Часть 2. Начинающие жить.

Это свидание? Или не свидание? Что это вообще… такое? Ещё более не ясен тот факт, что Зору данный вопрос вообще в принципе, вдруг заинтересовал. Хотя нет, даже не заинтересовал, но что такой вопрос в принципе появился в её разуме в тот момент, когда её байк остановился возле типичной высотки Манхэттена, всё дорого-богато, из стекла, очень подходящее место жительства для корпоративного управляющего Мартина Крэбса? Хотя ладно, теперь он уже бывший корпоративный управляющий Мартин Крэбс. И, честно говоря, он почему-то продолжает очень сильно интриговать Зору Беннет, хотя она вроде бы давно ничему не удивляется в этом мире, только исполняет приказы и живёт чем угодно, только не чувствами или эмоциями… И что дальше? Предложение выпить от Мартина — интригующее. Что-то цепляющее в душе, царапающее осторожно-аккуратно, но явно и провокативно — заставляющее обратить внимание. Сформулировать точнее пока сложно, да, эта миссия изменила Зору навсегда, да, она опять начинает чувствовать, да, она вновь сблизилась с Дунканом, и подружилась с забавным ученым Генри, но… Но в Крэбсе было что-то такое, что её заводило, цепляло, заставляло обратить внимание и остановиться, вглядываясь в непонятную неизвестность пока ещё осторожно. Вот. Вот оно. Неизвестность. Может быть, Мартин был непонятной неизвестностью? Поэтому она так сильно зацепилась за него, за его моральные выборы, за их странным общением и чем-то… Чем? Зора слезает с байка привычным ловким движением, снимает шлем и осматривается. Почти стемнело, но это даже нравится. На ней удобные джинсы, белая майка и кожаная крутка, волосы убраны в хвост, это всё-таки не свидание, но даже если и оно, Зора бы оделась именно так всё равно: максимально комфортно для себя и чуточку дерзко. Парочка одиноких людей проходит мимо, и пока она засматривается на семейную пару, гуляющую возле небольшого фонтана в сумраке, то почти пропускает появление Мартина, который резко оказывается рядом и встаёт близко, слева от неё. Какой-то тоже привычный то ли жест, то ли позиция, в музее Генри или на шхуне Дункана они тоже всегда оказывались так рядом друг к другу. — Тоже на них иногда смотрю, — Мартин спокоен и уверен, в его голосе есть какая-то напористость и словно он совершенно не задаётся никакими вопросами, — мать, отец, двое детей… Выглядят… — Чудовищно странно? — Именно. Пауза, во время которой они наконец-то видят друг друга, повернувшись и сосредоточенно рассматривая. Он одет легко: тоже джинсы и рубашка, чуть расстегнутая у горла. Рукава закатаны до середины, и Зора точно знает, что мужчина рядом с ней — сильный и властный. А ещё — с характером, тот может нравится или не нравится, но характер у Крэбса есть, такой же странно-колючий, как и у неё самой. — Такая жизнь не для нас, да, — бойкое продолжение разговора, Зора никогда не пасует и не сдаётся. — Согласен, — пожимает тот плечами, — гражданская обычная жизнь давно для меня закончилась. — Как и для меня. Идём? — Зора думает, что будет забавно прокатить менеджера (или кто он там вообще был раньше в корпорации?) на байке, что будет как минимум весело как максимум — она будет контролировать ситуацию. Не в этот раз. Когда Зора Беннет делает шаг назад к байку, почти отвернувшись от своего спутника, то сразу же чувствует его ладонь. Его рука крепко держит её запястье, обхватив то одновременно так властно и с силой, но и осторожно. Он держит её и когда Зора смотрит прямо в лицо Мартину, удивлённая уже таким неповиновением, то вдруг знает — он её ещё удивит. — Давай я поведу, — бросает тот, и это даже не просьба или не попытка получить разрешение. То, что она всегда инстинктивно и подсознательно чувствовала рядом с ним с самого начала — как равноценность их друг другу — окутывает обоих максимальной дерзостью. Не только она сегодня будет бросать вызов, впервые за долгие годы её спутник умеет делать точно также, а эта неизвестность словно заставляет желать ещё более погружения, ещё более сильного и жёсткого… Наверное, её взгляд очень удивлённый, да. — Вот