V. Недовольство культурой

И он мялся, как недостойно мяться ему – звёздному своду и берегу вод; красному дракону, хвостом увлёкшему с неба треть звёзд; зверю из моря, раненому смертельно, но чья рана исцелела. Мялся, как слабовольный человек, боящийся высказывать вслух то, что считал сокровенным, и желающий утаить, дабы утешаться в одиночестве. Как будто её оценка что-то изменит. „Я уже устал ждать… но я понимаю, почему ты так замер. Объяснять нашу ситуацию довольно… неловко.“ – Забавное слово. „У меня нет лучшего. У тебя тоже. Значит, выбирай любые слова. Итог будет один.“ И правда: сколько можно. Вергилий толкнул дверь кладовки и предстал перед взглядом византийской иконы. Как он и ожидал, Джулио был здесь. С людской точки зрения он, должно быть, легко отделался. Вчера с ним долго разговаривали, вымотав и мальчишку, и Неро, и даже Николетту, беспокойно бродящую под закрытой дверью, с Вергилием. Тот не спускался, но, словно проклятый полудемонским слухом, невольно слышал каждое слово. После этого разговора ему назначили только дежурство на кухне. Отличающееся от того, которое он вёл раньше, только тем, что – на ближайшие пару недель – он не менялся с Николеттой. В общем, этот «проступок» не заставил никого стать более подозрительным к Джулио. Ему следовало быть благодарным, но Вергилий сомневался, что мальчишка способен на такое чувство. Джулио вытирал пятый раз одну и ту же тарелку, пока Кирие краем глаза следила за блюдом в духовке, держа в руках листы с какой-то партитурой и отстукивая ритм подушечками пальцев по столу. Вергилий коротко взглянул из-за её плеча. Нагромождение нотных станов с каким-то текстом ему ничего не сказало. Она, когда заметила его присутствие, улыбнулась, но теперь это была другая улыбка. Раньше это была выхолощенная вежливость: из-за его связи с Неро она была приветлива, но любое дружелюбие меркло перед знанием, что Вергилий и был его мучителем. Теперь, похоже, вторую часть она отбросила. Как будто то, что он сходил за слишком много на себя взявшим мальчишкой, могло искупить остальное. У людей странные представления об искуплении. „Демоны других не предложили. И хватит тянуть время. Я жду.“ – Тогда не усложняй мне задачу. – Мне… нужно поговорить, – начал Вергилий с простого. – Вы были знакомы с… сущностью, называвшей себя Ви? „Я бы стерпел, если бы ты назвал меня «человеком». Ты её только запутаешь.“ – В дальнейшем я оставлю разъяснения специалисту, будь уверен. – …заказчик Неро? – уточнила Кирие; Вергилий кивнул. – Я не слышала о нём после Редгрейва. Неро мало говорил о нём. Он почти не знал этого человека… но после ваших слов я уже не уверена, что это – человек. Значит, Неро решил умолчать об истинной сущности Ви. Возможно, не хотел волновать Кирие сверх необходимого. Возможно, не доверял ей «демоническую» сторону своей жизни. Мудрое решение. На памяти Вергилия, люди никогда не выдерживали соседства с демонами, которые смели не притворяться людьми. Даже если те были кротки, как единороги перед девицами. – Не совсем, – Вергилий заложил руки за спину и стиснул пальцы. – Это… был я. Вернее, моя сущность, очищенная от демонического следа. Я обязан ему жизнью в той же степени, что и Неро, и… меньшее, чем я могу отплатить – дать ему свободу. „Как трогательно.“ – Неро сказал, что сперва следовало бы предупредить вас. Кирие смотрела куда-то сквозь него. Лицо у неё было сложным. Этого бы стоило ожидать: человеку, незнакомому с магией, трудно представить, что подобные вещи возможны. Джулио вытер тарелки и скрылся, затворив за собой дверь. Вергилий – пусть и не хотел это признавать – почувствовал от этого облегчение. Он не хотел делиться подробностями с теми, кому они не необходимы. – …а все… родичи Спарды умеют так… разделяться? – было первым, что спросила Кирие. – Возможно?.. – Вергилий не знал наверняка: теоретически да, но Неро был демоном всего лишь на четверть, а Данте… Вергилий не брался сказать, какая из его половин была бы самым жалким зрелищем, если бы ему довелось расщепиться. – Но для этого необходим Ямато. – Ваш меч? – Мой меч. Кирие поправила чёлку таким жестом, будто пыталась «смахнуть» что-то из головы; отказаться от какой-то идеи. – Не уверена, что я вас правильно поняла. Но, если это вы, то уже нет причин отказывать?.. но с местом будет сложно. – На чердаке места хватит обоим. – Да, но, боюсь, у нас только один матрас. – Во втором нет необходимости. Теперь она смотрела на него странно. С подозрительным прищуром. Как будто один этот комментарий вызывал в ней замешательства и протеста больше, чем идея о расщеплении единой сущности на две. „Я… сомневаюсь, что в такой ортодоксальной общине часто слышат о том, что двое мужчин собираются спать в одной постели.