Глава одиннадцатая: Вот и всё

— Итак, что вы чувствовали в то время? Эва устала пялиться в одинаковые стены, отвечая на однотипные вопросы. Она чувствовала, будто её потрошат, выворачивая наизнанку. Она задыхалась в серой комнате психолога, пытавшегося определить статус её психического состояния. — Что меня разрывает, — почти выплюнула девушка. От этой вынужденной откровенности её тошнило. — Что бы я ни делала, что бы ни говорила, во мне всегда было две части. Одна хотела сбежать. Другая хотела остаться. Она вдруг встретилась с женщиной взглядом. Стало интересно посмотреть, есть ли осуждение в её глазах. Но лицо психолога оставалось бесстрастным, и она продолжила задавать вопросы. — Вы утверждаете, что подозревали о преступной деятельности того мужчины задолго до его признания, а после него вы ещё сутки не были в заточении. Как вы думаете, что останавливало вас от того, чтобы рассказать всё кому-нибудь? Эва грубо усмехнулась. — Я не была влюблена, если вы о этом. И Стокгольмский синдром можете вычеркнуть сразу. Я прекрасно понимала, кто он такой и что со мной творит, — она откинулась на спинку кресла и вновь стала несколько отстранённой, возвращаясь в воспоминания. — Вся эта история вообще не о любви. — Тогда расскажите мне, что вы чувствовали на всём её протяжении? — участливо спросила женщина. Эва сглотнула. — Когда именно? — Например, когда подмечали некоторые странности в его поведении. — Страх, — ухмыльнулась девушка. — И эмоциональное возбуждение. — То есть, вы всё же симпатизировали ему? — А это всё же допрос? Её жёсткий затравленный тон заставил психолога вздохнуть и мягко напомнить – в который раз за день: — Вы не обвиняемая, вы – свидетель. Сейчас я лишь пытаюсь понять причину, по которой вы не свидетельствовали раньше. — Люди будут осуждать меня за это, да? — задумчиво хмыкнула Эва себе под нос. — Что ж, они не были мной. — Расскажите, что вами руководило? — настояла женщина, не давая ей отвлечься. — Той вашей частью, которая хотела остаться? Эва притихла. Может, она просто хотела узнать, что будет дальше? Да и так было ясно, что ничего хорошего... Её голос стал глухим и тихим, когда она глубоко вдохнула. — Возможно, это было в каком-то смысле удобно – отпустить контроль над ситуацией, передать управление в чужие руки. Возможно, мне нравилось то, что он делал со мной, сильнее, чем я могла признать, — она сжала ткань платья на своих бёдрах до треска швов и побеления костяшек. — А возможно, я была слишком наивной. Возможно, где-то глубоко внутри я надеялась, что что-то... Изменится, — девушка тихо усмехнулась. — Ну, знаете, как в этих книжках про плохих парней и их жертв, которые в конце становятся возлюбленными. Беда в том, что это книги. А реальность... — она повела рукой, указывая на себя. — Вот она. Израненное тело, надломленный разум. Комок апатии, сожаления и злости, обрамлённый в плоть. — Реальность уродлива, — заключила Эва. — Она никому не нравится.

