Часть 11. Принятие

      Мадара сидел на обрыве высокой скалы, скрестив под собой ноги, и смотрел, как солнце опускалось за горизонт. Внизу простирался необъятный лес, который даже сейчас был зеленым благодаря деревьям пихты и тсуги. Тишина. Покой. Даже ветра почти не ощущалось. Он всегда смотрел на мир сверху вниз, но… это место что-то ему напоминало. Место, которое он старательно пытался забыть, как и людей, связанных с ним.       Обрывки прошлого горели в памяти ярче обычного. Те самые, которые он видел утром, как наяву. Горечь от столь неприятных событий с новой силой наполняла разум. Он никогда не позволял никому увидеть ничего из этого, скрывая болезненные воспоминания даже от себя. Но почему он позволил ей так легко проникнуть в его голову? Он с легкостью мог этого не допустить, однако… Потерял контроль. Эта девчонка увидела лишь обрывки его памяти, но и этого было достаточно, чтобы Мадара ощутил себя уязвимым. Таким, каким он никогда не позволял себе быть.       Когда Хикари попросила научить ее пользоваться шаринганом, Мадара согласился, оправдывая это тем, что сможет хоть как-то скрасить свое пустое существование. Он сомневался, что ее хватит надолго. Где-то глубоко внутри он был уверен, что уже после первой встречи со своим прошлым она сдастся. Сломается. Но нет. Он видел, как она изо всех сил старалась побороть гендзюцу. Как она с яростью смотрела на него после тренировки и молчала до конца дня. Как по возвращению домой пряталась в ванной и тихо плакала. Но вопреки всему она каждое утро вставала и шла рядом с ним, чтобы в очередной раз встретиться с призраками прошлого. Со временем что-то в ней переменилось. Хикари перестала теряться в гендзюцу, а лишь концентрировалась на том, чтобы развеять технику.       Наблюдая за Хикари все это время, Мадара не мог перестать удивляться ее упорству, которое не поддавалось объяснению. Он всегда считал, что настоящая сила – это подавление собственных слабостей. Но ее подход был иным. Она перестала убегать от своего прошлого, перестала бояться или прятаться. Хоть и давалось ей это непросто. Она больше не бежала от страха, а смотрела ему прямо в лицо и старалась совладать с ним. Возможно, именно поэтому она не сломалась за долгие годы одиночества?       Отчего-то ее упрямство вызывало у него уважение, хоть он и не признавал этого. Жизнь пыталась сломать ее множество раз. Он видел, через что ей пришлось пройти. Даже оказавшись здесь, в глухом лесу, без цели или понимания, как жить дальше, она не опустила руки. Почему? Она будто без слов вынуждала его посмотреть на мир иначе и пыталась доказать, что можно принять прошлое и жить без боли в сердце.       Ее умение радоваться обычным вещам напоминало Мадаре, что когда-то и он так мог, но сам отказался от этого. Лишь оказавшись рядом с ней, он постепенно начал вспоминать, какого это – просто жить и наслаждаться этим. Сам того не замечая, он все чаще обращал внимание на мир, что окружал его. И впервые оставшись без цели, он смог испытать давно забытые чувства. Только теперь они его не пугали. Это непривычно. Странно.       Мадара уже и не помнил, когда помогал кому-то или заботился о ком-то. Давно это было. Но всякий раз, когда Хикари встречалась с опасностью, его тело действовало само. Даже спасая ее от волков, он потом долго не мог понять, зачем это сделал. Но он уже не мог иначе. Она была единственной, кто не боялся и не осуждал его, а просто принимал таким, какой есть. Она уже тогда смогла разглядеть в нем человека, увидеть его настоящего. Казалось, будто она разделяла его боль. Понимала. Впервые в жизни кто-то оказался на это способен. Мадара чувствовал это, отчего бессознательно отвечал на ее заботу и действовал импульсивно, хоть и пытался потом найти рациональное объяснение своим порывам. Но это не поддавалось анализу. Все здесь не поддавалось объяснению. Этот дом, быт, Хикари – все это стало неотъемлемой частью его новой жизни. Непривычно.       «Я больше не хочу убегать.»       Эти слова Хикари засели глубоко внутри, и с каждым днем Мадара все больше убеждался, что все это время сам бежал. От прошлого. От боли. От разочарования. Его единственная цель была лишь попыткой избавиться от собственных ран, которые оставили не один шрам на душе, но все же продолжали кровоточить до сих пор. Его сила была защитой. Иллюзией. Но убежать не получилось, и надо принять это.

***

      Мадара всю ночь бродил по лесу в попытках переосмыслить и принять события всей жизни. Лишь с рассветом он оказался возле дома. Мысли об уходе не раз его посещали, но он не мог. Не хотел. Не теперь.       Какое-то время Мадара стоял около входа, собираясь с мыслями и силами, прежде чем войти. Аккуратно открыв дверь, Мадара вошел внутрь и снял обувь. Тепло. Тихо. Аромат чая и запеченного кролика. Как тогда, когда он впервые пришел в себя в стенах этого дома. Мадара глубоко вдохнул и, переступив порог зала, увидел, что Хикари уже сидела за котацу, на котором было накрыто на двоих. Она ждала его. Она знала, что он вернется.       Хикари на мгновение замерла, смотря на него широко распахнутыми глазами. Отбросив палочки, она подбежала к нему и остановилась до непривычного близко. Как никогда раньше. Хикари смотрела ему прямо в глаза, без страха и упрека.       – Мадара… ты вернулся, – как можно спокойнее сказала она , хоть голос ее подрагивал. – Но… почему?       Мадара молча смотрел на нее. Впервые за все время она обратилась к нему по имени, отчего внутри что-то екнуло. Он знал, что сказать, но слова застыли на губах, будто мозг пытался преодолеть последний барьер. Лишь спустя мгновение, которое показалось вечностью, он ответил:       – Я больше не хочу убегать.       Хикари не отрывала от него взгляда, а губы дрогнули, выдавая легкую улыбку.       – Идем завтракать, ты, должно быть, проголодался.