как? — Знаешь, гонял в молодости, — ухмыляется он и берёт второй шлем, — университет и хаос, свобода молодости. — А потом что? — она надевает шлем и садится позади, такого ещё никогда не случалось, чтобы на её собственном байке она не вела и не была ведущей. — А потом я получил предложение от той самой мерзкой корпорации, и чек с нулями был очень соблазнительным, — Мартин садится вперёд и очень ловко заводит байк. — Головой отвечаешь, — колко бросает Зора, а потом хоть как приходится обхватить руками его тело, чтобы было за что держаться. И вновь всё максимально странно, близко, терпко и остро даже не предвкушение, почему-то возникает уверенное предвкушение — сегодняшний вечер только начинается. Поездка бурная. Хаотичная. Быстрая. Они скользят по дорогам, сначала по центральным улицам, лавируя между машин и автобусов, двигаясь быстро и легко. Зора думает, что голова и разум странно «пустые», что она не может даже ни на чём сосредоточиться, думать о работе или о тяжёлом прошлом. Она может только ловить взглядами пролетающие мимо всполохи огней или фигуры людей, машины, ощущать скорость и вибрации от байка, может просто… жить?! Мартин ведёт уверенно, что опять удивляет, только не ясно, почему? Они так-то знакомы всего около месяца, совершенно чужие друг другу люди встретились по поводу рабочего вопроса, решали тот долго и сложно, а теперь вот почему-то все решили продолжить знакомство дальше. Но да, что-то Зора не пошла выпить с Генри, а с Дунканом всегда чувствовала только самую приятную легкую дружелюбность и родство… Едут недолго, минут десять. Потом Мартин сворачивается к заливу, и они оказываются возле старого причала, впрочем, оформление у него самое что ни на есть современное. Дерево, хром и небольшой деревянный мостик, а часть бара выстроена так, что можно сидеть и смотреть прямо на залив. Место нравится Зоре с первого взгляда, есть тут какое-то максимально удачное сочетание современности и старомодности, что-то незавершённое и сложно, притягивающее внимание и заостряющее притяжением стоять и смотреть вперёд, на водную гладь, в неизвестность. — Ничего так, — отрывисто бросает она, когда оба спокойно спешиваются, снимают шлемы и оглядываются. — Очень давнее место для меня, — пожимает тот плечами в ответ. Почему-то им как-то странно легко вместе, но тут Зора точно знает, почему: они из одного теста. Вернее, раньше были из одного теста, одинаково реагирующие на жизнь, делающие одинаковый циничный выбор и занимающиеся только личными делами. Но потом опять была та самая миссия, которая всё изменила, но одновременно и сделала их другими. Обоих — сделала другими. Не полностью, нет, но изменения начались плавно и неожиданно, только вот больше не останавливались. — И что тут есть? — Мартин первым идёт к бару, который частично выходит видом на залив. Жестом пропускает Зору вперёд, но когда она проходит мимо него, то их тела соприкасаются как-то слишком близко. Слишком остро есть ощущение непонятного жара или напряжённой энергии, которая словно сконцентрирована где-то тут, очень близко, прямо между ними. Когда есть иррациональное ощущение концентрации необъяснимого, что то ли плавится, то ли растекается между ними, и это опять — какой-то очередной прыжок в неизвестность. — А чего ты хочешь? — какой-то нахальный вопрос. Зора плюхается прямо на высокий стул, Мартин быстро садится рядом, и тут же есть бармен, мужчина, причем среднего возраста, круто одетый. — С чего начнете, ребята? — Виски со льдом, — бросает Зора. Любимый напиток, она не пьянеет с него, но достаточно расслабляется, чтобы неспешно потягивать в сложные моменты жизни. — Аналогично, — Мартин чуть откидывается назад, отворачиваясь при взгляде на залив. Зора вдруг думает, что вообще ничего больше не понимает, не осознаёт и даже не контролирует ни свои мысли, ни порывы, ни чувства. Ого. Заказ приносят быстро и оба отрываются от созерцания залива, повернувшись друг к другу. Может быть, есть некоторое чувство странной неловкости, но оно и понятно: о чём им вообще разговаривать друг с другом? Поддерживать