Часть 3. "Возвращение домой".

— Ты и Мартин Крэбс?! — удивление в голосе Дункана звучит абсолютно ожидаемо. — Да я сама в шоке, — Зора бросает простой ответ и делает ещё один большой глоток пива из бутылки. Ветер треплет распущенные волосы, на этот раз плавание спокойное и безопасное, их современный мобильный катер медленно огибает самый безопасный край острова, чтобы добраться до той самой заброшенной биолаборатории, где они уже бывали когда-то, только с более мрачными и жестокими последствиями. На этот раз их только четверо, Зора и Дункан, Мартин Крэбс и Генри Льюис, последние двое тем временем находятся прямо на корме, палеонтолог что-то с явным увлечением рассказывает, в то время как Крэбс стоит рядом, одной рукой опирается на толстый канат, вторая, на его поясе, и вроде бы внимательно слушает друга. Только однажды он оборачивается, чтобы бросить взгляд на Зору, будто бы удостоверившись, что она всё ещё здесь. — Нет, ты и Крэбс?! — громкий смешок Дункана уносит порыв ветра, — я… серьёзно? Вау! — Да я не знаю, что между нами, — сосредоточенный ответ и на этот раз Зора Беннет вообще не лжёт. Не то чтобы она прям легко или с эйфорией разговаривала с другом об… отношениях, но поделиться на личные темы, сродни подвигу, это факт, — ну то есть… Мы ходим на свидания, это да. — Серьёзно? — Дункан допивает бутылку пива и берет вторую, — и это типа «я не знаю, что происходит?» — Ну, мы ходили в бар, потом выезжали на озеро, потом ходили на какой-то приём, мне не понравилось, — быстро продолжает Зора, в душе точно зная, что ей-то понравилось — танцевать в красивом платье в объятиях Крэбса, — потом ещё кое-куда… — Вы трахаетесь… — добавляет Дункан, скорчив лицо, — и этого тебе недостаточно? — Ну, у нас хороший секс, — будничным тоном продолжает Зора, продолжая осознавать, что рассматривает Мартина, который опять в белой рубашке так хорошо выглядит в этом месте, — то есть нам весело. Наверное. Не знаю. — Люди называют это отношениями, — поучительным тоном говорит Дункан, — нормальные люди. — Я ненормальная, он — тоже, — в глубине души Зора догадывается о истинной сущности её чувств, взглядов и эмоций, но старательно обходит всё это стороной, чтобы просто… не терять каких-то сил, что ли, — не знаю. Завтра он встретит другую красотку, а я отправлюсь на новое задание, и мы разойдёмся, как в море корабли, — она знает, что это всё звучит очень фальшиво и по-дурацки, но признаться даже самой себе в правде — слишком сложно. После десятилетия одиночества, возведённых мощных глухих стен, после сознательных выборов, признаться в том, что тебя будоражит мужчина, к которому начинает всё сильнее поступать привязанность — слишком дорогого стоит. — Послушай совет того, кто слишком поздно выкарабкался после травмы, — голос Дункана становится очень серьёзным, — просто живи, Зора. Просто живи и не думай, что будет завтра. Завтра в любой момент может закончиться, но хотя бы у тебя будет сегодня. — Как глубокомысленно звучит!.. В тот момент к ним возвращаются Мартин и Генри. — И вот этот вид жил на земле почти двести миллионов лет, во времена мелового периода, но затем ряд катаклизмов в данной части суши вынудил… Мартин плюхается на скамейку рядом с Зорой, сразу — рядом, близко, вместе. Они никогда не демонстрировали ничего… личного, никому и ничего, то есть… Смешно подумать, никаких держаний за руку, или, упаси Господи, поцелуев или объятий, и, конечно же, инициатором была Зора, решив, что им обоим это совсем не по душе. Поэтому она и Мартин просто… странно всегда держались вместе, рядом друг с другом, в поле зрения. Сидели вместе, стояли рядом, разговаривали, посматривали друг на друга, но всё это было чисто… платонически, разумеется. Он