“ – Я этого не говорил. „Но ты этого и не скрываешь... я не против. Только слежу, чтобы ты не надумал лишнего.“ – …что же, – Кирие аккуратно свернула партитуру. – В таком случае… не вижу препятствий. Попросила бы не делать ничего… странного перед детьми, но вы кажетесь сдержанным человеком. Вергилий кивнул. Это обещание он мог дать. Не потому что его волновал пример, который они с Ви могли им подать. Но он всё ещё не собирался быть рядом с ними дольше, чем необходимо. Затем всё повторилось: путь до развалин монастыря, вещи в стороне, трость рядом – оставалось только надеяться, чтобы Ви не повторил свой удар исподтишка… Ямато ударил даже ровнее, чем получалось обычно. Тревожно применять «обычно» к такому действию, как пронзание самого себя насквозь… но демоны позволяют себе много такого, что для людей немыслимо. Вергилий вытащил меч. Ви так и остался лежать на мху. – …после прошлого раза боишься ко мне подойти? – он сел, длинными – впервые Вергилий заметил, насколько же Ви казался длинным и хрупким; в нём было что-то от птичьих скелетов – узкими ладонями растёр себе плечи. – Ты переоцениваешь свою способность вселять страх, – Вергилий подал ему одежду, а сам направился к озеру – ни к чему носить на себе кровь. – Сейчас вернусь. Когда Вергилий вернулся, Ви сидел, одевшись и натянув его плащ на плечи. Кошмаров Вергилий не видел, но чувствовал их присутствие. Он протянул руку Ви. Тот её принял. Ладонь у него была холодной. Слишком холодной даже для этого тела – Вергилий помнил, как ему порой приходилось прижиматься к тёплой тьме Тени и греть руки в перьях Грифона. – Как же нам повезло, что ты тогда вышел из Ада в мае… – сказал Ви; от окружающей прохлады его вздохи стали прерывистыми. – Иначе бы мои мысли занимала совсем не победа над Уризеном. – Неро, кажется, и тогда предлагал тебе место, – рассеянно бросил Вергилий. Ви цыкнул, взглянул на него исподлобья. Чёрные, окрашенные печатями кошмаров волосы рассыпались по лицу, черты которого казались Вергилию смутно знакомыми, но слишком давно позабытыми, чтобы вспомнить их прототип. В прядях уже запутался сор. Вергилий не отказал себе в удовольствии вытащить его; зарыться пальцами в волосы; провести вниз, к шее… – …кажется, – вдох сорвался; Ви, отбросив всякую гордость, подался на прикосновение всем телом, – …нам нужно обратно. И не забыть попросить ещё одеяло. Вергилий перехватил Ямато и двумя ударами открыл портал.

* * *

– Я на это не подписывался! – ныл Грифон, пока пытался клювом подцепить кусок цветной бумаги, прилепленный ручонкой Карло к его спине. К неудовольствию кошмара, хозяева помогать ему не собирались. Вергилий не собирался делать за него то, что он мог сделать сам, а Ви… судя по кривой улыбке и морщинкам в уголках глаз – неудовольствие Грифона его забавляло. В конце концов, никто не просил его показываться на глаза Карло. Вергилий сразу сказал ему – с остальными кошмарами, к счастью, говорить не приходилось, – что это не может кончиться хорошо. Но Грифон его не послушал. Поддался, должно быть, на мысленный – Грифону не обязательно вылезать из печатей, чтобы Ви его слышал – спор с Ви и всё-таки показался, когда этого делать не следовало. Теперь колени Ви всякий раз, когда ему не везло столкнуться с Карло, стискивали ручонками и не отпускали, пока он не поддастся на уговоры «показать птичку». Как мало ему потребовалось, чтобы преодолеть боязнь незнакомцев… кошмар расплачивался за собственную глупость. Единственный, кто стоил сочувствия в их ситуации – это Ви. Ви легко вызывал сочувствие. Возможно, всё дело в его виде. В Редгрейве у Вергилия не было возможности рассматривать своё изменённое обличье, но сейчас она появилась. И Вергилий смотрел. И думал, что, может быть, часть тех заслуг, которые он приписывал Ви, от его действий зависела лишь частично и покоилась на фундаменте его вида. Он выглядел худым до хрупкости – потому не казался угрозой. Но впечатление истощения – неизбежной обузы для окружающих – не производил. И лицо… древние, в фалангах палец просчитавшие черты идеального лица, не назвали бы его красивым. Оно было грубоватым – тяжёлый горбатый нос, легко кривящиеся губы, очерченная челюсть… …но какая разница, насколько это лицо совпадает с поликлетовым «каноном», если на Ви хотелось смотреть? У Вергилия есть всё время на свете, чтобы смотреть на Ви. Утром – чтобы