теперь связь? Дружбу? — За то, что нас не сожрали на том острове, — Крэбс поразительно напоминает Зоре её саму в этих вот острых фразах или пикантных замечаниях. Они оба говорят так: мало, быстро, со стёбом, только основное, не раскрываясь по-настоящему. — Согласна, — салютуют друг другу стаканами и делают по большому глотку. Виски очень хороший, продирает горло и почти мгновенно чуть ударяет в голову. — Ладно ты согласилась туда отправиться, но я-то? — корчит гримасу Крэбс, полностью развернувшись телом к Зоре. Теперь они сидят в пол-оборота, рассматривая лица друг друга, словно вообще видя впервые, — или Генри? Отправиться туда — надо не иметь мозгов. Это я сейчас только понимаю. — Такого задания в моём портфолио еще не было, факт, — усмешка и она делает второй глоток. Что-то согревается внутри, сначала согревается, а затем будто бы плавится, медленно, но верно забирая и напряжение, оставляя взамен… удивительный комфорт и чуточку эйфории. Действительно есть удовольствие сидеть тут вместе с Крэбсом, пить виски и болтать, больше ни о чём не думая. — Ты опять уедешь на миссию? — спрашивает вдруг он, очень внимательно изучая её лицо. — С чего такой вопрос вообще? — Нуууууу, — а баре играет негромкая музыка, свет такой теплый, но не яркий, тусклый, комфортный полумрак, который идеально ложится на состояние души, — может я волнуюсь? Черкни смс-ку, что вернёшься живой и здоровой? Зора то ли усмехается, то ли немного смеётся. Тоже откидывается назад и улыбается. Вот совершенно не её настроение или привычка вести такие сложные беседы, да, да и кому она вообще в последний раз отчитывалась даже о своих заданиях? — Тебе-то зачем? — Ну а зачем мы с тобой тут вообще сидим? — провокационный вопрос от Мартина. Он бросает на Зору сильный взгляд, уверенный и сильный, о, ей этого так не хватало — кого-то равноценного рядом, кого-то, кто не будет пасовать рядом с сильной женщиной, потому что будет таким же сильным и сумеет выдержать любую бурю, которую она может устроить. Это заводит, это интригует и заводит, когда он сначала делает жест бармену для повторения, потом расстёгивает ещё одну пуговицу на рубашке, потому что здесь жарко, да… Сначала бармен ставит перед ними ещё два стакана и тарелку с мясным ассорти. Но потом решает добавить: — Для пар на свидании у нас акция: два по цене одного! Зора даже не успевает шокироваться, удивиться или задуматься, Мартин Крэбс почему-то снова удивляет её тем, что быстро ориентируется и переспрашивает в ответ: — И как бы Вы поняли, что пара тут на свидании? Надо поцеловаться при вас? Как получить акцию? — По вам вопросов нет, — пожимает тот плечами, — но знаешь, детка, если с ним у тебя не сложится, скажи мне, — подмигивает тот Зоре, — я стану твоим свиданием! — впрочем, выпалив эту тираду, тот быстро уходит в другую сторону, к стойке бара подошли две девушки, и они, судя по его оживлению, тоже в его целевой аудитории. Зора смеётся. Просто действительно смеётся, пусть чуть иронично и с привычным стёбом, но смеётся. Вообще её так давно никто не пытался склеить таким дешёвским способом, что это даже вызывает ностальгию. Мартин тоже усмехается, делает пару глотков, а потом заговорщически шепчет: — Если у нас с ним будет битва на кулаках, давай ты мне поможешь если что? — Боже! — смех Зоры буквально ещё громче, — ну что это так… — Как? — Весело! — прямой ответ. Её очередь отпить из стакана, — да уж. Такие подкаты… Встречи. Семья… Словно люди живут этим в другой жизни. Сейчас даже и не помню, когда я в последний раз была на свидании. До первой командировки в Ирак, наверное. — И сколько тебе было? — разговор как-то постепенно становится серьёзным и даже личным. Смех исчезает, уступая место полумраку искренности и полу-открытости, — почему решила туда пойти? Деньги или льготы? Идея? — За идею, наверное, — задумчиво отвечает Зора, пялясь куда-то на деревянную столешницу. Есть чувство острого обнажения, которое действительно пугает, — хотела спасти там кого-то… Помочь стране. Гордость. Но сам знаешь, там всё умирает и становится не важным. И ты