Примирение

***

      Старая кисть, покрытая потемневшим от времени лаком, скользила над листом шершавой желтоватой бумаги.       Ощутимые дуновения ветра приносили в комнату Нань-Хуа прохладу и еле уловимые цветочные ароматы. Они смешивались с запахами старого сандала, тлевшего в курильнице, и красок, всё ещё отчётливо пахнущих мёдом.       Нань-Хуа выводила на листе прожилки лепестков ириса. Её взгляд был сосредоточен на крупных молодых цветках, а выбившиеся из причёски волосы беспрепятственно липли к вспотевшему лбу.       Древко судорожно двигалось по бумаге то вправо, то влево, то вверх, то вниз. Резкие движения пальцев Нань-Хуа заставляли  кисть плясать неведомый сложный танец над листом, совершенствуя рисунок.       Напряжение было ощутимо в воздухе. Оно заставляло пространство густеть и давить на итак взбудораженную хозяйку. Нань-Хуа не выдержала. Она, придержав рукав, положила кисть на подставку. Схватила чистый влажный обрез ткани и, нервно вытирая им руки, принялась ходить по комнате. Ступни отстукивали быстрый военный марш, половицы скрепели. В голове роились тысячи мыслей, сплетая гнёзда из тревоги и раздражения хозяйки.       Белые хризантемы. Белые хризантемы стояли в трёх больших расписных вазах в разных краях комнаты. Кто на полу, кто на шкафчике, кто на комоде.       Их присылал со слугами он. "Искренность, верность и честность."       Спасибо, Лахан. Все уже всё поняли. Оставь в своём саду хоть пару цветочков. Хватит таскать ко мне это махровое недоразумение.       Нань-Хуа раздражённо вздохнула и села вновь напротив рисунка. Краски тоже прислал Лахан. Как и множество других полезных вещиц, стоявших теперь в покоях госпожи Шань.       На листе были изображены ирисы.       Кадку с ними заказал из соседней провинции батюшка. Должно быть, увидел в саду у кого-то из своих друзей-чиновников и решил, что ему теперь они тоже необходимы, как воздух.       Нань-Хуа заставили написать необычные цветы, пока те не завяли. Или не померли от морозов.       Вот и покачивают теперь головами в её комнате ирисы, каждая прожилка которых напоминает знакомое лицо.       В стоящем перед Нань-Хуа глиняном горшке красовались не однотонные, привычные ей, бутоны цветов, а лепестки, расплывающиеся градиетном из синеватого в белый.       Девушка до хруста костяшек сжала руки, царапая нежную кожу о льняную тряпицу. Надоело.       Её взгляд упал на дверь.       За ней слышались еле слышные шаги двух пар ног. Это странно. В столь поздний час не спать могла разве что прислуга. Но той строго настрого запрещалось приближаться к покоям госпожи Шань в ночное время из-за чуткого сна хозяйки.       Нань-Хуа побледнела. Ей стоило бы схватить что-то увесистое, чтобы обороняться от поздних посетителей, но незваные гости стояли уже прямо у входа.       В дверь постучали. Двумя четырёхкратными ударами костяшек, с перерывом. Госпожа Шань выдохнула. Это была Ян-Синь.       — Входите. Кто с вами?       Нань-Хуа не смогла узнать людей за дверью по звуку шагов. Те передвигались по дому босиком, на цыпочках, дабы не разбудить спящих хозяев.       Покои Нань-Хуа были единственными на первом этаже в женской половине дома Шань, но иногда по коридорам ночью прогуливалась её лунатящая матушка. Пожилую госпожу было несложно разбудить, налетев на неё в темноте.       — Доброй ночи. Тут гость. — Ян-Синь говорила кратко, когда что-то приходилось ей не по душе. Нань-Хуа знала эту привычку. — Он — Ян-Синь кивнуза за спину. — очень хотел увидеть вас. Собирался даже прокрасться сам. — служанка, фыркнув и гордо вздёрнув нос, отошла от двери, пропуская внутрь высокую широкоплечую фигуру.       В отсветах бумажных фонариков блеснули стёкла очков.       Уже пару недель с того инцидента в саду Нань-Хуа старательно пряталась от приходивших в их дом господ Ла.       Ей удавалось то прикинуться больной, то проспать ужин. Дней пять назад ей случилось драмматично свалиться с лестницы. Нань-Хуа растянула ногу до такой степени, что вовсе не могла ходить без помощи служанок. Родители после этого не настаивали на её встречах с женихом.       — Здравствуйте, госпожа Шань.       