***

Следующие несколько недель Эва посещала сеансы с психологом и отвечала на вопросы следоваталей. А ещё лечилась от простуды – она заболела после пары дней, проведённых босиком в одной только тонкой рубашке. Специалист заключила, что девушка в здравом уме, прописала седативные и порекомендовала ей заниматься с психологом. Эва была согласна с тем, что ей это было нужно, но пока не могла найти в себе силы на копошение в пережитом. Ей хотелось двигаться дальше. Вернувшись в социум, девушка с удивлением обнаружила, что не пропала бесследно: её потеряли и в колледже, и на работе, и даже Агния в другом городе, когда сутки не получала ответа от знакомой, заявила в полицию о её пропаже. Осознание того, что она не была для мира никем, и что её отсутствие заметили, дало Эве утешение и помогло встать на ноги. Она захотела перепоступить на криминалиста. Психолог, прежде чем закончить работу с ней, одобрила её стремление разобраться в психологии преступников, а интернет сказал, что среди представителей этой профессии нетравмированных нет, и Эва стала готовиться к поступлению. Но учёбе предстояло длиться ещё несколько лет, и девушке нужно было где-то работать. Она прислушалась к совету Ливия, с которым они начали общаться, и попробовала зоотерапию. Попыталась даже заботиться о коте Аша, но он убежал. Как и его хозяин, кот не смог бы принять любовь и научиться любить в ответ. А вот терапевтические визиты в зоомагазин, смежный с ветклиникой, вылились в то, что Эва стала там сотрудником. Ухаживать за кроликами и попугаями было довольно приятно. Впрочем, что угодно было приятнее, чем возвращаться на пункт выдачи заказов. Суд над Ашем закончился к весне. Он не отрицал свою вину и спокойно рассказывал о каждой жерве, что значительно облегчило следствию задачу. Эве пришлось свидетельствовать в суде. Вновь встретиться с мужчиной лицом к лицу оказалось не так страшно: её не подпускали близко к нему, а он только молча задумчиво рассматривал её, не вслушиваясь ни во что. Решение присяжных было единогласным: смертная казнь. Самые болезненные и мучительные вещи – самые простые, да? Это было всего два слова, но они отдались эхом в голове Эвы и опустошили её. Она не знала, что чувствовала по этому поводу, а слёзы просто сами по себе текли из глаз – час за часом, не прекращая. Она никогда не хотела его смерти. И эту мысль Эва приняла безропотно. Она ведь прощала ему всё, так с чего бы желать смерти теперь? В его последний день девушка навестила Аша в тюрьме. Он выглядел умиротворённо и расслабленно, как никогда раньше. А Эва беззвучно рыдала, потупив взгляд, не в силах сказать хоть что-то. Им позволили побыть наедине в последний раз. Они сидели по разные стороны стола, отгороженные прозрачным экраном с маленьким окошком, в тёмном узком помещении, и просто молчали, пока Аш не сказал: — Ты хороший человек, ты знаешь это? Эва задыхалась. Ей было нечем дышать. Она не могла осмыслить, как он смеет говорить ей это. — Не плачь, — мягко и в то же время твёрдо потребовал мужчина. — Не заставляй меня чувствовать беспомощность из-за того, что я не могу успокоить тебя. И тогда девушка стихла, не иначе как усилием воли заставив глаза перестать слезоточить. Аш сухо улыбнулся уголком губ и с горечью, точно шутил сам над собой, хмыкнул: — Хорошая девочка. Эва воззрилась на него своими бездонными влажными глазами с беспросветной печалью. Её губы разомкнулись, и она долго молчала, не зная, что сказать, а в итоге смогла выдохнуть лишь: — Мне жаль. — Никогда ни о чём не жалей, Эва, — нахмурившись, этим своим опасным повелительным голосом отозвался Аш. Это было запрещено, но он просунул руку в окошко и по-прежнему тёплой ладонью погладил щеку девушки. Ей вдруг захотелось умереть в этих руках. — Ты всё сделала правильно, — вполголоса произнёс он то, что она боялась от него услышать. — Моя умная и храбрая девочка. Этот шёпот, казалось, вскрыл по новой её рану, и Эва зажмурилась, борясь с горячими слезами. Глядя на мужчину из-под мокрых ресниц, она с болезненной нуждой узнать спросила: — Ты жалеешь? Аш даже не раздумывал. — Только о том, что не встретил тебя раньше. Тогда, возможно, это всё и не началось бы. Больше девушка не смогла сказать ничего, но просидела с ним в тихом спокойствии ещё пол часа. А утром следующего дня, когда она ещё спала, Ашу уже ввели смертельную инъекцию. Вот так это всё и закончилось.

***

Всего через час после рассвета Эва стояла возле полицейского участка, обняв себя руками и исступлённо слушая птиц в кронах деревьев. Позади неё послышались шаги, и мускулистая мужская рука протянула девушке исходящий паром картонный стаканчик. — Кофе? — спросили басом. — Спасибо, — всё ещё чувствуя лёгкое удушье кивнула Эва, принимая от старшего следователя Амена напиток. — Мы благодарим вас за содействие, мисс, — он встал рядом, скрестив руки на груди. — Вы сделали то, чего не смогли все мы. Она отрешённо помотала головой: — Я сделала то, что должна была. — Для этого нужно немалое мужество, — Амен мягко положил ладонь на плечо девушки. — Вы молодец. — Но я не успела спасти ту девушку, — она бы расплакалась, если бы могла. Последняя жертва Аша умерла от болевого шока ещё до приезда полиции. — Это не ваша вина, — мужской бас стал строже. — Вы смогли рассказать обо всём – это главное. Мы не знаем, сколько жизней вы спасли, когда помогли нам поймать его. Эва зябко поёжилась, натягивая кардиган до шеи. Уже началась оттепель, и снега таяли, но ей было смертельно холодно, и она не знала, как согреться. Амен заметил, что её трясёт, словно в ознобе. — Здесь не так холодно, — нахмурился он. — Что с вами? Эва подняла на него большие, полные слёз глаза. Всхлипнула раз, второй, содрогнулась – и взорвалась. Она рыдала и кричала, не видя ничего перед собой. Что это было? Горе? Истерика? Опустошение? — Ну, что же вы... Пожалуйста, не плачьте, — звучал откуда-то издалека растерянный мужской голос. Девушка чувствовала, как её спину растирают огромные горячие ладони, и непроизвольно жалась щекой к твёрдой груди. — Всё уже позади, всё хорошо... Амен утешал её незатейливыми, простыми фразами, и она повторяла их про себя снова и снова, желая поверить. Всё хорошо. Всё позади. Всё кончено. Руки следователя не выпускали её из своего тепла, и Эва не находила в себе сил открыть глаза и перестать рыдать. Она молодец. Она поступила правильно. Она не могла спасти его. Когда она наконец успокоилась – чёрт его знает. Но как только этот срыв кончился, девушка задала лишь один вопрос: — Где его похоронят?