не плодить сущности, он любой миг пробуждения считал «утром», даже если солнце покоилось на западном горизонте – лицо было единственным, что Ви показывал из кокона из двух одеял и жмущегося к его спине Тени. Как Вергилий и подозревал, он продолжал мёрзнуть. Как это касалось Вергилия – они так и не решили: иногда Ви брал его в кокон, иногда ссылался на то, что он «слишком холодный», и оставлял снаружи. В остальное время – потому что заняться толком-то нечем. В отличие от Вергилия, интервалы сна Ви были куда ближе к человеческим, и Вергилий невольно – возможно, его сущность противилась разделению, потому пыталась сохранить подобие тождественности, принуждая вести себя схожим образом – разделял их. Только с появлением Ви он понял, сколь его образ жизни мало походил на человеческий. А ведь люди, помимо всех тех прекраснодушных слов, в которые даже Ви не слишком-то верил, отличаются от демонов способностью испытывать скуку. И вот она от веры не зависела. Для Ви она была реальностью. Именно от скуки он терпел приставания Карло и проводил «внизу» куда больше времени, чем Вергилий стал бы в одиночку. Его приняли быстро. Неро и Николетта успели составить впечатление о нём за время, проведённое в Редгрейве, а для Кирие, пусть она и позволяла себе подозрительно оглядываться на них, и выясняла через Вергилия и Неро, представляет ли Грифон опасность для ребёнка, его присутствие обещало больше, чем могло бы дать присутствие одного Вергилия. Когда она предложила им помочь с разбором архива сиротского приюта, ответили они одновременно. Но когда Вергилий твёрдо сказал: «Нет», Ви так же твёрдо ответил: «Да». Они переглянулись, и каждый искал в лице другого слабину. Но Вергилий не собирался её давать. К сожалению, Ви тоже. – …видимо, это придётся обсуждать, – и Ви изобразил извиняющуюся улыбку. – Ничего страшного, – Кирие тоже улыбнулась, и эта улыбка не понравилась Вергилию ещё больше – словно она заранее знала, как они собираются поступить. – Дадите ответ за ужином. Для «обсуждения» пришлось подниматься на чердак. Вергилий отметил, что за недолгое пребывание Ви он стал куда более обжитым, чем удосужился сделать его Вергилий – несколько книг, сложенных в стопку, покоились на облупившейся шахматной доске, перед матрасом лежал вытащенный из недр чердачных вещей ковёр, должно быть, когда-то прожжённый мечом Неро. – …не будь глупцом, – с усталым – никогда он не думал, что ему придётся говорить очевидные вещи для самого себя – вздохом начал Вергилий, когда Ви сел на матрас, облокотившись на два сложенных одеяла, а Грифон «выплеснулся» из печатей и угнездился у него на коленях. – Нам нечего там делать. – Ах, ну да. Всего лишь архив, в котором могут находиться записи о прошлом нашего сына, – Ви деланно пожал плечами. А вот это был удар под дых. Вергилий нахмурился. Невольно стиснул руку так, будто в ней был Ямато. – Неро рассказывает то, что готов рассказать. Нечестно с нашей стороны было бы пытаться узнать что-то сверх этого. – Или ты боишься увидеть там то, что не хочешь видеть… – Ви тоже вздохнул; зачесал волосы, но они – как и у Вергилия в последнее время – только ссыпались вниз. – Как случилось – так случилось, бессмысленно теперь сокрушаться. Но глупо отказываться от возможности узнать его лучше. На это возразить нечего. Ви прав, а Вергилию в целом всё равно, чем заниматься. В его ситуации любое занятие лучше его отсутствия. Но, видимо, ни годы Ада, ни годы в погоне за правом сравняться со Спардой не изменили одного – Вергилий оставался по-человечески слаб, когда дело касалось самого себя. И эта слабость не давала ему мириться со своими ошибками. Заставляла избегать любых напоминаний о них, лишь бы не утруждать себя. И – хуже того – эта слабость не давала признать вполне заслуженное поражение. Заставляла сказать невпопад то, что произнесённым вслух быть не заслуживало: – …ты видел мой почерк. – Да уж, – Грифон щёлкнул натрое расщеплённым клювом, словно всё это время ему не терпелось встрять между ними. – Им пытать можно! – Они того заслуживают, – просто ответил Ви. – Иначе бы Неро не отзывался об этом месте столь скверно. …в общем, когда Ви вечером сказал Кирие об их согласии, Вергилий молча смотрел в сторону. И, только когда Кирие смотрела ему в лицо где-то половину минуты, заставил себя кивнуть. Здание приюта производило гнетущее впечатление. Не столько из-за самого здания, явно обновлённого, сколько из-за старого кривого бука. Дерево опиралось на решётку, ограждавшую сад, и все ветви, за которые дети могли бы