебя хоть ненадолго… а ты открываешь портал и съёбываешь с концами. Приятно знать, что Данте посещали те же терзания, которые мучали самого Вергилия. Но Данте прав – он ушёл, и, похоже, действительно «с концами». Он не собирался возвращаться. Несмотря на все трудности, с которыми он сталкивался, одно оставалось неизменным: в этом доме его присутствие готовы выносить. Больше – его присутствия желали. – Я… буду честен, – Вергилий не имел права его обнадёживать. – Мне тоже непросто жить с тем, что ты некогда жаждал моего уничтожения и достиг этого, когда оставил меня гнить внутри Нело Анджело. Это принесло мне слишком много боли. Я больше не ищу мести, но просто не могу допустить подобного снова. Я буду рад возможности… поработать с тобой. Но не жди, что я буду откликаться всегда. – Тебе повезло, что я привык брать, что дают, – Данте усмехнулся, но Вергилий не верил его улыбке ни на грош. И Данте вздохнул. Ткнулся головой ему в плечо. Вергилий не стал его отталкивать, пусть первым его рефлексом было оттолкнуть; ударить; отстранить. – …ладно. Рад, что вы с парнем пытаетесь наверстать упущенное, – Данте потрепал его по волосам, словно он был уличной кошкой. – Если кто и сможет поставить тебе мозги на место, то только Неро. Вергилий так и не сказал, что это не должно было быть так; что это он должен был заботиться о том, чтобы Неро видел вещи в реалистичном ключе. Вместо этого он всё-таки обнажил Ямато. Сделал два удара, открывая, как и намеревался, портал в агентство. – Прощай, – сказал Вергилий, когда вкладывал Ямато в ножны. – Береги себя, Данте. Данте, едва не скрывшийся в портале, обернулся через плечо. Натянул на лицо странную, калечную улыбку. – Ты тоже, Вергилий, – сказал он тихо, скрываясь в чернильной ране на теле пространства. – Ты тоже…

* * *

– А вы, типа… всё это время сидели тут? – Джулио уставился на него удивлённо, словно видел впервые, хотя утром они уже сталкивались. Вергилий пожал плечами. Ви спал, так что ему всё равно, где быть – на чердаке, на кухне или где-то ещё. Всё равно Вергилий занимался одним и тем же. Смотрел сквозь всех, гоняя обрывки мыслей по кругу. Если предаться фантазированию, то его мысли, должно быть, выглядят как стекло стиральной машины на средних оборотах: скорость достаточна, чтобы визуально расчленить содержимое, но недостаточна, чтобы «слепить» его в неразличимую массу. Почему он вообще думает о стиральных машинах? Наверное, потому что Данте не помешало бы ей воспользоваться. – Жесть, – бросил Джулио, как-то тушуясь – видимо, это его способ высказывать сочувствие. – Это из-за Данте, что ли? Почему в последние дни всё упирается в Данте? – Что заставило тебя так думать? – спросил Вергилий со вздохом, отставив кружку с давно остывшим чаем. – Да не знаю, – Джулио открыл холодильник и стал рыться там вместо того, чтобы разогреть оставленную ему Кирие тарелку супа. Вергилий не стал останавливать. – Вы оба стрёмные… но рядом друг с другом хоть на людей похожи... не то чтобы это плохо, что вы не люди, пока руки никому не отрываете… – Забавная оценка, – Вергилий стал щёлкать костяшками пальцев. «На людей похожи». Возможно, устами подростка глаголит истина. Он прав: тот разговор что-то надломил в Вергилии. Заставил чувствовать себя не на своём месте. Конечно, он не собирался – во второй раз – оставлять сына; они с Ви намерены быть здесь, пока Неро не решит обратное. Но речь не шла о перемене места. Только о нахождении второго. Попытке восстановления связи. Глупость. Данте прав: никто из них не сможет переступить через то, что сделал Вергилий. Потому что Вергилий не мог – да и не хотел – становиться полностью иным; предавать себя и отца; вырывать столько лет затачиваемые клыки, чтобы подарить чужим и безразличным людям иллюзию безопасности. И потому что Данте, как последовательно мыслящее существо, не мог снять с демона подозрений только на том основании, что этот демон – его брат. – До сих пор думаешь о вашем взаимном цугцванге? – спросил Ви, когда