Лахан мягко скользнул в комнату. Его шаги были до того легки и незаметны, что не дрогнуло пламя ни единой свечи. Поразительная грация, свойственная в большинстве своём женщинам.       Молодой чиновник уселся рядом с Нань-Хуа. Его глаза то сощуривались в тонкие щёлочки, то немного приоткрывались, демонстрируя широкий зрачок, практически сливающийся с радужкой. Сейчас господин Ла напоминал сытого разнеженного кота, готового в любой момент замурлыкать от лёгкого прикосновения руки хозяйки. Это зрелище не могло не притягивать взор сидящей сбоку от него девушки.       Нань-Хуа усердно боролась с желанием погладить чиновника по голове, почесать за ушком. Она всё ещё на него злилась. Однако господин Ла выглядел до того умильно, что вспоминать о недавнем инциденте вовсе не хотелось.       — Снова рисуете ирисы?       Лахан в общем-то не рассчитывал услышать ответ. Он радовался тому, что госпожа, оскорблённая его грубостью в последнюю встречу, всё ещё не прогнала визитёра из своей комнаты взашей.       Удивительно даже, что, храня в сердце глубокую обиду, Нань-Хуа не стала требовать расторжения помолвки.       В день происшествия в саду Лахан рассудил, что недовольство госпожи уляжется со временем само собой, стоит только подождать.       Он присылал Нань-Хуа скромные подарки и часто наведывался в дом невесты. Всё безуспешно. Лёд между ними не таял.       Госпожа Шань избегала жениха всеми возможными способами, и в том чувствовалась его вина.       Лахан далеко не сразу понял, что к чему. Ну, приболела, ну, проспала.. с кем не бывает. Только когда Нань-Хуа на его глазах намеренно подвернула под себя ногу, чтобы свалиться со ступенек, чиновник почувствовал, что дело — дрянь.       — Я пришёл извиниться. — язык не слушался. Лахан не привык просить прощения. Тем более в таких обстоятельствах. Нужно было сохранить хладнокровие. — Мне не стоило тогда в саду повышать ва вас голос и уличать в лицемерии. Это было ошибкой с моей стороны. — Господин Ла виновато склонил голову. Повисло молчание.       — И это всё? — насмешливый голос сидевшей неподалёку Ян-Синь вывел чиновника из оцепенения. — Могли и письмом передать. — служанка фыркнула и отвернулась.       Следом послышался негромкий переливистый смех Нань-Хуа. Её всегда забавляла непокорная гордость деревенской девчонки. Особенно в те моменты, когда та озвучивала её мысли.       — Вы, должно быть, долго собирались мыслями, чтобы сказать мне эти слова? Признаюсь честно: именно их я и хотела услышать. Или увидеть на бумаге. Вы ведь умеете писать? Неужто за две недели не нашли в своих руках сил, чтобы передать вместе с подарками хоть одну записку? — Издевательская ухмылка тронула губы госпожи. Она откровенно насмехалась над Лаханем.       По ночам Нань-Хуа нередко охватывало шальное настроение. В такие моменты она позволяла себе всяческие вольности, будь то похищение сушёных груш с кухни, драка с Ян-Синь за таз выстиранного белья или бросание спелых каштанов с крыши здания.       Фарфорово-белые пальцы коснулись скулы господина Ла. Нань-Хуа с нажимом  провела ими вниз к подбородку, большим пальцем бесстыдно смяла губы Лахана и напоследок щёлкнула его по носу.       — Смотрите-ка, и даже кровь у вас из уст не полилась от извинений. Удивительно. Должно быть, обычно хлещет ручьём, раз вы так боитесь.       Лахан опешил.       Чего угодно он ожидал от госпожи Шань сегодня, но не таких вот ласк на фоне унижений.       Математик поднял глаза.       Нахальная улыбка и стремительно скачущие цифры в существе госпожи не предвещали ничего хорошего. Девушка была готова взорваться.       — Г-госпожа Шань.. — чиновник попытался немного отодвинуться от неё. Напрасно. Нань-Хуа схватила жениха за ворот и начала трясти, как молодое дерево, с которого пытаются сбить сливы.       — Куда это вы собрались, господин Ла? Разве мы уже договорили? — голос нежной и обходительной обыкновенно госпожи Шань не походил сам на себя. Он скатился куда-то в глубь грудной клетки. Стал низким, звучным. Такому голосу хотелось повиноваться, раболепчески соглашаться с его словами.       Лахан оторопел. Не знал, как реагировать.       