зацепиться, безжалостно спилены, обнажая поеденное жуками нутро. Немногочисленные воспитанники понуро крутились вокруг бука. В здании Кирие бегло объяснила, куда им идти, и спустилась к детям. Железные полки архива встретили их полным беспорядком. Верхние пусты, на нижних – коробки с документами, сваленными как попало. Ви, опираясь на трость, присел перед одной из коробок. Выхватил случайное дело и осмотрел. К счастью, дела были тонкими. – …слава Спарде, я уже думала, что меня тут и закопают… – Ибарра, гнувшаяся под весом очередной коробки с делами, протиснулась в дверь и с грохотом бросила её на пол. Затем, протерев лоб, приставила к единственному в помещении столу пустую коробку. – Так… вот вас я не видела. – Считайте, что мы заочно знакомы, – сказал Ви, чтобы избавить их от формальностей. – Можете называть меня «Ви». – Как угодно… – Ибарра бёдрами оперлась на стол, чтобы освободить руки для жестов. – В общем, у нас после переезда полный бардак. Всё это надо раскидать, делами нынешних воспитанников мы всё равно занимаемся сами… везде должны быть пометки, забирали ребёнка или нет. Если нет, то мы обязаны хранить дело семьдесят пять лет. Если забирали – то десять. Всё, что старше, кидайте в коробку, потом уничтожим… а, и тех, кого не забирали, и кого забирали, надо в разные секции расставлять. Они подписаны, так что не запутаетесь. Я ещё буду забегать, если будут вопросы – зададите. Вроде бы всё. И… спасибо. Вся эта волокита с ума сводит… – Благодарите вашу подругу, – сказал Ви, шагавший между полок. – Она умеет быть убедительной. – Да я Кирие уже столько задолжала, что как-то неловко… а теперь извините, пора. Дверь – тяжёлая, железная, почти как на «мукомольном заводе» – грохнула об косяк. Даром, что никаких демонов, кроме своих собственных, Вергилий в этом месте не чувствовал: коробки с делами обещали быть не менее изнуряющими, чем те ящеры. Вергилий выбрал коробку с недавними – всё-таки Ви соблазнил его предложением посмотреть дело Неро. А сам Ви выхватил одно прямо из-под носа у Вергилия и праздно развалился за столом. – …ты не собираешься мне помогать, так ведь? – спросил Вергилий, заранее предчувствуя ответ. – Доверю хождение по кругу специалисту. Но, так и быть, буду скрашивать твоё бдение, – Ви, подперев щёку рукой, раскрыл дело на случайной странице. – Какая щедрость… – Вергилий, скрипнув зубами, стал листать одно из дел, пытаясь понять, как быстро отделить оставшихся в приюте до совершеннолетия от тех, кого забрали. Должны же люди догадаться, что если у одной и той же вещи есть два типа с разным обращением, то удобнее маркировать их по-разному… – Уризен метил в короли Ада. А у каждого короля должен быть свой шут. Сначала Вергилий надеялся, что их можно будет отличить по фамилиям. Это оказалось верно лишь отчасти. Те, кто подписан как «Корнути», почти не покидали стен приюта. Если кому-то везло – первая фамилия бралась в скобки, а под ней писалась фамилия новой семьи. Тех же детей, у которых фамилии были похожи на реальные фамилии, в большинстве своём забирали родственники. Или рекрутировал Орден. – …надо уточнить, что делать с теми, кого брал Орден, – сказал Вергилий, когда бросил первое такое дело на угол стола. – Они что, рекрутировали подростков?.. – Ви взял одно из таких дел и выцепил оттуда листок с приказом о зачислении некоего Джоша Корнути в «святые рыцари» в шестнадцатилетнем возрасте. – Чем раньше заняться человеком – тем выше шанс, что он выстоит хотя бы минуту… – Вергилий поставил одно из старых дел на нужную полку, – …не представляю, почему отец не снёс здесь Врата. Дела, сперва казавшиеся занимательными, очень быстро превратились в череду одинаковых фраз в слегка отличном порядке и с другими артиклями. Все они построены по одной и той же схеме: обстоятельства попадания ребёнка в приют, медицинские выписки, содержание обязательных «исповедей» в часовне при приюте – отец бы проклял всякую веру и себя самого, узнай он, что его именем оправдывают подобное иезуитство – и сведения об учёбе. Единственное, что могло бы удивить – с каким… садистским вуайеризмом задокументированы все проступки ребёнка и наказания за них. Они могли включать лишение прогулок, вечерних и дневных приёмов пищи и содержание в некоем «карцере». Никогда Вергилий не чувствовал себя таким правым в своём детском решении покинуть людей и жить, как демон, как глядя на эти листы. – …а эти люди знали, как превратить благонравие в жестокую шутку, – Ви выдержал всего пять строк чьего-то листа наказаний. – Страшно подумать, что они приписали