перестаёшь верить в то, за что пришёл сражаться, — а вот последняя фраза действительно будто ранит в самое сердце. Зора быстро делает глоток, чтобы обжигающий виски убил намечающийся прорыв чувств и открытости. — Похоже на меня, — Мартин смотрит прямо в её глаза, и Зора всегда видит там отражение собственных планов, идей или даже выводов, что так удивительно, — только у меня был другой Бог. Корпоративный. По имени «деньги». Когда я пришел на ту первую работу, то думал, что крупный чек починит и исправит мою жизнь. Даст стабильность и светлое будущее. Даст мне цель в жизни, такую цель, о которой я никогда не пожалею. — Пожалел? — искренний вопрос и наконец-то между ними скользит что-то абсолютно честное, открытое, настоящее. — Далеко не сразу. Вот эта идея с лекарством… Кроме денег я тоже хотел помочь людям, правда. Просто знал, что за всё приходится платить цену, платить деньги за лекарство, так же устроен мир, верно? — Мартин горько ухмыляется и морщинки вокруг его глаз делают мужчину намного старше и серьёзнее, — а потом меня чуть не сожрал динозавр и приоритеты резко изменились. Зора вспоминает момент ужаса и страха, когда тот монстр отшвырнул машину с Крэбсом куда-то в джунгли и стало практически ясно, что он погиб. Это было… больно и грустно, факт. — Спасибо, что прикрывал меня там, — они оба вспоминают момент под машиной, когда она нырнула к нему, головой легла на его руку, а он отстреливался, выдавая себя и его присутствие. — Я всё равно промазал, — тихий ответ и Мартин начинает смотреть на её лицо слишком пристально, то чувство медленного плавления или пристального томления возвращается, возвращается! — Ты выиграл время, — не менее тихий ответ, — там каждая секунды была на счету. В итоге если бы не все мы… — Единственное хорошее событие после этого всего: что мы познакомились, — улыбка Мартина опять какая-то словно… то ли грустная, то ли смиренная. Не понятная. — А как же лекарство? — Зора делает ещё один глоток и решает попробовать ассорти прямо руками, — мы типа спасём множество жизней в будущем! Как ты там мне задвигал при первом разговоре? «Спасти множество жизней!» Теперь смеётся Крэбс, негромко, но искренне. Тоже пробует ассорти руками и на мгновение их руки там касаются друг друга, не очень тесно, но близко и без всяких препятствий. — Ты выросла в Техасе? Я читал твоё досье перед тем, как позвонить… — О да. Суровая природа. Местами — пустыни и засухи. Зона рискованного земледелия. Такие места сразу учат выживать. Делают тебя сильнее. Делают тебя… немного бесчувственной. Почему становится так свободно разговаривать о прошлом? Зора кратко касается своей юности, когда им приносят бутерброды с рыбой и колбаски, горячие, дымящиеся, только с огня. Крэбс в ответ говорит о годах в университете, оказывается, он учился на биохимическом факультете, а потом занимался технологиями, но быстро ушёл в правление и стал подниматься по корпоративной лестнице. Типичные истории двух людей, которые с детства привыкли быть сильными, а суровая жизнь формирует сильный характер, который теперь сложно сломить. — Я даже думала опять о чертовом острове, — говорит Зора после всего этого, заказывая ещё виски, — представляешь? — Как и я, — вот эта вот общая легкость снова и снова проскальзывает между ними, что даже перестаёт удивлять Зору, но потом начинает тянуть. Тянуть к этому чувству. Будто бы так и должно быть, — приехать туда? То есть к Дункану? — А ты бы поехал, Мартин? — может быть, Зора впервые назвала его прямо по имени. И знала, что хочет только его реакцию, она знала, как будет, но хотела увидеть, прочувствовать данный момент, уловить смыслы, чтобы понимать очень многое. — С тобой — конечно, — он улыбается в ответ, только эта улыбка — фальшивая, оба это знают. Он улыбается в ответ дежурно, но в глазах мужчины напротив появляется что-то совсем позабытое, но знакомое, будто бы давно там дремавшее… Голод. По чему-то. По чувствам. По эмоциям. По смыслу жизни. И, может быть, Зора тоже так давно чувствует этот голод, голод и нуждающуюся потребность в чём-то