Такими голосами полководцы отдавали приказы солдатам, военноначальники читали мотивационные речи толпе.. откуда у этой девчонки такие интонации?       Трясла его, к тому же, Нань-Хуа сейчас почти как весельчак Либо. Добродушный солдат всегда благодарил математика за наведённый на складе порядок, когда тот приходил с ревизией по оружию, но не учитывал при этом малого веса государственного служащего.       Госпожа Шань резко отпустила руку, державшую ворот чиновника. Лахан чуть не влетел головой в глиняную кадку с цветами.       — В следующий раз от вовремя не высказанных сожалений у вас хребет сломается. Ждать стану не больше недели. Понятно?       Нань-Хуа отвернулась в сторону своего творения.       — Бешеная..       Лахан смотрел на неё с нескрываемым удивлением. Было что-то завораживающее в этой девушке. Дикое, неизученное.. не поддающееся привычной математике.       — Я вам, кстати, подарок принёс.       Из поясного мешочка, в котором чиновник обыкновенно носил лакированные счёты, вынырнул внушительных размеров свёрток. Нань-Хуа удивило, как он вообще поместился в кожаной переноске. Однако, когда тот опустился ей в руки, лишь смущённо улыбнулась. По скольжению бумажной обёртки легко было понять, что внутри находится шёлк.       Нань-Хуа отложила свёрток в сторону. По этикету нельзя было открывать подарок при госте, дабы случайно не выказать недовольства презентом.       — Спасибо.       Лахан поставил левую руку на колено и опёр о неё голову.       — Разверните. Я настаиваю. — глаза молодого человека снова приняли "мурчащее" положение. — Признаюсь, очень хочется увидеть вашу реакцию. — мягкая улыбка чиновника напоминала Нань-Хуа об обещании.       — Мои руки всё ещё в краске..       — Позвольте.       Лахан, уже вовсе не пытаясь держать дистанцию с невестой, выхватил из её рук высыхающую тряпицу. Смочив ткань в рядом стоящей пиале, он бережно взял руку Нань-Хуа за запястье и потянул на себя.       Ощущение влажной ткани, деликатно стиравшей с её ладоней остатки красителя было приятным, но вот тепло мужских рук практически обжигало.       Лахан был внимателен. Стёр всё до последнего пятнышка, пройдясь тканью даже вдоль ногтей юной госпожи.       — Готово. Теперь вы откроете подарок?       Со стороны кровати послышался хриплый надрывный смех служанки, уже более не способной сдерживать эмоции.       — Ой-ё, госпожа, да вы выходите замуж за настоящего лиса! Только посмотрите на него.. — речь Ян-Синь прервал очередной приступ хохота. — "Откроете подарок?". Эй ты, сын Тануке, что там разглядишь на её красном лице сейчас? Госпожа вся пылает, как раскалённое железо кузнечной в печи. Ой-ё не могу.. помру тут с вами со смеху.       Лахан бросил взгляд на Нань-Хуа.       Та, отвернув от него голову, пыталась скрыть смущение. Порозовевшая шея, правда, выдавала с головой.       — Госпожа Шань.. — изумление, смешанное с возмущением, отчётливо слышалось в голосе чиновника. — не вы ли недавно изволили куда более дерзким способом нарушить моё личное пространство? — математик всё также держал руку девушки в своей ладони.       — Я над вами издевалась. Вы — заботитесь. Это другое.       Лахан не нашёл ничего лучше, чем отвесить Нань-Хуа еле ощутимый подзатыльник.       — Ну, если вам так будет комфортнее.. откроете подарок?       В его сторону моментально повернулась голова с выпученными, как у мёртвой рыбины на базаре, глазищами.       — Вы меня что сейчас по голове погладили?!       Такой проницательности Лахан от невесты не ожидал. Тишину комнаты разрезал истерический смех Ян-Синь, уже почти срывающейся на крик. Служанке было плохо.       — Ян-Синь! Матушку разбудишь.       — О-она сегодня в покоях вашего батюшки.. — очередной взрыв хохота не позволил ей извиниться за неслыханную наглость.       Нань-Хуа опустила глаза в пол, Лахана обдала волна жара, заставившая покраснеть молодого человека до самых кончиков волос. Что-то сладко потянуло внизу живота.       Само появление мужчины в покоях госпожи Шань было в край не прилично, о чём не переставала ему напоминать Ян-Синь, провожая его тёмными коридорами к месту назначения. А тут ещё оказалось, что во всём восточном крыле, кроме него, находятся лишь две молодые девицы, одна из которых, ко всему прочему —  его будущая жена.       