Неро… Вергилий вздохнул. Очередное дело впихнул на полку так резко, что ещё пять штук ссыпались. Вздохнул ещё раз. – О. Ты держался дольше, чем я думал, – Ви всё-таки смилостивился и поднялся со стула. – Продолжай, я соберу. Вергилий кивнул и продолжил потрошить коробку. Она подходила к концу, и от этого Вергилий чувствовал подобие облегчения. Через ещё семь расставленных дел усилия Вергилия были вознаграждены – на самом дне валялось дело, на обложке которого чьим-то размашистым почерком написано «Неро Корнути». – …видимо, пришла пора прерваться, – Ви быстрым, дёрганным жестом выхватил у него дело. Сведения о нахождении согласовывались с тем, что представлял Вергилий. Скорее всего, та женщина действительно умерла, и, кто бы не ассистировал в родах, связываться с чужим ребёнком оказался не готов и в ночи оставил его на пороге. В осмотре написано, что Неро на момент нахождения не было и месяца. Попал к порогу приюта он девятнадцатого июля, что использовалось вместо даты рождения, без записки и завёрнутым в чёрный платок. – По крайней мере, – Ви коротко усмехнулся, постукивая ногтями по дате, – …у того, кто дал ему имя, было чувство юмора. Или он был провидцем. Данте, кажется, говорил, что Неро поучаствовал в гонениях на местную церковь? – Или ему показалось забавным назвать дитя по цвету единственной вещи, что у него была. Как и ожидалось от потомка Спарды, медицинские сведения, за исключением общих осмотров, пусты. Вергилий не помнил, чтобы они с братом страдали от человеческих заболеваний, и, к счастью, эта особенность передалась Неро. Исповедальные листы тоже почти пусты. Всё, что церковники имели сказать о Неро, можно выразить одной фразой: «не буду служить». Сведения об успеваемости они пропустили – отчасти потому что не считали их важными, отчасти – всё равно бы не поняли; сначала отец берёг их от безрадостной юдоли стандартизированного образования, а затем стало не до него. А вот наказания… наказаний Неро получил столько, что к десяти годам мог с полным правом называть себя каторжанином. Вынес он едва ли меньше. Потом шёл документ об опеке – не «усыновлении», а именно что «опеке», – которую над Неро устанавливала семья Трент. И последней лежала расписка о рекрутировании четырнадцатилетнего подростка в ряды «святых рыцарей». Когда эти листы наконец-то кончились, они с Ви сидели бездвижно, смотря друг на друга. Вергилий всё соскальзывал взглядом на строчки – верх абсурда: карать ребёнка за то, что он отказывался исповедоваться, терпеть насмешки и заниженные за «недостаточную аккуратность» оценки – и не мог поверить, что кому-то действительно есть до этого всего дело. – Неудивительно, что он так потакает мальчишке, – только и мог сказать Ви, чтобы разбавить повисшую гнетущую тишину. После этого работа – едва ли этот отупляющий разбор никому ненужной документации достоин подобного слова – шла тяжело; исчезли все личные причины ей заниматься. Но Вергилий заставил себя быть верным данному слову. Ви – когда закончил вздыхать над делом Неро – вытащил из коробки с выброшенными документами какой-то листок и крайне неловко попытался сложить из него подобие летательного аппарата. – Напоминаю, что всё это было твоей идеей, – сказал Вергилий, глядя на потуги Ви. – Как же она это делала?.. – складывать у Ви получалось так же убого, как у Вергилия – писать. – Мать иногда складывала самолёты из черновиков. Она запускала их в полёт со второго этажа, от двери своего кабинета, а Данте любовно перехватывал эти гнутые из-за вдавленных строк авторучки треугольники и отправлял ей обратно. Вергилий всегда делал вид, что такие игры его недостойны. Но это было правдой лишь отчасти. Вергилий не любил играть, если знал, что победить не сможет. А Данте, может, и уступал ему на тренировках, но когда красовался перед матерью – не оставлял Вергилию и призрачного шанса. – Это было нелепо. – Если отказываться от всего, что ты считаешь нелепым, жизнь станет пустой. Ви запустил в воздух то, что сложил. Эта пародия на самолётик неловко шлёпнулась у ног Вергилия. На мгновение захотелось просто закончить весь этот фарс, просто наступив на него – всё равно хуже не сделает… – Даже не думай, – пробормотал Ви. Вергилий вздохнул. Он швырнул самолётик в него и едва повернулся к коробке, как дверь с протяжным скрипом открылась, заставив Ви спрятать руки под столешницу. Ибарра ногой захлопнула дверь и оглядела забитые документами полки с каким-то сложным выражением лица. – Ого, – выдохнула она. – А вы быстро работаете. – Божьей помощью, – Ви вытащил