всегда находится слишком близко, но — есть дистанция. И кто её держит? Зора. Конечно же. — Генри говорит, что мы можем наткнуться на мелких… не помню их название, — рука Мартина берет свою бутылку пива, а Зора только и осознаёт, что они всегда вместе, всегда — близко друг к другу, — когда будем запускать питание ограждения. — А этот уродец, который в прошлый раз на нас напал? — серьёзно спрашивает Дункан. — Его уничтожили другие виды, — быстрый ответ Генри, — всегда есть кто-то, кто выше тебя в пищевой цепочке… — Да кто мог его сожрать? — восклицает Дункан, двигаясь к Генри ближе, они сидят с другой стороны круглого стола. — Выживание не гарантировано! — с пафосом Мартин повторяет фразу Генри, сказанную во время прошлого посещения острова. На мгновение Зора ловит его взгляд и точно знает, что ловит там то, чего давно и так успешно пытается избегать. Привязанность. И чувство… Нет. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------ На базе всё пугающе тихо. Генри запитывает кабели и мощный ток теперь защищает их от опасностей хотя бы на какое-то время. Что им здесь вообще делать? Это главный резонный вопрос, да. Только вот спустя два месяца они рискуют и снова возвращаются, чтобы развить прошлую идею своего первого посещения острова — добыть новые биологические образцы, чтобы помочь человечеству. Лекарство, созданное для лечения ишемической болезни сердца, было синтезировано, а первые клинические испытания препарата показывали поразительно положительные результаты. Преследование органов власти с них были сняты, а новая поездка была даже официально разрешена правительствами всех стран, вокруг острова кружили катера, на этот раз оснащение и подготовка были намного лучше. — Образцы ДНК сохранились в той лаборатории, где мы с Дунканом прятались, — Генри водит какими-то датчиками с джи-пи-эс, — я начну набор образцов оттуда. Мартин, составишь мне компанию? — Конечно! — энтузиазм в голосе того убийственен. Он надевает специальную куртку, с пистолетами и дротиками, — всегда мечтал опять оказаться там, где меня чуть не сожрали! — Это не смешно, — рявкает Зора, — тут нам не цирк! Будьте сосредоточенными! — вспышка злости удивляет всех трёх мужчин, которые смотрят на неё в некотором молчании. На мгновение Зора встречается взглядом с Мартином, который выглядит озабоченным, но смотреть на него больше нет сил, она только и разворачивается, чтобы отвернуться и быстро зашагать в сторону ограды для осмотра периметра. Она беспокоится. С ужасом стоит признать — Зора Беннет немного беспокоится из-за того, что им приходится разделиться. И ладно бы просто разделиться, она и Крэбс делятся по разным локациям, в поле зрения его нет и контролировать происходящее не получается. Она двигается злобно, быстро, напряжённо, прислушиваясь ко всем звукам, но джунгли пока что издают только тихие и достаточно привычные звуки — птицы, мелкие звери, мелкие динозавры. Дункан догоняет, но благоразумно молчит, следя за ней почти шаг в шаг. Зора ругается то ли на себя, то ли на Генри, то ли на всё вместе, тяжело, но удаётся взять себя в руки и принять реальность — пока они разделены, и пока она не может всё контролировать. — Ты бы лучше ему просто всё говорила, а не орала, Зора, — просто говорит Дункан, — не повторяй моих ошибок. — Не зуди мне, Дункан, — сердитый ответ, и она словно на грани. — Я с женой не разговаривал открыто, и в итоге мы разошлись, — парирует тот, — ты нашла человека, который тебе интересен, иначе вы бы не проводили время вдвоём. Так не отпускай его, Зора! Вы когда рядом, то… — То что? — они останавливаются, винтовки готовы, оба осторожно всматриваются в джунгли, до защитной сетки два метра. — Он на тебя смотрит так… Словно реально