таком, что выбьет её из состояния привычного равновесия, забросит в состояние жестокой неопределенности и даст ту самую… Свободу. — Это уже второе приглашение, — просто говорит она, имея ввиду сегодняшний вечер. — На свидание? — бросает Крэбс так свободно и будто бы между делом, делая очередной глоток виски. Зора видит, как сокращаются мышцы его гортани, как двигается кадык, как он медленно смакует виски, глядя не на неё, нет. Острая потребность данного вопроса повисает между ними, может быть это было чувство того, что они ходили с самого начала вокруг да около непонятного вопроса или ещё более непонятных ответов… — Ну, тот чувак не верит, что мы на свидании, — Зора ещё сильнее в этом упражнении, в том, чтобы заводить, чтобы заставлять терять дар речи, заставлять впадать в хаос, заставлять теряться или прыгать в неизвестность… Кивает в сторону бармена, который теперь уделяет внимание двум свободным девушкам. — Хочешь всё-таки получить скидку на счет? — тон мужчины абсолютно флиртующий и даже чуть развязный, от чего внутри всё начинает ёкать и даже сжиматься в понятной напряжённости, — хотя я всё равно богат, знаешь? Заплачу за нас! Зора хихикает, то ли быстро расслабившись, то ли приняв от него шаг назад. То ли это была некоторая пауза, передышка между понятными вызовами и острыми моментами-проблемами. Потом внезапно слышится громкий звук, и они оборачиваются — кто-то разбил бутылку с алкоголем, а официантка спешит в ту сторону, чтобы убрать беспорядок. — Кому-то уже явно хватит, — протягивает Мартин, его снова полностью повернуто к её телу, они сидят вполоборота, на самом деле очень даже близко для двух людей, которых вроде бы ничего не должно связывать. — Мне уже тоже хватит, — Зора делает последний глоток, четыре стакана виски, но опьянения нет, она давно научилась контролировать даже алкоголь в своём теле и разуме, чего уж говорить ещё о чём-то, — хорошо посидели, Крэбс. — Согласен, — его взгляд скользит по её лицу, рассматривая, но одновременно — будто бы он находится вот вообще не здесь, а где-то очень далеко, в своих мыслях, — для меня словно новая жизнь началась, знаешь? — И чем ты теперь будешь заниматься? — ей и правда интересно. Мартин Крэбс интригует, особенно сейчас, когда между ними стали происходить непонятные… контакты. Так теперь это называется? — Понятия не имею, — музыка в баре становится громче, ночь уже опустилась на город, и только разноцветные фонарики так идеально освещают место, даря такой уютный и нужный полумрак, — ни малейшего. — Стань гонщиком на байках! — Зора поднимает большой палец вверх, — чем ни работа? — Ты сама-то что будешь делать? — они на мгновение смотрят в глаза друг друга и смех с весельем умирает как-то очень быстро, оставляя место серьёзности и чувству… Странному чувству доверия, которое формируется на каком-то личном, инстинктивном уровне, которое неподвластно ни логике, ни другим точным наукам. — Понятия не имею, — честнейший ответ и взгляд Зоры становится стеклянным. На мгновение она не видит Мартина, а словно видит перед собой свой родной дом: ранчо в Техасе, бескрайние поля, силу и выносливость того края… — ни малейшего. — Есть предложение, — он допивает свой стакан и жестом зовёт бармена, — пойдём продавать билеты на выставку Генри? У него теперь аншлаг. Зора опять смеётся, и это даже не совсем алкоголь, это действительно искреннее и какое-то чувственное, радостное, незамутнённое веселье. Мартин всегда то ли так шутит, то ли добавляется колкие нотки стёба в свои вот такие вот фразы, то ли задирает, но это ужасно нравится. Ужасно освежающе нравится. Бармен подходит быстро и, глядя на них внимательным взглядом выдаёт: — Вижу, у вас всё сложилось. — А ты что думал? — у Крэбса настолько нахальный ответ, что даже Зора теряется. Он расплачивается и оставляет крупные чаевые, что заставляет Зору задуматься о том, когда она вообще позволяла мужчине платить за неё на ужине? Никогда? — Согласна, что пора выдвигаться, — они встают с высоких стульев одновременно, и в следующий момент опять оказываются близко друг к