одну руку из-под столешницы – но самолётик не показывал – и постучал ногтем по стопке дел, которую они так и не решили, куда отнести. – Что делать с теми, кого принял под опеку Орден меча? – Туда же, кого принимали частные лица. Ви кивнул. Вергилий взял эту стопку и стал её расставлять. Он старался не вглядываться, но глаз так и цеплялся за бесконечное «Корнути». Как будто других фамилий в этом приюте не было. – …почему здесь столько «Корнути»? – спросил Вергилий, когда черёд дошёл до дела Неро. – Эта фамилия всем подкидышам присваивается, – ответила Ибарра. – Принято говорить, что это потому что в одном житии Спарда говорил, мол, он сирот будет защищать своими рогами, как телец своё потомство… но в шутки про наставленные рога верится больше. «Как телец своё потомство», значит… интересно, что стали бы делать местные власти, если бы узнали, что вот с этим отец не справился. – Сменить можно, если в брак вступишь, но… – Ибарра развела руками, – …очевидно, не самый надёжный способ. – Не худшая фамилия, – после недолгого молчания вынес вердикт Вергилий. – И спасибо ещё раз, – Ибарра по-мужски пожала ему руку. – Дальше мы как-нибудь справимся. Они вышли на улицу, и после запылённого архива небо Фортуны казалось ярким настолько, что Ви прикрыл ребром ладони глаза. Кирие на крыльце говорила с Ибаррой, и, судя по размашистым жестам, они о чём-то спорили. Когда она спустилась, лицо её выражало подавленность, насколько могут быть подавленными лица с византийских икон. Какое-то время они шли в молчании. Вергилий решил, что это не его дело. Кирие ни словом, ни жестом не просила его об участии. Но, в отличие от него, Ви о внешних обстоятельствах не заботился: – Вы выглядите… мрачнее обычного. – «Обычного»?.. ах, ну да, – Кирие пожала плечами. – Наверное, вы и воспоминания делите… – Подавляющую их часть. Какое-то время она продолжала молчать. Вергилий был не против. Он даже надеялся, что на этом всё и кончится. Он не сторонник болтовни. Его вполне устраивало молчаливое присутствие, которое не требовало от тебя ничего. – Спарда ведь… – а вот Кирие, похоже, молчать не желала, – …был женат? Вергилий никогда не понимал людей. Особенно не понимал, что их вынуждает обращаться к мифам и чужой истории, а не довольствоваться своей. – Очевидно, что нет, – фыркнул Вергилий: сама мысль, что демон будет подчиняться абсурдным людским правилам, могла родиться только на Фортуне. – Для этого необходимо иметь документы, а Спарда никогда о них не заботился, – пояснил Ви. – Слишком много трудностей, которые ни к чему бы не привели. Его вообще… слабо волновали формальности. – Он не тратил время на бессмыслицу, – сказал Вергилий. – В них есть смысл, – возразил – видимо, только чтобы возразить – Ви. – Другой вопрос, что извлечь его не мог ни он, ни, по большому счёту, мы. – Просто формальность, да? Теперь ясно, от кого Неро унаследовал такие мысли, – вздохнула Кирие. Вергилий окончательно утвердился в мысли, что Неро – самое здравомыслящее существо из всех, которые его окружают. Но он не понимал, почему Кирие это здравомыслие отвергает. – И вы считаете, что он неправ? – уточнил Ви. – Я… не знаю. Так будет проще для всех. Но, может, для женщин такие решения всегда тяжелее… Неро хороший человек, – особенно если учесть, что человеком он не был. – Я была бы счастлива назвать его своим мужем. Но после всего, что случилось с Орденом меча, Спасителем… всей этой мерзостью… я больше не знаю, хочу ли доверять власть имущим. И, тем более, не хочу поверять им свою личную жизнь. Теперь он понимал, почему сын выбрал именно эту женщину. Данте мог обманываться сколько угодно, но Неро, похоже, сам это понял и принял: он просто не сможет всегда быть «человеком». И надолго оставаться они могут только рядом с теми, кто готов время от времени переступать через людскую общинность. Говорить: «не буду служить». Другой вопрос, что и в этом нужно знать меру. Иначе можно стать исключением, лишь подтверждающим те правила, которые всегда находил абсурдными. Вергилий попал в эту ловушку, когда отказал «людскому» в себе в праве на существование. И он расплатился за свои заблуждения: в его демонской половине почти ничего не напоминало о нём. – …пока в дело не вступает принуждение, всё это властно над вами ровно настолько, насколько вы в это верите, – Вергилий не думал, что придётся объяснять это человеку, но… если это пойдёт на благо Неро, попытаться он обязан. – Если эти формальности послужат вашему благу – глупо от них отказываться. – Вы и правда так считаете? – Да. И