запал, вот как, — глубокомысленная мысль от друга, — как будто между вами что-то постоянно… натягивается. Искрит. Связь. Есть связь и что-то… Один связан с другим. Это как-то поразительно, что ли. Я-то тебя давно знаю, Зора. Пора уже выйти из закрытого мира и хоть кого-то впустить. Пусть даже это Крэбс, который… Ну, не идеал морального облика, факт. Но Вы оба… — Всё может разрушиться, — негромкий ответ Зоры, и она наконец-то позволяет себе быть… искренней. — Да оно не угадаешь, как будет, — Дункан кратко кладёт ей ладонь на плечо, обходя по периметру, — любой брак или связь всегда могут разрушиться. Но это же не повод, чтобы не попытаться? Зора думает, что так легко говорить, просто советовать, несмотря на личную историю Дункана. Ему легче: с его бывшей женой они были женаты с юности, когда Дункан ещё был молод и полон идеалов, чувств и радости, открытости к миру. Она ждала его из командировок, а он всегда знал — есть тихая гавань, что ждёт дома. Зору никто и никогда не ждал. Она всегда была… одна. Сама по себе. В командировках, дома, на заданиях. Одинокая, бесчувственная… Сторонившаяся всех… Так легко приучить себя к лёгкому одиночеству, навсегда слиться с такой идеей тотальной бесчувственности, переплестись с изолированностью от мира. Кажется, что так намного легче, когда ты сам по себе, когда никого больше не нужно, когда сам… — Ребята, у нас тут гости! — резкий окрик Генри из рации! — ребят! Сердце Зоры падает куда-то вниз. — Генри, статус? — резко кричит Дункан в рацию, когда он и Зора разворачиваются со всех ног пускаются бежать в сторону разрешенной лаборатории. Получается вроде быстро, но недостаточно… — Крэбс их увёл! — кричит Генри, — у него эта взрывчатка. Сердце Зоры мгновенно обрывается, да. Сначала — словно падает, холодное чувство ужаса расползается по всему телу, так липко и противно охватывая внутренности. На смену ужасу приходит паника — когда ты бежишь, стараешься быстрее, но ничего — ничего! — пока что не можешь сделать, просто потому, что находишься далеко или… Затем липкий мерзкий страх, сердце бьется, они бегут и бегут, опять огибают тот самый проклятый супермаркет, пока Зора в своей голове вновь рисует ужасы прошлого посещения острова, как погибли Нина и парни, как… Рёв где-то вдалеке звучит глухо. Затем — быстрые выстрелы, инстинкты подсказывают, что Крэбс отстреливается. Потом — глухой взрыв, и грохот. Зора чуть пригибается, Дункан позади пытается прикрыть её руками, но затем звук обвала, а потом — зловещая тишина. Тишина, которая опять сковывает сердце липким, холодным ужасом. Зора вдруг думает, что она этого не переживёт. Нет. Ни снова. Сначала смерть мамы, пока Зора была в командировке. Потом смерть напарника, Джека, когда тот был у неё на руках. Теперь… Крэбс? На этом проклятом острове с динозаврами?! Паника заполняет внутренности, дыхание становится резким и прерывистым. Потом Зора останавливается, странный ступор не даёт сдвинуться с места, будто бы она замерла, не в силах пошевелиться. Такого с ней не было очень давно, чтобы страх настолько полностью, абсолютно — мощно и полностью овладел ею, чтобы страх забрал разум и не давал даже нормально вздохнуть… Чтобы она сама чувствовала себя как в эпицентре взрыва, с трясущимися руками, спутанными мыслями, пока они забегают за угол и не… Он здесь. Мартин здесь. Живой и здоровый. Генри выходит за ним следом, и они на что-то смотрят, пока не оказываются в зоне видимости Зоры и Дункана. — Какого хера у Вас тут произошло? — орёт Дункан, подбегая к ним, — мы думали, Вас тут жрут! — Да тут мелкий велоцераптор, — с облегчением говорит Генри, — судя по тому, что он один, забрел сюда ещё до того, как я пустил ток… — А что за взрыв?.. Зора даже