другу. Нет, не физически близко, хотя это тоже присутствует, а близко в каком-то любом плане — интимном и личном. Мало обнажиться друг перед другом физически или встать близко, обнажиться душой, чуть приоткрыть свои мысли и сердце — это намного сильнее, — мы выпили, как поедем домой? — Я поведу, — бросает Крэбс удивительно трезвым голосом. Его взгляд становится то ли испытующий, то ли странно понимающим, но — пристальным. Он дотрагивается рукой до её предплечья, легонько подталкивая в сторону выхода, а Зора опять — позволяет. Позволяет то, что давно уже было то ли забыто, то ли похоронено под слоем бесчувственности и долга, — если ты не боишься. — Не беси меня. — Что, ты любую фразу воспринимаешь как вызов? Неспешно, они выходят из бара (хотя из-за постройки и полуоткрытого пространства — это даже не совсем бар) на старый деревянный причал. Выходят и одновременно останавливаются, вглядываясь в потрясающий ночной вид перед собой. Это залив, далеко виднеется освещённая Статуя Свободы, миллионы огней, которые освещают эту ночь, но всё равно, позволяют сохранить полумрак и это чувство… свободы. А ещё есть звёзды, ночь удивительно ясная и тёплая, будто бы манящая в свою прохладу и эту самую свободу. — Красиво сегодня, — бросает Зора, на мгновение опять позволяя себе остановиться и замедлиться, поймать какие-то чувства и себя прежнюю, — ясно. — Удачная ночь, — ответ, в котором чудится подтекст. Потом Мартин опять, вообще не спрашивая разрешения, касается её руки. Интересно, как и почему так вообще происходит? Но Зора опять позволяет ему потянуть себя за руку в сторону байка, только потом запоздало задает вопрос: — Нельзя за руль после виски. Тебя посадят в тюрьму. — Ты внесёшь за меня залог? — он берёт свой шлем и на мгновение они опять смотрят друг на друга, - байк то тоже конфискуют. — Лучше тебе не доводить дело до этого, — пихает она его в бок в ответ. Они садятся, и на этот раз всё опять так… свободно. На этот раз Крэбс едет медленно, и по безлюдным местам: вдоль пляжа, мимо какого-то заброшенного парка, потом — по совершенно пустынным улицам. На этот раз Зора понимает, что они едут к ней домой, то есть он везёт её саму на её же байке в её дом, а сам себе вызовет такси? Но поездка комфортная и простая, алкоголь начинает выветриваться, делая голову ещё более ясной, а чувства — обострёнными. Зора чувствует голод. Голод, который она прочитала и в его глазах тоже. Зора чувствует тело мужчины прямо перед собой. Вынужденная держаться за сидящего впереди мужчину, она обвивает своими руками его тело и будто бы поглощает его жар, вбирает в себя ту энергетику, которая сверкает между ними ярко и огненно, которая разбивает всё спокойствие, убирает спокойствие, привнося вместо него… Голод. По чему-то первобытному. По искренности, по чему-то человеческому, по чему-то настоящему, правильному, цельному… По чему-то такому родному, которое давно растворилось в тяжелой сложной жизни, но потом опять… стало возвращаться. После миссии на остров и того, как они все вернулись. Доезжают на этот раз помедленнее и безопасно. Зора живет в небольшой квартирке на тихой улице, дом — спокойный, в четыре этажа, впереди — небольшая лужайка и деревья. Это странно, но именно этот вид из окна она считала большим домом, чем место, где ночевала между миссиями. Этот вид первозданной природы дарил спокойствие и мир, это было что-то постоянное и незыблемое, Зора всегда знала, что вернётся к этому, всегда… Они подъезжают к подъезду, есть специальная парковка для транспорта. Мартин аккуратно встаёт на свободное место, и оба спешиваются, снимают шлемы и убирают те в предназначенные места. Зора про себя улыбается, она довольна прошедшим вечером, разговорами и тем, что будто бы… очнулась. Проснулась. Опять увидела настоящий мир, не только бесконечные миссии и цели, не только долг, деньги или войну, но и просто… — Весело было, — успевает бросить она, а потом происходит то, что она никак не может дальше контролировать. Мартин Крэбс. Опять хватает её за запястье своей широкой и мощной, крепкой ладонью. И