считаю, что вы ставите брак неоправданно высоко, – продолжил Вергилий. – Той женщине, что выносила Неро, брак совсем не мешал домогаться других мужчин. – Её муж пропал за десять лет до того, как мы встретились, – вставил Ви. – Моих слов это не отменяет. Что должно измениться после одного разговора – Вергилий не представлял. Он и не преследовал цели что-то менять. Его – и на этот раз без подводных скал; только с минорными неудобствами – всё устраивало. Тем не менее, что-то изменилось, пусть и неявно. Не было ни обмена кольцами, ни клятв в вечной любви, обещаний и всего того, к чему прибегают люди, когда хотят подменить действительность. Вместо этого был Неро, который щёлкал пальцами и, прежде чем подойти к ним, занявшим диван в гостиной – Ви захотелось сменить шахматы на парчис, правила которого он теперь пытался осмыслить, – искоса за ними поглядывал. – Пап, – он прокашлялся: не чтобы скрыть оговорку, но, видимо, чтобы дать себе время перед вопросом. – Вопрос странный, но… какая у нас фамилия? Явно не «Редгрейв». – Редгрейв? – Ви положил лист с правилами себе на колени и уставился на Неро. – Почему ты решил, что мы должны быть «Редгрейвами»? – У Данте паспорт на имя «Тони Редгрейв». Но это тупо – менять имя и оставить реальную фамилию. Да и Редгрейв из Редгрейва… какое-то странное совпадение. – Действительно… – согласился Ви. – Ну так? – …я не помню, – просто ответил Вергилий: ему нечем обнадёжить дитя. – Что-то связанное с воронами?.. только они на ум приходят, – Ви задумчиво потёр подбородок. – Ты просто так спрашиваешь, или?.. – Не всю жизнь же с заглушкой ходить, – хмыкнул Неро, но быстро стал серьёзным. – А вообще мы с Кирие всё-таки решили, что надо расписаться нормально. Ничего страшного, что ты не помнишь, я всё равно собираюсь взять её фамилию… хотя это странно, знаешь ли. Впервые вижу, чтобы кто-то забыл свою фамилию. – Ты много видел людей, которые ей не пользовались три десятилетия? – Вергилий вздёрнул бровь. – …а, ну да. Не подумал. – Никто не заставлял нас от неё отказываться, – Ви метнул ему пылающий взор. – Я попробую повспоминать, но обещать не могу. «Вспоминание» быстро зашло в тупик. Вергилий точно помнил, что мать писала что-то про «Божественную комедию», но искать её работы на Фортуне бесполезно: во-первых, в закрытую секту не могли завозить книги, а во-вторых, она не настолько известна, чтобы её труды покинули пределы страны. Идею открыть портал и исследовать руины дома Ви отмёл, а Вергилий не стал настаивать. Можно, конечно, переступить через себя и позвонить Данте, но… – Ты ведь не станешь этого делать, – Ви ущипнул себя за переносицу; мысли о Данте вызывали у него такую же усталость, какую они вызывали у Вергилия. – Не вижу смысла. Неро, должно быть, уже пытался узнать у него. – Ты так в этом уверен? Если бы у тебя стоял выбор между отцом и братом – ты бы первым спросил отца. Вергилий глухо рыкнул. Если сравнений с братом он просто не любил, то сравнений с отцом не выдерживал – и это, положа руку на сердце, гораздо печальнее. Ведь отец стоил того, чтобы на него равняться. За исключением одной ошибки, но не Вергилию его осуждать. – Если бы ты действительно хотел – ты бы позвонил сам, – припечатал Вергилий. – И ты слышал Неро. Он отказался от материного имени. Быть может, её фамилию он тоже выбросил в Лету. – …как скажешь. Не только нам её разочаровывать. Впрочем, и им иногда везло. «Везением» оказался учебник одного из знакомых Джулио, забытый на столе в кухне. Вергилий, спустившийся заваривать чай в одиночестве – Ви, вместе с Тенью пригревшийся в косых лучах солнца, убедил его побыть гонцом, – посмотрел на книжицу как на непрошенного вторженца. Подумал, как хорошо этот мальчишка устроился, раз может позволить себе забыть вещь в чужом доме. Пока чайник – опять невыносимо долго – закипал, он решил, что не будет вреда, если он пролистает книжицу. Содержание показалось ему скучным. Крайне упрощённая картина жизни древних людей сопровождалась врезками в бледно-жёлтых квадратах, причём пещерам Альтамира и Сантимаминье уделено вчетверо больше места, чем Стоунхенджу – возможно, потому что учебник на испанском. Дальше шёл Древний Египет. Ближе к середине, в очередной врезке, была напечатана чёрно-белая фотография археолога Картера и его мецената – Джорджа Герберта, графа Карнарвона… …кажется, именно про этот род мать говорила, чтобы они «не путали фамилию с титулом». Вергилий захлопнул учебник, не подумав, что нашёл его открытым, и выключил газ под почти закипевшей водой. Он чувствовал, что Неро