не слышит остатка разговора. Она просто видит, как Мартин сразу идёт в её сторону, как он на его лице проявляется вот это вот самое противное выражение вины и даже раскаяния. Только сама она кое-как может хоть как-то вздохнуть, пока ещё неглубоко и быстро-быстро. Первый липкий ужас ушёл, но чувство поразительного потрясения обволакивает разум. Она действительно была в ужасе, она действительно думала, что потеряла его, она действительно… — У нас тут небольшая форс-мажорная ситуация произошла… — начинает Мартин, подходя близко. Его руки — в приподнятом успокаивающем жесте, — я осматривался, а потом выманил этого мелкого уродца… Зора злится. Страх и паника выплёскиваются у неё совершенно привычным способом — в злость. С размаху пихает Крэбса в грудь, злобно, заставляя того пошатнуться и даже отступить: — Какого хрена ты тут устроил, Крэбс?! Решил погеройствовать?! — орёт во весь голос, даже не думая, что Дункан и Генри их могут прекрасно слышать. Орёт, выплёскивая свои эмоции, поначалу даже не заботясь о чувствах Мартина, который абсолютно точно опешил. На его лице появляется растерянность и даже чувство вины, но ещё — непонимания происходящего. Теперь чувство вины захлёстывает Зору, от того, что она обидела мужчину рядом с собой… — Что с тобой? — этот вопрос спокойный. — Что со мной?! — продолжает орать Зора. Отпихивает его Зора ещё раз, отходя на расстояние, — это с тобой что?! Что устроил? Пошёл без прикрытия?! Умереть собрался?! Или что блин?! Тут ты не один, ту команда!!! Ты мог погибнуть или получить рану? Как бы мы тебя вытаскивали? — злость выплёскивается волнами, дыхание опять сбивается, но потом Зора точно чувствует момент, когда Мартин всё осознает. А она осознает, что явно перегнула палку. — Да что ты несёшь? — резкий встречный вопрос, — мы действовали как договаривались. Каждый пошёл прикрывать другого! — Ты сделал всё неправильно! Ты… — Ну конечно! — рявкает Мартин и на этот раз в его голосе есть такая же злость. А ещё — обида и горечь, сквозящие в словах, что он резко выкрикивает в ответ, — я всё сделал не так! Знаешь, ты могла бы больше доверять мне, Зора! Тебе такое не приходило в голову? Она в шоке — и от его ответной неожиданной атаки. И от его слов, которые ядом проникают в кровь и разносятся по организму, быстро достигая сердца. Потому что это ужасная правда — Зора Беннет никому не доверяет, и именно из-за этого она не может открываться людям, не может открыться Мартину… Она ему не доверяет, потому что боится потерять его, потому что боится… — Мне пришло в голову, что ты опять пошёл прямо в опасность! — крик уже тише, но страх ещё не ушёл! — Один неверный шаг, и нет ни образцов, ни нас, ни миссии, ни… — Знаешь, что, — голос Мартина резко становится абсолютно чужим. Холодным. Безжизненным, абсолютно чужим, будто бы он всё понял, только это знание в его голове совсем не хорошее, нет. Это знание — опасным грузом ложится в разум Зоры, потому что она явно перегнула палку, все инстинкты точно кричат — она всё испортила. Снова, — я, конечно, знаю, что тебе в основном глубоко плевать на меня. Но можешь хотя бы сдержаться и не воспитывать меня тут как ребёнка, знаешь?! — последние слова Крэбса наполнены горечью, которая разбивает сердце. На мгновение он опять смотрит прямо в её глаза, на его лице опять есть это отвратительное чувство горечи или даже разочарования. Он и Зора всматриваются друг в друга, тяжело дыша, пока он опять не пожимает плечами. Чтобы потом развернуться и не сделать первый шаг в сторону удаляющихся Мартина и Генри, которые, судя по всему, решили оставить их вдвоём разбираться… в чём? Может быть, Зора очень остро понимала, что если он сейчас уйдёт, то она… Может действительно его