Пикантная ситуация была достойна стать завязкой сюжета бульварного романа.       Надо сказать, что даже лучшие бордели города не могли предложить такой приватности богатым гостям в своих стенах.. сам Лахан не проверял этого, конечно же, но военные в его окружении грешили посещениями медяных домов с завидной регулярностью.       Вряд ли, конечно, можно было найти в увеселительных заведениях столь своенравную девицу...       — Хватит об этом. Нань.. Госпожа Шань, откройте, пожалуйста, подарок. — не хотелось ещё больше смущать девушку слишком личным обращением.       — Можно и по имени. — она сказала это тихо, но достаточно твёрдо, чтобы чиновник услышал.       Нань-Хуа поправила выбившиеся из причёски волосы и переложила мятый свёрток себе на колени.       Лахан отвёл взгляд. Разгорячённый разум уже рисовал непристойные картинки и прикидывал, во сколько раз расстояние меж коленями скрещенных ног Нань-Хуа больше свёртка, между ними лежащего.       Надо было немного успокоиться. Госпожа явно не из разряда дам, легко спускающих похабные мысли мужчинам с рук.       Тут уж либо набросится, либо отхлещет чем под руку попадётся.. хотя сложно сказать, что взбудоражит его сильнее.       Шорох грубой ленты вывел математика из раздумий. Он вернул взгляд на лицо невесты.       Та с нескрываемым любопытством уже разворачивала обёртку. Вздох удивления сопроводил заблестевшие моментом глаза.       — Я думала, тут только шёлк.       В руках Нань-Хуа вертела причудливое украшение для волос. Такого у неё ещё не было. Нижняя часть заколки представляла из себя гребень и, очевидно, подразумевала размещение либо у висков, либо на затылке. Верхняя часть крепления была украшена нефритовыми листьями. Они были и выше. На тонких серебряных проволочках, многократно скрученных между собой, подрагивали листья из того же материала, но уже поменьше. Между ними красовались три пиона. Один был раскрыт полностью, другой только-только распустился, а третий был всё ещё бутоном. Цветки были собраны из розовато-белых кварцевых лепестков, крепившихся тем же образом, что и листья. Каждый элемент украшения жил своей жизнью. Он трепетал на ветру, покачивался от лёгких движений хозяйки и издавал еле слышный звон, когда соприкасался с соседями.       За такие подарки Нань-Хуа была готова простить любимому даже убийство полсотни человек.       — Понравился? — Лахан расплывался в лисьей улыбке, наблюдая за меняющимися цислами в натуре Нань-Хуа. — Я буду приносить ещё, если вы перестанете избегать наших свиданий.       Госпожа Шань лишь кивнула. Её пальцы уже скользили по изумрудному шёлку с изображением до боли знакомых и таких родных листьев пионов.       — Приподнимите. Там ещё есть. Из одного обреза можно пошить домашнее платье, а из второго — что-то на выход. С третьим.. решите сами, не мне указывать.       Ниже действительно лежали прелестные ткани. Одна, розовая, была вышита золотом и нежными белыми цветами. Вторая, небесно голубая, — украшена горным пейзажем и летящими хлопьями снега. Те были вышиты серебром.       Лахан угадал со вкусом госпожи в этот раз и был бесконечно счастлив видеть восторг в её глазах.       — Ой-ё, ой-ё.. на выход.. да вы мою госпожу плохо знаете. Дрянной характер. Что приглянётся — и во время сна не снимет.       — Снимет. Не переживайте. — Лахан тихо встал и, сложив руки в почтительном жесте, поклонился госпоже Шань. — Думаю, мне пора идти. Батюшка беспокойно спит в последние дни из-за сильных головных болей. Мне стоит проведать его и удостовериться, что лечебный отвар стоит возле его кровати. — математик смущённо улыбнулся. — Спланировать ход сражения батюшка может без особых усилий, но забота о себе вызывает у него паническую беспомощность. Ко всему прочему, терпеть не любит лечиться. — со стороны Лахана послышался лёгкий смешок. — Как за ребёнком, багаем за ним со всякими микстурами. На этих словах Лахан откланялся. Дамы, оставшиеся на едине, ещё долго обсуждали его незапланированный визит.