был в гараже, и отправился прямо туда, не обращая внимания, что бос. Неро, сидя на табурете, чистил меч. Резкий скрип входной двери заставил его вздрогнуть от неожиданности. – Ты чего так влетаешь? – спросил он. – Карнарвон, – сказал Вергилий, чтобы быть точно уверенным, что не упустит случайную находку – они имели свойство так же случайно выпадать из мыслей. – Ты спрашивал про фамилию. Фамилией твоей бабки было «Карнарвон». – Повезло, что вы с Данте не картавите, – хмыкнул Неро. – Мне нравится. Неплохо, конечно, было бы иметь её сразу… но как вышло. – Ты говорил, что в любом случае возьмёшь фамилию супруги. – Ну да, но... – лицо у него было сложным; Вергилий видел в нём печаль, которую силились подавить за ненадобностью. – Чего теперь думать. Думать о том, что должно было быть, но чего не случилось. Вергилий знал, что для существа, бросившего своё дитя, не существует оправданий. И знал, что простым «мне жаль» больше не отделаться – у него достаточно было времени, чтобы отгоревать по прошлому и вернуться к настоящему. В конце концов, не так уж оно и дурно – его настоящее. – …та фамилия, которую носишь ты, мне кажется лучшей, – Вергилий надеялся, что Неро тоже находил своё настоящее недурным. – Мы с братом получили и имена, и фамилию от матери. При всём уважении к её выбору, я бы предпочёл, чтобы что-то из этого связывало меня с отцом. «Сирот он будет защищать своими рогами, как телец своё потомство». – И право на его защиту я всё-таки имею, – Вергилий усмехнулся собственной шутке: повадки Данте оказались заразны. – Странный выбор, но как хочешь, – Неро пожал плечами. – Про паспорт ты вспомнишь явно не сегодня и не завтра. Успеешь передумать. Вергилий про многое не хотел вспоминать. Про Данте – в том числе, пусть и мысли о нём стали становиться настойчивее. Глупо. Что Данте мог теперь? Неро не дал им убить друг друга тогда, когда мог желать Вергилию смерти. Теперь Неро точно её не желал, и это означало, что их битву пресекут ещё быстрее и жёстче, чем произошло на Клипоте. Да и Вергилий теперь не согласен делать ставку собственной жизнью, и Данте должен будет это принять – несмотря на всё притворство и обманчивость в бою, он не станет сражаться с тем, кто опустит оружие. В общем, если смотреть на вещи трезво, он ничем не рисковал. Но, к сожалению, существование – особенно силящееся быть человеческим – вещами не исчерпывалось. А человеческие существа остервенело хранят от ран не только тело, но и душу. Глупость. Но от этой глупости Вергилий отчаялся избавиться в тот момент, когда Ви стал изливать душу собственной жертве только оттого, что тот его не покинул. И поэтому Вергилий был не слишком-то счастлив, когда услышал от Кирие: – Никто не говорит про церемонии, я венчаться точно не соглашусь. Но всё-таки это особенный день, правильно? Я бы хотела его отметить с самыми близкими. Так что… если хочешь восстановить связь с Данте, это хорошая возможность. Обращались, конечно, не к нему. Но Вергилий не выдержал – прикрыл дверь кладовой и поднялся наверх, где Ви, опершись спиной на Тень и держа на плечах Грифона, вслух измывался над каким-то фортунским часословом под клёкот птицы. Вергилий ногой заставил демона подвинуть хвост. Лёг на матрас, смотря в потолок и взяв в руки Ямато. – Ви, у нас тут умирающий лебедь нарисовался. – И что тебя убило на этот раз? – спросил Ви. Зачем? Он и так прекрасно знал ответ. Ответ всегда один и тот же. – …ты, кажется, не собирался тащить Неро в нашу с братом вражду, – вздохнул Ви, прикрыв несчастную книгу – Вергилий не знал, что хуже: Алигьери или эта пародия на отца. – Судя по тому, как он избегал рассказывать ему правду, Данте желает того же. Зная вас, все мы просто будем делать вид, что незнакомы друг с другом. Вергилий понимал, что это – самое безвредное, на что они способны. Не видеть. Не говорить. Не делать ничего, что могло бы спровоцировать. Вокруг не Ад, и Мундус мёртв; они – единственные угрозы друг другу, стоящие страха. Так не должно было быть. Но так есть. – И это всё… – Вергилий выдохнул сквозь зубы, отложил Ямато. – Больше, значит, мы ни на что не способны? – Ты – нет, – Ви звучал так, словно он всё для себя решил. – Ты не станешь протягивать руку, если не уверен, что её возьмут. – Говоришь так, будто ты – иной. – …представь себе. Уризен до последнего пытался от меня уйти, – Ви передёрнул плечами. – Я поговорю с братом и предложу ему помощь, раз тебе так сложно. Но открывать портал, чтобы сходить за ним, придётся тебе. – Он не согласится. – Надейся на это, – сжалился Ви.