потерять. — Мне не всё равно, — простой ответ, когда абсолютно искренние слова и эмоции рвутся прямо наружу, — в том то и дело, что мне не всё равно на тебя, Мартин. Зора сказала. Сказала, чтобы замереть в ужасе, опять в ужасе, который на этот раз был ужасом совсем другого рода. На этот раз это был ужас от того, что она действительно сказала честно и прямо, открыто — о своём страхе. О своих чувствах, о том, чего боялась больше всего. А именно — так сильно привязаться к другому человеку, чтобы после всегда был страшный риск потерять того. Мартин останавливается, словно налетает на какую-то невидимую стену. Останавливается мгновенно, пока Зора слабо выдохнув, опускает руки в немом поражении. Она устроила какую-то чудовищную кашу, какой-то немыслимый бардак, уже через час после высадки на остров, а теперь она испортила и их… отношения, но… Но Мартин не уходит. Он разворачивается и смотрит прямо на неё какую-то долю секунды. Смотрит, пока не делает прямо в её сторону шаг, потом второй. С решительным и совершенно упрямым выражением на лице, просто пока он подходит, а она, поражённая и с опустошением опять выдыхает, расстроенная и разрушенная то ли страхом за его жизнь, то ли признанием, которое слишком сильно оголило её сердце… — Зора, — просто говорит Мартин, дойдя до неё. Чтобы в следующую секунду подтянуть ближе и обнять её. Просто, быстро, уверенно — подтащить к себе и прижать, обнять обеими руками, схватит, вжать её тело в своё тело и будто бы… спасти Зору от самой себя. Наверное, ей такое давно было нужно. Чтобы кто-то спас её от самой себя, от её собственной черствости и её собственный стен, возведённых вокруг сердца. Зора обнимает Мартина в ответ. И выдыхает так напряжённо, что самой становится чуть тоскливо. Он сжимает её своими мощными руками, а ведь Мартин всегда был её настолько выше, настолько сильнее, настолько как-то… надёжнее, что это интриговало. И вот теперь к Зоре возвращается давно забытое чувство покоя, когда она под надёжной защитой кого-то другого, что она может на кого-то опереться и быть в безопасности. Теперь его руки обнимают её и крепко прижимают к себе, а сама Зора поворачивает голову и кладёт ту на его плечо, чуть ниже, прижавшись щекой и закрыв глаза. Ладони опять обнимают его тело, ладони лежат на его спине, ей нравится так к нему прижиматься, всегда нравилось, с самого первого поцелуя у её собственного дома… И эти объятия становятся каким-то невероятным островком безопасности и чудесного покоя, источником тепла и близости, которые сохраняют сказанные признания и запечатывают те незримой связью, которая уже стала настолько крепкой, что можно удивиться или просто… принять всё, отпустив другие сложности. — Я испугалась, — ужасно тяжёлое признание, когда она опять закрывает глаза, так остро чувствуя ткань рубашки под своей щекой, — что ты… — Зора, — тон его голоса разрывает её сердце ужасающей привязанностью и чувствами, названия которых она так старательно избегала, — всё в порядке. Просто этот мелкий выскочил, я его взорвал. Никакой опасности. Клянусь. Она больше и не знает, что сказать. Просто они продолжают стоять, вжавшись друг в друга, никак не нарушая этот момент. Момент, когда всё меняется с пугающей скоростью, чувства обнажаются, и на сверхновых скоростях начинается что-то совсем удивительное. Объятия — надежные, сильные, нежные. Мартин утыкается лицом в её шею, а потом оставляет там краткий поцелуй, никакой нежности между ними никогда не бывает, наоборот, они словно намеренно всегда держали дистанцию, но теперь… Медленно, очень медленно, они отстраняются друг от друга, чтобы посмотреть в глаза. — Мне не всё равно на тебя, — просто говорит Зора, — я просто… Не очень умею говорить. Прямо. И