не просто хватает, нет, он странно часто стал так делать. Разворачивает её к себе — быстро, бескомпромиссно, резко и… властно. Власть и напор — то, что Зора сама всегда излучает, а теперь вдруг всё происходит наоборот, кто-то другой пришёл и забрал у неё всю власть, вбирая напор и… Чтобы схватить её тело за предплечья и придвинуть к себе. Зора чуть приоткрывает рот, нахально обдумывая ответ, но даже на этот раз не успевает. Успевает только увидеть выражение его лица: жесткое, опасное, голодное. А ещё — уверенное. Мужчина прямо перед ней не спрашивает разрешение, он делает свой выбор, предлагая что-то взамен. — Не собирался делать это при том ублюдочном бармене, — грязно говорит Мартин, перед тем как подтащить её тело к своему и не поцеловать Зору Беннет. Поцеловать так, как нужно. Правильно. Насыщенно. Властно. Одновременно — осторожно и словно надёжно, никуда не торопясь. Их губы сталкиваются, и становится абсолютно… идеально. Горячо. То, как его руки чувствуются на её талии, а потом — выше. То, как Зора сначала не сразу понимает, но затем чувствует — движение его губ — насыщенное уверенностью и желанием, желанием поглотить часть неё, но не полностью, нет. Желанием обнять, как его растопыренные ладони ложатся на её талию, сжимая тело Зоры крепче всего… Желанием утолить голод, который терзает, не только физический, нет, голод по тому самому глубокому и настоящему… Зора Беннет отвечает. Отвечает и телом, и мыслями. Вдох его рта в её рот, и отчаяние поцелуя грозит разорвать всё вокруг. Они — не дети и даже не подростки, они — взрослые сильные личности, со стальным стержнем и характером, они — берут то, что хотят — здесь и сейчас. Они — целуются отчаянно и страстно, поворачиваясь друг к другу телами, сближаясь и прижимаясь так, как больше всего хочется… Они… Зора делает то, что хотела. А именно — двигает свои руки и кладет свои ладони на широкую и массивную спину Крэбса. Чувствует его стальные мышцы, его мускулы, его силу и выносливость, его властность и напор, чувствует, как он сжимает её крепче и чуть разворачивает голову, чтобы поцеловать ещё глубже и сильнее, чтобы их языки схлестнулись друг с другом, а спина Зоры споткнулась о каменную стену позади, потому что их объятия становятся совершенно дерзкими, а её ладони так и лежат на его спине… — А ты отчаянный, — бросает она, задыхаясь, когда они кое-как прерывают поцелуй, жадно глотая воздух. Совершенно точно — стало очень горячо и жарко, между ними всё плавится, понятной жаждой и удовлетворением ожидаемого голода. Зора дышит часто-часто, пока его рот где-то возле его уха. — Так мы всё-таки на свидании? — будничным тоном уточняет Мартин, — знаешь, когда тебя чуть не пожирает динозавр, начинаешь смотреть на жизнь сильно иначе. — И как это? — он опять толкает её тело к стене, а Зора чувствует, как внутри всё переворачивается от напряжённого голода, который начинает немного быть удовлетворённым. — Давай сходим ещё на одно свидание, — бросает он предложение, отодвинувшись и смотря теперь только на её лицо. Они всматриваются друг на друга — разгорячённые, напряжённые, волнующиеся. Самое удивительное — вообще не понимающие, что между ними происходит, и что может происходить потом, но как-то понимающие — можно дать шанс наконец-то чему-то новому в своей жизни. — Свидание, — протягивает Зора, — ты сказал, что мы сейчас были на свидании. И тот бармен сказал… — Ну, сходим на нормальное свидание. Ужин. Платье. Вино. Мангусты. Что скажешь? — Скажу, что это не в моём стиле, — протягивает она в ответ. Может быть, на долю секунды он подумал, что она вообще отказывается, но это не так, — давай ты придумаешь что-то более оригинальное. Яркое. Чтобы я запомнила. — Ладно, — протягивает он, — я знаю уже, что тебе предложить. — Кажется, я тоже знаю, что ты знаешь, — колкость Зоры привычная и такая идеальная. Но потом они решают, что раз уж дело складывается так, как складывается, то самое время ему опять подтянуть её к своему телу, прижать ещё крепче и поцеловать снова так, чтобы все мысли вылетели из головы. Причём у обоих.