Джулио ушёл, а он сам спустился с чердака, сделал глоток из кружки Вергилия, поморщился до боли в веках и выплеснул его в раковину. – Никто не обязывает тебя простить его. Пусть сначала даст повод. Но ты не получишь этих поводов, пока не дашь ему шанс. Конечно, можно поступить как Неро – не забывать, но и не судить настоящее только с позиций прошлого. Дать второй шанс не из жалости, но из решимости увидеть другого – и на основании увиденного понять, стоит ли продолжать или нет. И не отговориться теперь здравым опасением за свою жизнь: ведь Данте признал, что не собирается на неё покушаться, если речь не идёт об «Апокалипсисе». Который у Вергилия нет нужды устраивать. – Ты не потеряешь ничего… кроме, может быть, времени и самоуважения, – и Ви, подражая ребёнку, рылся в холодильнике, игнорируя оставленную для него пищу. – Я уже согласился с ним работать, – Вергилий нахмурился, не понимая, к чему клонит Ви. – Чего ещё ты хочешь? – Работать? С Данте? – Ви издал короткий, клокочущий смех – или это был Грифон? – Когда я дал ему заказ на Уризена… это была его первая работа за месяцы! И если ты не собираешься ждать столетиями… тебе придётся подстёгивать события. Позвони ему. Для тебя он что-нибудь найдёт. – Позвони сам. – Я предпочту роль «хранителя очага», а не «добытчика». Ты помнишь, как кончилась моя попытка добыть денег. Вергилий рыкнул. Понурил голову. Спустя несколько минут бесплодного ожидания – Ви всё ещё сверлил его взглядом, словно заклинатель змей строптивого аспида – всё-таки поднялся. Вышел из комнаты, нашёл Неро и тронул его за правое предплечье. Он не вздрогнул. Не пытался защититься. Только повернул – совсем немного – голову и буднично спросил: – Тебе нужно что-нибудь? – Набери Данте, – сказал Вергилий; потом подумал, что звучал неуместно-повелительно, и смягчился: – Если у тебя есть время. – …давай я лучше тебе номер напишу. Чтобы, ну, ты мог делать это в любое время. – Благодарю. Номер, который написал Неро на вырванном из старых тетрадок Джулио листке, был на удивление… обычным. После телефонного кода Портсмута шли совершенно случайные, не несущие никакого смысла цифры. Вергилий удивлён, что Данте не включил в номер агентства по истреблению демонов «число зверя». Вергилий подошёл к телефону. Сначала, на пробу, касался упругих кнопок, не нажимая их, чтобы привыкнуть к расположению. Потом набрал номер, после каждого числа сверяясь с образцом. Может, оттягивал время. Может, боялся ошибки. Но ошибки не произошло, и телефон брата не отключили за неуплату. – Devil may cry, – произнёс голос Данте из трубки. – Данте… – Вергилий на мгновение замер; он думал, стоит ли рассчитывать на память брата или лучше представиться. – Вергилий? – похоже, Данте чуть более внимателен, чем Вергилий привык о нём думать. – Что, уже соскучился? Говорить по телефону… странно. Как будто технологии, которые используют люди, не могут передать всего. Или всё дело в Данте – он ведь, как положено литературному «трикстеру», всегда говорит полуправду и ускользает от осмысления; заставляет думать не то, что есть. Иначе Вергилий не мог понять, почему в типичнейшей братовой насмешке ему слышалась надежда. Да и всё равно. То, что ему «слышится» и «кажется», оказывалось правдой куда чаще, чем то, что Вергилий выстрадал осознанно. В конце концов, всё, что он имеет сейчас, он имеет только благодаря «случайному» порталу на Фортуну. – …да, – Вергилий перехватил трубку поудобнее. – Я бы… сходил на заказ… с тобой. Сообщи мне или Неро, или Ви, если что-то появится. – Считай, сегодня твой счастливый день, – Вергилий почти видел, как Данте за быстрой речью прячет желание улыбнуться. – Триш мне кое-что оставила… говорит, случай сложный, так что даже ты не заскучаешь. – Приемлемо. Когда? – Ну, как тебе сказать… прямо сейчас? Вергилий повесил трубку. Мысленно отсчитал до десяти. Потом призвал в руку Ямато – раз уж Ви решил быть «хранителем очага», то пусть сам объясняет домашним, куда он исчез – и разверзнул портал.