о… таких вещах, — выходит неловко и как-то скомканно, но, судя по выражению лица Мартина, он абсолютно какой-то счастливый и смотрит на неё с какой-то… нежностью. Потом кладёт руку на её щёку в немыслимом новом для них жесте: — Я вообще думал, что мы встречаемся, — простой ответ, который возвращает некоторую игривость в их разговор, — что мы пара. И что мы… — Я тоже так думаю, — быстро подтверждает Зора. Безумно страшно смотреть в глаза мужчине напротив и вести такие диалоги, страшнее, чем отбиваться от динозавра. Но этот выбор — что-то такое новое и самое настоящее, что Зора вообще делает. Между ними формируется что-то хрупкое, но очень… чувственное, — ну, что мы встречаемся. И тот вечер на приёме мне понравился на самом деле. Самое неудобное и опасное время, чтобы поцеловаться: они на острове динозавров, полном опасных хищников, непредсказуемых животных и опасных природных явлений. Но даже это может подождать, пока происходит совершенно типичная ситуация: мужчина и женщина искренне влюбляются, признаются друг другу в чувствах, а потом — целуются. Мартин инициирует поцелуй первым, притягивая Зору к себе за талию (о, она любит, когда он так делает, именно так, властно и не спрашивая разрешения!) и впиваясь в её рот голодным поцелуем. Это не нежно и не мягко, нет, наоборот, это требовательно, с сырой потребностью чувствовать, прочувствовать близость и ощущать друг друга. Это страстно и вызывающе, когда их тела опять настолько близко друг к другу, что потом память и разум будто бы отшибает, а остаются только они вдвоём, руки, губы, прикосновения… — Вы тут ещё не закончили? — голос Дункана раздаётся откуда-то сбоку. Зора резко приходит в себя и ошеломленно понимает, что вдруг они тут с Мартином демонстрируют свои чувства слишком ярко и открыто. Что?! — Мы, если что, закончили, — довольный Генри стоит рядом и оба друга широко и ехидно улыбаются, — собрали образцы. Но Вы и дальше можете тут целоваться, знаете, на радость динозаврам. — Заткнись, Генри, — просто говорит Зора. Мартин тоже немного смущён, по нему заметно. На мгновение они всматриваются друг в друга, ловя и закрепляя новую реальность, которая почему-то кажется уже такой родной, — давайте выбираться отсюда. — Вперёд! — восклицает Генри, и команда начинает осторожно двигаться в обратный путь, только на этот раз многое чувствует и видится совсем иначе. На этот раз Зора крепко держит за руку Мартина Крэбса, который точно также не отпускает её ладонь. ----------------------------------------------------------------------------------------------- Эту ночь они решают провести на одном из ближайших обитаемых островов, где динозавров нет, но есть база ВМС США, а также коренное население, живущее прямо в джунглях. Команда выбирает полевой лагерь, базирующийся прямо на берегу океана, неподалёку есть хороший пляж, а ночевать они будут в местных колоритных хижинах, стоящих у самого причала. Зора держится спокойно, но адреналин ещё не совсем ушёл, а чувство страха, смешанное с давно забытым чувством уязвимости, продолжает немного сохраняться в душе. Генри отправляет образцы медицинским вертолётом на Большую Землю. Дункан очень хорошо ладит и сходится с людьми, поэтому он общается с военными и гражданскими, они устраивают небольшое празднество вокруг костра, где-то вдалеке звучит музыка. Зора только и успевает разложить одежду в хижине и переодеться, как Мартин входит в её жилище. Технически, они могут все спать отдельно, как полагается по Уставу, но на этот раз Зора знает — хватит. С неё хватит. Всего хватит. — Решил за тобой зайти, перед ужином, — голос Мартина всё-таки осторожный, но подходит он довольно смело. Подходит и сразу кладёт свои руки на её талию, хотя Зора