***

Гладкий могильный камень ничем не выделялся среди всех прочих. Только скромная, блеклая надпись на нём напоминала Эве, для чего она здесь. «Аш Рэдсенд» Никаких «любимый муж» или «преданный друг». Жил один и лежит теперь один. Девушка со вздохом присела на корточки, чтобы положить на сырую могилу букет свежих фиалок. Если Ашу нравилось, как пахнет Эва, она позволит ему вдыхать свой запах вечно. Поднявшись, она с грустной улыбкой заговорила: — Я всё же поняла значение твоего подарка. Фиалки были милые, но предложение переспать через аконит – не очень. И эти чёрные траурные розы... Признайся, ты тогда ещё хотел меня убить? — она хихикнула, качая головой, так искренне, словно он мог её услышать. А потом, сглотнув, добавила без улыбки: — Жаль, я так и не узнаю, почему ты выращивал пионы. Эва постояла там ещё немного и, лишь осознав, что Аш останется там навсегда и больше в её жизни не появится, ушла. На выходе с кладбища её встретил Ливий – он же её туда и привёз. С тех пор как Эва позвонила ему в поисках помощи, они не теряли связь, и, кажется, случайное знакомство становилось крепкой дружбой. — Итак... — спросил он, приобнимая девушку за плечи. — Какие теперь планы? Она улыбнулась, шагая с ним к машине, и задумчиво, растягивая слова, принялась размышлять вслух: — Думаю, раз теперь моей жизнью управляю только я... — Эва вздохнула, закусывая щёку изнутри. — Я давно хотела научиться рисовать. И побывать в Египте, и... Много чего, вообще-то. И, раз теперь её не сковывает страх, она сможет сделать всё это.

***

Весна пришла прежде, чем Эва успела попрощаться с зимой. Со снегом из города ушла всеобщая тревога, и река жизни вернулась в привычное своё русло. То поле, на котором Эву подстрелили, оказалось не возделываемым, а диким лугом, который зацвёл в первые же дни мая. Она пришла туда без какой-либо цели, но, разумеется, провалилась в воспоминания. Удивительным было то, что они – воспоминания – больше не вызывали приступов паники. Картинки произошедшего скользили под веками Эвы словно немое кино: беззвучно и блекло, будто бы память пыталась поттереть момент выстрела. Но шрам на бедре всё ещё отзывался колючей болью, и в какой-то степени она рада была иметь его как напоминание о случившемся. Девушка прошла тот же путь, который прошла в ту роковую ночь, и, вернувшись к тому месту, где упала в снег, беззаботно легла на душистую траву. Утренняя роса щекотала её лицо, не набравшее ещё силу солнце еле-еле согревало землю. С цветка на цветок перелетал пухленький шмель, где-то сбоку прошуршала, убегая, ящерка. Эва дышала глубоко и ровно и смотрела в небо – яркое и спокойное. Лежать там и не чувствовать себя в опасности было... волшебно. Черноволосый парень прекратил бежать, заметив боковым зрением девушку, лежавшую неподвижно посреди луга. Он подошёл к ней, сняв наушники, и, склонив голову набок, попытался понять, жива ли она вообще. Девчонка поморщилась, просыпаясь не иначе как от тени парня, нависшей над ней, и в его голосе облегчение смешалось с упрёком: — Девушка, ну что же вы на земле лежите? Вставайте скорее, клещей нахватаете. — Я... — она с явным недоумением резко села. — Что вы здесь делаете? — Спасаю вас от энцефалита, — поднял парень брови, показательно окинув взглядом траву вокруг девушки. — Но если не хотите – не вставайте, — он пожал плечами. — Увидимся на работе, в таком случае. Парень вставил один наушник и уже собрался уйти, как вдруг его окликнул голос поднявшейся на ноги девушки: — И кем вы работаете? — Иногда патологоанатомом, — повёл он плечом. — Иногда судмедэкспертом. — Может, я... — она неловко переступила с ноги на ногу и улыбнулась, отчего на щеках у неё проступили совершенно очаровательные ямочки. — Может, я хотела бы встретиться с вами ещё раз, прежде чем умереть. Это возможно? Парень не знал Эву и подумал, что она мила и дружелюбна. А ей стало интересно, отчего говорить с ним было так легко, и почему вместо тревожных бабочек в животе поселилось спокойствие. Парень слегка покраснел, но надеялся, что девушка этого не заметит и постарался улыбнуться сдержанно. — Меня зовут Рэймсс. А вас как? — Эва. Э-ва – протянул Рэймсс в мыслях. Ему почему-то сразу понравилось это имя. — До моей смены ещё час, — деловито взглянул он на часы на фитнес-браслете, хотя должен был быть на работе уже через двадцать минут. — Выпьете со мной кофе, Эва? Рэймсс отвесил себе мысленный подзатыльник за то, что начал знакомство с, пусть и маленькой и безобидной, лжи, но он просто хотел, чтобы это знакомство состоялось. Не каждое утро на пробежке ты встречаешь лежащую на лугу странноватую красивую девушку. — Да, — легко согласилась она, заставив парня старательно сдерживать широкую улыбку, и чему-то усмехнулась. — Главное – не чай.