стоит спиной к нему, но не двигается и не вырывается от прикосновения. Напротив, она закрывает глаза и начинает приучать себя расслабляться, приучать себя к спокойствию и чувству непонятного, ставшего таким чужеродным… комфорта. Когда мужчина, который тебе слишком нравится, что ты даже начинаешь… когда этот мужчина просто рядом, и нет чувства сжатости или скованности, и можно просто несколько расслабиться, когда он тебя обнимает… — Ты же пойдёшь на ужин? Ребята тут классные. Хотят услышать, как мы надрали задницу динозаврам. — Я бы лучше осталась здесь и легла спать, — честно отвечает Зора. Оборачивается, медленно, неторопливо, отвечая на его объятия, — и тебя тут оставила. — Вот как? — абсолютно довольное выражение лица Мартина Крэбса — это что-то совершенно новенькое для обоих, но, кажется, к такому действительно стоит начать привыкать, — такое можно устроить после ужина, знаешь? — Нуууууу, тебе выделили отдельную хижину, — бросает Зора игриво, Госпади, когда он в последний раз говорила с мужчиной таким тоном? Но произошедшая вспышка на острове что-то очень сильно изменила, изменила их взаимоотношения, изменила очень сильно… всё. Теперь Зора отчаянно слишком много всего чувствует, это и пугает, и даже не очень нравится, это несколько раздражает, если уж совсем быть искренней. Но ещё — это освежает, и почему-то будто бы даёт какое- чувство силы. Всё-таки чувство силы, что она может со всем справиться и даже опереться на кого-то ещё. — Я, пожалуй, выберу твою хижину, — не менее игривая улыбка, а потом опять — поцелуй. Поцелуй, когда они вдвоём, но не занимаются сексом и не находятся в каком-то уединении. Поцелуй, когда они действительно ведут себя как нормальная пара, и это так… нормально. Слишком много слова нормально на один момент, да. — Пошли, — говорит Зора и тянет его за руку, — хочу пива, а местная рыба тут должна быть очень вкусной. Это оказывается абсолютной правдой. Пиво вкусное, холодное, освежающее. Рыба — жирная и с потрясающими травами, невозможно оторваться. Местные фрукты — сладкие и насыщенные, а все они — и Мартин с Зорой, Генри, Дункан, а также ещё пятеро офицеров Армии — сидят в небольшом кругу возле костра, пьют, едят, смеются и делятся разными историями. Удушающая жара сменяется самой приятной прохладой, закат вступает в свои права, сумерки приятные и насыщенные… лёгким чувством покоя, в первую очередь для Зоры. Она сидит рядом с Мартином, но под конец вечера двигается ближе, а потом даже кладёт голову ему на плечо, расслаблено наслаждаясь и разговором, и его присутствием. Наверное, стоит признать, что Зора Беннет вдруг действительно влюбляется. Это неожиданно, ново и приятно. Мартин только посмотрел на неё чуть пристальным взглядом, а потом протянул руку и приобнял за плечи, словно окончательно демонстрируя, кто они друг для друга. Она — его женщина. А он — её мужчина. Серьёзные заявления и для мира, но прежде всего — для них самих. Потом ребята начинают потихоньку разбредаться. Дункан вдруг слишком весело разговаривает с одной из женщин военных, симпатичная и приятная женщина средних лет. Генри уходит спать пораньше, беспокоясь о своих образцах. — Прогуляемся по пляжу? — предлагает Зора. Наверное, удивление Мартина всегда будет отдаваться в ней странной вспышкой то ли нервозности, то ли вины, но они действительно прощаются с ребятами и уходят в сторону каменной бухты. Медленно бредут по песку, по полосе прибоя, которая омывается теплой водой океана, бредут босиком, в шортах и майках, бредут неторопливо, держась за руки. Сначала долго молчат, погружённые в личные размышления, раздумья, в разные моменты и чувства, переваривая происходящее и осознавая, что вообще происходит. Никто не торопится, и это также удивительно правильно — будто бы теперь у них точно есть всё время в этом мире, и торопиться некуда. — Я не очень хорошо выражаю свои чувства. Или умею разговаривать нормально, — бормочет Зора, повторяя свою фразу, сказанную ему ещё днём. — Как будто я делаю это хорошо, — простой ответ Мартина. Они останавливаются, наконец-то останавливаются, вставая друг напротив друга, — да я вообще… Да я вообще никогда раньше не влюблялся! А тут — и отношения. Для меня это такая же неизведанная территория, Зора, — умеет он быть каким-то честным и искренним, умеет. Смотрят друг на друга, на лица, вглядываясь пристально и нежно, спокойно и правильно. Вглядываются, словно действительно запечатывая между собой и обещания, и чувства надежды, и эту… влюблённость, что определённо точно сквозит между ними, начинает искрить всё чаще и занимать всё больше пространства и времени. Вглядываются, остро понимания, осознавая и принимая, не сопротивляясь. Вообще не сопротивляясь тому, что контроля больше нет, а дальше может случиться вообще что угодно. — Аналогично, — тихий ответ, — любовь не для моей жизни и не для моей работы. Но Дункан говорит, что если не попробуешь — не узнаешь. — Так-то он реально очень умный, — Мартин улыбается, и его лицо с яркой улыбкой выглядит в сумерках очень привлекательным и таким… родным, — Зора, давай просто… будем вместе. Без всяких там клятв или планов… Всякое может случиться, но, честно говоря, встреча с тобой — самое удивительное, что со мной случилось за огромный период времени. Паркер дженингз в прошлом, но работа с тобой… Это было лучшим. — Я не хочу потерять тебя, Мартин, — Зора удивляет саму себя, говоря правду, в очередной раз, — это просто… Я привыкла жить по-другому. Нельзя ни к кому привязываться. Но сейчас я привыкла… — Да ты от меня теперь не избавишься, Зора Беннет, — тихое обещание, а потом они опять крепко переплетают ладони между их телами, не разрывая зрительного контакта, — будем ночевать вместе каждый день. — Можешь переехать ко мне, — то ли шутка, то ли правда, но Зора говорит это легко, потому что внутри нет даже никакого сопротивления данной идее. — Пошли уже в твою хижину, — опять улыбается он в ответ, — сначала надо переехать к тебе на одну ночь. Легкий смех, спокойный быстрый поцелуй в губы — и они начинают медленно двигаться обратно. Обычно мир был хаотичным, быстрым, жестоким и стремительно сменяющим друг друга. Но на этот раз мир стал более спокойным и ровным, таким… обволакивающим удовлетворением и даже щемящей нежностью. Когда они опять бредут вместе по прибрежной полосе, ощущая тепло воздуха, то, как вода мягко обволакивает их ступни, слушая красивое пение птиц и другие звуки ночных джунглей. Когда они спокойно идут вместе, и на этот раз больше нет страха, нет хаотичного бега или драмы, нет ничего нервного или дерганного. Есть только какое-то блаженное чувство покоя и странной, мягкой насыщенности этим покоем. Словно всё чудовищно резко изменилось, но так и должно было быть! Так и должно стать — правильно и очень комфортно. В эту ночь они просто спят вместе. Ложатся на небольшую узкую кровать, но чувство желания почему-то пока и нет. Есть только Мартин Крэбс, который крепко целует Зору Беннет, а потом притягивает к себе как можно ближе, так, что расстояния между ними нет никакого. В ответ она ложится на его руку и утыкается лицом в его широкую грудь, устраиваясь в сильных руках и наконец-то чувствуя себя… Дома. — Спокойной ночи, Зора, — мягкий поцелуй в уголок рта. — Спокойной ночи, Крэбс, — почему-то нравится называть его по фамилии, странная фишка или привычка. Потом их руки опять переплетаются, но Зора точно знает — впереди у них ещё очень много привычек. Вместе.